Жанр: Детектив
Ад да винчи
...лый, трепетный свет свечей делал
лицо Мадонны еще более одухотворенным и нежным, счастливым и гармоничным, а
взгляд младенца казался таким живым и глубоким, что Маша не удивилась бы, если бы он
вздохнул и что-то сказал ей.
Маша шагнула к картине, протянув к ней руки, как протягивают озябшие руки к огню...
- Стойте! - закричал за ее спиной Старыгин. - Это ловушка! Это не картина!
Маша недоуменно замерла, но было уже поздно: пол у нее под ногами предательски
накренился, и она заскользила вниз, в темноту...
В последний раз бросив взгляд на картину, она увидела происходящие с ней странные
перемены: поверхность картины задрожала, как мираж, и начала расплываться. По углам
холста замерцали радужные пятна.
- Держитесь! - раздался за спиной голос Дмитрия Алексеевича. Он схватил Машу за
плечи, но сам не удержался на краю площадки и вместе с ней соскользнул в темный люк.
Маша приподнялась и ощупала свое тело.
Кажется, никаких переломов, только небольшие ушибы. Вокруг царила глухая,
кромешная темнота.
- Дмитрий, вы здесь? - проговорила она едва слышно, дрожащим голосом.
- Здесь, - отозвался он совсем рядом.
Маша невольно перевела дыхание: вдвоем с ним ей было уже не так страшно.
- Вы целы? - спросил Старыгин.
- Кажется, да. Где мы? Что это было? Вы сказали, что это не картина? А что же тогда?
- Мы в ловушке, - с горечью отозвался реставратор. - Ни за что не прощу себе, что так
глупо попался! Следовало сразу догадаться, что нас заманивают в капкан... Известно же,
что бесплатный сыр бывает только в мышеловке!
- И тем не менее мыши каждый раз попадаются на эту приманку! - вздохнула Маша.
- Не хочется сознавать, что мы оказались не умнее мышей! Черт, надо было вернуться
назад сразу после того, как пропал сторож катакомбы!
- Что уж сейчас корить себя за то, чего все равно не вернешь... Лучше скажите, что это
была за картина? Что с ней происходило, когда мы подошли ближе?
- Голограмма! - ответил Старыгин. - Я видел подобные во многих европейских музеях,
да и у нас тоже. Когда не хотят или не могут выставить в зале музея подлинное
произведение искусства, его заменяют голографическим изображением. Здесь, в
подземелье, аппаратура работала не очень хорошо, и изображение начало искажаться.
Заметив это, я хотел вас удержать, но не успел...
- Простите, я виновата.., чересчур обрадовалась находке и утратила бдительность...
Тот, кто хорошо знал Машу, понял бы, что она очень испугана, только поэтому просит
прощения. Обычно виноватым у нее бывал кто угодно, только не она. Старыгин не знал
Машу так хорошо, оттого и не удивился.
- Я сам виноват. Я должен был идти впереди и первым разглядеть эту приманку.
- Ладно, давайте не будем расшаркиваться друг перед другом и принимать вину на себя
и подумаем, где мы оказались и как отсюда можно выбраться.
Старыгин какое-то время молчал, из темноты доносились только его дыхание и
негромкий шорох.
- Эй, вы где! - окликнула Маша товарища по несчастью. - Вы еще здесь?
- Куда я денусь? - пропыхтел мужчина. Пытаюсь понять, где мы находимся..,
ознакомиться с нашей мышеловкой, так сказать, на ощупь...
Неожиданно горячая мужская рука дотронулась до Машиной щеки. Девушка
почувствовала странное спокойствие. Несмотря на то что она была в безвыходном
положении, в темной подземной тюрьме, и не имела никакой надежды выбраться отсюда
без посторонней помощи, то, что рядом с ней находился Старыгин, непонятным образом
сделало ее почти счастливой. Удивительно, но ей совсем не хотелось покидать этот
каменный мешок. И уж совсем не хотелось, чтобы Старыгин убирал руку с ее щеки.
Но он отдернул руку и в смущении проговорил:
- Ну, это точно не стена!
Маша хотела сказать ему что-то обидное, но вдруг Дмитрий Алексеевич радостно
воскликнул:
- Вот это везение! Кажется, наш фонарь тоже здесь! Если он не разбился, это будет
просто чудо!
Раздался негромкий щелчок, и Маша на какое-то мгновение ослепла от залившего
помещение яркого электрического света.
Как только глаза привыкли к этому свету, она огляделась.
Это был действительно каменный мешок - узкая и тесная камера, стены которой
уходили метра на три наверх, туда, откуда они свалились, ступив на поворачивающуюся
плиту. Пол камеры был завален каким-то тряпьем, которое смягчило их падение.
Старыгин полусидел совсем рядом с Машей, привалившись спиной к стене, и смотрел на
нее странным, виноватым и вопросительным взглядом.
Он опустил глаза и удивленно проговорил:
- А это что такое?
В руке у него была старая потрепанная тетрадь, та самая тетрадь, которую Машин отец
привез ей в аэропорт. Дневник ее деда. Видимо, при падении дневник выпал из-под ремня
джинсов, где Маша держала его после случая в папском доме.
Она не успела остановить Старыгина. Тот уже раскрыл дневник и удивленно
проговорил:
- Здесь стоит имя Арсения Ивановича Магницкого, вашего деда!
- Да, это его дневник, - отозвалась Маша.
- Так он был у вас все время? - Старыгин удивленно посмотрел на девушку.
- Да, был, - огрызнулась она. - Я что - должна рассказывать вам о каждой своей вещи, о
каждом шаге?
- Нет, конечно, - Дмитрий Алексеевич ничуть не смутился. - Но эти записи касаются
его пребывания в Риме... Возможно, они могли бы нам помочь...
- Все равно я не смогла их прочесть, кроме нескольких первых строк. - Маша
почувствовала неловкость из-за своей вспышки. Она сама не понимала, что с ней
происходит: Старыгин то привлекал ее, то раздражал и отталкивал.
Ей хотелось то нагрубить ему, то приласкать. И очень хотелось еще раз прикоснуться к
его колючей щеке...
- Можете попробовать сами, - проговорила она после неловкой паузы. - Может быть, у
вас это получится. Хотя, конечно, сейчас не самый удачный момент для того, чтобы
заниматься расшифровкой дневника двадцатилетней давности!
- Вы правы, - согласился Старыгин. - Хотя никакого другого занятия я не могу
придумать.
Разве что делать на стене зарубки, отмечая каждый прожитый день. Кажется, нам
придется провести здесь немало времени.
- Вряд ли. - Маша подняла голову, бросив взгляд на теряющийся в темноте потолок
камеры. - Боюсь, что тот, кто подстроил для нас .эту ловушку, очень скоро объявится.
Хотелось бы знать, какие у него планы относительно нас.
Ей вдруг очень захотелось есть. Она вспомнила уютную трапезную папского дома и
замечательную монастырскую пищу, простую, но очень вкусную, и сглотнула слюну.
Старыгин не нашел, что ответить, и на какое-то время замолчал, внимательно
осматривая стены каменного мешка. Внимательно, но безрезультатно.
Стены эти были, как ни странно, очень ровными, без выступов и углублений, так что
вскарабкаться по ним не удалось бы даже хорошему альпинисту.
- Давайте я попробую подсадить вас, - предложил он Маше. - Может быть, выше
удастся найти в стене выступ и дотянуться до потолка. Он поворотный, и вы, возможно,
сможете выбраться отсюда...
- Вряд ли из этого что-то выйдет, - Маша стояла, запрокинув голову. - Кроме того,
наверху, возможно, нас уже поджидают. Хотя... вы видите, там, выше, в стену вделана
какая-то плита.., кажется, на ней что-то написано... ч Может быть, это нам поможет?
Старыгин подумал, что лучше делать хоть что-нибудь, чем сидеть на полу камеры и
дожидаться неизвестно чего. Он встал возле стены и сложил руки в замок, тем самым
превратившись В живую лестницу. Маша вскарабкалась ему на плечи, оперлась о стену и
осветила фонарем почти сливающуюся со стеной каменную плиту.
- Здесь какие-то знаки, - сообщила она своему спутнику, - надпись, выбитая в камне
маленькими клинышками! г - Что-то вроде ассирийской клинописи? заинтересовался
реставратор. - Откуда это могло здесь взяться?
- Понятия не имею... А еще какое-то круглое углубление, небольшое и очень ровное...
Вы знаете, по размеру оно точно подходит для...
- Для чего? - переспросил Старыгин, запрокинув голову.
- Стойте спокойно! - прикрикнула на него Маша. - А то я свалюсь!
Повинуясь неожиданному побуждению, она вытащила из-под рубашки
пентагондодекаэдр и вложила его в круглое углубление.
Внутри стены раздался скрип, какой издают ржавые, давно не смазанные ворота, и
плита отодвинулась в сторону, открыв темный глубокий лаз. В последний момент Маша
успела вытащить пентагондодекаэдр и спрятать обратно под рубашку.
- Что там? - удивленно окликнул ее Старыгин.
- Свобода! - откликнулась Маша, подтянувшись и скользнув в темный проем.
Развернувшись внутри него, она выглянула наружу и подала Старыгину руку:
- Давайте сюда!
Он крепко схватил ее за руку, напрягся и попытался дотянуться до края лаза. Маша
уперлась коленями в пол, собрала все силы и потянула на себя. Еще несколько секунд
предельного напряжения, и Старыгин ухватился обеими руками за край проема. Дальше
дело пошло, и вскоре он уже лежал рядом с Машей на полу узкого коридора, уходящего в
неизвестность.
Снова раздался скрип, и каменная плита встала на место.
- Кажется, насчет свободы я немного погорячилась, - проговорила Маша, затравленно
оглядываясь. - Просто из одной мышеловки мы попали в другую.
- Здесь по крайней мере есть куда двигаться, отозвался Старыгин, подняв фонарь и
освещая коридор.
Отдышавшись после тяжелого подъема, спутники поднялись и двинулись вперед.
Коридор был узким и таким низким, что даже Маше приходилось идти согнувшись, а
Старыгин вообще скорчился в три погибели. Однако скоро прямой коридор закончился.
Впереди была крутая каменная лестница, уходившая вниз, еще глубже в подземелье.
- Честно говоря, - проговорила Маша, остановившись перед лестницей, - я предпочла
бы подниматься к дневному свету, а не спускаться куда-то к центру земли...
- Выбора у нас нет, - ответил Старыгин и решительно ступил на первую ступеньку.
Лестница оказалась довольно длинной и очень крутой. Маша боялась поскользнуться и
сломать шею, поэтому осторожно пробовала ногой каждую ступеньку, так что спуск шел
очень медленно.
Но все когда-нибудь кончается. Кончилась лестница, и путники оказались в новом
коридоре, на этот раз более просторном. Дмитрий Алексеевич поднял над головой фонарь
и вгляделся в темноту.
Стены коридора были удивительно ровными. Более того, они были не просто
вырублены в горной породе, а аккуратно облицованы каменной плиткой. Свод над
головой ровно закруглялся, видно было, что его выкладывал искусный каменщик.
- Это не похоже на катакомбы первых христиан, - проговорила Маша, невольно
понизив голос.
- Безусловно, - бодро отозвался Старыгин. - Значит, где-то недалеко должен быть
выход.
Бодрость в его голосе показалась Маше ненатуральной. Кроме того, она помнила, как
глубоко под землю они спустились, и сомневалась в близости выхода. Однако не стала
спорить со своим спутником и двинулась вслед за ним.
Свет фонаря выхватывал из темноты уходящие вдаль стены подземной галереи. Шаги
путников гулко отдавались в пустом коридоре. Вдруг откуда-то издалека донесся еще
какой-то неясный звук.
- Тс-с! - Маша прижала палец к губам и остановилась. - Вы слышали?
Из темноты доносилось приглушенное расстоянием пение многих голосов.
- Там люди! - радостно проговорил Старыгин. - Я же говорил, что мы приближаемся к
выходу! Пойдемте скорее!
Маша схватила своего спутника за плечо и прошептала:
- Вы когда-нибудь слышали, что под катакомбами святой Присциллы есть еще какието,
более глубокие подземелья?
- Нет, - Старыгин тоже понизил голос.
- Значит, те, кто там поет, тщательно скрывают тайну своего убежища и вряд ли
обрадуются нашему появлению. Кроме того, вспомните, как нас заманили в каменный
мешок! Так что давайте-ка не будем раньше времени привлекать к себе внимание!
Старыгин недовольно кивнул, признав ее правоту.
Дальше они двинулись крадучись, приглушив свет фонаря и освещая только пол у себя
под ногами.
Впрочем, скоро в коридоре стало светлее.
Впереди путников на стенах замелькали тусклые отблески пламени. Они двинулись
еще осторожнее и через несколько минут увидели в стене проем в форме полукруглой
арки, из которого исходил колеблющийся багровый свет.
Подкравшись к этой арке, они осторожно заглянули в нее.
То, что они увидели, было пугающим и грандиозным.
Перед ними было огромное помещение вроде внутреннего пространства собора,
освещенное укрепленными на стенах многочисленными факелами. Их дымный, мрачный
свет отбрасывал на каменные стены подземного собора пугающие, фантастические тени.
Внутри освещенного пространства находилось множество людей. Все они были одеты в
длинные черные плащи с капюшонами, закрывающими лица. И все они пели.
Их хор был слаженным и звучным, но то, что они пели, вызвало у Маши невольную
дрожь.
Отчасти эта мелодия напоминала католический хорал, но в ней было что-то
бесконечно древнее и страшное. Чувствовалось, что эта мелодия возникла гораздо раньше
всякой музыки и сложил ее не человек. Возможно, что-то было в ней от воя волков,
окружающих свою добычу, или от завывания ветра в снастях обреченного парусника.
Наверное, такие звуки раздаются по ночам над бескрайними болотами, над которыми
носятся только бледные холодные огни, над болотами, в которых нет ничего живого.
Вместе с тем было в этой музыке что-то величественное и мощное, что-то бесконечно
притягательное, какая-то древняя гармония. Маша шагнула к арке, ей внезапно захотелось
присоединиться к этим людям, хотелось влить свой голос в их хор...
Случайно скосив глаза, она увидела Старыгина. Его лицо было совершенно
бескровным, глаза уставились туда, в этот освещенный факелами зал, и он тоже медленно
шел к арке...
К счастью, пение внезапно оборвалось.
Маша сбросила с себя наваждение, прижалась к стене и подтащила к себе Старыгина.
Тот удивленно крутил головой и хлопал глазами, как будто только что проснулся, точнее -
очнулся от тяжелого кошмара.
- Что это было? - прошептал он, удивленно глядя на Машу. - Мне казалось, что я один
из них.., что я бегу за кем-то по безлюдной равнине...
- Не знаю, что это было, - прошептала Маша, - но оно еще не кончилось, и нам нужно
быть очень осторожными!
Тем временем в зале произошло какое-то движение.
На площадку в дальнем конце, перед возвышением, которое в обычном храме назвали
бы алтарем, вышел человек. Как и все остальные, он был одет в черный плащ с
капюшоном, но его отличали уверенные, властные движения.
Остановившись перед алтарем, он высоко поднял руки. В зале тотчас наступила полная
тишина.
- Братья! - воскликнул он гулким, звучным голосом, отчетливо разносившимся под
сводами подземного собора. - Приближается великий момент! Скоро, очень скоро мы
объединим в этих стенах три священных начала, три священных элемента! Скоро на этом
алтаре сольются воедино Образ, Кровь и Ключ!
Тогда раскроются врата могущества, и для каждого из нас не будет ничего
невозможного! Безграничная власть, бесконечная сила и бескрайняя свобода!
Ему ответил радостный гул присутствующих.
Переждав, пока снова наступит тишина, он продолжил, но теперь не по-английски, а
на незнакомом Маше языке. Речь его стала ритмичной и напевной, как стихи или
молитва. Маша повернулась к Старыгину и вопросительно взглянула на него.
- Это латынь, - прошептал реставратор, вслушиваясь в слова черного человека. - Что-то
вроде молитвы, но вывернутой наизнанку, извращенной и страшной.
- Черная месса! - догадалась девушка.
- Не совсем, но что-то подобное.
Скоро молитва закончилась, и собравшиеся снова запели. На этот раз Маша и
Старыгин были подготовлены, и странная песня не произвела на них такого неодолимого
гипнотического впечатления. Да и закончилась она гораздо быстрее.
Люди в черных плащах выслушали краткое напутствие своего предводителя и по
одному удалились через арку в дальнем конце зала.
В подземном храме остались только двое сам "священник" и еще один человек, молча
стоявший перед ним.
- Что скажешь, Азраил? - спросил священник. Каждое его слово было отчетливо
слышно благодаря удивительной акустике храма и полной тишине, царящей в подземелье.
Тот, кого он назвал Азраилом, откинул капюшон. Маша вздрогнула, узнав того
человека, который был на присланной Мишкой Ливанским фотографии, того человека,
который сидел в такси в аэропорту, человека, который преследовал их со Старыгиным.
Узкое, худое лицо, похожее на профиль со стертой старинной монеты. Разные глаза,
странным блеском горящие в дымном свете факелов.
- Повелитель, она в наших руках! - проговорил он глухим, хриплым голосом. - Она и ее
спутник попали в капкан и ждут, когда исполнится ваша воля!
- Ты уверен, что это она? - проговорил "священник". Его лицо по-прежнему было
скрыто капюшоном.
- Без сомнения! Она рождена под знаком числа света. Четырежды семь, я это проверил.
Она рождена в царском доме, в ее жилах течет священная кровь...
- Хорошо! - кивнул безликий. - Отправляйся за ней. Мужчину убей, а ее приведи в
крипту под храмом. У нас будут два священных элемента из трех... Что ж, будем готовить
Церемонию, а там поглядим, возможно, судьба сама пойдет нам навстречу!
- Слушаюсь, Повелитель! - проговорил Азраил, сложив руки на груди и поклонившись.
Через минуту подземная церковь опустела.
Маша и Старыгин крадучись пересекли ее и вошли в ту дверь, через которую незадолго
до того ушли участники черного богослужения.
- Они говорили о вас, - прошептал Старыгин. - Вы для чего-то им нужны! То, что вы
родились под знаком четырех семерок.., и еще что-то про царскую кровь... Вот тут
непонятно...
- Вам не показался знакомым голос этого "первосвященника"? - перебила Маша своего
спутника.
- А ведь правда... - Старыгин остановился. Где-то я его точно слышал... Правда, в этом
склепе такая акустика, что все голоса искажаются до неузнаваемости...
- Ладно, может быть, потом вспомним! А пока не будем задерживаться. Помните, что
они сказали? Мужчину убить! Так что не будем давать им такой возможности!
О том, что собираются сделать с ней самой, Маша предпочитала не думать.
За дверью, в которую вошли Маша и ее спутник, оказался довольно широкий коридор,
освещенный такими же факелами, как зал подземного собора. Впереди еще слышались
шаги и голоса удаляющихся людей, поэтому приходилось двигаться медленно и
осторожно.
Коридор сделал поворот, и, выглянув из-за угла, Маша едва на налетела на двоих людей
в плащах, которые о чем-то негромко разговаривали. Девушка отскочила назад, едва не
сбив с ног Старыгина. Однако ее заметили, и за поворотом уже слышались
приближающиеся шаги.
Дмитрий Алексеевич схватил девушку за локоть и потянул ее к темному проему,
видневшемуся в стене коридора. Они нырнули в этот проход, едва успев скрыться от
преследователей, и, не удержавшись на ногах, свалились на пол.
Пол в этом коридоре оказался скользким и покатым, и спутники заскользили по нему в
темноту, съезжая, как с детской горки. Коридор, точнее, труба, по которой они ехали,
несколько раз меняла направление.
- Куда мы едем? - крикнула Маша, хватаясь за Старыгина, как утопающий за
соломинку. - Теперь уж наверняка прямо в преисподнюю!
Дмитрий ничего не успел ей ответить, потому что подземный полет внезапно
закончился, в глаза им хлынул яркий солнечный свет, и они оказались на покрытом
травой склоне холма.
К счастью вокруг никого не было. Они кубарем скатились по холму и зашагали по
тропинке, которая перешла сначала в дорогу, а потом - в улицу.
- Знать бы, где мы очутились, - с тоской проговорил Старыгин через некоторое время, -
и как отсюда выбраться. Подозрительный райончик, даже такси не видно.
- Куда, интересно, вы собираетесь ехать на такси? - холодно спросила Маша.
- Ну.., в папский дом конечно! Нужно же отдохнуть и привести себя в порядок! И
вообще, я есть хочу! - буркнул Старыгин.
Маша без слов потянула его в первую же попавшуюся дверь, над которой была
нарисована аппетитная круглая пицца.
Хозяин долго со вкусом перечислял весь свой ассортимент, пока Маша не прервала его,
невежливо ткнув пальцем в первое попавшееся название.
Пицца обладала одним достоинством: она была огромной. Вкуса же Маша не
разобрала, потому что по невезению выбрала пиццу с чилийским красным перцем.
- Что вы морщитесь? - недовольно спросила она.
- Я не ем острого... - буркнул Старыгин.
Наверху, при дневном свете, все страхи подземелья исчезли, и в Маше поднималось
глухое раздражение на этого растяпу и рохлю. Он может только в кабинете сидеть и
копаться со своими красками и химикалиями. Или еще расшифровывать разные надписи.
- Ешьте, что дают! - рявкнула она. - Дома перед женой будете капризничать!
- У меня нет жены, - неожиданно спокойно ответил Старыгин и послушно принялся
есть пиццу.
От такой быстрой победы Маша еще больше рассердилась. Может быть, этот тип и
умный, думала она, краем глаза посматривая на Старыгина, но в экстремальной ситуации
он совершенно бесполезен. Сейчас явно растерян и понятия не имеет, что делать.
- Что вы на меня коситесь, как норовистая лошадь, перед тем как укусить? - Старыгин
бросил вилку и уставился на Машу гневными глазами. - Я-то чем виноват?
- Да? - агрессивно ответила она. -А кто втравил меня в эту историю? Кто прочитал на
картине эти несчастные четыре семерки? Если бы не они, я бы сейчас спокойно спала
дома, вместо того чтобы сидеть здесь в грязной одежде и без крыши над головой!
- И есть эту отвратительную пиццу! - поддакнул Старыгин.
Маша надулась и замолчала.
- Вы сами влезли во все это, - сказал Старыгин, выпив залпом полстакана минеральной
воды. - Вы являетесь ко мне в дом, вы не гнушаетесь ничем, даже обманом! Вам,
журналистам, непременно нужно все разнюхать, все разузнать и сразу же все выболтать,
вывалить на страницы газет и проорать по телевидению. Ради информации вы готовы
родного отца продать!
- Мой отец тут совершенно ни при чем, процедила Маша, прикидывая, как будет
смотреться Старыгин, если она опрокинет ему на голову остатки пиццы.
- И ваш дед тоже? - саркастически осведомился Дмитрий Алексеевич, не подозревая, в
какой опасности находится в данный момент. Это не он подарил вам пентагондодекаэдр,
не он говорил что-то о четырех семерках, не он оставил вам дневник? Маша, отчего вы все
время чего-то не договариваете? Отчего не доверяете мне?
- Это мой дед! Мой, понимаете? Я хочу сама разобраться с его наследием!
- А это моя судьба! Это меня подозревают в краже мирового шедевра из Эрмитажа! Это
мне нет ходу назад в Россию, если я не найду Мадонну Литта! Я знаю, что она здесь! Ведь
мы видели ее голографическое изображение!
- А вот кстати, - Маша отставила пустую тарелку, - все не было времени вас
расспросить.
Вы уверены, что это не вас видел охранник В Эрмитаже в полвторого ночи? И вы не
прятались за лошадью в рыцарском зале?
- Совершенно точно уверен, что не был за этой лошадью с того самого вечера, когда
спрятался там мальчишкой, - ответил Старыгин. Я той ночью спал дома.
- Но подтвердить это может только кот Василий...
- В общем, да, - грустно согласился Старыгин. - Ну что, надо отсюда выбираться.
Позвоню Антонио, он что-нибудь придумает... Что опять не так?
- В папский дом я не поеду, - твердо ответила Маша. - И на виллу вашего приятеля
тоже.
Если они нашли нас в папском доме, то там-то отыщут без труда! Незачем тогда было
выбираться из подземелья, просто сидели бы там и ждали.
- Но нам нельзя в гостиницу... Нас вычислят мгновенно!
- Можно, - Маша показала на надпись напротив, - вряд ли в этой дыре есть компьютер,
куда заносятся данные постояльцев.
В крошечном холле захудалого отеля было полутемно. Маша потрясла допотопный
звонок, вышел заспанный портье.
- Номер на двоих. Душ у вас есть?
Портье протер глаза и окинул Машу наглым взглядом, потом спросил что-то поитальянски.
- Кажется, у них тут почасовая оплата, криво улыбнувшись, сообщил Старыгин, похоже,
в этом отеле не ночуют...
- А мы будем!
- Ваши паспорта! - пробурчал портье.
- Такой паспорт подойдет? - Маша сунула портье лишнюю бумажку в сто евро.
- О, конечно! - Портье оживился, взгляд его потеплел, он с удовольствием разгладил
купюру. - На этой фотографии вы замечательно выглядите, синьорина!
В номере было сыро и пахло плесенью.
К тому же в номере была одна кровать, которая занимала почти всю комнату, даже на
шкаф места не осталось. Старыгин, увидев эту кровать, по наблюдению Маши, впал в
легкую панику.
- Вы что - храпите и лягаетесь во сне? - холодно осведомилась Маша. - Или боитесь,
что я выпью из вас ночью всю кровь?
- Ну и язычок у вас, - вздохнул он.
Когда Маша вылезла из душа, она увидела, что Старыгин внимательно разглядывает
потрепанную тетрадку.
- У вашего покойного деда был ужасный почерк! - пожаловался он. - Я смог разобрать
только первую фразу.
В верхнем углу первой страницы было написано выцветшими фиолетовыми
чернилами: "Тот, кому это предназначено, сможет это прочесть". Далее латинскими
буквами было нацарапано: "KRIPTA".
- Крипта, - сказал Старыгин, - это значит тайна. Вот именно, содержание дневника -
это тайна, покрытая мраком.
Маша пролистала пожелтевшие страницы, которые сплошь были покрыты какими-то
черточками, палочками и колышками.
- Похоже на древнюю клинопись, - задумчиво бормотал Старыгин, - или вообще какойто
непонятный шифр...
- Думаете, до утра справитесь? - насмешливо спросила Маша. - Вряд ли, ведь здесь нет
любезной вашему сердцу Танечки с ее отделом рукописей.
Он не стал язвить в ответ, только поглядел с немым укором, как обиженная собака.
Маше стало не то чтобы стыдно, но совершенно неинтересно ругаться. Какой смысл
кидать язвительные реплики, если не получаешь на них достойного ответа? Это все равно,
что игра в одни ворота.
- Почему вы не хотите довериться Антонио?
- Старыгин с досадой отбросил дневник. - Это мой друг, я знаю его не первый год.
Очень знающий человек, образованный энциклопедически.
- Эти его экскурсы в историю тайных обществ... - зябко поежилась Маша.
- Да, он человек увлекающийся, - улыбнулся Дмитрий Алексеевич, - признаться, я
никогда и не думал, что его интересы затрагивают такую область.
Маша решила не продолжать эту тему. Профессор Сорд
...Закладка в соц.сетях
