Жанр: Детектив
Клуб маньяков
...заурчавший сливной бачок. Я с
облегчением вздохнул. И повернулся к стене с твердым желанием заснуть. Но не
смог. Вера все не шла и не шла.
И тут клацнул засов входной двери. Сердце бешено забилось. "Пошла к
Коростылевым!" Я поднялся, вышел на цыпочках
в гостиную и сквозь остекленную дверь большой веранды увидел Веру, в
нерешительности, или даже в смятении, стоявшую
во дворе в тусклом свете луны. Она была в стареньком своем кремовом плаще, в
котором когда-то ездила в университет.
Причину ее смятения я увидел сквозь не занавешенное окно. Это были всполохи
синего маячка патрульной милицейской
машины, стоявшей в переулке у забора тети Фроси.
Через минуту я лежал в постели. Еще через две я лежал не один. Я лежал с
Верой. Лежал в обнимку. Она грелась. На
улице было холодно.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Клуб маньяков.
Глава 1. Фрейд - это сила. - Ее друзья и приятели. - Сто двадцать рублей с
копейками.
Проснувшись утром, я минут пять лежал, вспоминая ночную отлучку Веры.
Сначала мне казалось, что она мне
приснилась, потом - что была наяву. Конечно, наяву. Урчал сливной бачок? Урчал.
Стояла милицейская машина с
вращающимся маячком? Стояла.
Но потом я припомнил, что прошедшей осенью в ходе компании против моли сжег
кремовый плащ Веры вместе с другой
старой одеждой в изобилии складированной на чердаке. И, следовательно, мне все
приснилось.
Уверовав в это, я расшифровал свой сон по методике Фрейда. Получилось, что
Вера в своем любимом стареньком плаще
символизирует мою тоску по первым годам жизни с ней, безоблачным и счастливым
годам. Работающий сливной бачок
символизировал вчерашний половой акт, в котором я был душевно неискренен по
отношению к партнерше. А милицейская
машина с проблесковым маячком - мою неуверенность в завтрашнем дне и излишнюю
суетливость.
Короче, первая моя ночь в качестве супруга маньячки обошлась без особых
осложнений, да и утро прошло как обычно.
Наташа крепко спала, Вера, чмокнув меня в щеку, убежала на работу, Светлана
Анатольевна на кухне с интересом читала
Иоанну Хмелевскую.
Поздоровавшись и отметив, что теща выглядит недовольной, я пошел во двор и
к своему огромному удовольствию не
обнаружил там ни расчлененных частей человеческих тел, ни окровавленных платков,
ни каких-либо других свидетельств
противоправных поступков своей трогательной половины. И оставшиеся в живых
соседи были на месте и занимались своими
повседневными делами. На калитке, правда, оставались бурые пятна. Они несколько
испортили настроение.
"Ну, и черт с ними, что случилось, то случилось", - подумал я, наблюдая
через забор как улыбчивая Юлия, внучка бабы
Фроси, отдает распоряжения полудюжине опухших от пьянства бомжей, нанятых ею,
видимо, для выноса и уничтожения
рухляди, загромождавшей дом.
...Симпатичная Юлия - современная женщина, преуспевающая и многого
добившаяся. Вера утверждает, что они подруги с
раннего детства, но особенной теплоты в их отношениях я не замечал.
Кроме Юлии у Веры еще две подруги. Одну зовут Натальей. Она могла бы
выглядеть симпатичной, если бы постоянно не
жаловалась на здоровье в частности и жизнь вообще. Я не люблю бывать в ее
обществе. Волны несчастья, исходящие от нее,
гнетут и кажутся заразными.
Другую подругу зовут Мариной. Хорошенькая в меру, улыбается то озорно, то
загадочно. Пишет какую-то механическую
диссертацию, танцует в Дворянском собрании и живет с симпатичным молодым
дьяконом. Хочет ребенка, но врачи сказали,
что слишком долго она его не хотела. Одного взгляда достаточно, чтобы понять,
что более-менее значимые деньги никогда
не будут отягощать ее кошелька. Также взгляда хватит, чтобы понять, что события,
неординарные или неожиданные, вряд ли
взбудоражат ее жизнь. Марина близка мне чем-то, и я с удовольствием с ней
общаюсь.
Но лучше бы моя милая женушка дружила с Юлей. Она мне нравится. Внешне.
Открытая улыбка. Женщина во всем. От
мизинца до взгляда. С ней хорошо сидеть, идти, разговаривать, молчать,
остального я не пробовал. А в голове у нее все, как у
Веры. Детей не рожает - работа не позволяет, да и лучше это сделать со следующим
мужем. Нынешний - некачественный.
Или пробный, как она говорит. Его интересует только машина. Он даже яичницы сам
сделать не может и, чтобы утолить
голод, ждет жену с работы. Таких я называю тамагочами" Тамагоча - японская
электронная зверушка, популярная в конце
прошлого века. Ее надо было виртульно кормить, прогуливать, и укладывать спать
по часам. В противном случае она
"умирала", то есть безвозвратно отключалась.".
"А сам ты что за человек?" - может спросить читатель.
Не знаю. Точнее, знаю, но не хочу говорить. Ну, хорошо, хорошо! Как вы уже,
наверное, поняли, я - неудачник. Так
получилось, что в детстве некому было мне объяснить, в каком мире я живу, и как
в нем добиваются успеха. Более того, я до
сих пор не знаю, что такое успех и почему его надо добиваться кем-то становясь.
Не объяснили. Ведь у нас, у людей так:
скажешь ребенку, что бога нет, так он вырастает атеистом. Скажешь, что есть -
вырастет верующим. Всё (получается, что
даже Бог) зависит от слов человека, которому доверяешь.
- Тебе надо менять работу, - сказала теща, как только я уселся завтракать.
- Я понимаю, ты любишь геологию, тебе
нравятся твоя работа в институте и уважение коллег, но ведь сто долларов это
смешно для уважающего себя мужчины... Вера
получает во много раз больше...
- Да я только об этом и думаю... - почернел я. - Не берут никуда... Возраст
- есть возраст. Столько резюме по кадровым
агентствам разослал, газеты с объявлениями постоянно покупаю. Геологи сейчас
нигде не нужны... В других институтах
платят еще меньше, если вообще платят. В Министерстве геологии оклады такие же,
а в приличные фирмы можно
устроиться только по знакомству.
- У Юрия Борисовича есть хороший знакомый в милиции. Он может устроить тебя
в охранное агентство. Охранники на
рынке получают больше трехсот долларов, плюс...
Теща замолчала. Она была воспитанным человеком и слово "навар" произнести
не смогла. Его произнес я, и Светлана
Анатольевна, кивнув, продолжила:
- Работа - сутки через двое... Пойдешь?
- Пойду... Куда денешься? Фиг с ней, с этой наукой... Охранником, так
охранником. Но хотелось бы не делать резких
телодвижений... Может быть, сначала по совместительству устроиться?
- Это мы уладим... Вот тебе записка, иди с ней к начальнику отдела кадров
агентства. Оно на Пролетарской улице, ты
знаешь. Он даст тебе направление на медкомиссию...
Пришел я на Пролетарскую раньше времени открытия агентства. Минут на
пятнадцать раньше - так торопился. Пришлось
ждать на скамеечке. Уселся и вспомнил свой институт.
...В Научный геоинформационный центр я перешел из ВИМСа. Перешел,
покусившись высокими окладами и тем, что
центр возглавлял космонавт Лебедев, дважды герой Советского Союза. В отделе
кадров мне сказали, что если пойдет так, как
задумал Лебедев, то сотрудники института будут получать по тысяче баксов, не
меньше.
Планы у прославленного космонавта были действительно грандиозными. Он хотел
создать РГИК, то есть региональный
геоинформационный комплекс. Этот комплекс должен был включать аэрокосмический
мониторинг, различные наземные
средства наблюдения, сбора и передачи всевозможной информации (от экологической
информации до информации по
минерально-сырьевым ресурсам). Представьте себе некое подобие "Интернета", в
котором заинтересованные лица и
организации ежечасно могут получить оперативные данные по паводкам, движению
саранчи, опустыниванию, разливам
нефти, толщине снежного покрова, автомобильным пробкам на Садовом кольце, по
спелости зерновых и видам на их
урожай, различным экстремальным ситуациям и так далее, и так далее, и так далее.
Но на все это были нужные деньги. А их не было. И мы спасались субарендой.
Так на наших этажах появились
предприниматели с бриллиантовыми перстнями на руках. За ними пришел запах
дорогого кофе, длинноногие сверхмодно
одетые девушки и блестящие мальчики с озабоченными умными глазами.
Предприниматели часто менялись: скоренько
надув клиентов, они испарялись, оставляя нам в плату свои кофеварки, ковры и
компьютеры, но, к сожалению, не
длинноногих своих секретарш.
Они испарялись на Канары, а мы работали... За неполные сто у.е. И весело
работали. Взрывы смеха поминутно
раздавались из комнат нашей лаборатории. Мы брались за любую работу, однажды
даже подрядились искать с помощью
аэрофотоснимков топляк на дне Волги. И нашли дистанционный метод поисков, хотя и
сами того не ожидали. А заказчик
сбежал, не заплатив сполна. Отмыл деньги и исчез в неизвестном направлении.
И так все время. Предприниматели испарялись, заказчики убегали, а мы весело
работали. Нет, достаточно... Если
охранникам платят в три раза больше, чем ученым, то значит, они обществу нужнее.
В отделе кадров сидел молодой мускулистый человек, назвавшийся Анваром.
Скептически просмотрев заполненный
мною личный листок, одарил презрительным взглядом ("Куда ты лезешь, мышь белая?)
и кинул на стол направление на
медкомиссию.
Вконец раздавленный пренебрежением жителя параллельного мира, я поехал на
работу. На одиннадцатом этаже первой
арбатской "книжки" настроение мое испортилось еще больше - пришли три
приглашения на международные конференции по
дистанционным методам поисков полезных ископаемых. В Лас-Вегасе, Мехико и
Сиднее. Участие в них оплачивалось
приглашающей стороной. Все оплачивалось, кроме питания и авиабилетов. Короче,
тысяча баксов - и я в Сиднее...
Порвав письма и выбросив их в мусорную корзину, я уселся от расстройства
играть в "Линии". Оторвал меня от экрана
Плотников, пришедший с планерки. Сказал, что Валерия Валериановича, заведующего
лабораторией ГИС, нашли вчера
зарезанным на задах подмосковного гаражного кооператива.
Я почернел второй раз за утро. Валера, одинокий, бездомный, нищий, был
очень неплохим человеком. И всегда наливал
мне рюмочку-другую по первому требованию. В шкафчике с отчетами у него постоянно
водилась бутылка коньяка или
водки.
Успокоившись, я пошел в туалет, выкурил сигарету, поглазел на золотые
купола храма Христа-спасителя и направился к
замдиректора скандалить по поводу того, что деньги по договорам исполнителям
практически не перепадают. Поскандалил
от души и уехал проходить медкомиссию в академическую поликлинику. Там, в
регистратуре, взял направления на анализы и
сел дожидаться очереди на сдачу крови. И тут же окунулся в свои злободневные
мысли:
"Фиг с ней, с этой наукой. Все равно работы нет, раз в три месяца удается
заказ подхватить. Если повезет. На субаренде
помещений только и выезжаем. Директор выезжает. И приходится из пустого в
порожнее переливать. А иначе конец
институту, сократят к чертовой матери. Но дело не в работе. Дело в жизни. Если
не разберусь в этой кровавой истории, я -
труп.
Так, с чего же начать? Конечно, с друзей Веры.
...Всех своих друзей Вера приобрела в литературном клубе, когда-то
функционировавшем в доме культуры одного
московского мясокомбината. После распада клуба, вернее, упадка, они частенько
собирались у Веры в Подмосковье.
Приезжали и после нашей свадьбы.
Наиболее уважаемым среди уважаемых был организатор клуба Емельян
Емельянович Статейкин, бывший комсомольский
функционер, с конца перестройки работавший в крупной американской фирме на
весьма прилично оплачиваемой должности.
Крепкий, небольшого роста, с пристальным изучающим взглядом, он всегда был
центром всех сходок клуба.
Мне Емельян Емельяныч напоминает человека, у которого в кармане по
странному стечению обстоятельств поселилась
мина с часовым механизмом. Мина тикает, а он смотрит настороженно: не слышит ли
ее собеседник?
На межусобойчиках Емельян иногда мастерски играет на гитаре. И становится
при этом другим человеком. Видимо,
аккорды заглушают тиканье и он расслабляется.
Вера рассказывала, что некоторое время Емельян Емельяныч ходил у нее в
женихах, ходил до тех пор, пока она не надела
туфли на высоком каблуке и не оказалась в результате этого на пару сантиметров
выше кавалера. Несколько раз я пытался
завести с ним разговор на вольную тему, но каждый раз он отвечал настороженным
взглядом.
"Из него ничего не вытрясешь, - решил я сразу. - У него внутри все само на
себя замкнулось... Замкнулось... Как у психа?
Как у маньяка! Точно, как у маньяка! Недаром они с Верой друг к другу
тянулись"...
- Опять пошла чай пить! - возмущенно сказала женщина, сидевшая рядом. -
Если она каждые пятнадцать минут чаевать
будет, мы до вечера кровь не сдадим...
"Может быть, Олега взять за пуговицу? - не приняв предложения завязать
беседу, продолжил я вычисление возможных
информаторов.
Олег, второй Верин приятель, бывший морской офицер, капитан-лейтенант по
званию, занимался торговлей импортной
косметикой и был заморским фруктом. То есть то ли буддистом, то ли кришнаитом.
Не пил, не курил, мяса не ел и не понашему
молился. В его доме была сплошная Индия (или Тибет, бог его разберет), то
есть ни грамма мебели. В первый свой
приход к нам (не к Вере, а уже к нам), он, сел к Вере на диван и принялся
поглаживать ей спинку (и не только спинку), чем
немало меня, провинциала, удивил. Придя в себя, я устроил небольшую разборку, в
ходе которой выяснилось, что эти
движения всего-навсего были тибетско-массажными и что вообще религия, оглушившая
капитан-лейтенанта, напрочь
отрицает секс. В течение следующих встреч, я пытался с ним заговорить, но каждый
раз он отвечал не по теме. Или
непонимающим взглядом.
"Этот тоже ничего не скажет, - вздохнул я, поморщившись. - Да и под каким
соусом я к нему подвалю? К кришнаиту? То
есть к психу на русской почве? Харя Кришны, харя Кришны. Тьфу!
- Смотрите, идет! - толкнула меня в бок соседка, увидев возвращающуюся
медсестру. - Если повезет, через пятнадцатьдвадцать
минут мы с вами пойдем.
- Как здорово, - ответил я механически и вновь окунулся в свои мысли:
"Может быть, у супругов Ворончихиных
поинтересоваться?"
...У Дмитрия Ворончихина, ответственного секретаря литературного кружка,
тяжелый взгляд исподлобья и нездоровые
зубы, а у Ларисы, его пухленькой и симпатичной жены, зубы волчьи, то есть
выдаются вперед. Я пытался несколько раз с
ними заговорить, но каждый раз они отвечали мне ничего не значащими фразами.
Нет, и Ворончихины ничего не скажут, - решил я. - Тем более, что Дмитрий
всегда смотрит на меня как на сукиного сына,
которого предпочла Вера.
- Не проспите, - тронула мое плечо общительная соседка. - Сейчас я захожу,
за мной - вы.
- Спасибо, - натянуто улыбнулся я и немедленно вернулся к своим мыслям.
...Еще приходили к нам несколько розовощеких молодых людей. Явно
растительного происхождения. В основном они
сидели и радостно улыбались. Или говорили о чем-то несущественном. Точнее
шелестели листвой. Их я отверг сразу. Не
скажут... А может, Маргариту с мужем поспрашивать?
...Маргарита. Умненькая, красивая, открытая... Спелый персик. Преуспевающий
юрист. Один из немногих "моих" людей в
кружке... Мне всегда приятно на нее смотреть. И она меня выделяет. На
междусобойчиках старается сесть рядом. И ходит
следом. "Преследует", не обращая ни на кого внимания. Вера всегда наблюдает за
нами с саркастической улыбкой... Муж
Маргариты, Викеша - один из растительных молодых людей. Милый, худенький,
молчаливый. Листвой не шелестит,
наверное, из хвойных.
Нет, Маргарита ничего не расскажет. И муженек ее тоже. А Леша?
....Приятный парень, этот Леша. Улыбчивый, простой, симпатично так
лысеющий. Трогательно любящий стареющих
родителей. Мы бы подружились, но слишком уж он уравновешен. Нормальный мужик. То
есть нормализован классно. И
настоящий интеллигент. Доцент. Танцует полонезы в дворянском собрании.
Обхаживает там княгиню. Если он и заметил
что-нибудь необычное в Верином поведении, все равно не скажет. Потому что
неблагородно. Или потому что одним лыком
шит?
Да... Инородный я элемент в их кругу... Инородный... Или просто они не
хотят допускать меня да чего-то отнюдь
нелитературного? Не хотят открыть мне объединяющую их тайну? Вполне возможно...
Кто там еще у нас остался? Остались Марина с Алевтиной. Марина ничего не
скажет о подруге. А вот Алевтина...
Одинокая, подслеповатая, несчастная... Ее можно расколоть. Напеть о том, что
разочаровался в Вере... Что нуждаюсь в
простой женщине, которая бы заботилась и прощала... И она клюнет. Продаст
подругу с потрохами....
Как же я, подлый, сразу о ней не подумал!?
Так... Она работает на компьютерных курсах, ее Вера вместо себя устроила,
после того, как попала в Экономическую
школу. Кончает ровно в пять... На нее можно у "Балчуга" "наткнуться"... Сейчас
половина пятого... Как раз успею... Вот
только бы заставить себя смотреть с интересом... Надо пропустить сто грамм для
храбрости... Вернее, для нарушения
резкости в глазах. Обязательно надо.
...Кавалер драный. А денег у тебя сколько? Сто двадцать рублей с копейками.
В кафе, даже завалящем, не посидишь. Не
тащить же ее в чебуречную а-ля-фуршет?
Придется к ней ехать. Слава богу, в Королеве живет. На одну станцию ближе
меня.
А если в постель потащит? Признаюсь, что менструации третий день. Ха-ха.
Или сошлюсь на свое провинциальное
происхождение. Скажу, что у нас в Моршанске не принято с первого раза в постель
ложиться...
Не поверит. Сама из Ташкента.
Во! Эврика! Напьюсь якобы в стельку! И ее напою.
Опасно. У нее что-то с печенью. Помрет еще на манишке...
Ну ладно, все это вопросы тактические. Решим их на марше".
- Ваша очередь, - потряс мое плечо мужчина, сидевший справа.
Я встал, вошел в кабинет отбора крови и, усевшись на стул, протянул
медсестре руку. И забыл обо всем на свете: чего я в
жизни боюсь, так это неотвратимого укола стальным перышком.
тронулся...
"Наткнулся" я на Алевтину натурально. Она сама меня окликнула. Я сказал,
что иду из ИГЕМа, института, в аспирантуре
которого когда-то учился. Мне удалось придать глазам стойкое задумчивонесчастное
выражение, и Алевтина предложила
ехать домой вместе. В электричке мы молчали, натянуто улыбаясь друг другу. Я
купил ей мороженого. После Мытищ
объекту интереса стало "плохо" - заболела печень, и мне "пришлось" выходить в
Подлипках и провожать его домой под
ручку.
Квартирка Алевтины оказалась довольно уютной. Ковры на полу и на стенах,
удобная мебель, красивые шторы. На
серванте - фигурки из черного дерева; на подоконнике, в углу, на стенах - цветы
и вьющаяся зелень.
Пока я все это разглядывал, хозяйка глотала таблетки и куда-то звонила с
кухни. Долго звонила, так долго, что мне
пришлось крикнуть ей из прихожей: "Пока, Алевтина, мне пора!". Через десять
секунд после предупреждения она стояла
передо мной и говорила, что несколько месяцев назад у нее совершенно случайно
завалялась бутылка водки.
- Если хочешь, могу ее с собой взять, - пожал я плечами. - У меня не
заржавеет.
- Мне тоже хочется выпить... Клин клином вышибают, - замучено улыбаясь,
ответила Алевтина. И, повязав передник с
аппликацией, изображающей большую зрелую тыкву, засуетилась: сварила сосисок с
макаронными финтифлюшками,
развинтила бутылку кристалловской водки, нарезала колбаски копченой, мяску
всякого, ветчины. И села напротив меня,
развалившегося на диване, в кресло. Выпив рюмочку за здоровье хозяйки, я
обстоятельно закусил, выпил еще и,
откинувшись на спинку, сказал проникновенно:
- Хорошо тут у тебя... - и, заметив, что хозяйка квартиры раздумывает, не
пересесть ли ко мне под бочок, выпил еще для
приведения чувств в нейтральное положение.
- Тебя Вера не потеряет? - спросила Алевтина, исподволь решив
прозондировать мое настроение.
- Она поздно приходит... - вздохнул я, делая вид, что опьянел. - В половине
девятого или даже в девять. Домой не
торопится... Я в пять прибегаю, не терпится с Наташкой пообщаться... Да и тещу
хочется пораньше домой отпустить.
- Любишь дочку... - завистливо протянула собеседница.
- Да, очень. С характером у меня девочка, умненькая. С двух лет острить
начала. Однажды поднялась с горшка и кричит:
"Папа, иди попу вытирать!". Подошел, смотрю - чисто. И спрашиваю удивленно: "Что
же ты говоришь, что покакала? В
горшке нет ничего? А она отвечает: "Нет, есть! Гляди внимательнее, там же
маленький какашкин детеныш лежит!
Алевтина натянуто заулыбалась, и я продолжил ее охмурять:
- Знаешь, как дочка родилась, я холоднее стал к Вере относиться...
Наверное, из-за того, что однолюб... А вообще у нас
семья неперспективная. Знаешь, я удивляюсь... Столько кругом хорошего в жизни -
люди красивые и замечательные, музыка
удивительная, природа прекрасная, стихи великолепные... А вот хороших семей в
природе практически не бывает. Я, по
крайней мере, не встречал. Нет, есть, конечно, приличные семьи, в которых вроде
бы все в порядке. Но приглядишься и
понимаешь, что во многих из них просто сор из избы, вернее из голов своих не
выбрасывают, просто культурно живут, без
печали о несбывшемся, без дурацких надежд, без битья посуды и хлопанья
дверьми... Мне кажется, что семья для нынешних
времен, сооружение весьма сомнительное...
- Ну, ты загнул, - криво улыбнулась Алевтина, страстно желавшая заиметь
если не семью, то хотя бы ребенка.
- Да нет, не загнул. Одни живут друг с другом, потому что жить больше не с
кем, другие - потому что жить больше негде,
третьи по привычке или из-за детей...
- А ты из-за чего живешь?
- Дочку люблю, да и к Вере привык... Но, знаешь, тяжело. Нет у нас семьи
практически... Вернее, очень уж она большая.
Тесть, теща, тетка Верина с мужем, дочь тетки с мужем и так далее... А сама
Вера... Слушай, Алевтина, что она за человек?
Столько лет с ней живу, а не пойму ее. Иногда мне кажется, что она совсем не тот
человек, за которого себя выдает...
Расскажи мне о ней... О клубе вашем литературном... Какие-то вы все странные.
Клуб литературный, а все молчат, слова не
вытянешь, не то, что стишок какой-нибудь типа "Анчара" или бури, которая мглою
небо кроет. С Верой, вон, об Андрее
Платонове пытался разговаривать, о Германе Гессе, Джойсе. Все знает, а ничего не
чувствует... Не разговор получился, а
зачет по литературе. То ли маньяки вы какие-то особенные, то ли еще чем-то
озадаченные... Вон Емельян Емельяныч.
Главненький ваш. Смотрит, как оперирует. Не взгляд, а хирургический
инструмент... А Митька Ворончихин? Он с меня
глазами кожу снимает... А Вера? Она во сне такое загнет, что кровь холодеет...
Алевтина скривила рот.
- Если ты все о нашем клубе узнаешь, то с Верой тебе не жить...
- А мне и так с ней не жить... От силы год-другой протяну. Разные мы
люди... Я хочу просто жить, детей воспитывать и
рожать, огород возделывать, редиску под снег сажать. А она хочет самоутвердиться
при помощи денег и высокого
положения и только об этом думает. Ну, что молчишь? Выпей рюмочку, да садись
рядом... И признайся, что вы все - члены
клуба литературных маньяков... Или просто маньяков.
- А ты не боишься, - сузила глаза Алевтина, - что если твое предположение
верно, то тебе может не поздоровится?
- Может не поздоровится? Растерзаете на следующем заседании? Или у вас
штучки покруче?
Алевтина не ответила - звонок в прихожей зазвонил "Подмосковные вечера".
Через пять минут рядом со мной сидел...
Леша. Он принес коробку шоколадных конфет и бутылку сухого вина. После
приветствий и вопросов о здоровье, я хотел
поинтересоваться, почему с ним нет княгини Простоквасиной, но передумал и взял
быка за рога:
- Тут Алевтина мне только что открыла по секрету, что ваш клуб вовсе не
литературный, а маньяческий. И что вы
специально местом своих шабашей избрали мясокомбинат на Волгоградке.
"Мясокомбинат, - сказала наша милая хозяйка, -
это обнаженная плоть, это запах свежей крови, это символично, это будоражит
воображение и инициативу, это, наконец,
заставляет трепетать ноздри". И еще она рассказала, что на каждом заседании
клуба со стихами или прозой должны были
выступать четыре человека. И занявший по итогам голосования последнее место
обязывался в течение недели замучить трех
человек с улицы. Это правда?
Минуту Лешка недоуменно смотрел на меня. "Шизофреник, не шизофреник?
Параноик, не параноик?" Алевтина сидела,
рассеяно рассматривая ухоженные ноготки.
И я испугался. "А чего это Лешка сюда заявился? Не может быть, чтобы он
своей княгине с этой тыквой изменял! А что,
если я действительно попал в яблочко? Не в небо пальцем, а в яблочко своим
глупым языком? И клуб их действительно
маньяческий? И Лешка пришел сюда по звонку? Алевтина его вызвала, чтобы меня
оприходовать...
Да, точно, маньяческий! И я, дурак, сюда сунулся... В самый капкан. Никто
ведь не знает, что я здесь. Отравят, если уже
не отравили... Водка, видите ли, у нее несколько месяцев лежит. Где это видано,
чтобы хорошая водка несколько месяцев
лежала? И смотрят-то как... Как оголодавшие удавы на откормленного кролика...
Точно маньяки. Сейчас столько технической литературы на эту тему на книжных
прилавках лежит... Телевидение только
маньяков и показывает. А эти рафинированные мальчики и девочки? Они ведь не
пахали, как я на высокогорье до седьмого
пота, костей не ломали, не потели по двадцать часов в сутки, сухарей
твердокаменных не грызли, "завтраком туриста" не
давились и вонючих чумных сурков не жрали от тоски по свежему мясу. Они
благоразумны, они не пьют, не курят, они не
знают, что такое бесконечная борьба с самим собою... Они, схваченные
простенькими стереотипами, тусуются по квартирам,
слова яркого сказать не могут, на поступки не способны. А душа-то просит
необычного, просит действия, просит восторга и
самоутверждения... Страха, наконец, требует, адреналинчика.
А они не могут ничего... Не привыкли, не способны на поступки и смелые
телодвижения. И подсознательно ненавидят за
это самих себя. Презирают подсознательно. И в отместку начинают презирать людей.
Сначала презирать, а потом и убивать...
Вера как-то рассказывала о первых заседаниях клуба. Говорила, что с подачи
Емелья
...Закладка в соц.сетях
