Жанр: Классика
Вудсток, или кавалер
... во всем
Оксфордшире; а это шотландское пугало так же нельзя было сравнивать с ним, как
мел с сыром. И все-таки она признавала, что у мистера Гирнигая удивительно
хорошо подвешен язык и что таким поклонником нельзя пренебрегать. Что было
делать? Она не имела определенных доказательств, а только питала неясные
подозрения и боялась говорить об этом госпоже, потому что, несмотря на свою
доброту, Алиса не поощряла фамильярности.
Фиби пыталась расспросить Джослайна, но тот по непонятной причине принимал
в этом злосчастном малом такое участие и так высоко его ставил, что ее слова не
произвели на него никакого впечатления.
Говорить со старым баронетом значило поднять страшную бурю. Естественнее
всего для девушки было бы обратиться к достойному капеллану, который был в
Вудстоке главным третейским судьей во всех спорных вопросах, потому что его
профессия требовала миролюбия и строгих нравов, а практическая деятельность
научила разбираться во всем. Но случилось так, что он невольно обидел Фиби,
применив к ней классический эпитет Rustica Fidele (Верная крестьянка (итал.).),
а она поняла этот эпитет превратно, приняла его за оскорбительный и объявила,
что она не больше любит скрипку, чем все остальные (В оригинале игра слов:
"fiddle" означает "скрипка".), и с тех пор старалась не встречаться с доктором
Рочклифом, что было нетрудно.
Мистер Томкинс постоянно вертелся в замке под разными предлогами, но он
был круглоголовый, а при своей верности роялистам она ни за что не стала бы
посвящать кого-нибудь из врагов в домашние неурядицы; кроме того, он пытался
говорить самой Фиби такие вещи, что и думать было нечего с ним откровенничать.
Наконец, можно было посоветоваться с кабальеро Уайлдрейком, но у Фиби были свои
причины утверждать, что кабальеро Уайлдрейк - бесстыдный лондонский распутник.
Вот почему она решила сообщить свои подозрения тому, для кого важнее веек было
подтвердить или опровергнуть их:
"Я дам знать мистеру Маркему Эверарду, что здесь появился шмель, который
жужжит вокруг его улья, и, кроме того, я знаю, этот молодой шотландский повеса
переодевался из женского платья в мужское у Гуди-Гринов и дал Долли Гуди-Грин
золотой, чтобы она никому об этом не говорила; она и не сказала никому, кроме
меня, и ей лучше знать, давала она ему сдачи с золотого или нет, но мистер Луи -
бесстыдный нахал, с него станется, он спросит! "
Три или четыре дня прошло без всяких перемен.
Переодетый монарх иногда подумывал об интрижке, которой судьба, казалось,
хотела его позабавить, и карался не упустить ни одного благоприятного случая,
чтобы поближе сойтись с Алисой Ли; но еще чаще он приставал к доктору Рочклифу с
расспросами о своем побеге, так что этот добрый человек, не зная, что отвечать,
спасался от королевской навязчивости и прятался в разные неведомые тайники
замка, известные, вероятно, только ему - ведь он лет двадцать потратил на свою
книгу "Чудеса Вудстока".
На четвертый день случилось так, что из-за какой-то безделицы баронету
пришлось отлучиться из замка, и он оставил молодого шотландца, теперь уже своего
человека в семье, вдвоем с Алисой в гостиной Виктора Ли. Карл решил, что настал
момент поухаживать, так сказать, на пробу, подобно тому как водится у хорватов,
когда они несутся во весь опор, готовые или ринуться на врага, или повернуть
назад, не вступая в рукопашную, смотря по обстоятельствам.
После того как он в течение десяти минут говорил на витиеватом философском
жаргоне, который Алиса, по желанию, могла истолковать или как легкое ухаживание,
или как язык серьезных признаний, и уже думал, что ее заинтересовал смысл его
слов, Карл был очень разочарован, - поняв по ее единственному и короткому
вопросу, что Алиса совершенно его не слушала и думала о чем угодно, только не о
том, что он хотел ей внушить. Она спросила его, который час, и с выражением
такого неподдельного желания поскорее получить ответ, что о кокетстве тут не
могло быть и речи.
- Я пойду посмотрю на солнечные часы, мисс Алиса, - сказал наш волокита,
вставая и покраснев от того пренебрежения, с которым, как ему показалось,
отнеслась к нему девушка.
- Будьте так добры, мистер Кернегай, - сказала Алиса, нисколько не замечая
его негодования.
Мистер Кернегай вышел из комнаты, однако совсем не для того, чтобы
вернуться с ответом, а чтобы дать выход досаде и гневу н поклясться - на этот
раз он твердо решил настоять на своем, - что Алисе придется раскаяться в такой
дерзости. Несмотря на свой добродушный нрав, он все же был принц, он не привык к
противоречию, а тем более к пренебрежению, и его самолюбие в тот момент было
сильно уязвлено. Он поспешно углубился в парк, помня только, что для
безопасности надо выбирать глухие и уединенные аллеи; он шел торопливыми и
крупными шагами - теперь он уже оправился от усталости и мог идти как угодно
быстро, - он изливал свой гнев и обиду, обдумывая планы мести этой дерзкой
провинциальной кокетке, которую теперь не могло спасти никакое уважение к
гостеприимству.
Взбешенный волокита прошел мимо
замшелых солнечных часов,
не удостоив их даже взглядом, да если бы и хотел, он ничего не мог бы там
увидеть, потому что в тот момент солнце скрылось. Он поспешил вперед,
закутавшись в плащ, и ступал сгорбившись, неуклюжей походкой, отчего казался
ниже ростом. Скоро он незаметно углубился в глухие и полузаросшие аллеи парка и
шел, не замедляя шага и не отдавая себе отчета в том, куда идет, как вдруг
услышал сначала громкий окрик, потом приказание остановиться; особенно его
поразило и изумило то, что при этом кто-то прикоснулся тростью к его плечу, хотя
и миролюбиво, но несколько повелительно.
В этот момент любая встреча была бы для него нежелательной, а появление
незнакомца, который его остановил, никак не могло показаться ему своевременным
или приятным. Обернувшись на окрик, Карл оказался лицом к лицу с молодым
человеком футов шести ростом, стройным и ловким; строгость его костюма, впрочем
- красивого и благородного, и опрятность одежды, от чистоты крахмального
воротника до свежего блеска сапог из испанской кожи, обличали в нем любовь к
порядку, недоступному побежденным и обнищавшим роялистам и свойственному тем
членам господствующей партии, которые могли позволить себе одеваться красиво,
но, согласно своим принципам (это относится к высшим и наиболее уважаемым
кругам), соблюдали приличие и строгость во внешности и поведении. По сравнению с
королем у пего было одно преимущество, еще более подчеркивавшее неравенство
между ними. Человек, который так неожиданно его остановил и заставил вступить в
разговор, был мускулистый и сильный, лицо его выражало властность и решимость,
на левом боку висела длинная шпага, с правой стороны - кинжал, а за поясом
торчала пара пистолетов; всего этого было бы достаточно, чтобы дать перевес
незнакомцу, даже если бы Луи Кернегай мог с ним помериться физической силой, -
единственным оружием мнимого пажа была шпага.
Горько сожалея о безрассудной вспышке гнева, поставившей его в такое
затруднительное положение, а в особенности об оставленных в замке пистолетах,
благодаря которым физическая сила или слабость теряют всякое значение, Карл все
же не утратил храбрости и присутствия духа, в течение стольких веков отличавших
почти всех представителей его злополучного рода. Он стоял твердо и невозмутимо,
по-прежнему закрыв плащом нижнюю часть лица, как будто ждал объяснения, в случае
если его приняли за кого-то другого.
Это хладнокровие возымело свое действие, потому что незнакомец сказал
удивленно и нерешительно:
- Это не Джослайн Джолиф? Если я не узнал Джослайна Джолифа, то я, во
всяком случае, узнаю свой собственный плащ.
- Я не Джослайн Джолиф, как вы можете видеть, сэр, - сказал Кернегай,
спокойно выпрямившись, чтобы показаться во весь рост, и сбросив плащ с лица и
плеч.
- В самом деле, - с удивлением ответил неизвестный, - тогда, сэр
незнакомец, я должен выразить вам свое сожаление, что остановил вас при помощи
трости. Судя по этому платью, в котором я с уверенностью узнаю свое собственное,
я заключил, что это должен быть Джослайн, - ведь ему я поручил хранить свою
одежду в замке.
- Если бы это был Джослайн, сэр, - возразил мнимый Кернегай с совершенным
хладнокровием, - я думаю, вы не ударили бы его так сильно.
Его собеседник был, очевидно, смущен непоколебимым спокойствием этого
ответа. Долг вежливости заставил его, в первую очередь, извиниться за свою
ошибку, - он был почти уверен, что узнал Джослайна. Положение мистера Кернегая
не позволило ему быть особенно щепетильным; он чинно поклонился в знак того, что
принимает извинение, потом повернулся и пошел, как ему казалось, к замку, хотя,
углубляясь в парк, он шагал по дорожкам, расходящимся в разных направлениях, и
так торопливо, что не мог быть уверен в правильности избранного им пути.
Он очень смутился, заметив, что и тут не отделался от непрошеного
спутника. Замедлял ли он шаги или ускорял, этот человек в изящной, но скромной
одежде, сильный и, как мы уже сказали, хорошо вооруженный, казалось, решил
сопровождать Карла и, не пытаясь догнать его или вступить в разговор, не спускал
с него глаз, держась позади на расстоянии двух-трех ярдов. Скиталец прибавил
шагу, но хотя, как тогда, в юности, так и потом, в зрелые годы, он слыл одним из
лучших скороходов Британии, незнакомец все так же шагом, а не бегом шел за ним,
нисколько не отставая. Преследование было такое неотступное, беспрерывное и
неуклонное, что в Карле заговорила гордость; в тревоге он подумал, что, какова
бы ни была опасность поединка, все-таки лучше разрешить спор с этим рослым
спутником в парке, чем когда они выйдут на людное место, где пуританин,
вероятно, найдет друзей и защитников.
В беспокойстве, раздражении и гневе Карл резко повернулся к своему
преследователю. Они как раз вышли на маленькую узкую просеку, ведущую к лужайке,
где возвышался Королевский дуб; его корявые обломанные ветви и гигантский ствол
были видны с запущенной дорожки.
- Сэр, - обратился Карл к своему непрошеному спутнику, - вы уже совершили
дерзкий поступок по отношению ко мне. Вы извинились, и, не имея причин
предполагать, что вы умышленно хотели меня оскорбить, я охотно принял ваши
извинения. Разве между нами есть еще какие-то споры, что вы следуете за Мной по
пятам? Коли желаете, я могу объясниться с вами и, если это будет уместно, дам
вам удовлетворение. Я думаю, вы не должны питать ко мне злобы; насколько мне
известно, я вас никогда прежде не видел. Если у вас есть достаточное основание
требовать от меня личного удовлетворения, я охотно соглашусь.
Если же вы преследуете меня только из дерзкого любопытства, предупреждаю
вас: я не потерплю, чтобы кто-нибудь следил за мной во время моих прогулок.
- Раз я признаю свой собственный плащ на чужих плечах, - сухо возразил
незнакомец, - мне кажется, я имею естественное право последовать за ним и
посмотреть, что с ним станется. Знайте, сэр, хоть я и обманулся относительно
того, кто в него закутался, я думаю, что вполне мог ударить тростью по этому
плащу, - ведь каждый имеет право выбивать пыль из своей собственной одежды. А
поэтому если вы хотите, чтобы мы расстались друзьями, я должен прежде всего
спросить вас, откуда вы взяли этот плащ и куда вы идете, завернувшись в него. В
противном случае я беру на себя смелость остановить вас, как человек, имеющий на
это полное право.
"Проклятый плащ! - подумал скиталец. - И будь трижды проклята глупая
прихоть, из-за которой я пошел сюда, завернув в него свой нос, ввязался в ссору
и привлек к себе внимание, когда спокойствие и тайна - первые условия моей
безопасности! "
- Если вы позволите мне высказать свою догадку, сэр, - продолжал
незнакомец (это был не кто иной, как Маркем Эверард), - я могу доказать вам, что
знаю вас лучше, чем вы думаете.
"О боже, спаси меня! " - взмолился про себя тот, к кому относились эти
слова; с такой верой он никогда еще не произносил ни одной молитвы. Однако
смелость и присутствие духа не изменили ему даже в эту минуту крайней опасности:
он вспомнил, что самое главное - не проявлять малодушия и отвечать так, чтобы,
если возможно, заставить своего опасного спутника высказать, откуда он его знает
и какие подозрения питает на его счет.
- Если вы меня знаете, сэр, и если вы дворянин, как можно предположить по
вашей наружности, вы, конечно, легко угадаете, по какой причине я ношу эту
одежду, которую вы считаете своей?
- О, сэр, - возразил полковник Эверард (его гнев нисколько не остыл от
миролюбивого ответа незнакомца), - мы в свое время изучали "Метаморфозы"
Овидия и знаем, с какой целью благородный молодой человек путешествует в
чужом платье, - нам известно, что в некоторых случаях годится даже женское
платье. Мы слышали о Вертумне и Помоне.
Король, взвесив эти слова, снова пробормотал пылкую молитву о том, чтобы
эта злосчастная встреча не имела более глубоких причин, чем ревность какогонибудь
воздыхателя Алисы Ли, и дал себе обещание, хоть он и был поклонником
прекрасного пола, что без сожаления откажется от самой прекрасной из дочерей
Евы, если только ему удастся выйти из этого затруднительного положения.
- Сэр, - сказал он, - вы, кажется, дворянин, поэтому нет никаких оснований
скрывать от вас, что я тоже принадлежу к этому сословию.
- А может быть, к более высокому? - спросил Эверард.
- Дворянин, - возразил Карл, - звание, включающее всех, кто имеет право
носить герб. Герцог, лорд, принц - тоже дворянин, а если он в несчастье, как я,
то должен быть рад, что к нему применили это общее понятие.
- Сэр, - возразил Эверард, - я не собираюсь вырывать у вас признание,
которое может стать роковым для вашей безопасности. Не мое дело арестовать
частное лицо, если превратные взгляды на патриотический долг привели его к
ошибкам, заслуживающим скорее сожаления здравомыслящего человека, нежели
наказания. Но если виновники гражданской войны и разорения родины вносят
бесчестие и горе в лоно семей, если они до того распущенны, что оскорбляют
гостеприимную кровлю, которая приютила их и спасла от возмездия за преступления
против общества, не ужели вы думаете, милорд, что мы будем это терпеть?
- Если вы поставили себе целью поссориться со мной, - сказал принц, -
скажите это прямо, как дворянин. Вы, несомненно, вооружены лучше, чем я, но это
преимущество не заставит меня бежать от человека, когда он нападает на меня
один. Если, напротив, вы хотите объясниться разумно, я скажу вам спокойно, что
не подозреваю, на какую обиду вы намекаете, и не понимаю, почему вы величаете
меня милордом.
- Стало быть, вы отрицаете, что вы - лорд Уилмот? - спросил Эверард.
- Я могу отрицать это со спокойной совестью.
- Быть может, вы предпочитаете, чтобы вас величали графом Рочестером?
Ходят слухи, что вы из честолюбия добивались от шотландского короля грамоты на
такой титул.
- Не лорд я и не граф, клянусь вам спасением моей христианской души. Имя
мое...
- Не унижайте себя ненужной ложью, милорд, не лгите частному лицу,
которое, обещаю вам, не призовет власти на помощь своей доброй шпаге, если
найдет нужным пустить ее в ход. Взгляните на это кольцо: можете ли вы теперь
отрицать, что вы лорд Уилмот?
Вынув из кошелька кольцо, он подал его переодетому принцу, и Карл сразу же
узнал в нем тот самый перстень, что он бросил в кувшин у источника, неосторожно
поддавшись искушению поухаживать за красивой девушкой, которую он случайно
испугал, и подарить ей хорошенькую безделушку.
- Я знаю это кольцо, - сказал он, - оно принадлежало мне. Но я не понимаю,
почему оно доказывает, что я - лорд Уилмот, и должен заявить, что оно
лжесвидетельствует против меня.
- Сейчас вы убедитесь, что я пряв, - ответил Эверард и, взяв кольцо, нажал
пружинку, искусно скрытую в оправе; камень отошел в сторону, и внутри оказался
изящно гравированный вензель лорда Уилмота с короной. - Что вы теперь скажете,
сэр?
- Что вероятность еще не доказательство, - ответил принц, - здесь нет
ничего такого, чего нельзя объяснить очень просто. Я - сын шотландского
дворянина, смертельно раненного и взятого в плен в сражении при Вустере. Когда
отец прощался со мной и велел мне бежать, он отдал мне свои последние
драгоценности, и в том числе это кольцо. Я слышал от него, что когда-то в
Шотландии он менялся кольцами с лордом Уилмотом, но не знал секрета, который вы
мне открыли.
Здесь необходимо сказать, что Карл говорил правду; он не отдал бы кольца
так просто, если бы знал, что его легко опознать. Помолчав немного, он
продолжал:
- Еще раз повторяю, сэр, я открыл вам многое, от чего зависит моя
безопасность; если вы благородный человек, вы отпустите меня, и, может быть,
когда-нибудь я отплачу вам за это добром. Если же вы собираетесь меня
арестовать, арестуйте здесь же, но берегитесь: дальше я с вами не пойду и
следовать за мною не позволю. Если вы меня отпустите, я буду вам благодарен;
если нет - беритесь за оружие.
- Молодой человек, - сказал полковник Эверард, - вы внушили мне сомнение в
том, действительно ли вы тот распущенный юнец-дворянин, за которого я вас
принял, но так как вы говорите, что ваши семьи были очень близки, я не
сомневаюсь что вы прошли школу разврата, где Уилмот и Вильерс - наставники, а их
обожаемый государь - самый способный ученик. Ваше поведение в Вудстоке, где вы
отблагодарили за гостеприимство этой семьи тем, что задумали нанести смертельную
рану ее чести, доказало, что вы тоже способный питомец этой школы.
Я хотел только предостеречь вас на этот счет, и пеняйте на себя, если к
предупреждению я добавлю наказание.
- Предостеречь меня, сэр? - с возмущением воскликнул принц. - Наказание?
Вы слишком смело испытываете мое терпение и поплатитесь за это! Обнажайте шпагу,
сэр!
С этими словами он схватился за свою.
- Моя религия, - сказал Эверард, - запрещает мне необдуманно проливать
кровь. Идите домой, сэр, будьте благоразумны, слушайтесь советов чести и
осторожности. Уважайте честь семьи Ли и знайте, что у нее есть близкий человек,
тесно с ней связанный, который сурово взыщет с вас за ваши проступки.
- Ax, вот что! - сказал принц с презрительной усмешкой. - Теперь я вижу, в
чем дело: перед нами наш круглоголовый полковник, наш кузен-пуританин, перед
нами - знаток библии и законов морали, над которым Алиса Ли потешается от всего
сердца. Если ваша религия, сэр, запрещает вам дать удовлетворение дворянину, она
должна была бы также запретить вам оскорблять его.
Страсти противников разгорелись не на шутку.
Они выхватили шпаги из ножен и начали сражаться, причем полковник
отказался от преимущества, которое мог бы иметь, если бы пустил в ход свои
пистолеты. Сделай кто-нибудь из них неосторожный выпад или поскользнись в тот
момент, это могло изменить судьбы Британии, но поединок был прерван появлением
третьего лица.
* Глава XXV
Постойте! Жезл свой бросил государь.
"Ричард II"
(Перевод М. Донского)
Оба противника, которых мы оставили в конце предыдущей главы, когда они
схватились в поединке, сделали несколько взаимных выпадов с одинаковой ловкостью
и отвагой. Карл так часто бывал в боях, ему столько раз приходилось сражаться и
терпеть поражения во время гражданской войны, что для него было не внове
оказаться перед необходимостью собственной рукой защищать свою жизнь, а Эверард
отличался как личной храбростью, так и другими качествами военачальника. Но
появление третьего лица предотвратило трагический исход поединка, в котором
торжество любого из участников заставило бы его по многим причинам пожалеть о
своей победе.
То был сам старый баронет, ехавший верхом на пони, потому что война и
реквизиции лишили его возможности разъезжать на более достойном коне. Он быстро
спешился, стал между противниками и под страхом смерти приказал им остановиться.
Едва окинув их взглядом, он понял, с кем имеет дело, и спросил:
- Уж не демоны ли Вудстока, о которых толкует народ, овладели вами обоими,
что вы нападаете друг на друга в пределах королевского парка? Позвольте мне
сказать вам, что пока старый Генри Ли в Вудстоке, неприкосновенность парка будет
соблюдаться так же, как если бы король был на троне. Никто не должен здесь
драться на дуэли, кроме оленей, когда им приходит пора. Шпаги в ножны! Иначе я
вмешаюсь третьим и, наверно, окажусь дьяволом пострашнее вас обоих! Как говорит
Уил!
Тебя я с вертелом твоим
Так трахну, что подумаешь: из ада
Сам черт пришел.
(Перевод Н. Рыковой)
Противники опустили оружие, но стояли, мрачно глядя друг на друга, как
бывает в тех случаях, когда каждый, не желая показать, что он больше другого
стремился к примирению, не склонен первый вложить шпагу в ножны.
- Сейчас же уберите оружие, джентльмены, - сказал баронет еще более
повелительным тоном, - или вам придется иметь дело со мной! Счастье ваше, что
времена изменились. В старину ваша дерзость стоила бы каждому из вас правой
руки, или вам пришлось бы заплатить немалую сумму денег. Племянник, если вы не
хотите рассориться со мной навсегда, я приказываю вам вложить шпагу в ножны.
Мистер Кернегай, вы мой гость. Прошу вас, не оскорбляйте меня, не стойте с
обнаженной шпагой там, где я обязан следить за тем, чтобы соблюдался мир.
- Повинуюсь вам, сэр Генри, - сказал король, вкладывая шпагу в ножны. - Я,
право, не совсем понимаю, почему этот джентльмен на меня напал. Уверяю вас,
никто более меня не уважает особу короля и его привилегии, - хотя преданность
теперь не слишком в моде.
- Мы найдем такое место для поединка, сэр, - возразил Эверард, - где он не
будет оскорблением ни для личности короля, ни для его привилегий.
- Вряд ли, сэр, - заметил Карл, не упуская случая сострить, - мне кажется,
у короля так мало сторонников, что если он потеряет самого ничтожного из них,
это принесет ему некоторый ущерб. Но я пойду на этот риск и встречусь с вами в
любом месте, откуда бедный кавалер сможет уйти безопасно, если ему повезет в
поединке.
Первой мыслью сэра Генри Ли была мысль об охране привилегий королевского
поместья; теперь он стал думать о безопасности своего племянника и юного
роялиста, за которого он принимал короля.
- Джентльмены, - сказал он, - я требую, чтобы этой ссоре был положен
конец. Племянник Маркем, вот как ты благодаришь меня за то, что я по твоему
настоянию согласился вернуться в Вудсток: ты пользуешься удобным случаем, чтобы
перерезать горло моему гостю?
- Если бы вы знали его намерения, как знаю я... - начал было Маркем, но
осекся, понимая, что он только рассердит своего дядю, а не убедит его, так как
все, что он мог сказать о видах Кернегая на Алису, можно было приписать его
собственным ревнивым подозрениям. Он потупил глаза и замолчал.
- Ну, а вы, мистер Кернегай, - сказал сэр Генри, - можете вы объяснить
мне, почему вы хотите лишить жизни этого молодого человека? Хотя он, к
несчастью, забыл свою преданность и долг по отношению к королю, я все же питаю
некоторую привязанность к моему племяннику.
- Я не знал, что этот джентльмен имеет честь быть вашим племянником; это,
конечно, защитило бы его от моей шпаги, - ответил Кернегай. - Но ссору затеял
он, и я не могу понять почему - может быть, из-за различия наших политических
убеждений?
- Вы знаете, что это совсем не так! - вскричал Эверард. - Ведь я заявил,
что вам как беглому роялисту нечего меня бояться, а последние ваши слова
доказали, что вы догадались о моем родстве с сэром Генри. Но это, право, не
имеет значения. Я унизил бы себя, если бы использовал родство как средство
защиты от вас или от кого-либо другого.
Пока они спорили таким образом, не открывая действительной причины ссоры,
сэр Генри смотрел то на того, то на другого с видом миротворца и наконец
воскликнул:
- Да, это все необычайно странно!
Вы не из кубка ли Цирцеи пили?
(Перевод Б. Томашевского.)
Послушайте, молодые люди, позвольте старику быть вашим третейским судьей!
Я знаю толк в таких делах.
Зерно раздора не больше комариного носа, и на моей памяти было случаев
пятьдесят, когда, как говорит Уил:
На поле боя встретившись, они
Мечи скрестили смело в поединке,
а после поединка никто не мог вспомнить, из-за чего они поссорились. Да
что! Тут достаточно пустяка: не посторонился, на ходу задел плечом, сказал
необдуманное слово, не так понял жест... Забудьте причину ссоры, какова бы она
ни была. Довольно, вы уже скрестили оружие и хотя должны вложить в ножны шпаги,
не обагрив их кровью, это не по вашей вине, а по приказу старшего - человека,
наделенного властью. На Мальте до тонкости разбираются во всех правилах дуэлей;
там люди, начавшие поединок, должны остановиться по приказу рыцаря, или
священника, или дамы, и, если ссора прервана таким образом, она считается
законченной с честью и не должна возобновляться. Племянник, я думаю, ты не
можешь питать неприязни к этому юному джентльмену из-за того, что он сражался за
короля. Послушай доброго совета, Маркем, ты знаешь, я не злопамятен, хотя у меня
есть основание сердиться на тебя.
Подай этому молодому человеку руку в знак дружбы, и пойдемте все трое в
замок выпить по бокалу вина за вашу мировую.
Маркем Эверард не мог устоять против такой любезности со стороны своего
дяди. Он подозревал, правда, не без основания, что причиной ее было не только
возрождение прежней симпатии: вероятно, дядя, проявляя к нему такое внимание,
надеялся если не заручиться его помощью в сокрытии беглого роялиста, то по
крайней мере побудить его не вмешиваться в это дело. Он чувствовал, что попал в
неловкое положение и может внушить подозрения своим единомышленникам, если будет
общаться с человеком, укрывающим подобных гостей, пусть даже и с близким
родственником. Но, с другой стороны, он считал, что у него достаточно заслуг
перед республикой и что ему не страшны никакие происки завистников.
И в самом деле, хотя гражданская война внесла раздор во многие семьи и в
каждую по-своему, однако когда она, казалось, кончилась победой республиканцев,
бешеная политическая ненависть начала стихать и пр
...Закладка в соц.сетях
