Жанр: Детектив
Клуб маньяков
...сь... Его удавьи глаза. И тогда же
я решила больше с ним не связываться.
- По крупному не связываться, а так, сказочку послушать - это пожалуйста.
- Иронизируешь... Не понимаешь, что я - это не ты. Я - это другое существо,
у меня другая физиология, другая
психология...
- Ну-ну, другая психология. Вот вы, родственные души с другой психологией,
в клубы и собираетесь. Клуб маньяков под
названием "До последнего хруста". Замечательно!
- Клуб маньяков - это плод твоего воображения.
- Ну-ну, конечно. А члены кто? Один бравый морской офицер, ныне продающий
мыло с душком, а в свободное время
ходящий по улицам Москвы с криками "Кришну в харю, Кришну в харю", другой
преуспевающий менеджер с гранатой в
кармане, третья скоро с кроликами будет...
- Не трогай моих друзей! - сжав кулачки, перебила меня Вера. Глаза ее
сверкали праведным гневом.
- Как ты защищаешь своих товарищей по несчастью! Меня бы так защищала от
родственничков своих!
- Несчастный... Ты ничего не понял...
- Чего я не понял? - замер я, поняв, что мне сейчас врежут по мозгам
десятикилограммовой кувалдой.
- Не понял, почему я замуж за тебя вышла...
Я моментально сник. Мне захотелось незамедлительно отпустить Веру на все
четыре стороны, а самому умереть в этом
светлом чистом подвале, в подвале который выглядит стократно чище моей непутевой
жизни. Но сил развязать веревки у
меня не было - с пачкой сигарет насилу справился. А супруга продолжала метать
словами:
- Ты что, думал, я по любви за тебя вышла? Просто ты был прекрасной
кандидатурой! Казался прекрасной кандидатурой!
Помнишь, я болела на следующий день после первой нашей ночи? Почернела вся и
осунулась? Ты знаешь из-за чего? Печень
у меня схватило! Пока я была в туалете, ты подлил мне вина из своего фужера,
вина, в которое я с таким трудом порошки
всыпала! Хорошо, что я всего глоточек выпила.
- Ну, ты даешь... - только и смог я вымолвить.
- А ты, плебей несчастный, не стал эту отраву пить, а принялся за пиво...
Это же надо, пиво с вином мешать! И подливать
даме из своего фужера! Хам, Быдло!
- Я просто боялся опьянеть. Ты знаешь, у меня, у пьяного, не очень хорошо
получается.
- Не очень хорошо получается! - продолжала пылать Вера. - Я тетку из дому
выставила, сказала, что клуб наш собирается,
тебя убедила, чтобы на работе не болтал о нашей встрече, переулком, крадучись,
привела, а ты пить не стал, да еще потом
фужер на стол опрокинул!
- Да уж прости! Волновался. Я всегда волнуюсь в первый раз. А куда бы ты
мое тело выбросила?
- Как куда? В выгребной колодец у забора. Он глубиной метров семь, ты же
знаешь.
"О, господи! Этот колодец! В иранском моем видении она в него кого-то
забросила! Того, чей крик я слышал по
телефону!"
...Конечно же, я знал этот колодец. Его чистили раз в три года, такой он
был бездонный. С переулка подъезжала машина с
шести кубовой цистерной, вы знаете, как она в просторечье называется, тесть
выбивал доску из забора и опускал рукав в
переполнившееся чрево выгребной ямы.
- Во мне же девяносто килограмм... - растерянно пробормотал я, придя в себя
и представив, как надрывается Вера, таща
мое тяжелое тело к достойной меня могиле.
- Я загодя к входной двери тележку поднесла. Знаешь, такая черная,
двухколесная? Она обычно в сарае валяется...
- Я тебе сочувствую... - протянул я, вспомнив тележку, на которой частенько
забавы ради катал по двору Наташу. -
Сколько хлопот из-за одного оргазма. Слушай, а почему ты все-таки замуж за меня
пошла?
- Из принципа. Семь раз ты выскальзывал из моих рук! На Новый год таблетки
съел и почему-то не умер, на Старый
Новый год напоила допьяна, и с обрыва клязьминского столкнула, но ты не
разбился. Неделей позже с отчаяния ночью
ножом тебя хотела зарезать, но ты вдруг так страшно захрапел, что я
испугалась...
- Бедняжка! - покраснел я. - А на Старый Новый год я не от хитрости не
умер, а от передозировки молдавского букета. Да
и амаретовка впрок не пошла. Вынесло меня, понимаешь...
- Вот так всегда. Я неделю готовлюсь, а ты что-нибудь выкидываешь.
- А почему ты дочку мне родила? Кстати, мать, наверное, уже ушла. И Наташа
сейчас с теткой сидит.
- Почему родила, почему родила... Я же женщина... Захотелось родить... Как
все... Инстинкт продолжения рода - это
неодолимо.
- Понятно. Давай, рассказывай по быстрому, за что Ворончихиных и Маргариту
и Тамагочей прикончила. Мне еще
напиться надо и в милицию попасть, чтобы не заподозрили, что я с тобой тут
валандался...
- Так ты и в самом деле убьешь меня?
- Я же сказал, что жребий будем метать. А бог не фраер, он все видит, и
выиграть тебе не позволит.
- Бог... - усмехнулась Вера. - Он сам захотел, чтобы я такой стала. А что
касается Ворончихиных... Ты же знаешь, Митька
любил меня. Любил, хотя и понимал, что я ему не пара. А я три года без оргазма
жила...
- Три года? - обиделся я.
- С тобой я вообще не кончала...
Я покраснел снова, густо покраснел, и спросил, чтобы вконец не
расплавиться:
- Так чем же перед тобой Ворончихины провинились?
- Зачем тебе это, ведь ты Митьку совсем не знал? Поздно уже, потом, если
захочешь, расскажу...
Услышав "потом расскажу", я вздернул бровь. Вера усмехнулась этому
моторному движению и посмотрела на меня с
некоторым уважением. Посмотрела и продолжила:
- В общем, позвонила я Митьке на работу и договорилась с ним встретиться в
кафе у Никитских ворот. Прибежал он весь
такой радостный, глаз от меня отвести не может. И я ему сказала, что готова уйти
к нему...
- Если он убьет Лариску...
- Да, при мне убьет. И ты знаешь, он без колебаний согласился. И мы тут же
договорились проделать все на их даче. Днем.
Я на работе сказала, что еду в "Кляксу" за рекламными наклейками и приехала к
ним. Лариске сказала, что ты разбушевался,
и я решила на сутки от тебя спрятаться. Пообедали не спеша, попили чаю,
поболтали о клубе, о том, о сём, потом Митька
своей обожаемой супруге рот салфеткой заткнул и к стулу тяжелому привязал.
Привязал, дал мне два ведра для сбора крови,
скальпель и я вены Лариске вскрыла. О, господи, какой у меня начался оргазм,
когда она синеть начала! Даже Митька с
вовсю раскатанной губой его не испортил! Целый час я потом в себя приходила...
- Послушай, я давно хотел спросить, - перебил я супругу. - А что, ты
маньяческими фильмами обойтись не могла? Иногда
в них такое показывают - кровь леденеет.
Вера внимательно на меня посмотрела. Она давно ждала вопроса о Хароне, о
причине его приезда в Москву. Но я отвел
глаза, насупился. Хоть и давно хотел спросить.
- Нет, маньяческими фильмами я, к сожалению, обойтись не могла, - ответила
моя драгоценная супруга, вволю
насладившись моим смятением. - После того, как рассказы двоюродного брата
перестали меня трогать, я пробовала их
смотреть... Но это совсем не то. Все равно, что мастурбировать с порнухой на
экране. Суррогат, лапидарно выражаясь.
- Я тебя понимаю... - пробормотал я, демонстративно зевая. Мне стало скучно
и противно. И душа и тело казались
вымазанными липкой грязью. Битый час слушать кровавые рассказы - этого никакая
психика не выдержит. А Вера не могла
остановиться, ее несло:
- А почему ты не спрашиваешь, как я Митьку прикончила?
- Да тюкнула, наверное, молотком по черепку и прощай, бессменный секретарь
литературного клуба... Небось, как кот
вокруг тебя крутился и бдительность потерял...
- Нет, я фарфоровой кружкой ударила. Его собственной кружкой. С надписью
"Козерог". Прямо по лбу. От удивления у
него глаза чуть не вылезли. Потом нашла в посудном ящике пресс для чеснока...
- Пресс для чеснока? - встрепенулся я. - О, господи, как я мог забыть о
бабе Фросе и Петре Васильевиче. Их-то ты зачем
прикончила?
- Ну и непробиваемый же ты! Я тебе битый час объясняю зачем, а ты все
спрашиваешь и спрашиваешь...
- Но ведь ты их не просто убила, но и мучила? Как же тебя, бедняжку,
схватило, если ты побежала соседей убивать...
- Понимаешь, я же тебе говорила, что три года у меня оргазма настоящего не
было... Я боролась с собой, старалась с тобой
хоть как-нибудь оргазмировать, пыталась Наташей заняться, карьеру, наконец,
сделать. Пыталась загнать свой бзык в
подкорку. Шакала зазывала, чтобы хоть как-то обойтись...
- Опять Шакал!
- Дурак! Он ведь фактически тебя спас! Если бы не он, я бы продолжила
попытки тебя убить! И, в конце концов, добилась
бы своего, несмотря на твою изворотливость и заговоренность.
- Непременно выражу ему свою благодарность. Перед тем, как спущу с него
вонючую шкуру.
- Три года я пыталась жить нормальной человеческой жизнью... - скептически
оглядев меня, продолжила рассказ супруга.
- А потом все загнанное в подкорку, выскочило вдруг и разом, выскочило, и я
побежала. Амок, да и только. Тебя сначала
хотела найти, но совсем забыла, что ты в мезонине больной спишь. Ну, я и
побежала к ближайшим соседям... Но с горячки
все не так, как раньше получилось... Да и мучения стариков не очень помогли.
Высохшие до костей, пигментными пятнами
покрытые с ног до головы покрытые, фу... С огорчения, следов и наоставляла...
- Ну, хватит, устал я слушать! Давай бросать монетку, - сказал я,
вытаскивая из кармана горсть мелочи. - Выбирай.
Вера выбрала пятирублевую монету и решку. Выпал орел.
- Давай, еще раз бросим? Ну, давай? - взмолилась супруга. Вмиг намокшие ее
глаза смятенно смотрели то на приговор
судьбы, лежавший на моей ладони, то в мои напряженные глаза.
Я бросил. Выпал орел.
- Третий раз снова орел выпадет, - вздохнула Вера. - Давай посмотрим?
Я бросил. Выпал орел. На часах был уже восьмой час, и я решил закончить
прения.
- Кровь тебе выпустить, как Лариске, или по голове кирпичом настучать? -
спросил я, вынимая из кармана куртки пакет с
толченым табаком (за ним я специально ездил на Лосиноостровскую. Чтобы не
светиться в местных магазинах).
- Ты все равно не сможешь убить меня, не сможешь... - заплакала Вера,
наблюдая, как я рассыпаю табак по подвалу. - Это
ты от собак?
- Да, от собак...
Вера чихнула.
- Будь здорова! - усмехнулся я, продолжая сыпать.
Вера поняла, что все кончено. И ее прорвало.
- Ты, сволочь, негодяй! - закричала она, вся подавшись ко мне. - Ты
думаешь, тебе все сойдет с рук? Ты не знаешь, что,
как только станет известно о моей смерти, пленка с тобой мгновенно разойдется по
России, Европе и Америке. Разойдется
тысячными тиражами! Ты станешь самой выдающейся порнозвездой нашего столетия!
- Так, значит, Харон с тобой был заодно... - почернел я. И чихнул.
- Да! Он издевался над тобой по моему заказу! И в пещере, и там, на
чердаке. Я заплатила за это десять тысяч долларов!
- Ну и как? Кайф-то словила? - попытался я шутить.
- Да! Особенно на чердаке! Так хорошо мне никогда не было! Ты даже
представить не можешь, как мне было хорошо! Я
кончала раз за разом, и каждый следующий оргазм был многократно слаще
предыдущего!
- Ты маньячка... - только и смог сказать я.
А Вера, бледная, нечеловечески красивая в своем порыве, посмотрела на меня,
красного от стыда, интересными глазами и,
совершив задом и бедрами волнующее (на ее взгляд) круговое движение, спросила:
- Не хочешь взять меня напоследок? Ты же мечтал сделать это где-нибудь на
улице? После той телепередачи по НТВ?
"Не слушай! Эта сука хочет, чтобы ты сперму в ней оставил, - шепнул мне
внутренний голос. - Для судебной
медэкспертизы. Продолжай сыпать, дурак. А потом согласись, скажи, что сзади
хочешь, пристройся и сломай ей шею. Видел,
как это в кино делают? Хрясть и готово!"
Я внял совету внутреннего голоса. Рассыпал весь табак, в том числе и у
входа в подвал, спрятал опустевший пакет в
карман, расстегнул ширинку, отвязал Вере одну руку, разорвал платье...
После того, как я разорвал платье и колготки, мною руководил уже не разум и
не внутренний голос. А взбесившаяся
плоть. Этот треск дорогой ткани, это тягучее упрямство капрона, этот белый зад
на фоне закопченной стены кого угодно
свели бы с ума! Пристроившись сзади, я со всех сил вогнал член в возбужденное(!)
влагалище и бешено задвигал тазом. О,
господи, как мне было хорошо! Я ощущал себя суперменом! Я ощущал себя владыкой
всех женщин Вселенной!
- Только не кричи, когда кончать будешь, - пробормотал сонный голос Веры. -
Польку разбудишь.
И мгновенно сон превратился в явь. В темную комнату, в нашу супружескую
кровать и в меня с Верой на ней.
Глава 7. Колись, Павлик Морозов! - Кругом маньяки. - Она кормила ребенка, он
ловил рыбу.
Утром следующего дня. Светлана Анатольевна повезла Наташу в поликлинику:
надо было решать, что делать с ее
постоянно воспаляющимися аденоидами.
Позавтракав в одиночестве, я безуспешно поискал файлы Харона в компьютере и
поехал на работу. Как только электричка
сорвалась к Москве, меня одолели тревожные мысли.
Приснившийся ночью сон не давал мне покоя, слишком уж явственным он был. Я
вспоминал его детали - глаза Веры,
веревки на ее руках, фрагменты ее рассказа, мочащихся бомжей, треск рвущегося
капрона и все более убеждался в том, что я
- параноик с неимоверно обострившимся воображением, а моя супруга -
добропорядочный член нашего куда-то
развивающегося общества. Надо же было додуматься, что она, милая хрупкая
женщина, вошла в сношения с международным
бандитом и не для чего-нибудь, а с целью получения в личное пользование
садистских фильмов с моим участием в качестве
главной жертвы! Нет, я параноик и психиатрическая лечебница по мне плачет!
Но небольшие сомнения в этом выводе все таки оставались и я решил их
развеять, тем более, это легко было сделать. В
моем сне Вера, перед тем как отправиться к Ворончихиным на дачу, сказала своему
секретарю, что едет в "Кляксу" за
рекламными наклейками.
Эти бело-голубые рекламные наклейки Вера заказывала для расклейки в метро и
электричках. Они призывали молодых
людей, имеющих высшее образование, получить в кредит полноценное западное
менеджерское образование. Год учебы - и
вы в дамках.
Наклейки печатал за наличные мой сын Валентин, работавший в "Кляксе". Он же
занимался регистрацией заказов.
Припомнив, в какой день Вера, сообщая мне о гибели Ворончихиных, сказала:
"Убили их зверски на даче... Позавчера", я
позвонил сыну с работы. Помявшись, он промямлил, что ничего не помнит. Пара
резких фраз оживили его память, и он
рассказал, что Вера прибежала в названный мною день необычно возбужденная.
Прибежала, пробыла несколько минут и
ушла, пообещав, что на следующий неделе принесет заказов на три тысячи баксов.
- Это все? - спросил я, чувствуя, что Валентин чего-то не договаривает. -
Что она тебе еще говорила?
- Да ничего не говорила...
- И ты, Брут, продался демократам? Колись, давай, Павлик Морозов!
- Ну... Ну, она еще попросила... Сказала, что если будут ее спрашивать,
всем говорить, что она пробыла у меня до вечера...
Обсуждали, мол, дизайн и цветоделение.
- Всем говорить... И мне?
- Естественно...
Сын был на четыре с половиной года младше Веры, и они прекрасно ладили. Она
подкармливала его "левыми" заказами
на печатную продукцию, а он поддерживал ее в наших спорах. И в делишках, как
выяснилось.
- А вечером она заходила? - продолжил я допрос.
- Да, и сразу же позвонила на работу и распорядилась прислать машину за
печатной продукцией... А что ты так
беспокоишься? Брился утром и рожки обнаружил?
- Я еще с твоей матери к ним привык и давно не замечаю... Ну, хорошо,
спасибо за информацию. Тридцать серебряников
за мной.
Настроение после разговора с сыном вконец испортилось. Стало тоскливо. Я
спрятался от коллег в пустой комнате и
позволил тревожным думам завладеть мною.
...Опять все вернулось на круги своя. Опять надо думать и опасаться. Эти
дурацкие сны... Наверно, все-таки телепатия
существует. И я вижу сны Веры, читаю ее мысли на расстоянии. К великому своему
сожалению... Но прок от этих снов все
же есть. Особенно от последнего сна. Я не смогу ее убить. А она сможет. Черт,
неужели за эти годы она не разу со мной не
кончила? И все ее крики и стоны были просто издевательством?
Да, дела... Нельзя жить с женщиной, которую не можешь удовлетворить. Не
солидно. Может быть, вместе с ней убивать,
чтобы кончала? Ну, не людей, как во сне, в котором мы вместе с Наташей
маньяковали, а кроликов? Будем с ними в постель
залазить. И вместо того, чтобы груди ей целовать, я буду длинноухому голову с
хрустом отворачивать... Или шкурку чулком
стягивать. А может, мышей белых завести? И травить их при ней цианистым калием?
Нет, не пойдет... Мышей она боится...
Что за мир! Куда не плюнь - в оборотня, извращенца или в кого похлестче
попадешь. Разговариваешь с человеком, - а он
маньяк с многолетним стажем! Улыбается, приятности говорят, по плечу дружески
похлопывает. А в уме соображает, как
тебя лучше зарезать. Раньше я всех людей хорошими считал. Всех без исключения. И
всем подряд верил! Особенно когда в
геологоразведочных экспедициях работал. Многих даже любил. Дизелиста Мишу,
бульдозериста Володю Рыжего,
проходчика Генку... Классные ребята, умные добрые, покладистые... А однажды
аммонит со склада украли, целых полтора
ящика, примерно в то время, когда армяне взрыв в московском метро устроили. И,
само собой разумеется, органы на нас
наехали. Вызвали меня, спрашивают:
- Кого подозреваешь?
А я отвечаю:
- Да вы что??? У нас такие прекрасные люди работают! Была бы моя воля, по
звездочке героя им бы определил. Ну, или
по грамоте почетной.
А следователь пачку бумажек на стол бросил и говорит:
- Ну, давай, твоих ангелов к представлению готовить. Кто там у тебя самый
хороший?
- Мишка Козодоев, - отвечаю, подумав, - дизелист с пятой штольни. Хоть и
три класса у него, но по интеллектуальному
уровню он любого академика переплюнет, а по доброте - саму мать Терезу.
- Так, Михаил Козодоев... - копаясь в бумажках, скривился в горькой усмешке
следователь. - Так, Михаил Егорович
Козодоев... Девятьсот двадцатого года рождения, русский. Так, статья... Ну,
номер статьи тебе ничего не скажет. Двенадцать
лет твой Миша Козодоев за убийство матери получил и еще десять за зверское
изнасилование малолетней школьницы. Давай
следующего своего академика в лице монашки...
- Бульдозерист Володя... - промямлил я, практически уничтоженный. -
Антипов, кажется, у него фамилия.
- Так, Владимир Антипов, Владимир Антипов... Вот он. Владимир Кононович
Антипов, мордвин, тысяча девятьсот сорок
седьмого года рождения... Осужден в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году за
убийство своей семнадцатилетней
невесты. Устроил кровавую бойню на собственной свадьбе. Двенадцать лет строгого
режима. Есть еще вопросы?
- Есть один, - ответил. - Что у вас имеется на Чернова Евгения Евгеньевича?
- Так... - саркастически улыбаясь, протянул следователь. - Чернов Евгений
Евгеньевич, тысяча девятьсот пятьдесят
первого года рождения, русский и так далее. Привод в тысяча девятьсот шестьдесят
девятом году за уличную драку. В
семьдесят седьмом на него поступило анонимное заявление сослуживца,
утверждающее, что Чернов Евгений Евгеньевич
хранит дома краденые на работе капсюли-детонаторы, огнепроводный шнур и
несколько патронов скального аммонита...
Негласная проверка заявления не подтвердила... Семьдесят девятый год - избиение
подчиненного, начальника отряда
Кутырова Юлдуза... Потерпевший в следственные органы не обратился...
Восьмидесятый год... По вине старшего геолога
Тагобикуль-Кумархской геологоразведочной партии Чернова Евгения Евгеньевича,
допустившего организацию лагеря в
неположенном месте, при сходе лавины погибли буровики Енгибаров И.Ю. и Сиракузов
З.З. В отношении Чернов Е.Е было
применено административное наказание - с сохранением должности он был на два
месяца переведен в горнорабочие II
разряда... Да вы у нас ангел, уважаемый Евгений Евгеньевич! Так кого вы
подозреваете?
После этого случая я сдержаннее к людям начал относиться... Но все равно со
всеми подряд дружил. В Карелии, на
Кительской шахте, познакомился с одним горнорабочим. Симпатичный такой,
улыбчивый и очень смирный парень. Все пел,
пробы мне отбирая:
Вот и встретились два одиночества,
Развели на дороге костер.
Но костру разгораться не хочется,
Вот и весь разговор...
А в свободное время приходил в наш геологический вагончик, сидел, смотрел
по сторонам и ласково так улыбался,
особенно когда на молоденьких практиканток смотрел. Его геологи прогоняли, но я
оставлял. Пусть сидит человек, ведь
никому не мешает? А потом этот симпатичный, улыбчивый и очень смирный, завлек в
тайгу самую юную студентку и
изнасиловал развратным способом. Насильником, оказывается, он был со стажем и
длинным послужным списком...
- Ну чего ты раскис?..
- Ты знаешь, так хочется хоть немного в раю пожить. Я-то в тебя не верю, и
в рай посмертный тоже. Но пожить в нем
очень хочется... Пусть после чистилища, гиены огненной, пусть после неисчислимых
житейских страданий, но хочется... Так
хочется пожить среди хороших людей хорошим человеком. Хочется все отдать,
хочется, чтобы приняли мои дары, хочется,
чтобы подарили ответно, душу свою открыли... Хочется, чтобы верили, хочется,
чтобы я верил... Я всю жизнь так старался
жить, а в ответ получал в лучшем случае по носу... О, Господи, объясни мне,
почему, в общем-то, одинаковые во всем люди
не понимают друг друга? Почему мы, одинаковые, бьем друг друга по носу, почему
отворачиваемся друг от друга и
приемлем только лицемерие и обман? В общении, на экране, в книгах?
- Если бы так не было, то я был бы вам не нужен...
- А Тебе хочется быть нужным... Понимаю. Нужность - альтернатива свободе,
которая Тебя, судя по всему, забодала.
- Примитивно мыслишь, земными категориями. Земная жизнь в человеческом
образе - это ничтожнейшая часть душевной
жизни. Представь, что ты протоклетка в протоокеане Земли. И философствуешь о
смысле жизни... Жизни, простирающейся
практически бесконечно... От протоклетки до меня...
Со временем пошла работа по Ирану, и я все забыл. А в начале декабря все
вспомнил. От и до. В середине ночи проснулся
с дикой головной болью. Такой дикой, что лежать не мог. Только стоять и ходить.
Но Веру будить не стал. Хотел вызвать
скорую, но телефон не работал. Замерил тонометром давление - 300 на 180.
Спасла меня супруга. Опосредовано спасла. Не сама, а мысль, что она
отравила. От этой мысли самолюбие мое взыграло:
"Отравили? Как мышь серую? Нет уж! Не дамся!"
Разозлился дальше некуда, и сразу полегчало. Человек все с собой может
сделать: и спасти и погубить. Главное - не быть
овцой и не теряться. Пошел в ванную, выпил три литра воды с возвращеньецем,
потом кишечный душ устроил. Весь
промылся. От киля до клотика.
После водных процедур принялся за тещин спирт. Хотя и боязно было - при
таком давлении пить опасно. Посоветовался с
внутренним голосом, и он сказал мне уверенно: "Пей!"
Ну, я и выпил сто граммов неразведенного. Не скажу, что хорошо пошло,
нормально, сойдет. Сел на свой стул -
захорошело! Выпил еще, закусил колбаской, и рассмеялся. Представил, как Вера
просыпается, а я рядом лежу.
Холодненький, серенький таком от потери жизни.
...Нет, не ее это рук дело. Если супруга моя - маньячка, то вряд ли она
стала бы отправлять меня на тот свет без коренной
для себя пользы. Просто так отправить, без кайфа? Нет, маньяку это не под силу.
Это то же самое, что алкоголику бутылку
водки в унитаз вылить, не понюхав даже содержимого.
Через день я спешно улетел в Тегеран - надо было на месте оговорить
некоторые пункты готовившегося контракта. Дела
заняли у меня два дня, и я улетел в Чохор-Бохар, город на берегу Оманского
залива, город, в который мы с Лейлой
стремились. Иранцам я сказал, что мне надо провести береговую рекогносцировку.
Пройдя от Чохор-Бохара на запад около
пятидесяти километров, я нашел, что искал.
Увидев их сверху - тропа шла по-над обрывом, я оцепенел. Со мной был
бинокль, придя в себя, я залег за камнем и стал
смотреть. Девушка, похожая на Лейлу сидела под навесом, сооруженным из железной
проволоки и выцветшего покрывала.
Она кормила младенца и смотрела на море. Смотрела на раскачивавшуюся лодку, в
которой перебирал сети мужчина, очень
похожий на меня.
Если бы я не был уверен, что это я раскачиваюсь в лодке, если бы я не знал,
что это Лейла кормит моего ребенка, я бы,
конечно спустился к ней.
Если бы я не сомневался, что это я раскачиваюсь в лодке, если бы я не
думал, что это женщина, кормящая ребенка, всего
лишь похожа на Лейлу я бы, конечно спустился к ней.
Пока я курил, мужчина в лодке поймал большую белую рыбину и взялся за
весла. Посмотрев на женщину, кормившую
ребенка, я почувствовал, что и она гребет вместе с ним.
садовник Вильгельм, майор дядя
Петя. - Ай, да Светлана Анатольевна!
По приезде в Москву приступы дикой головные боли стали повторяться у меня с
завидной регулярностью - примерно раз
в неделю. В конце концов, я пошел в поликлинику, решив выяснить их причину.
И зря пошел. Знание умножило печали. Многократно. Меня обследовали и нашли
в печени три довольно крупные кисты.
Врач сказал, что они могли быть у меня с рождения, а могли образоваться и в
результате отравления. Печень, мол, это
чистильщик организма и очень болезненно реагирует на всяческие яды. Я попросил,
чтобы мне сделали пункцию.
Сделали.
Проанализировали образцы паренхимы и определили, что в течение длительного
времени в мой организм небольшими
порциями поступало некое довольно редкое химическое вещество. И что еще пару
месяцев и все, можно было бы заказывать
венки на могилу.
Как я расстроился! Совершенно здоровый человек, ни разу ничем серьезным не
болевший и вдруг такая напасть.
Опухоли в печени!
Правда, с ними можно дожить до глубокой старости, но ведь не жить, а
доживать, знать постоянно, что у тебя внутри
прячутся три маленькие лимонки, которые могут в любой момент взорваться.
Вышел от врача, в уме повторяя название химического вещества, изгадившего
мою печень (не приведу его здесь, дабы не
искушать отравителей и отравительниц, коих в наш
...Закладка в соц.сетях
