Жанр: Детектив
Кровь на золоте
...яй
ее. Ника хорошая. Она в Анадыре педучилище кончила. Тут как раз мать моя
померла. Мы приехали на похороны, да так и остались. Я-то ведь уже на пенсии.
Раньше по-северному вышла. Да вишь... — Она горько вздохнула. — Приболела. Но я
зачем все это говорю? — Замолчав, прислушалась. С кухни донеслось звяканье
ведра. — На Колыме я золото спрятала, — прошептала Зинаида Степановна. —
Немного. — Увидев округлившиеся глаза Анатолия, с трудом приподняла сухую руку,
положила пальцы на его колено. — Это грех, — прошептала она. — Знаю. Но я для
чего тебе это говорю... Съезди туда. Я скажу, где золото. И к кому подойти,
чтобы вывезти, скажу. Это пусть небольшие деньги. Атак... — Она заплакала. —
Без денег ничего не будет. Вы молодые, вам ведь и одеться...
— Зинаида Степановна, — пробормотал потрясенный Анатолий, — но ведь это
преступление. То есть я хотел сказать...
— Боишься, — поняла она. — Ника говорила, ты смелый и сильный парень.
Ты же на границе служил?
— Да, на китайской.
— Тогда знаешь, что такое сопки.
— Я не знаю, зачем вы это говорите, но...
— Ты подумай, — прошептала она. — И если решишься, то приди. Только
торопись, Толик. — Она закашлялась. — Видишь, — сказала Зинаида Степановна, — у
меня рак. Мне жить совсем мало осталось. Ты решай быстрее.
— Вот чай, — ответить Толику помешал голос Ники.
— Я люблю тебя.
Ткнувшись губами в холодные губы жены, Вячеслав встал с кровати.
Набросив на голое тело халат, посмотрелся в зеркало.
— Пойду душ приму, — сообщил он и игриво предложил: — Не желаешь?
— В другой раз. Если бы ты знал, — усмехнулась она, — что...
Резко зазвонил телефон. Лениво протянув руку, Елена взяла трубку.
— Да?
— Елена. — Она узнала голос отца. — Где Вячеслав?
— В ванной, — улыбнулась женщина.
— Пусть немедленно приезжает ко мне! Немедленно!
— Я не понимаю вашего волнения, — пожал плечами рослый мужчина с
тонкими черными усиками. — Ну и что...
— Ты идиот, Григорий! — ожег его злым взглядом Яков Павлович. —
Трофимов может подумать, что это мои люди напали и забрали деньги.
— Не думаю, — спокойно возразил Григорий. — Он не настолько глуп,
чтобы, даже подумав так, — усмехнулся он, — сказать вам об этом. Ведь в его
разговоре с вами не было ни малейшего намека на то, что он может так думать.
Трофимов просит вас помочь разыскать этих специалистов. Знаете, — засмеялся он,
— не хотел бы я оказаться на месте Грача. Двадцать минут сидеть, боясь пули
снайпера, и потом узнать, что угрозы выкрикивал магнитофон. Неплохо бы узнать
этого снайпера поближе.
— У тебя есть такая возможность, — сухо заметил Бобров. — Ты прямо
сейчас начнешь заниматься поиском этих, как ты соизволил заметить, умельцев. Не
знаю, почему, но мне кажется, что информация, которую получили налетчики,
исходила от кого-то из наших людей.
— Не думаю, — возразил Григорий. — Взяли они Грача с парнями на
территории Курской области. А маршрут могли знать только люди Трофимова.
— Почему же, — услышали они голос вошедшего Вячеслава, — именно этой
дорогой наш человек ездит в Орел. Так что, вполне возможно, наводка исходит от
кого-то из наших людей. Если я правильно понял, — подошел он к Боброву, —
поэтому вы меня вызвали?
— Понял ты совершенно правильно. Но позволь спросить: откуда ты об этом
узнал?
— Обижаете, Яков Павлович, — засмеялся Вячеслав. — По дороге я встретил
нескольких человек из вашего круга. По-моему, о том, что Трофимова облапошили в
грубой форме на сто десять миллионов, знают все.
— Сумма, как это всегда бывает, — засмеялся Бобров, — немного завышена.
Но это не важно. Мне нужны люди, совершившие налет. Все. Разумеется, живыми.
— Трофимов наверняка желает того же, — сказал Григорий.
— Допускаю, — улыбнулся Яков Павлович. — Но у нас разные причины, хотя
желания совпадают. Ты, Григорий, — перешел он к делу, — проверишь всех
уголовников. Вполне возможно, что кто-то из них знает о налете не понаслышке.
За полезную информацию плати не скупясь. Ну, а ты, — повернулся Бобров к
Вячеславу, — немедленно отправляйся в Орел. С тобой будет работать Птицын. Он
уже там. При разговоре с Трофимовым не переборщи с сочувствием. Он очень
самолюбив. А мне он пока нужен.
— Но, Яков Павлович, — удивился Вячеслав, — мне же завтра нужно
встречать контейнеры.
— С этим управимся без тебя, — отрезал Бобров. — Вплотную занимайся
налетчиками.
— Понятно, — вернувшись к
вольво
, кивнул плешивый мужчина лет сорока.
— Ждали они вас недолго.
— Почему ты так думаешь? — удивился стоявший рядом Грач.
— Я не думаю, а знаю. На месте, где они наблюдали за дорогой, нет ни
одного окурка. Хотя у реки, где оставляли лодку, окурков полно. Видно, знали
время. Взяли вас и на лодке на тот берег. Там наверняка была машина. Что вы не
дернулись, — сказал плешивый, — поступили правильно. Снайпер сидел на дереве.
Он бы вас, как ворон, перещелкал. Колесо он вам прострелил?
— Он, — кивнул Грач. — Мы из колеса пулю достали.
— Где она? — тут же спросил плешивый.
— Да там... — Грач пожал плечами. — В гараже, где
москвич
стоит.
— Что же вы мне сразу не сказали? — разозлился плешивый.
— Слушай, Птицын! — буркнул Грач. — Ты на полтона пониже базарь! Я
тебе...
— Я работаю! — резко перебил его Птицын. — И говорю так, как хочу. Все
претензии к Федору Матвеевичу.
— Вечер добрый, — улыбнулся Маршал открывшей дверь плотной женщине.
— Здравствуй. — Она прижалась к его груди. — Заходи.
— Ты одна?
— Конечно, так что можешь смело...
— Я, собственно, не за этим. Я в Курск еду. Ты скоро домой тронешься?
Если есть желание, поехали. Устанем, где-нибудь остановимся. Представляешь, —
улыбнулся он, — ночь под звездным небом.
— А ты, Артем, поэт, — удивилась женщина. — Я сейчас соберу вещи, и
поедем.
— Ты ничего не слышала? — присев на стул и закуривая, спросил он.
— Нет. — Складывая одежду в сумку, женщина покачала головой. — А что я
могла услышать?
— Именно об этом я и спросил, — засмеялся он.
— Ты знаешь... — Открыв косметичку, женщина подошла к зеркалу. — Я
сегодня Птицына видела. В магазин ходила, смотрю, он из машины выходит. С ним
Юрка Грачев был и еще трое парней.
— Кто он, этот Птица? — насторожился Артем.
— Бывший следователь по особо важным делам, — подкрашивая губы,
невнятно проговорила женщина. — Сейчас у Боброва работает. То ли консультантом,
то ли сыщиком. Или, как сейчас говорят, частным детективом.
— А почему же не следователем? — поинтересовался Маршал.
— Вытурили его за что-то, — укладывая косметичку в сумку, сказала она и
шагнула к Маршалу. — Ну что, пое...
Резкий удар снизу вверх в подбородок отбросил ее назад. Ударившись
затылком о треснувшее зеркало, женщина тяжело упала на пол.
— По дороге тебя со мной могли заметить, — словно оправдываясь, сказал
Маршал. — А жить тебе нельзя. Судя по всему, этим делом и Бобр занялся. Он
мужчина очень серьезный. Надо сделать так, чтобы труп нашли люди Трофимова. В
этом случае милиция об убийстве знать не будет, а Федор Матвеевич получит ответ
о наводчике.
Надев тонкие перчатки, Маршал взял женскую сумочку и накинул длинный
ремешок на шею женщины.
— Здесь открыто,. — раздался вместе с. шумом открывшейся двери мужской
голос.
Маршал мягко прыгнул к двери в комнату и щелкнул выключателем.
— Лилька! — раздался громкий голос. — Ты где? Тебя Трофимов зовет!
Как я вовремя
, — сжав пальцы на рукоятке пистолета, подумал Артем.
Дверь от толчка ногой открылась. В дверном проеме показался человек.
— Сучка, — буркнул он. — Ты что, тварь, в прятки играть надумала!
— Чует кошка, чье мясо съела, — усмехнулся другой человек.
Маршал, прижимаясь спиной к стене, не шевелился. Тень в освещенном
квадрате открывшейся двери шагнула вперед, зашарила рукой по стене.
— Заходи, — легко толкнул его в спину второй. Маршал резко ударил
носком ноги в живот первого и, рванувшись вперед, сильно толкнул охнувшего
мужчину в грудь. Прыгнув, обрушил рукоятку пистолета на его товарища. Оба
упали.
Вот Трофимову и сообщат
, — усмехнулся Маршал. Шагнув к двери,
прислушался. На площадке было тихо. Маршал дернул на себя дверь, выскочил.
Бросив быстрый взгляд на лестницу, сунул пистолет в подмышечную кобуру,
захлопнул дверь и начал спускаться. Перед тем, как выйти на улицу, остановился.
У подъезда стояли
жигули
, откуда слышалась быстрая музыка, в такт ей
дергался огонек сигареты.
Он сейчас никого не видит, — усмехнулся Маршал. —
Мне надо срочно делать ноги. Впрочем, немного подожду, — неторопливо шагая к
выходу со двора, передумал он. — Надо узнать, почему Бобр в это влез. И
увидеть следователя по особо важным. Русский Шерлок Холмс, — с иронией добавил
он. — Тебе лучше свои познания не проявлять, — мысленно посоветовал он
незнакомому Птицыну, — потому что все люди смертны
.
— Откуда ты его знаешь? — спросил скуластого парня Кощей.
— Я знаю его столько же, — лениво проговорил парень, — сколько и ты.
Это Ванька его знает, — он кивнул на потягивавшего из банки пиво Зверобоя.
— Не больше, чем вы, — сделав глоток, усмехнулся тот. — Он с моей
сестру хой роман крутил. Звали его Витькой. Потом, когда она предложила одного
фир-мача завалить за хорошие бабки, мы сработали с ним на пару и свалили. У
него ксива уже на Димку была. Да мне хрен с ним, как его зовут. Он мужик
башковитый. Запала с ним еще не было. И бабки клевые маем. С моей мускулатурой,
— насмешливо проговорил он, — только писарчуком в конторе работать. Хорошо, я с
семи лет в секцию стрелковую ходил. Я и стрелять начал, потому что прочитал про
Зверобоя. Меня так и во дворе звали. В армию пошел, в железнодорожные попал.
Меня ротный засек. Я стрелял уже здорово. Вот и сунули меня в хозвзвод.
Числился прачкой, — засмеялся Иван, — а сам постоянно на стрельбище или на
соревнованиях. В общем, отслужил клево. Приехал домой, сеструха с каким-то
новым русским
шаталась. Я туда-сюда сунулся, нигде на хрен не нужен. Может, и
пристроился бы куда, да желания особого не было. Потом этого
нового русского
вместе с тачкой взорвали. Мне сеструха и предложила одного толстячка шлепнуть.
Сразу не соглашался, — усмехнулся он. — Как это, думаю, человека убить. А если
честно, тюрьмы боялся. Потом Маршал появился. Ну и как-то сумел убедить меня,
что это на пользу обществу. С тех пор уже полгода я с ним. Точнее, когда нужен,
он меня находит. Я просто город называю, где буду, он и появляется. А в этот
раз сказал, что еще двое нужны. Я вам и предложил.
— Я только откинулся, — признался Кощей. — За бакланку сидел. Сосед,
сука, матери в рожу въехал. Я ему череп кирпичом пробил. Четыре и накатили.
Тоже не знал, что делать. Знакомые звали в кодлу. Ну что-то вроде рэкета. Если
бы его не встретил, — кивнул он на скуластого, — точно бы, писанулся. А когда
Влас мне предложил работу, с ходу согласился, мы с ним на уши стали ребятишек
заезжих ставить. Вы-то откуда друг друга знаете? — неожиданно спросил он.
— Опомнился, — засмеялся Влас. — Жадность фраера губит. Я когда
предложил ему пять
лимонов
сработать, он был готов прямо с ходу идти. Даже не
спрашивая, что почем, — снова засмеялся Влас. — А с Ванькой мы с детства
знакомы. И в армию вместе призывались. Только меня в морпех взяли. В отпуск
поехал, одному пижону харю раскроил. За что — не помню, пьяный в дупель был.
Вот вместо двух в армии — треху в зоне. Если честно, боялся, что двушку дадут,
тогда дисбат. А там, говорят, караул. Ты на полгода раньше вышел, — сказал он
Кощею. — Я откинулся, домой приехал. Мать умерла. Рак у нее. Отца, ты знаешь, —
взглянул Влас на Ивана, — не было. Нагуляла меня маман, — он усмехнулся. — Вот
я и рванул в Орел к тебе, Кощей. Ты же звал. Мол, все путем будет. Приезжаю,
Колян чуть с голоду не подыхает. Ну и начали мы на выездах челноков теребить.
Конечно, не помногу брали, но на жизнь хватало. Слышь, Ванька, — обратился он к
Зверобою, — ты как увидишь Маршала, скажи, чтоб нас в виду имел. Кто он и так
далее, мне безразлично. Мне — как шло, так и ехало. Но, чувствую, с ним можно
дела ворочать. В общем, перебазарь с ним. — Лады, — кивнул Иван. — Ему вы тоже
вроде подходите.
— А кто Белый? — вспомнил Кощей,
— Про него я вообще ни хрена не знаю, — признался Иван. — Белый и
Белый. Наверное, сидел мужик. У него наколки есть. Вы-то на хрен накололись? —
осуждающе спросил он.
— Да вроде, как все, — нехотя ответил Николай. — У меня только здесь. —
Он коснулся груди. — Череп и молния. За это и прозвали Кощеем. А это еще в
профтехучилище, — показал он кисть правой руки с именем
Таня
. — Усмехнулся. —
Тогда имена девчонок вроде модно было колоть. Сейчас жалею, хотел вывести, но
не вышло.
— А у меня с армии, — сказал Влас, — якорь на фоне земного шара. У нас
в роте так один спец делал.
— Вообще-то нам уезжать надо, — напомнил требование Маршала Иван. — Но
ничего не поделаешь. Как я ее, суку, подвернул... — Он посмотрел на замотанную
ступню. — Дня через два в норме будет, и свалим.
Птицын, сунув руки в карманы, медленно ходил по квартире.
— Кто она? — остановившись у тела женщины, спросил он.
— Работала бухгалтером в филиале банка Боброва, — ответил Грач. —
Затем, не знаю за какие заслуги, он перевел ее к себе. Она ездила...
— Она могла знать о передаче денег? — раскачиваясь с пяток на носки,
перебил его Птицын.
— Конечно, — кивнул Грач. — Она и дорогу знала. Думаешь, она?
Птицын достал трубку, начал набивать ее табаком.
— Если бы была она, — пояснил свое сомнение Грач, — сыграли бы под
ограбление. Да и этих кретинов замочили бы.
— В этом случае могла вмешаться милиция, — тихо сказал Птицын. — А вас
же не перестреляли там... — Он махнул рукой. — Значит, ребята просто обрезают
концы. Убивал ее профессионал, — уже для себя вслух констатировал Птицын. — Они
вошли потому, что видели свет. В прихожей включили сами. Лихо он их отработал.
— Тонкая улыбка скользнула по его бледным губам. — И никого похожего на ум не
приходит. Но новичок так хладнокровно сработать не смог бы. Он вырубает ее, —
начал восстанавливать ход событий Птицын, — надевает ремешок от сумочки. В это
время входят они. Дверь была не заперта. Он убивает ее, правда, не совсем
понятно как, выключает свет и ждет, пока войдут эти мудаки, — брезгливо
посмотрел он в сторону сидевших на полу у стены двух крепких мужчин с
перевязанными головами. — Спокойно уходит. Он уверен, что, когда они очнутся,
позвонят Трофимову. Значит, нужно проверять его знакомых, — пробормотал Птицын.
— О том, что вместо оговоренного бартера будут отданы деньги, она знала. Дорогу
тоже. Когда она приехала в Орел? — Он взглянул на Грача.
— Три дня назад. Она сообщила время и место. Мы отправили вагон с
хрусталем. В обмен должны были получить...
— Это меня не интересует, — прервал его Птицын. — Значит, время и
место, — задумчиво проговорил он. — Выходит, о том, что бартер не состоится,
она знать не могла. Значит, кто-то другой... — Он покачал головой. — Ее просто
подставили. — Не прикуривая, Птицын сунул трубку в нагрудный карман пиджака. —
Ты говорил, что тебя подвозил какой-то мужик на
запорожце
, — вспомнил он,
обращаясь к Грачу. — Можешь обрисовать его?
— Вообще-то да, — не совсем уверенно ответил Грач. — Такой белобрысый.
Крепкий мужик. В темных очках. Спокойный. Правая ладонь перевязана. Жарко было,
а у него рубашка даже на верхнюю пуговицу застегнута. Дубина деревенская, —
пренебрежительно добавил он. — Куница ему сто баксов давал за клей. Так он
возмущаться начал. Куда...
— Поехали ко мне, — перебил его Птицын. — Попробуем фоторобот
составить.
— Во, — обрадовался шагнувший следом за ним Грач. — У него чуть выше
правой брови, вот тут, — коснулся он лба, — такой след небольшой. Ну, не шрам,
— попробовал попонятней объяснить он, — а так...
— След от ожога, — подсказал Птицын.
— Точно, — облегченно кивнул Грач. — Как будто приложили что-то
раскаленное и сразу убрали.
Рука Птицына, скользнув в боковой карман, достала продолговатый
конверт. Взглянув на Грача, он сунул конверт обратно.
— Поехали, — сказал Птицын.
Птицын уже сел в машину, когда, осветив фарами их
фольксваген
,
подъехала
вольво
.Из машины быстро вышел Вячеслав.
— Геннадий Семенович где? — спросил он остановившегося Грача.
— Здесь, — отрывая дверцу, нехотя отозвался Птицын.
— Здорово. — Вячеслав пожал ему руку. —Ну что? Вышел на кого-нибудь?
— Больно ты шустрый, — усмехнулся Геннадий. — Одно можно сказать с
уверенностью: работали профессионалы. Эти парни знали, кого берут. У меня
сложилось мнение, что они о чем-то хотят поговорить с Трофимовым. Потому, —
ответил он на удивленный взгляд Вячеслава, — что они делают все, чтобы делом не
занималась милиция. То есть в чем-то подыгрывают Федору Матвеевичу. Ведь не в
его интересах, если делом начнут заниматься органы.
— Ему, кстати, оттуда уже звонили, — усмехнулся Вячеслав. — Мол,
слышали, что тебя накрыли на энную сумму. Предлагали помощь. Он довольно
успешно разыграл негодование. Ведь ты знаешь, что Трофимов одно время был
начальником железнодорожной милиции. Потом...
— Попался на вымогательстве с кооперативов, — перебил его Птицын, — с
помощью группы крепких парней. То есть возглавлял группу рэкетиров. Учитывая
его заслуги, а скорее всего, умение дать кому и сколько нужно, с почетом
проводили на заслуженный отдых. Сейчас — весьма респектабельный бизнесмен.
Создал банк. По области имеет два или три, точно не помню, филиала. Но это
только видимая часть его деятельности. Впрочем, ты сам все знаешь, — смущенно
улыбнулся Геннадий. — Ты ответь мне на один вопрос. Он не касается этого дела.
Как давно ты видел своего братца?
— Знаешь... — Вячеслав задумался. — Даже не скажу. Мы с ним и раньше не
особо поддерживали контакты. Когда я поступил на юрфак, а позже работал в
прокуратуре, он вообще на мне, как говорится, хрен забил. Почему ты спросил? —
насторожился он. — Неужели думаешь, что я навел брата-уголовника...
— Да перестань, — прервал его Геннадий. — Как ты можешь такое подумать?
Просто я как-то вспомнил Алексея. Ведь я как раз начинал дело о его нападении
на инкассатора в Туле. Он тогда еще милиционера ранил. Но потом перевели
меня...
— Слышал, — кивнул Вячеслав. — Ты, говорят, его подстрелил.
— Я стрелял, — усмехнулся Птицын, — если честно, на поражение. Он,
сволочь, колеса нашей машине прострелил, я выпрыгнуть успел. Думал, всем хана
пришла. А он бежит в нашу сторону. Говорил, оружие собрать хотел. Я прицелился
ему в голову и выстрелил. Но он ушел. Задел его слегка. Ты-то от кого слышал? —
спросил он.
— Если думаешь, что от Лешки, — засмеялся Вячеслав, — то разочарую. Мне
Яков Павлович сообщил.
— Значит, братца ты давно не видел, — вздохнул Геннадий. — Интересно,
сидит он сейчас или на свободе?
— За инкассатора ему пятнадцать давали, — вспомнил Вячеслав. — Матери
сообщили. Она еще на Колыме жила. Мы редко, но писали друг другу. К восемьдесят
седьмому он отсидел пять. Значит, под амнистию попасть мог. Тогда одну треть от
оставшегося срока сбрасывали. Так что может быть на свободе.
— Здравствуй, тетя Груша, — весело приветствовал Белый копавшую огород
пожилую женщину.
Воткнув в землю лопату, она с трудом распрямилась, приставила ладонь к
бровям, всмотрелась.
— Леший тебя забери, — удивленно проговорила женщина. — Ляксей, ты? —
Не веря своим глазам, всплеснула руками.
— Я, — засмеялся он.
— Откель же ты взялся-то? — протерев очки и всматриваясь в его лицо,
спросила женщина.
— Да так... — Он неопределенно махнул рукой. — В отпуске. Я сейчас по
заграницам плавать начал, — поставив чемодан, сказал он. — Два года около
Африки были. Там...
— Твоя Африка не в Сибири расположение имеет? — серьезно спросила тетя
Груша. — Еще и номерной литер есть. — Она укоризненно покачала головой. — Про
тебя же, бандитская рожа, даже в газетах писано. Дочка, Дашка, приезжает с
городу и говорит: про Лешку Иванова в газете писано. Что ж ты мне брехать-то
стал? — укорила она красного от смущения Белого.
— Кому же охота говорить, что в тюрьме сидел? — пробормотал он.
— Оно, конечно, верно, — рассудила тетя Груша. — Пойдем, морячок. —
Кряхтя, взялась за поясницу и двинулась к дому. — Накормлю тебя, горемычного. А
то ведь в морях-океанах совсем небось не кормили? Харя-то у тебя гладкая.
— Так я уж год скоро будет, как вышел. Подняв чемодан, Алексей шагнул
следом.
— На вид ты мужик справный. Счас чем занимаешься? Чай, воруешь? Или в
мафию вступил? Тама ведь все бандюги околачиваются.
— Я вольный казак, — захохотал Белый, — и никому на верность не
присягал. А Даша где сейчас?
— Так в городе, — поднимаясь на крыльцо, ответила она. — С Магадану
уехала вслед за твоими. Ника, как учительницей стала, зараз с Колымы сбегла. И
матерь твоя тоже. Они, бывало, писали мне. Из деревни, где мать Зинкина жила.
Ведь она три года назад померла. Да и Зинка вроде как плохая.
— Что с ней? — быстро спросил Белый.
— Так, наверное, на нервах жила баба, — снимая чугунок и ставя его на
стол, сказала тетя Груша. — Ты же супостат еще тот. Думаешь, легко матери про
сына-бандита в газетах читать? Чай, не в космос полетел, а в тюрьму
отправился... — Продолжая ворчать, налила в глубокую тарелку щей. Отрезала два
куска хлеба. — Вот сметана. — Достала поллитровую банку. — И горчица есть. А
хочешь, хрену дам. Крепкий,зараза.
— Что же Даша тебе огород копать не приехала? — Алексей взял ложку.
— Сын у нее заболел. С мужиком-то она разошлась почти сразу, как сын
народился. Помнишь, наверное, Костю? Вот за него Даша и пошла. Говорила я ей,
дурехе: намучаешься. Так нет... — Она махнула рукой.
Белый, не слушая, с удовольствием ел вкусные щи.
— Уф, — положив ложку, выдохнул он, — давно такой вкуснятины не едал,
спасибо.
— Может, еще? — явно довольная похвалой, предложила старуха.
— Можно, — засмеялся Белый.
— Далеко ль путь держишь?
— Да, наверное, к матери заеду. — Он взял ложку. — Вот тебе с огородом
помогу и туда.
— Правильно, — обрадовалась тетя Груша. — А то одной, ой, как
несподручно. Годы не те, ранее, 6ывало...
— Ты это... — нерешительно начал он. — Ну, короче, — уже раздраженно
произнес, потому что не знал, как сказать, не вызывая подозрений, — не говори
никому, что я в тюрьме сидел. А то мало ли что. Какой-нибудь чертило магазин
подломит, участковый меня возьмет в оборот.
— Да что ты, — махнула она рукой. — Конечно, не скажу. Говорить буду,
что племянник с Севера приехал. Тута все знают, что Дашка на Севере была. Да и
я тоже. Но я раньше съехала. Ведь старше твоей матери на восемь годов.
— Они пишут вам? — быстро работая ложкой, спросил Белый.
— Дашке пишут, — сказала тетя Груша. — Она и твои письма мне читала. Я
в газетах еще могу читать, и то с трудом. Очки новые надобно. А пенсию не
...Закладка в соц.сетях
