Жанр: Классика
Дева озера
...бви.
11
Вздохнула девушка:
Мечты!
(И дрогнули ее черты.)
Нет, мшистый камень мне милей,
Чем трон шотландских королей,
Я веселее не смогу
Быть во дворце, чем на лугу.
Пусть барды там поют толпой -
Им не угнаться за тобой.
Пускай поклонники бы там
За мной ходили по пятам,
Но из твоих выходит слов -
Здесь Родрик мне служить готов!
Саксонцев бич, отчизны честь,
Он страх на всех успел навесть,
Но рад провесть денек со мной,
Прервав набег очередной!
Ты плохо, – старец ей в ответ, -
Для шуток выбрала предмет:
Кровавым Родрика зовут,
Над ним не посмеешься тут.
Он в Холируде, я видал,
Вонзил в соперника кинжал,
И расступился молча двор
Перед убийцей. С этих пор
Он страшен – горная страна
Жестоко им покорена.
Мне не хотелось бы опять
Тот день печальный вспоминать,
И все же Дуглас в скорбный день
Мечась, как загнанный олень,
Где отыскал родную сень?
Лишь атаман разбойных сил
Нас в эту пору приютил.
Ты расцвела, и он, поверь,
О свадьбе думает теперь.
Лишь вести ждет из Рима он,
Что брак сей папой разрешен.
Хоть Дуглас, и в чужом краю
Отвагу сохранив свою,
Поныне грозен и силен,
А Родрик красотой пленен,
И ты бы ныне, да и впредь,
Могла б как хочешь им вертеть,
Над ним не смейся, осмелев:
Перед тобой – свирепый лев
.
Поэт! – ответила она,
Гордыни, как отец, полна. -
Не позабыла я о том,
Чем для меня был этот дом,
Мы честь хозяйке воздаем.
Уже за то ее я чту,
Что приютила сироту,
Что сын ее бесстрашный нас
От короля шотландцев спас.
Мы всем обязаны ему,
И за него я смерть приму,
Всю кровь отдам по капле я,
Но не возьму его в мужья.
Я в монастырь пойду скорей
Влачить остаток жалких дней,
Я лучше за море уйду
Свою оплакивать беду,
Скитаться по миру начну,
В чужую убегу страну -
Не назовет меня женой
Тот, кто любим не будет мной.
Старик, ты хмуришься опять?
Что можешь ты еще сказать?
Я знаю, он – храбрец, старик,
Но как морские волны дик.
Он честь блюдет, – покуда гнев
Не вспыхнет, сердцем овладев.
Хоть, жизни не щадя своей,
Он за своих стоит друзей,
Он бессердечен, точно сталь, -
Врагов ему ничуть не жаль.
Не стану спорить я о том,
Что одаряет он добром,
Какое дал ему разбой,
Свою родню, придя домой.
Но остается стыть зола
На месте шумного села.
Хоть я обязана вдвойне
Руке, отца сберегшей мне,
Но не могу питать любви
К тому, кто весь в чужой крови.
Его достоинствам дано
Лишь показать, что в нем черно,
И озарить дурное в нем,
Как будто молнии огнем.
Еще в младенчестве, пока
Была по-детски я чутка,
Чуть появлялся черный шлем,
Терялась, помню, я совсем.
Заносчивый, холодный взор
Меня пугает до сих пор.
И если ты, старик, всерьез
Слова о свадьбе произнес,
Страшиться мне пришел черед,
Коль страх и Дугласов берет,
Бог с ним. Поговорить пора
О том, кто был у нас вчера.
Что мне сказать? Будь проклят час,
Когда явился он у нас!
Не зря звенел отцовский меч,
Но чтобы нас предостеречь!
Ведь тот, кто прежде им владел,
Укрывшись тут от ратных дел,
Знал: если меч звенит, дрожа,
Враги стоят у рубежа.
Суди сама – добро ль суля,
Тут был лазутчик короля?
Ужель, последний наш оплот,
И этот островок падет?
Но если даже честен гость,
Умерит разве Родрик злость?
Ты, верно, помнишь до сих пор,
Какой он учинил раздор, -
А оттого лишь был он зол,
Что Малькольм в пляс с тобой пошел.
Хоть Дуглас охладил их пыл,
Поныне Родрик не остыл.
Будь осторожна! Но постой,
Что слышу я? Не ветра вой,
Не шелест трепетных ветвей,
И не шипенье горных змей,
И не волненье сонных вод...
Все ближе, ближе голос тот!
Он повторяется! Внемли!
Уж не труба ль поет вдали?
Вставали, словно бы со дна,
Четыре темные пятна,
И расширялись и росли,
Преображаясь в корабли:
Их чем-то, видимо, привлек
Забытый всеми островок.
Все ближе, ближе, ближе он;
И ярким солнцем сто знамен
С изображением сосны
На кораблях озарены.
Узрели дева и старик
Сверканье копий, стрел и пик,
И плед шотландский на ветру
Вздымался к шляпе и перу.
Они заметили потом
Гребцов, согбенных над веслом:
Гребцы склоняются вперед,
И по волнам корабль несет.
А на носу, построясь в ряд,
Певцы с волынками стоят;
Волынки свой заводят гуд,
И звуки хриплые плывут,
И, поднимая гордо взгляд,
Певцы поют на старый лад.
А корабли вперед плывут,
И все слышней далекий гуд,
Хотя нельзя еще сперва
Понять отдельные слова,
Но, вырываясь из-за гор,
Все явственней, все ближе хор.
Вслед за тревожною трубой,
Весь клан сзывающей на бой,
Внезапно возникал в ушах
Воинственный, тяжелый шаг.
Уже казалось, что на зов
Сбежались тысячи бойцов,
И начал сотрясаться лог
От топота солдатских ног.
А этот топот среди скал
Обычно людям предвещал,
Что скоро гул и гром войны
Им будут явственно слышны.
Сулил призывный глас трубы
И, нарастая, звон мечей
Все становился горячей;
Кипела битва, и опять
Враг принужден был отступать,
Клан побеждал, но враг был смел,
И жаркий бой опять кипел, -
И вдруг стихало все, и вдруг
Преображался дальний звук,
Спеша излить печаль свою
И славя тех, кто пал в бою.
Смолкали трубы, и потом
Гремело эхо за холмом,
И тут, притихший до сих пор,
Внезапно пробуждался хор,
Решив, пока умолкла медь,
Вождя отважного воспеть.
Пел, веслам в такт, ему хвалу
Гребец, склонявшийся к веслу,
И голосов ломался строй,
Как ветер осенью сырой.
Сначала разобрал старик:
Будь славен, Родрик, и велик!
Стоустый приближался глас,
И песня воинов лилась.
КОРАБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Храброму воину вечная слава!
Вечнозеленая, славься, Сосна!
В знамени нашем расти величаво,
Будь горделива, светла и стройна.
Влага с небес падет,
Хватит подземных вод,
Чтобы ты людям на благо росла.
Горный собрался люд,
Все как один поют:
Родрику слава, и честь, и хвала!
Ты не тростинка из нежных растений,
Ты не цветок, что цветет лишь весной.
Листья срывает пусть ветер осенний:
Элпайн весь год под зеленой Сосной.
Нет ничего сильней
Цепких твоих корней,
Хоть под тобой раскололась скала.
Слышен со всех сторон
Эха веселый звон:
Родрику слава, и честь, и хвала!
Наши волынки гудели в ложбинах,
Слезы да стоны слыхали в ответ.
Рос-Ду и Глен-Ласс поныне в руинах,
Лучших оттуда в живых уже нет.
А у саксонских вдов,
Верно, не хватит слов,
Чтобы порочить Элпайн со зла.
Ленокс и Ливен вдруг
Вздрогнут, чуть внемлет слух:
Родрику слава, и честь, и хвала!
Эй, налегайте на весла, вассалы,
Правьте во имя зеленой Сосны,
Время домой ворочаться настало,
Алые розы вдали нам видны.
Пусть же судьба привьет
Дивной породы плод
К ветви любимого нами ствола;
Пусть же клан Элпайн весь
Радостно грянет днесь:
Родрику слава, и честь, и хвала!
Тут леди Маргарет к судам
Сошла в сопровожденье дам,
Они спускались под откос,
Не повязав своих волос,
И хором воздана была
Герою Родрику хвала.
И, продолжая ликовать,
Счастливая велела мать,
Чтобы двоюродной сестрой
Был встречен доблестный герой:
Не Дуглас разве твой отец?
Надень же храброму венец!
И Элен, с горечью в душе,
Повиновалась бы уже,
Но в эту пору среди скал
Трубач далекий заиграл.
О Аллен-Бейн, пришел домой
Родитель благородный мой;
Давай на ялике вдвоем
Его сюда перевезем!
Она быстрей, чем солнца луч,
К воде сбежала с горных круч;
Покамест Родрик среди скал
Предмет любви своей искал,
Был от нее уже далек
Уединенный островок.
Из смертных быть дано иным
Причастным к чувствам неземным,
И так порой слеза чиста,
Что человеком пролита,
Как будто кротко в час тоски
Скатилась с ангельской щеки,
И удержать ее невмочь
Отцу, увидевшему дочь.
Бесстрашный Дуглас, полный сил,
Дочь обнимая, ощутил,
Что затмевают слезы взор,
Хоть их не знал он до сих пор.
И, встрече радуясь с отцом,
К его груди припав лицом,
Узрела дочь, что мучит стыд
Того, кто в стороне стоит,
А представлять его зачем,
Коль это юный Малькольм Грэм?
Тогда же Аллен увидал,
Что Родрик к острову пристал,
Но прежде чем глаза опять
На горца гордого поднять,
С тоской на Дугласа взглянул
И слезы со щеки смахнул.
А Дуглас, Малькольма обняв,
Сказал (и был, должно быть, прав)
Мой друг, наш Аллен омрачен -
Все позабыть не может он
Тебе неведомого дня,
Когда хвалой встречать меня
К воротам Босуэла пришло
Певцов несметное число.
Несли у Нормана в боях
Отбитый мной кровавый стяг
Пятнадцать рыцарей – любой
Славней, чем Родрик удалой.
Я мог доволен быть собой.
Но, Малькольм, верь: была тогда
Моя душа не столь горда,
Хоть каждый шедший в свите лорд
Мной, победителем, был горд,
И в Босуэле, в любом углу
Все воздавали мне хвалу, -
Как ныне, старца видя грусть
И радость дочки, я горжусь,
И мне милее их привет,
Чем счастье воинских побед.
Прости, но мне они дарят
Замену всех моих утрат
.
От щедрой стали похвалы
Девичьи щеки вдруг алы,
Но в том и прелесть сих похвал,
Что Дуглас рек, а Грэм внимал.
И Элен, скрыть стараясь стыд,
Теперь собак к себе манит,
И на девичий нежный зов
Спешит покорно свора псов.
К ней на плечо, чуть позвала,
Сел сокол и сложил крыла.
Он к ней и ластится и льнет,
Не помышляя про полет.
Она, меж сокола и псов,
Подобна божеству лесов.
Хотя родитель, может быть,
Сверх меры начал дочь хвалить,
Влюбленному еще трудней
Сужденье высказать о ней:
Любимый облик вновь и вновь
Внушает пылкую любовь.
Отлично Малькольм был сложен.
Да и лицом хорош был он.
Едва ль досель в шотландский плед
Ему подобный был одет.
И что, скажите мне, вилось
Нежней льняных его волос?
Но от него, как от орла,
Укрыться птица не могла.
Он все тропинки знал в горах,
Не ведал, что такое страх,
И лань спастись старалась зря,
Когда вставал он, лук беря:
Хотя как ветер мчалась дичь,
Он успевал ее настичь
И дальше шел путем своим,
Отважен и неутомим.
Он и душою и на вид
Был пылок, смел, учтив, открыт.
До встречи с Элен не был он
Еще ни разу так влюблен.
Плясало сердце в нем – совсем
Как гребень, украшавший шлем.
Но люди, знавшие о том,
Что не мирился он со злом,
Что волновал его не раз
О древних подвигах рассказ,
Не сомневались ни на миг:
Когда б он зрелости достиг,
То, полный разума и сил,
Совсем бы Родрика затмил.
Обратно двинулся челнок,
И дева молвила:
Далек
Ты был от нас и одинок,
Отец, что ж не спешил назад?
Все прочее добавил взгляд.
Мое дитя, охота мне
Напоминает о войне,
Напоминает лишь она
Мои былые времена.
Близ Гленфинласа предо мной
Явился Малькольм молодой.
Небезопасно было там:
За мной ходила по пятам
Толпа охотников, но он,
Хоть этим преступал закон,
Рискнул сопровождать меня,
От верной гибели храня.
Надеюсь, Родрик удалой
Не вспомнит о вражде былой,
А иначе бог весть к чему
Стоять за Дугласа ему
.
Увидев Грэма, храбрый гэл
Мгновенно весь побагровел,
Хотя не выдал грозный взгляд
Того, что гостю он не рад.
За разговорами денек
Так весь у них бы и протек,
Да в полдень прибывший
посол
В сторонку Родрика отвел,
И обнаружилось тогда,
Что ожидает их беда.
Все Родрик мыслил о своем,
Но к ужину велел звать в дом
И рассадил у очага
Мать, Грэма – своего врага
И Элен с Дугласом. Он вдруг
Умолк, потом взглянул вокруг,
Как будто пробовал сперва
Сыскать достойные слова.
Потом, поправив свой кинжал,
Он поднял брови и сказал:
Я буду краток – я таков,
Что попусту не трачу слов.
Отец мой! – если так назвать
Себя позволит Дуглас. Мать!
Сестра! Но отчего с тоской
Ты, Элен, взор отводишь свой?
И Грэм, с кем буду я знаком
Как с добрым другом иль врагом
(Об этом речь пойдет, когда
Войдет он в зрелые года), -
Внимайте: объявил король
Смерть всем, кто вольным был дотоль!
Кто выходить любил на лов,
На дичь пуская соколов,
Сам угодил теперь в капкан;
А кем король на пир был зван,
Кто послужить хотел ему,
Тот умерщвлен в своем дому.
Их кровь ко мщению зовет
В краю, где льется Тивиот,
Где Эттрик свой поток стремит
И плещет полноводный Твид.
Наш край, что вольно жить привык,
Теперь пустынен стал и дик.
Днесь коронованный тиран,
Кровавой спесью обуян,
У нас бесчинствует в стране.
Охота вновь пролог к войне!
Пример соседних областей
Раскрыл намеренья гостей.
К тому же ведайте, что враг
Заметил Дугласа в горах, -
Об этом мой вассал донес.
Что ж делать нам – вот в чем вопрос?
Со страху помутился свет
Для Элен и для Маргарет.
Одна в отца вонзает взгляд,
Где сын – глаза другой глядят.
В лице менялся между тем
Неустрашимый Малькольм Грэм,
И, коль судить по блеску глаз,
За Элен он дрожал сейчас.
Тут старый Дуглас молвил им,
Печален, но неколебим:
Отважный Родрик, грозен гром,
Но не всегда чреват огнем,
И все же лучше я уйду,
Чтоб не втянуть и вас в беду
И гневных молний не навлечь;
Я избегу с монархом встреч.
А ты, коль будешь ты не прочь
Войсками королю помочь,
То, покорясь и поскромнев,
Ты отведешь монарший гнев.
Останки Сердца – я и дочь -
Уйдут вдвоем отсюда прочь
Искать лесной сторожки сень,
Где мы, как загнанный олень,
В беде прибежище найдем
И где погоню переждем
.
Нет, – молвил Родрик, – никогда!
Такого не снести стыда
Моей наследственной Сосне,
Мечу отцовскому и мне.
Нет, Дугласов почтенный род
Один на гибель не пойдет!
Послушай, дай мне в жены дочь,
Советом обещай помочь,
И – Родрик с Дугласом вдвоем -
Друзей немало мы найдем:
Ведь есть причины, чтобы к нам
Пристать всем западным вождям.
Чуть возвестит труба мой брак,
От ужаса согнется всяк
Во вражьем логове в дугу,
А факел свадебный зажгу -
Так будет выжжена земля,
Что сон пройдет у короля.
О Элен, погоди! О мать,
Меня не надо осуждать -
Я вот ведь что хотел сказать:
К чему пылание войны,
Коль Дуглас всех детей страны
Сплотит и все мы вместе с ним
В горах проходы заградим?
Ведь коль закрыт в горах проход,
Король обратно повернет
.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Найдется меж земных сынов
Такой, что в башне спать готов,
Когда внизу морской прилив
Безумствует, нетерпелив.
Он спит, дурные видя сны,
Покуда небеса темны.
Но чуть, зарею пробужден,
Внезапно в бездну глянет он,
Ему откроется провал.
Он слышит, как бушует шквал,
И видит: ложе, где он спит,
Как волос на ветру дрожит.
Не здесь ли возникает страх
В железных некогда сердцах,
Который им велит идти
По наихудшему пути?
Вот так и Элен страх толкал
Теперь как в бездну, как в провал:
Едва понятны стали ей
Все ужасы грядущих дней,
Пришла ей мысль спасти отца
Ценою брачного венца.
По виду девы в тот же миг
Грэм в этот замысел проник.
Рванулся юноша вперед,
Но не успел раскрыть он рот,
Как Дуглас увидал, что дочь
Не в силах муки превозмочь,
И то она огнем горит,
А то отхлынет от ланит
Вся кровь, и вновь она бледна,
Как уходящая луна.
Довольно, Родрик! Знай, что ей
Вовеки не бывать твоей!
Румянец у нее не тот,
Что склонность сердца выдает.
Тому не быть. Ты нас прости
И лучше с миром отпусти.
Знай, не в обычае моем
На короля идти с копьем.
В былые годы у меня
Учился он седлать коня.
Он славный мальчик прежде был,
И я, как дочь, его любил.
Его поныне я люблю,
Хоть не угоден королю.
Не стоит принимать тебе
Участие в моей судьбе
.
Такой ответ смутил вождя.
Он, зал огромный обходя,
Глядел из-под густых бровей,
Не пряча горечи своей.
При факелах отважный гэл
Полночным демоном смотрел,
Склонившим тени темных крыл
Там, где паломник проходил.
Неразделенная любовь
Вождя терзала вновь и вновь,
И Родрик Дугласа опять
Стал пылко за руки хватать,
И слезы хлынули из глаз
С его рожденья в первый раз.
Без упованья прежних лет
Померк навеки белый свет,
И ходуном ходила грудь;
Уж не гордился он ничуть
И лишь без умолку рыдал,
Притихший оглашая зал.
Рыдает сын, страдает мать,
И ужас деву стал терзать,
Она встает, нельзя грустней,
И Малькольм следует за ней.
Но Родрик обернулся к ним,
Огнем безжалостным палим.
Все – стыд, и боль, и пыл,
и злость -
В багровом пламени слилось:
Отныне Родрик удалой
Вернулся к ревности былой.
Он тотчас Малькольма схватил
И во все горло завопил:
Назад! Иль свет тебе не мил?
Назад, мальчишка! Иль не впрок
Тебе недавний был урок?
Так радуйся, что здесь мой дом!
А счеты мы еще сведем!
Но, как борзая, между тем
На Родрика рванулся Грэм:
Пусть на меня падет позор,
Коль меч не разрешит наш спор!
Сильны, смелы и горячи,
Схватились оба за мечи.
Бой грянул. Дуглас в тот же миг
Развел соперников лихих
И молвил:
Кто продолжит бой,
Отныне враг навеки мой!
Безумцы, прочь войны металл!
Ужель так низко Дуглас пал,
Что даст оспаривать в бою
Он дочь любимую свою?
Обоих охвативший стыд
Им отпустить врага велит,
Но на врага нацелен взгляд
И острый меч в руке зажат.
Но скоро меч в ножны убрать
Уговорила сына мать,
И храбрый Малькольм был смущен,
Услышав Элен горький стон.
А Родрик, спрятав острый меч,
Повел язвительную речь:
Проспись! Грешно в такую ночь
Ребенка гнать из дома прочь.
А утром к Стюарту ступай,
Скажи, что Родрик за свой край
Сумеет постоять в бою
И не уронит честь свою.
А к нам пожалует король -
Путь указать ему изволь!
Мой паж, чтоб зла не сталось с ним,
Охранный лист ему дадим!
Но Малькольм вымолвил в ответ:
Тебе страшиться нужды нет:
Незыблем ангела приют,
Хоть там разбойники живут;
Глумись же ты над теми, в ком
Нет силы стать тебе врагом.
Я знаю горные пути
И в полночь там могу пройти,
Хотя бы даже где-нибудь
Сам Родрик преградил мне путь.
О Элен, Дуглас, мы опять
Должны друг друга увидать.
Я отыскать сумею вас
И не прощаюсь в черный час.
Знай, Родрик, встретимся и мы!
Он молвил и пропал средь тьмы.
И Аллен вышел с ним во тьму
(Так Дуглас повелел ему).
Он гостю объявил о том,
Что Родрик Огненным крестом
Поклялся озарить страну,
Клан поднимая на войну,
И Грэму встретить не к добру
Тех, кто сойдется здесь к утру.
Старик совет ему дает,
Где переплыть чрез бездну вод,
Но тратит на ветер слова.
Не внемля старцу, Грэм сперва
Снял все, во что он был одет,
И, уложив в свой пестрый плед,
Им обвязал крест-накрест грудь,
И в озеро готов нырнуть.
Но прежде рек:
Прощай, отец,
Ты – преданности образец!
-
И руку протянул ему.
О, даже в собственном дому
Не властен я укрыть друзей!
Господствует в стране моей
Теперь король, а я пока
Владелец сердца да клинка.
Но если я в своем роду
Хоть душу верную найду,
Забудет Дуглас в тот же день,
Что жил как загнанный олень,
Пока его родную дочь...
О, даже вымолвить невмочь!
Но Родрику сказать могу,
Что у него я не в долгу -
Я не взял даже и челна!
И скрыла юношу волна.
И вот по гребню пенных вод
Отважный юноша плывет,
И Аллен свой усталый взор
Вслед смельчаку туда простер,
Где по-над кипенем волны
Тот плыл в сиянии луны,
И волны прочь гнала рука,
Как будто пену с молока.
Не смог он, к берегу приплыв,
Сдержать ликующий порыв
И громко крикнул, и поэт
Махнул рукой ему в ответ.
* Песнь третья
ОГНЕННЫЙ КРЕСТ
Да, время всех уносит. Где же те,
Что в давние года растили нас,
О подвигах и прежней красоте
Порой ведя волнующий рассказ?
Что с ними стало? Где они сейчас?
Сегодня только горстка старцев ждет
На берегу морском, придет ли час,
Когда прилив неукротимых вод
В пучину времени навек их унесет.
И все же кто-то и поныне жив,
Кто мог бы помянуть былые дни,
Когда с полей, и гор, и тихих низ
На рог вождя поспешно шли они
Всем кланом; и в кругу своей родни
Со знаменем, безгласен и суров,
Он ждал их, как ведется искони;
И слышен был волынок хриплый зов,
И крест, как метеор, пылал среди холмов.
Над озером заря встает,
Окрасив синь безмолвных вод,
И ветер, их едва задев,
Слегка касается дерев,
И красной девицей вода
Чуть-чуть зарделась от стыда,
И отраженья гор на дне
Дрожат, послушные волне,
Неясно в эту пору дня
Воображение дразня.
Раскрылись лилии кругом,
Чуть отливая серебром,
Малютку олененка мать
На луг выводит погулять,
Туман уходит, друг ночей,
Стремительный бежит ручей,
Незримый жаворонок льет
Задорно-звонко трель с высот,
Дрозды стучат ему в ответ,
Как бы приветствуя рассвет,
И голубь песни шлет свои
Во славу мира и любви.
Волненья Родрика не смог
Смягчить смиренный голубок.
Всегда суров и тверд в беде,
Спустился быстро он к воде
И, глянув на небо, свой меч
Из ножен поспешил извлечь.
А под горой уже стоят,
Свершить готовые обряд,
Вассалы, рвения полны:
Сегодня крест, как знак войны,
Здесь будет гэлами зажжен
И в путь далекий снаряжен.
Узрев вождя суровый взгляд,
Толпа отпрянула назад -
Такой бросают взор орлы,
Когда взмывают со скалы,
И крылья, словно паруса,
Несут их прямо в небеса,
А тень, качаясь на волнах,
Пернатых повергает в страх.
Тем временем со всех сторон
Был можжевельник принесен
И ветви дуба, что упал,
Грозой сраженный наповал.
Был Брайан там, анахорет.
Он в рясу черную одет,
Бородкой чахлою оброс,
Суров и мрачен, худ и бос,
Все тело в ранах и в рубцах -
Таков смиренный был монах.
Нашествием нежданных бед
Был вынужден анахорет
Сменить молитву и покой
На шум сумятицы мирской.
А впрочем, Брайан был на вид
Не столь священник, сколь друид
И по жестокости своей
Мог в жертву приносить людей.
В своих языческих речах
Сулил он людям только страх,
Взяв из учения Христа
Одни лишь скорбные места.
Недаром из окрестных сел
Никто с бедой к нему не шел.
Его завидя между скал,
Охотник псов своих сзывал,
И даже кроткий пилигрим,
На узкой тропке встретясь с ним,
Спешил с молитвой на устах
Сокрыть его объявший страх,
Носился слух – ужасен он, -
О том, как Брайан был рожден:
Мать понесла его во мгле
На кровью политой земле,
Где груды праха и костей
Лежат под небом с давних дней.
Солдат испытанный – и тот
При зрелище таком вздохнет.
Здесь корень руку оплетал,
Что прежде гнуть могла металл;
Где сердце билось много лет,
Теперь был высохший скелет,
Там иволга, синица, дрозд
Себе нашли места для гнезд,
И, кольца мерзкие вия,
Сквозь прах и тлен ползла змея.
Хоть черепа размозжены
У полководцев той войны,
Но, как венец, вокруг чела
Цветов гирлянда расцвела.
Всю ночь, одолевая страх,
Блуждала дева в тех местах.
Не прикасался к ней пастух,
И ловчих не было вокруг,
И все же девичий убор
Алисе не к лицу с тех пор.
Ушла веселость прежних дней,
И поясок стал тесен ей,
И с этой ночи роковой
Девица в церковь ни ногой.
Пришлось ей в сердце тайну скрыть
И без причастья опочить.
Один меж сверстников своих
Рос Брайан, сумрачен и тих.
Сызмальства полный горьких дум,
Был нелюдим он и угрюм
И, уязвлен молвою злой,
Все думал, кто же он такой?
Ночами лесу и реке
Он сердце поверял в тоске,
Пока не вздумал как-то раз
В людской уверовать рассказ,
Что был родным его отцом
Туманом созданный фантом.
Вотще несчастному приют
Монахи кроткие дают,
Вотще ученые мужи
Врачуют скорбь его души -
Он и в томах старинных книг
Отраву находить привык,
И, в непонятные места
Все углубляясь неспроста,
Он в них отыскивал слова
Для каббалы и ведовства,
Пока, измучен и разбит,
С душой, исполненной обид,
В пещере горестной своей
Он не сокрылся от людей.
В пустыне позднею порой
Пред ним вставал видений рой.
Сын темных сил, у черных скал
Он ключ кипящий созерцал,
Пока, из пены вод рожден,
Пред ним не возникал дракон;
Туман спускался с высоты,
Приняв бесовские черты,
И неумолчный ветер выл,
Как хор восставших из могил.
И видел он грядущий бой
И поле смерти пред собой, -
Так, отрешенный от людей,
Себе он создал мир теней.
Но был на свете уголок,
Который сердце старца влек:
Ведь с материнской стороны
В родстве с ним Элпайна сыны.
И вот на дне его души
Раздался вещий глас бэн-ши,
А ночью ржание коней
Неслось с Бен-Харроу все сильней
И топот конницы у скал,
Где путь ничей не пролегал.
Наутро смотрит – там видна
Грозой разбитая сосна.
То знак войны! Он эту весть
В клан Элпайна спешит принесть,
Готовый клан родной опять
Благословлять и проклинать.
Все приготовлено. Пришла
Пора заклания козла,
И патриарха тучных стад
Клинком отточенным разят.
И смотрит жертвенный козел,
Как ток малиновый пошел,
Но вскоре смертной ночи мгла
Ему глаза заволокла.
Священник, хил и слаб на вид,
Молитву тихую творит,
И крест из тисовых ветвей
Спешит связать рукой своей.
Вдали, в Инч-Кэльяхе видны
Деревья – Элпайна сыны
Под ними спят, и, к ним склонен,
Тис стережет их вечный сон.
Подняв рукой дрожащей крест
И дико поглядев окрест,
Монах без воплей и без слез
Проклятье трусу произнес:
Кто, с этим встретившись крестом,
Не вспомнит тотчас же о том,
Что мы, покинув отчий дом,
Выходим все на бой с врагом, -
Проклятие тому!
А тот из нас, кто бросит бой
И клан в беде оставит свой,
Не жди пощады никакой!
Нет, с прахом предков жалкий свой
Прах не смешать ему!
Потом остановился он,
И тут мечей раздался звон,
И глас его был повторен
Вассалами со всех сторон,
Все вторили ему.
Сперва их клятва чуть слышна,
Потом, как бурная волна,
Восставшая с морского дна,
Растет и ширится она:
Проклятие ему!
И этот грозный клич во мгле
Орла встревожил на скале,
И, словно отклик боевой,
В лесу раздался волчий вой.
Когда утихнул гул в горах,
Опять заговорил монах,
Но глуше голос зазвучал,
Покуда крест он возжигал.
Безмерный гнев его не стих, -
Хоть призывал он всех святых,
Но тем лишь осквернял он их.
И у горящего креста
Твердили злобные уста:
Вовеки будет проклят тот,
Кто меч немедля не возьмет.
Он от возмездья не уйдет:
Огонь безжалостно пожрет
Его в его дому.
Ему придется увидать,
Как будет кров его пылать
И дети малые стенать,
Но он о помощи воззвать
Не сможет ни к кому
.
И женский крик со всех сторон
Был словно карканье ворон.
Навек предатель осужден:
Детьми – и то произнесен
Был приговор ему.
И прозвучал всеобщий глас:
Пускай он сгинет с наших глаз,
Пускай погибнет в тот же час,
Пускай навек уйдет от нас
И скроется во тьму!
И смесь стенаний, воплей, слез
В Койр-Эрскин голос эха нес,
Туда, где ввысь ряды берез
Взбирались по холму.
Хоть Брайан после этих слов
Как будто замолчать готов,
Его все так же грозен взгляд:
Отшельник злобою объят.
Ему вторично гнев и страсть
Велят отступника проклясть,
Коль на креста призывный знак
Тот не откликнется никак.
И крест он окунает
...Закладка в соц.сетях
