Жанр: Детектив
Клуб маньяков
... чего задумался? - снова вытащил меня из квартиры Константина
недовольный голос дочери. - Я уже пять
минуток жду, пока ты придумаешь!
- Я воображал себе место, где поселилась принцесса Инесса. Надо же
декорации было развесить.
- Ну, развесил?
- Да. Чудесный замок, в котором поселилась принцесса Инесса, располагался в
Зубчатых горах, славящихся глубокими
ущельями и крутыми скалами. От замка к самым живописным местам были проложены
пешеходные дорожки, склоны самых
красивых ущелий соединяли легкие ажурные мосточки, так что, надо думать, гулять
там было одно удовольствие.
Через неделю принцесса была знакома со своими владениями также хорошо, как
со своим очаровательным носиком.
Особенно ей нравилось прогуливаться вдоль бездонного Разлучного ущелья,
служившего ее новым владениям северной
границей. Отвесные, непреступные стены этого ущелья были украшены плющом, диким
виноградом и разнообразными
диковинными цветами. Далеко внизу, на дне узкой расщелины клокотал и пенился
бешенный водный поток.
Надо сказать, что цветов в ущелье и вокруг него было очень много, и все они
были очень красивы и весьма приятно пахли.
У места, где цветов было больше, чем в остальных местах, отец-король, будучи еще
молодым принцем, приказал соорудить
Розовую беседку. Принцесса Инесса частенько сиживала в ней, любуясь живописными
окрестностями и представляя себе,
как совсем молоденький ее папа целовался здесь с ее совсем еще юной мамой...
- Ты должен умереть... - едва слышно шептала Вера. - Понимаешь, ты должен
умереть... Ты убийца, убил моего... нашего
ребеночка... Ты бы видел, как он лежал в белой эмалированной ванночке... Весь в
крови... В крови... В моей крови... И
твоей...
Константин затрясся, побледнел. У него нежная нервная система. Она - от
мамы.
Он представил ванночку.
И ребенка в ней.
Не выскребленный плод, а безобразного окровавленного гомункулуса.
Страшного, очень опасного гомункулуса.
Гомункулуса, тянущего к нему скрюченные пальцы. Выпученные его глаза с
бельмами злорадно блестят...
Константин упал в обморок. Мужчинка - он и есть мужчинка.
Вера вскочила, достала из кармана порошки, всыпала ему в рот и побежала
наливать ванну...
Нет, не пойдет... Пошло и не жизненно. Не так это было... А как?
...Он вернулся с водой. Вера приоткрыла глаза, смотрит бессмысленно на
чашку.
- Пей... - прошептал Константин. - Пей быстрее. Тебе пора уходить... Я жду
гостью...
Это были последние его слова. Сзади надвинулся Шакал, опрокинул на пол,
навалился сверху.
Руки Шакала дрожали. Он первый раз в жизни схватился с человеком, с
мужчиной...
- Ты опять декорации развешиваешь? - потолкала меня в плечо дочь.
- Нет, я принца придумывал. Слушай дальше. Принцесса Инесса не знала и не
догадывалась, почему ущелье называлось
Разлучным, не знала, не догадывалась, пока не увидела на противоположной его
стороне прекрасного принца. Она заметила
его не сразу, потому что принц смотрел на нее, застыв в немом восторге.
Сначала принцесса несколько смутилась - очень уж влюбленным казался принц,
таким влюбленным, что не мог ни
пошевелиться, ни вымолвить и словечка. И она отвернулась (не хотела, чтобы принц
заметил запылавший на ее щеках
румянец).
Как только румянец остыл, принцессе Инессе пришло в голову, что невежливо
так недружелюбно относиться к соседям. И
она, стараясь казаться невозмутимо-спокойной, нашла искрящимися глазами глаза
принца и чуть-чуть ему улыбнулась.
О, господи, что сделала с нашим принцем эта сдержанная улыбка! Он засиял,
как солнышко после затяжного дождя, он
расправил плечи, вскинул голову и из неуверенного в себе мальчишки превратился в
статного, сильного юношу. Принцесса
Инесса не могла не улыбнуться произошедшим в принце изменениям; эта улыбка,
получившаяся более чем дружеской,
мостиком перекинулась через ущелье, вошла в сердце принца и он, удивляясь своей
смелости, заговорил:
- Вы... Вы - волшебная фея! - сказал он, да так нежно и проникновенно, что
принцесса Инесса немедленно ему поверила. -
Лишь только я увидел вас, - продолжил принц, - я подумал, что Морфей унес меня в
страну счастья!
- А сейчас вы так не думаете? - не полезла за словом в карман принцесса.
Когда она смотрела в лучащиеся любовью глаза принца, ей казалось, что в
стране счастья, может быть, и не так хорошо,
как здесь, с этим милым застенчивым юношей. И, не дожидаясь ответа от вмиг
растерявшегося собеседника, мягко
попросила:
- Может быть, вы представитесь?
- Меня зовут принц Гриша... - ответил юноша. - Несколько дней назад мне
почудилось, что и горы, и ущелья в нашей
местности изменились, как будто бы что-то прекрасное снизошло на них. Я побежал
сюда и услышал ваш смех. Он
доносился оттуда, - показал подбородком принц Гриша в сторону замка принцессы
Инессы. - И я понял, что именно этот
смех превращает камень в небесное счастье... С тех пор я начал приходить сюда
ежедневно. И сегодня вы меня заметили...
Разве могло девичье сердце не смягчиться от таких проникновенных слов? И
оно смягчилось. И тут же произошло чудо:
все цветы вокруг стали ярко красными, потому, что красный цвет - это цвет любви.
Сзади надвинулся Шакал, опрокинул на пол, навалился сверху. Руки его
дрожали. Он первый раз в жизни схватился с
человеком, с мужчиной не на словах, а на деле...
Константин пытался сопротивляться.
Но сил не было.
Он обмяк.
Мамочка учила не связываться с грубой силой.
Вера, с сожалением оглядев облитую водой жилетку, разжала ему губы и
всыпала порошки. Сначала один, потом другой.
Затем подняла с ковра чашку и пошла на кухню... Лекарства надо запивать. Чтобы
не повредить слизистую желудка...
Уже лучше. Этот вариант вовсе не плох. Но Шакал... Мог ли он пойти на это?
Мог бы я пойти на это? Нет... Я человек
мягкий. Хотя... Если бы на меня наехала какая-нибудь Миледи, беленькая,
стройненькая, с алыми пухленькими губками, то я,
наверное, воткнул бы в сердце герцога Бекингема кинжал. В мыслях, скорее всего.
Ясно одно - эта записка попала в руки Веры, и попасть она могла только в
одном случае - в случае, если Вера была в день
смерти Константина в его квартире...
- Пап! Ты опять задумался. О маме, что ли думаешь? Не волнуйся она скоро
придет... Что там дальше было?
- С тех пор принц и принцесса стали встречаться ежедневно. Все свои
свободные часы они старались проводить друг с
другом. И с услужливым ветерком, который переносил их негромкие слова с одной
стороны ущелья на другую. И очень
скоро теплые чувства накрепко соединили их сердца.
Однако Разлучное ущелье оставалось таким же непреодолимым, как и прежде. А
принцу так хотелось посидеть рядом с
принцессой в обвитой розами беседке, так хотелось взять в свою ладонь ее
маленькую ручку и (что уж скрывать?) нежно
поцеловать каждый пальчик этой белоснежной ручки.
И Принц Гриша начал строить мост. А пока он строит, я расскажу тебе нечто
чрезвычайно важное и имеющее
непосредственное отношение к этой нашей истории.
Дело в том, что в этой стране у влюбленных людей вырастали... крылья. И чем
сильнее любил человек, тем сильнее и
прекраснее становились они.
И это отмечали окружающие, отмечали, хотя и крылья были почти прозрачными.
Если человек любил, то походка его
становилась легкой, ибо крылья делали его уверенным в себе. Если он любил
сильно, то крылья переносили его через любые
препятствия, а если он любил беззаветно, то крылья возносили его на самые
высокие вершины счастья.
Но сильные крылья надо было растить очень долго и трепетно - любая
нечуткость не только по отношению к любимому
человеку, но и к окружающим, ослабляла крылья, и их обладатель мог очень даже
просто, сорвавшись с небес, разбиться о
жесткую землю.
И очень скоро крылья появились и у Принцессы Инессы, и у принца Гриши.
Однажды, это, кажется, было на второй день их знакомства, служанка
переодевала принцессу Инессу ко сну, и между ее
лопатками заметила маленькие пушистые крылышки - почти как у новорожденного
цыпленка, но белые. Они были такими
маленькими, что не знай о них принцесса, то очень даже просто могла бы стереть
их мочалкой. Но принцесса догадывалась о
появлении крыльев, и домочадцы догадывались об этом, догадывались по необычайной
легкости ее походки. Все с улыбкой
отмечали, что Инесса последнее время не ходит, а летает.
А принц Гриша не очень был доволен своими крыльями. Хотя они и были много
больше крылышек принцессы, но не
такими большими и сильными, чтобы перенести его через ущелье. И Гриша старался.
Он знал: чем больше он будет думать о
принцессе, чем больше счастья захочет ей принести, тем больше вырастут его
крылья...
Да, эта записка могла вернуться в руки Веры только в одном случае - в
случае, если она была в день смерти Константина в
его квартире...
А может быть, записка вовсе и не посылалась? Не опускалась в ящик и не
подсовывалась под дверь? А просто была
написана и забыта? То есть всегда оставалась у Веры? Нет! А красный халатик с
черными оборками! Вот он, в шкафу! Вера
так его любит. Любит, как память? О Константине?!
Черт! Что же я значу в ее жизни? Часть ее души принадлежит Константину,
часть Шакалу, остальное принадлежит матери
и черт знает еще кому. Но не мне... А зачем она эти письма мне подсунула? Чтобы
я разжалобился? Чтобы понял ее? И
простил? Или это угроза?
...Нет, это не угроза, это чисто женское мероприятие... Женщины часто
совершают необъяснимые или даже глупые с
точки зрения мужской логики поступки, а потом оказывается, что именно эти
поступки привели к желаемым результатам
кратчайшим путем. Вот и эти конверты среди бюстгальтеров и трусиков сделали свое
дело. Я ведь поиск тотальный затеял,
чтобы найти свидетельства ее преступлений, свидетельства, которые бы укрепили
мою решимость лишить свою хрупкую
половину жизнт. А письма развеяли эту решимость как дым. И значит, инициатива
опять на ее стороне...
Нет, я ни на что не способен... Только быть жертвой. Вся моя энергия, весь
мой ум уходят в слова и пустые мысли...
Всегда уходили.
- Пап! Я тебя сейчас водой оболью!
- Все-все-все! Мост рос не по дням, а по часам. Но когда принцесса уже
хлопала в ладошки, он обрушился. Принц на это
только улыбнулся. Хотя душа его была полна отчаянием, он и бровью не повел - не
хотел расстраивать свою любимую. Хотя
и падал с обломками моста в бездонное ущелье. И плющ, покрывавший отвесные
склоны, оценил его мужество и протянул
ему свои крепкие ветви. И принц взлетел по ним наверх, взлетел, потому, что
крылья его подросли.
Выбравшись из ущелья, принц Гриша успокоил бледную от пережитого страха
принцессу и упросил ее пойти домой
отдохнуть. А сам принялся кидать в ущелье огромные камни.
"Я засыплю его и поцелую своей любимой пальчики, - думал он, работая из
всех сил. - Засыплю, даже если мне придется
потратить на это всю мою жизнь!"
И все дни и ночи напролет он таскал камни, землю, все, что подвернется под
руки, таскал и кидал все это в ущелье. А
принцесса сидела в Розовой беседке и любовалась своим принцем. "Ах, как я люблю
его! - думала она, наблюдая, как принц
отирает пот со своего решительного лица.
А принц работал, не покладая рук, и скоро перемычка была готова. Но как
только он ступил на нее, и как только
принцесса Инесса отложила в сторону свое рукоделье, чтобы обнять принца,
вздыбившиеся воды перегороженного потока
подмыли перемычку и в единый миг ее не стало...
Но принц не погиб: окрепшие крылья несколько замедлили его падение, и он
успел-таки ухватиться за стебель
великолепной орхидеи, росшей на отвесных склонах ущелья. Ухватился и тут же
пожалел об этом - из всех цветов,
украшавших обе стороны ущелья, принцесса Инесса больше всего любила именно эту
нежно-розовую орхидею. И он разжал
руку и полетел в беснующийся внизу поток...
И я лечу в беснующийся поток, и Вера летит, и Наташа летит. И сказками тут
не поможешь. Наоборот, мечта о сказочной
жизни, жажда нереальных "сказочных" отношений коверкает жизнь. Меня воспитали
Майн Рид и песни Окуджава, Веру
воспитал Шакал. И что я против нее? Ничто. Тень, неспособная действовать в
реальной жизни. Тень, сочиняющая сказки о
принцах и принцессах и не умеющая заработать на приличную жизнь...
Лицо мое стало мокрым; очнувшись, я увидел перед собой довольное личико
дочери, только что обрызгавшей меня водой
изо рта.
- Рассказывай, давай. Скоро мама придет, и ты вместо конца сказки
приделаешь куцый хвостик, - сказала Наташа,
деловито отирая ладошкой мою щеку.
- Не приделаю. Я только что ее до конца придумал. В общем, плющ не мог не
спасти принца - он полюбил его. И вновь
наш Гриша взлетел по его ветвям наверх и увидел, что принцесса Инесса лежит
среди цветов в глубоком обмороке.
И принц заплакал - нет ничего хуже для мужчины, чем не иметь возможности
помочь своей любимой... И он стал кричать
и молить небеса, чтобы они помогли принцессе прийти в себя. И небеса помогли -
они призвали к Инессе слуг, и те унесли ее
во дворец.
А несчастный принц Гриша ушел к себе, в свой грустный пустынный замок. "Я
придумаю что-нибудь, непременно
придумаю!" - думал он по дороге домой.
...Принцесса Инесса так ослабла, что не могла даже умыться сама. Ей
помогала кормилица.
- Как там мои крылышки? - спросила принцесса кормилицу, когда та принялась
омывать ей спину. - Подросли?
- Да нет... - ответила честная кормилица.
- Но ведь я так его люблю... Я только о нем и думаю...
- Мало любить... - вздохнула старая женщина. - Надо жить любимым. Помогать
ему. А ты любуешься цветами и
рукодельничаешь... Вот твои крылья и не растут...
- Но я ведь не могу таскать тяжелые камни и строить мосты... Я -
принцесса...
- Да, - ответила кормилица. - Ты - принцесса с маленькими крылышками...
Вера тоже принцесса. Сейчас она сидит со своими принцами-студентами в
гостиной общежития. С апломбом
пересказывает им новомодные экономические теории и прогнозы, а также мои
остроты. И поглядывает при этом на
симпатичного молодого омича Владимира.
А Владимир отводит от нее глаза, прячет их в книжке по маркетингу. Он
знает, что Вера не любит мужа и в скором
времени разведется. Как только найдет себе подходящую перспективную замену.
Еще Владимир знает, что нравится директрисе. Она намекала. И намекает. В
частности, на возможность блестящей
столичной карьеры.
Владимиру хочется успеха. Независимости. Значимости. Хочется появляться на
телеэкранах.
Для того чтобы появляться на телеэкранах, ему просто-напросто надо
перестать писать и звонить Лёле. Перестать
интересоваться, как она себя чувствует. И спрашивать, заметно ли увеличился
животик. И сильно ли тошнит.
Вчера он уже не звонил, не интересовался, не спрашивал. И сегодня не
позвонит. И потому он прячет глаза в книге по
маркетингу.
- Мама уже едет, она уже не пьет кофе со своими симпатичными студентами, -
пошлепала меня по щеке Наташа. - Что там
дальше с Гришей случилось?
- Наутро принц, посуровевший за бессонную ночь, вновь принялся забрасывать
ущелье камнями, - продолжил я рассказ,
подумав, что будь у меня альтернатива сидеть в компании с длинноногими молодыми
девушками или со своей дочерью, то я
не раздумывал бы и секунды. - Когда пришла принцесса, лицо его посветлело, и он
понял, что непременно победит Разлучное
ущелье. И с утроившимися силами продолжил свою работу.
А принцесса Инесса направилась в Розовую беседку, подняла с пола свое
рукоделие с почти уже законченными двумя
сердечками и летящей голубкой над ними, пригладила его ладошкой и, отложив в
сторону, начала переодеваться в
принесенный с собой рабочий халатик. Переодевшись, пошла к самому краю ущелья и
бросила в него поднятую по пути
веточку. И тут же у обоих влюбленных за спинами расправились прекрасные сильные
крылья, они взмыли в воздух и
бросились в объятия друг друга прямо над самой серединой самого глубокого в мире
ущелья.
Сказка Наташе понравилась. Одобрительно подергав меня за волосы, она
уселась рисовать принцессу. Да так увлеклась,
что не побежала встречать маму.
Глава 13. Философские аспекты группового секса. - Маргарита - не лягушка. -
Лесоповал, басмачи, распредпункт и
штурмбанфюрер СС.
В ночь перед субботой Вера сказала на диване, что в гостях у Маргариты меня
ждет сюрприз.
Вы представляете, как я обрадовался? Сюрприз в гостях у видных
представителей маньяческого клуба? Съедят, что ли,
под винным соусом? Я - упитанный, забыл уже, когда в последний раз в маршрутах
потел. Отварить, как следует, мои сорок с
лишним... Нет, я бы пельмени сделал. Немного моего мяску, немного
Маргаритиного...
- А, может быть, не пойдем? Или пойдем, а спать скопом не станем? -
приклеился я к довольным глазам Веры, жалобным
собачьим взглядом.
- Ты что? - возмутилась супруга. - Ты же обещал? Мясо купил...
- Ну, купил... Мясо купил, а мнение на этот счет купить не получается.
Самому приходится изготавливать. Вот я и топчусь,
в затылке чешу...
- Ну и что ты натоптал? - успокоилась супруга. Поняла, что я на верном
пути. То есть рефлексирую. А если рефлексирую,
значит, скоро запутаюсь и сдамся на милость более просто, ну, не просто, это
обидно, а более рационально устроенного ума.
- Мне кажется, что мы с тобой собираемся сделать нечто такое, что в корне
изменит нашу жизнь... - начал я объяснять
свои сомнения. - Для меня этот намечающийся факт группового секса многое значит.
Понимаешь, у нас же семья, дочка. Она
растет, мы с тобой спим и разговариваем... Нас трое... А завтра будет пятеро. И
хочешь, не хочешь, Маргарита со своим
Тамагочей с завтрашнего дня станут воспитателями Наташи. Станут воспитателями,
то есть начнут влиять на ее внутреннюю
жизнь, на ее будущее... Понимаешь, даже самый законспирированный любовник или
любовница влияет на ребенка...
- Ну и что? Чем не нравиться тебе Маргарита? Будет Наташе любящей теткой...
- Только не надо о тетках, умоляю! - взмолился я, представив тетку Веры
Элоизу Борисовну (Пандору Борисовну, как я ее
называю, она еще появится в нашем повествовании).
- Как хочешь, но позволь мне тебе кое-что объяснить. Понимаешь, ты уже пять
лет, как постоянно живешь в Москве, не
ездишь в тайгу, пустыни, горы и прочие нецивилизованные места, не ездишь, но
никак не хочешь себе признаться, что
обитаешь совсем в другой обстановке, совсем в другом мире.
Я знаю твои ценности, ты рассказывал о них - о надежности, силе,
несгибаемости, верности и тому подобное. А здесь, в
столице, ценности несколько другие... У вас, в горах, считалось стыдным показать
свою слабость, а у нас стыдно ходить с не
побритыми ногами и подмышками. Вы там неодобрительно относились к
гомосексуалистам, а у нас они уважаемые, если не
самые уважаемые люди... И наверх может пробиться только тот, кто уважает
ценности, тех, кто наверху... И пойми,
встречаться семьями предложила Маргарита. И я не хочу, чтобы она поимела
возможность сказать где-нибудь в обществе,
что я...
- Отсталый человек...
- Да. А во вторых, меня предстоящая встреча действительно возбуждает...
- А как же семья?
- Ты знаешь, почему я за тебя замуж вышла?
- Почему?
- Как-то в институте на какой-то вечеринке ты трепался, что люди
неправильно, не по науке женятся... Ты говорил, что
большинство людей сочетаются браком, думая, что проживут с супругом до седых
волос, искусственных зубов и
естественной смерти инстинктов. И это притом, что средняя продолжительность
брака в России составляет что-то около пяти
лет. А средняя продолжительность пламенной любви - максимум два года. Поэтому,
заливался ты, жениться надо, имея в уме
эти две цифры - пять и два...
- Я имел в виду, что любящие люди должны знать, что их любовь и добрые
отношения находятся под постоянной
угрозой... А ты, выходит, прикупила меня как холодильник с гарантией одних узлов
на пять лет, а других - на два года. Да
еще прикупила с моей собственной подачи...
- Ну, зачем так примитивно. Да, я приняла к сведению твои слова. В них есть
резон, согласись. А у тебя они вылетели в
трубу. Ты забыл, что и мои любовь и добрые отношения к тебе находятся под
постоянной угрозой.
- А... Понимаю... Если я не соглашусь спать с ними, то в наших отношениях
появиться новая трещина...
- Ты все так обобщаешь...
Я задумался. Правильно Вера в начале разговора сказала... В чужой монастырь
со своими ценностями не ходят...
Не знаю, какое решение я принял бы в этот кардинальный момент, если бы Вера
не обняла меня. Не как мужчину или
супруга, а как маленького ребенка. Я чуть к груди ее губами не потянулся, до
того растрогался.
- Глупенький ты, - сказала она, поглаживая мне голову. - Ты же сам месяц
назад предлагал мне лягушатинки
попробовать... Для интереса и расширения кулинарных горизонтов. А наша Маргарита
- это вовсе не лягушка... Давай
попробуем?
- Давай... Только ты ведь меня знаешь... Меня заносит. А вдруг тебе чтонибудь
не понравится? Не так на Маргариту
посмотрю, или больше внимания ей уделю?
- Вот об этом ты можешь не беспокоиться. Правда, я и сама боюсь, что ты
заревнуешь меня к Тамагоче. Мальчик он
красивый, женственный. Ты - тертый мужчина, взглядом можешь по стенке размазать,
а он застенчивый розовощекий
мальчик... Потому-то Маргарита и тянется к тебе.
- А ты к нему...
- Да... А что в этом такого? Тебе нравятся другие женщины, а мне - другие
мужчины. И все, что мы должны сделать, так
это направить наши подсознательные стремления в цивилизованное русло. А не
получится, что же, расстанемся с ними
добрыми друзьями...
- И ты примешься еще что-нибудь искать... Женщин, например... Кстати, как
твой Леди-клуб поживает? Сегодня же
пятница, день шабаша, а ты пришла как обычно...
- Решила не ехать...
- Из-за субботы?
- И из-за нее тоже.
- Из-за нее тоже? Как это понимать?
- Вчера Тамара Наташа, основательница клуба, мне на работу звонила. В любви
объяснялась.
- А она как? Ничего?
- Красивая, фигуристая... - припомнила Вера. - Глаза только мужские...
раздевающие.
- Слушай, если тебе меня не хватает, может быть, ею займешься? - вспомнил я
фильм, в котором жена английского
дипломата с тоски путалась с шимпанзе Максом. - У меня к лесбиянкам весьма
положительное отношение. Наверное, в
прошлой жизни был женщиной. Женщина с женщиной - это здорово! Две прекрасные
афродиты нежно обнимают и целуют
друг друга. Алые страстные губы, груди ласкают друг друга...
- Ты просто скрытый пассивный гомик, - засмеялась Вера. - Хочешь быть
женщиной.
- Не надо ля-ля! - покачал я указательным пальцем из стороны в сторону. -
Мужчины, трахающие друг друга, ничего
кроме омерзения у меня не вызывают.
- Все равно мне кажется, что ты предрасположен к групповому сексу!
- Согласен, но только в формате 1 + 2, ну, в крайнем случае, 1 + 3, то есть
я и две или три женщины. Мне и фильмы с
лесбиянками нравятся, потому что всегда хочется промеж них устроится.
- А у меня идея возникла! - засмеялась вдруг Вера. - Будет завтра тебе
сюрприз!
- Делай, что хочешь, только в кузов не клади, - вздохнул я притворно. -
Кстати, а как у тебя дела с алыми парусами?
- Мажется немножко....
- Тогда, может быть, завершим это вечер на высокой ноте?
- На завтра силы свои побереги, - усмехнулась Вера и ужиком выскользнула из
моих объятий.
Через пять минут она спала в нашей супружеской кровати. Я всегда завидовал
ей. Засыпает, не прикоснувшись еще
головой к подушке. А я не отключаюсь, пока не изверчусь и с три короба всякой
всячины не передумаю...
От впечатлительности это. Да и в молодости перед сном всегда раздумывал.
Куда маршрутом идти, что делать со
штольней в ущелье Скальном и разведочными канавами на перевале... И почему
Ксения смотрит на кудрявого практиканта
Мишу затуманенными глазами...
Но в тот вечер, вернее ночь, я думал о другом. Назавтра мне предстояло
прикоснуться к совершенно новому для меня
способу овеществления души. Способу превращения души в вещь, имеющую
потребителей и стоимость... И я уже готов к
этому... Секс всегда притягивал меня возможностью прикоснуться к душе партнера,
возможностью стать совладельцем
какой-то ее частички. Я люблю женщин, истинных женщин, я готов влюбится в каждую
из них. Откуда это? Может быть, за
любимого деда отдуваюсь? Отца матери? И почему только я о нем вспомнил? Погоди,
погоди, сегодня же его день
рождения! Ему исполнилось бы девяносто пять лет...
Дед... День рождения всегда праздновал не 5-го, а 9-го мая. В День Победы.
Во мне души не чаял... Веселым, говорливым
был. И умер стоя. Бабушка заметила, что он как-то неестественно стоит, опершись
руками о стол. Подошла, тронула, и он
упал. "Я тоже постараюсь умереть стоя" - подумал я, узнав о его последних
минутах.
Я так мало о нем знал... Только недавно мама пролистала передо мной
некоторые страницы его бурной жизни. В
советские времена ничего не рассказывали. Ни о нем, ни о других родственниках.
Нельзя было, да и сам не интересовался.
Только недавно мне открыли, что дед происходил из известной клерикальной
семьи. Не будучи простаком, он вовремя
ушел из нее и стал первым комсомольцем в своем районе, организовывал ячейки на
деревне. Но кончилась его партийная
деятельность длительным лесоповалом - заложили чистосердечные друзья-корчагинцы,
рассказали кому надо о неприличном
социальном происхождении.
Поработав пару лет в отдаленных местах, дед сбежал в Среднюю Азию, в
которой сажали и расстреливали относительно
неохотно. В жарких краях, а именно в Туркмении, он проступил в Красную армию и
принялся искоренять басмачество, да
так интенсивно, что очень скоро прославился. Басмачи объявили приз за его жизнь
и жизни его жены (моей бабушки) и
сестры.
Сестре не повезло. Захватили ее тогдашние моджахеды, пытали дико,
изнасиловали, а потом повесили вниз головой на
саксауле. Но она не умерла, дед вовремя влетел в свой аул с отрядом и взмахом
шашки вернул сестру с того света. И, может
быть, напрасно вернул - не оправилась бедная женщина от мучений, сошла тихим
образом с ума.
После разгрома басмачества дед работал в военкомате. Там его черт попутал,
и он подал заявление в партию. Проверили
его и все обнаружили - и расстрелянных родственников, и лесоповал
...Закладка в соц.сетях
