Жанр: Классика
Дева озера
...Мелькнул – и позади исчез.
Блер-Драммонд слышит гром копыт,
Сноп искр из-под коней летит.
Еще рывок – и над водой
Возвысил стены Кир седой,
И Форт, угрюмая река,
Омыла скакунам бока.
Прыжок и шумный всплеск, как гром!
Они на берегу другом.
Крейг-Форт по правой их руке,
А вот и Стерлинг вдалеке.
Твердыня Севера встает,
Вонзая башни в небосвод.
19
Все так же ровно конь бежал,
Как вдруг Фиц-Джеймс его сдержал.
Дал рыцарь знак, и вот де Во
Стоит у стремени его.
Де Во, твои глаза остры.
Кто там спускается с горы,
Неузнаваем до поры?
Он стар, но строен и высок.
Зачем с горы наискосок
Спешит он к башням городским?
-
Не знаю. С конюхом таким
Охотиться бы мог барон.
Но в небогатом платье он
. -
Я вижу, тьма в твоих глазах.
Так пусть тебе поможет страх.
Я помню этот гордый шаг,
Никто в стране не ходит так.
Джеймс Дуглас! Дядя он родной
Тому, кто изгнан всей страной.
Скорее в город, ко двору!
Джеймс Дуглас! Это не к добру.
Король сильней своих врагов,
Но к встрече должен быть готов
.
И снова – скачка, как полет,
И все у боковых ворот.
А Дуглас по горе крутой
Глухой извилистой тропой
Шел в Стерлинг из монастыря,
С самим собою говоря:
Да, сколько тяжких перемен!
Отважный Грэм захвачен в плен,
И гордый Родрик обречен -
За свой мятеж заплатит он,
Я голову за них отдам,
Успеть бы лишь по их следам.
Обитель скроет дочь мою:
Ее я небу отдаю,
Хотя счастливее хотел
Я уготовить ей удел.
Но нет, роптать не стану впредь.
Последний долг мой – умереть.
Вы, башни смерти! Возле вас
Кровь Дугласов лилась не раз.
Ты, холм кровавый! Как вчера
Ты помнишь звуки топора,
Когда под тихий женский плач
Знатнейших убивал палач.
Итак, темница и топор,
Готовьтесь! Я спустился с гор.
Но почему на мирный лад
Колокола везде звонят?
Что за флажки видны с горы?
Зачем одежды так пестры?
И почему со всех сторон
И смех, и танцы, и трезвон,
И грохот, и поток людской?
Здесь, видно, праздник городской.
Джеймс будет там. Стрельба в мишень!
Прыжки! Борьба! Ему не лень
Смотреть на это целый день.
Хотя как истый рыцарь он
В боях турнирных искушен.
Тряхну сегодня стариной.
Король увидит, что со мной
Не сладить силе молодой.
Он сам, когда ребенком был,
За эту мощь меня любил.
Вот праздник наконец открыт.
Ворота настежь, мост гудит,
Копыт разноголосый звон
Летучим эхом отражен,
И выезжают на простор
Король Шотландии и двор.
Джеймс ехал улицей крутой
Перед ликующей толпой.
То, отдавая ей поклон,
До гривы наклонялся он;
То слал красавице привет,
Приподнимая свой берет,
И прятала лицо она,
Стыда и гордости полна;
То вновь поклоны раздавал;
То горожанину кивал;
То плясунов благодарил
За их старание и пыл;
И все гремело:
Да живет
Король наш, любящий народ!
За королем теснилась знать,
И можно было увидать,
Как под бароном гордый конь
Плясал и прыгал, как огонь.
Так проезжал за рядом ряд.
Но виден был и хмурый взгляд:
Угрюмы те, в чьем сердце боль,
Чью гордость обуздал король.
С тоской и бешенством в груди
Плелись заложники-вожди
За королем и за двором.
Далекий вспоминая дом,
Былую власть, былые дни,
Смотрели на толпу они,
И каждый клял толпу и двор
И ненавидел свой позор.
В огромном парке взад-вперед
Волнами движется народ.
Танцуют моррис молодцы,
Звенят на икрах бубенцы.
Но вот уж все туда бегут,
Где появился Робин Гуд.
За ним, героя лучший друг,
Спешит с дубинкой братец Тук,
Сбегаются со всех сторон
Мач, Скарлет и Малютка Джон.
Король идет под звук рогов
Полюбоваться на стрелков.
Взял Дуглас лук. Его стрела
В мишень без промаха вошла,
И в тот же миг стрелок седой
Разбил стрелу второй стрелой.
Король ему под крик
ура
Вручил стрелу из серебра.
Но тщетно ждал похвал старик:
Король владеть собой привык
И не смягчился ни на миг.
Он только холодно взглянул
И приз почетный протянул.
Очистить место! Рог, звучи!
Вперед выходят силачи.
Тут Джон Элло, Хью Ларберт тут.
Они борцов на бой зовут.
Выходит Дуглас и в бою
Колено раздробляет Хью,
А Джона, подобрав в пыли,
Домой родные унесли.
И Дугласу, как решено,
Кольцо из золота дано.
Он ждет похвал, а не наград,
И ловит вновь холодный взгляд.
От гнева Дуглас задрожал,
Но слово резкое сдержал,
Ушел в толпу, смешался с ней
И на метание камней
Смотрел нахмурясь, тьмы темней.
Но камни для него малы:
Он вывернул кусок скалы,
Напрягся, в воздухе качнул
И под всеобщий рев и гул
Метнул за дальнюю черту!
Еще поныне глыбу ту
Покажет в парке старожил,
Чей прадед Дугласу служил,
Вздохнет о славе боевой
И покачает головой.
Народ, шумя, рукоплескал,
И эхо донеслось от скал.
Король, неколебим и строг,
Герою бросил кошелек,
Но гордо улыбнулся тот
И золото швырнул в народ.
Тогда пронесся над толпой
Как будто вздох: кто он такой?
Народ, встревоженный слегка,
Шептал, что в жилах старика
Кровь Дугласов наверняка.
Соседу говорил сосед:
Гляди, силач-то стар и сед;
Наверно, много принял ран
И бил отважно англичан
При Дугласе, в те дни, когда
Тот не был изгнан навсегда
.
Осанка, поступь пришлеца
Пленила женские сердца.
Дивились юноши вокруг
Необычайной силе рук.
И гул приветственный возник
И перешел в могучий крик.
Но ни король, ни гордый пэр,
Ни самый юный кавалер
Не поглядел на старика,
Чья участь так была горька,
Хоть встарь они почли б за честь
С ним зверя бить, и пить, и есть
И за щитом его в бою
Спасали б голову свою.
Но двор есть двор. От века тут
Изгнанников не узнают.
Король увидел пестрый флаг
И знак дает спустить собак:
На гибель обречен олень.
Охота увенчает день,
И пусть собравшийся народ
Досыта ест и вволю пьет.
Но Лафра – гордость диких гор
И украшение всех свор,
Что Дугласа лишь знала власть,
Увидела и понеслась,
Легко соперниц обошла,
Потом оленя, как стрела,
Настигла – и наискосок
Ему вцепилась в жаркий бок,
И кровью облилась земля.
И тут же ловчий короля,
Слетев с коня одним прыжком,
Ударил Лафру поводком.
Все видел Дуглас. О позор!
Его отверг король и двор,
И пожалела чернь его,
Не понимая ничего.
Но Лафра всюду с ним была,
Кормилась у его стола,
А Элен ей среди лугов
Плела ошейник из цветов.
И если Дуглас Лафру звал,
Он тут же Элен вспоминал.
В нем закипел остывший гнев.
Шагнул вперед он, потемнев.
Как перед кораблем вода,
Все расступились кто куда.
Удар – и дюжий ловчий вдруг
В крови, без чувств упал на луг.
Удар был тяжек, словно он
Стальной перчаткой нанесен.
Тут королевские стрелки
Из ножен вырвали клинки,
Но Дуглас загремел:
Назад!
Рабы! Кто первый хочет в ад?
Пред вами Дуглас! Это он
Тобой, король, был осужден
И много лет блуждал вдали,
Изгнанник из родной земли,
А ныне сам на эшафот
За дружбу старую идет
.
Король сказал:
Надменный пэр!
Неблагодарности пример!
Твой клан заносчив и хвастлив,
Но я, весь клан твой осудив,
Тебя, Джеймс Босуэл, одного
Считал за друга своего.
Но дружбы можно и лишить.
Я самозванный суд вершить
Не позволяю никому.
Эй, вы! Обидчика – в тюрьму!
Конец веселью!
Гул вокруг,
И кое-кто сжимает лук.
Флаг опустить! Убрать народ!
Живее! Конницу вперед!
Нарушен праздник. Тяжкий гул
В толпе народа громыхнул.
Навстречу коннице, как град,
Угрозы гневные летят.
Там старец падает, крича,
Там женский вопль, там звон меча,
И понемногу там и тут
Дубинки, камни в ход идут.
А Дуглас окружен был вмиг
Десятком королевских пик,
И в их кругу пошел старик.
В бессильной ярости слепой
За ним народ валил толпой,
И видел Дуглас: на беду
Король с народом не в ладу.
Начальника окликнул он:
Моим стальным мечом, сэр Джон,
Ты в рыцари был посвящен?
Уважь сегодня этот меч,
Позволь к народу молвить речь
.
Друзья! Сыны моей страны!
Пребудьте королю верны
И знайте: жизнь и честь мою
Во власть закона отдаю.
Шотландский праведный закон
Не буйством – разумом силен.
Но если даже он неправ,
Решусь ли я, его поправ,
Из-за несчастья своего
Поднять шотландцев на него?
Ведь это значит – весь мой род
С любимой родиной порвет.
Нет, нет! В тюремной тишине
Ужасно было б думать мне,
Что кровью братьев вся страна
Из-за меня обагрена.
Подумайте, как горько знать,
Что где-то там рыдает мать,
Ребенок плачет без отца,
Жена целует мертвеца,
Резню жестокую кляня, -
И это все из-за меня.
Терпите! Кто меня любил,
Тот сдержит благородный пыл.
Исходит в ливнях сила гроз,
Гнев изошел потоком слез.
Народ молился за того,
Кто сам не жаждал ничего
И, страстно родину любя,
Ей отдавал всего себя.
И были счастливы они,
Что он не допустил резни.
Ребенка поднимала мать,
Чтоб мог того он увидать,
Кто, пыл смирив на этот раз,
Отцов и братьев детям спас.
И сам суровый страж, сэр Джон,
Был общим чувством заражен.
Он шел понуро, хмуря лоб,
Как будто провожая гроб,
И вот у замковых ворот
Со вздохом пленника сдает.
Король на белом скакуне
Угрюмо ехал в стороне,
Дорогу к замку пролагал
И шумных улиц избегал.
Да, Ленокс, разве что слепой
Возьмется управлять толпой.
Сейчас, забыв и долг и стыд,
Толпа о Дугласе кричит,
А нынче утром что есть сил
Народ меня превозносил.
Когда я Дугласов попрал,
Еще он радостней орал,
А если бы я свергнут был,
Клянусь, он так же бы вопил.
Кто этим стадом был любим?
И кто захочет править им?
Непостоянней, чем листок,
Когда его кружит поток,
Страшнее гнева самого
От безрассудства своего,
Стоглавый бешеный дракон,
Где твой монарх и твой закон?
Но кто на взмыленном коне
Во весь опор летит ко мне?
Он скачет, словно на пожар.
Какие вести шлет Джон Map?
-
Король, тебя просил кузен
Быть под защитой прочных стен.
В секрете замысел держа,
Скорей всего для мятежа,
Сам Родрик Ду, свиреп и рьян,
Собрал в горах свой буйный клан.
Есть слух, что хочет эта рать
За Джеймса Босуэла стоять.
Кузен твой выступит в поход
И клан мятежный разобьет,
О чем тебе пришлет он весть.
Но ты, пока опасность есть,
В какой бы ни поехал край,
Охрану брать не забывай.
Теперь запомни мой приказ.
(Его отдам я лишь сейчас -
Мне было некогда вздохнуть.)
Итак, скачи в обратный путь
И не страшись загнать коня -
Возьмешь любого у меня.
Скажи кузену, что война
Мной, королем, запрещена,
Что Родрик ранен и пленен,
В единоборстве побежден,
А Дуглас по его следам
Себя нам в руки отдал сам.
Без главарей мятеж любой
Заглохнет скоро сам собой,
А я меча не подниму
И мстить не стану никому.
Спеши, гонец! Спеши, лети! -
Король, считай, что я в пути,
Но как проворно ни скачи,
Боюсь, уже звенят мечи
.
Из-под копыт летит земля,
Спешит посланец короля.
В тот день ни песни, ни игру
Король не слушал на пиру.
Умолк гостей нестройный хор,
И был распущен пышный двор.
На замок, улицы, дома
Тревожно опускалась тьма.
И кое-кто во тьме шептал,
Что час резни уже настал,
Что в бой выходят млад и стар,
Лорд Мори, Родрик Ду и Map.
Иной о Дугласе скорбел:
Вот там же дед его сидел!
И обрывал поспешно речь,
И молча руку клал на меч,
Как бы грозясь его извлечь.
Но в замок проскакал отряд,
И вот уж всюду говорят,
Что на озерном берегу
Был дан смертельный бой врагу,
Что битва длилась дотемна,
А чем закончилась она,
Был каждый погадать не прочь,
Но темный стяг простерла ночь.
* Песнь шестая
ЗАМОК
Проснулось солнце – и в туманной мгле
На город устремляет хмурый взгляд.
Всех смертных пробуждает на земле,
И даже тех, кто свету дня не рад:
С попойки гонит пляшущих солдат,
Пугает вора с краденым добром,
На башне золотит железо лат;
И грамотей с обгрызенным пером,
Как нянькой усыплен, забылся сладким
сном.
А сколько озаряет этот свет
Разнообразных горестных картин!
На слабо освещенный лазарет
Глядит больной, в чужих стенах один,
Должник клянет позор своих седин,
Юнец устал о женщинах мечтать,
На утренней заре закашлял сын,
И над постелью наклонилась мать -
Переложить дитя и слабый крик унять.
С зарею Стерлинг пробужден.
Повсюду топот, лязг и звон,
И, слыша барабанный бой,
Ждет скорой смены часовой.
Через бойницу луч упал
В просторный караульный зал.
Померкли факелы в дыму,
Луч разогнал ночную тьму.
Преобразился темный свод,
Картина утра предстает.
Повсюду шлемы и мечи,
Встают от сна бородачи.
На лицах заспанных видны
Следы попоек и войны.
Ковши и кубки кверху дном,
Еда, облитая вином,
Весь вид громадного стола -
Все говорит, как ночь прошла.
Одни храпеть не устают,
Другие через силу пьют.
Кто в карауле ждал врага,
Тот греется у очага,
И всем движениям солдат
Послушно вторит грохот лат.
То был отчаянный народ,
Не ведавший ярма господ.
Здесь шли не за своим вождем,
Сражались не за отчий дом -
Наемники в чужой стране
Искали счастья на войне.
Вот итальянец молодой,
Испанец смуглый и живой,
Швейцарец, что в краю озер
Вдыхал с отрадой воздух гор.
Фламандец удивлялся тут,
Как пахаря бесплоден труд.
Здесь был и немец и француз.
Разноплеменный их союз
Был дикой жадностью скреплен:
Их вел на битву денег звон.
Любой искусен был и смел,
Легко оружием владел,
Всегда пограбить был не прочь,
А пировать мог день и ночь.
И в это утро от вина
Толпа была возбуждена.
В кругу солдат шел бурный спор
О битве у больших озер.
Вскипала яростная речь,
Рука нащупывала меч.
И хоть порой из-за стены
Бывали стоны им слышны -
Солдатам, видно, нипочем,
Что там, изрублены мечом,
Лежат вповалку на скамьях
Те, кто сражался в их рядах,
Что грубой шуткой оскорблен
Крик боли и протяжный стон.
Вот со скамьи вскочил Джон Брент.
Его вспоил широкий Трент,
И робости в нем нет следа -
В бою рубака хоть куда:
Охотник в мирные года,
Он первым выступит вперед,
Коль до опасности дойдет.
Он пил всех больше на пиру
И вел азартную игру.
Теперь он крикнул:
Эй, налей!
Затянем песню веселей -
В одном строю врага мы бьем.
А ну-ка, братья, запоем!
СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ
Наш викарий толкует, что Павел с Петром
Наложили проклятье на водку и ром,
Что беда в каждой фляжке таится на дне
И семь смертных грехов в самом легком
вине.
Гей, Барнеби, гей! Доверимся мигу!
Допьем поскорей, а викарию – фигу!
Наш викарий исчадием ада зовет
Развеселой подружки смеющийся рот.
Мол, не баба, а дьявол берет нас в полон,
Под платком Вельзевул, а в глазах Абаддон.
Захлопнем-ка мы священную книгу!
Целуй горячей, а викарию – фигу!
Так викарий толкует – ведь каждый грешок
Это прибыль ему и в карман и в горшок.
Коль у матери-церкви есть грешников рать,
То неплох и доход – поспевай собирать.
Гей, гей, молодцы! Доверимся мигу!
Любовь наш пароль, а викарию – фигу!
Крик часового у ворот
Нарушил песни вольный ход,
И вот солдат спешит сюда:
Бертрам из Гента, господа!
И – барабаны, громче трель! -
С ним девушка и менестрель
.
Вошел Бертрам, боец седой.
С ним менестрель, старик худой,
За ним – горянка юных лет,
До глаз закутанная в плед.
Увидев сборище солдат,
Она отпрянула назад.
Что нового?
– раздался рев.
Весь день рубили мы врагов,
Но сила горская была
Неодолима, как скала.
Мы крови пролили поток,
Но одолеть никто не мог
. -
А где ты пленных взял, Бертрам?
Теперь конец твоим трудам.
Есть менестрель, плясунья есть,
Теперь мартышку приобресть,
И тут уж будет сущий рай:
Ходи да деньги собирай
.
Нет, братья, их удел иной.
Вчера, как только стихнул бой,
Они пришли на наш привал,
И Map их видеть пожелал.
Он повелел им дать коней
И в Стерлинг отвезти скорей.
Итак, умерьте вашу прыть,
Не вздумайте им повредить
. -
Вы слышите? – воскликнул Джон,
Приказом Мара уязвлен. -
Чужой охотник к нам залез
И, наш опустошая лес,
Платить не хочет лесникам!
Ну нет, свое возьму я сам,
Тебе и Мару не отдам!
Бертрам шагнул, подняв клинок.
Сам Аллен, хоть разить не мог,
Негодованья не сдержал
И ухватился за кинжал.
Но Элен между трех клинков
Шагнула, сбросив свой покров.
Так солнце майское встает,
И ослепителен восход.
Глазела молча солдатня
На ангела средь бела дня,
И сам Джон Брент стоял смущен
И восхищеньем укрощен.
Она промолвила:
Друзья,
Вам об отце напомню я.
Он был солдату лучший друг,
Делил с ним битву и досуг.
Отец мой изгнан навсегда,
Но я от вас не жду вреда
.
И Брент, задира и смельчак,
На эту речь ответил так:
Я дерзких слов моих стыжусь,
Твоим отцом, дитя, горжусь.
Из мест родных я изгнан сам:
Там насолил я лесникам.
Да, у меня была семья,
И дома дочь оставил я.
Она ровесница твоя.
Солдаты! К вам я речь держу.
За капитаном я схожу,
А на пол здесь кладу топор.
Мы затевать не будем спор,
Но говорю вам наперед:
Кто переступит, тот умрет.
Будь смельчаков хоть целый зал,
Все тут полягут. Я сказал
.
Явился Льюис, капитан.
Он мог любой украсить клан,
Хоть рыцарских заветных шпор
Не заслужил до этих пор.
Умен, решителен и смел,
Робеть он вовсе не умел.
Его бесстрашный, острый взгляд
Смущал всех знатных дам подряд.
Хорош собой, красив лицом,
Он вовсе не был гордецом,
Но юной девы странный вид
Кого угодно удивит.
Простой наряд и гордый взор
Догадкам открывал простор.
Привет, о дева красоты!
Защитника ли ищешь ты
По тем законам давних лет,
Которых исчезает след?
Поведай, дева, кто же он?
Простой ли сквайр? Или барон?
Взор Элен вспыхнул. Покраснев,
Она сдержала все же гнев.
Не время обижаться мне.
Наперекор беде, войне
Иду спасать я жизнь отца.
Веленьем этого кольца,
Что дал Фиц-Джеймсу сам король.
Мне подчиниться соизволь
.
Кольцо с поклоном Льюис взял,
И услыхал притихший зал
Его слова:
Наш долг – твой щит.
Прости, что был я с толку сбит
Нарядом нищенским твоим,
Не угадал тебя под ним.
Когда урочный час придет,
Король узнает, кто здесь ждет.
Покуда ты пойдешь в покой,
Достойный гостьи дорогой.
Захочешь – дай любой приказ,
Служанки явятся тотчас.
Идем. Не гневайся на нас
И недогадливость прости.
Но прежде чем в покой уйти,
К солдатам Элен подошла
И кошелек им отдала.
Весь зал ее благодарил,
Но Брент смущен и мрачен был.
И вот что он сказал в ответ
При виде золотых монет:
Британец я и сердцем горд,
Хотя не рыцарь и не лорд.
Я предпочел бы, если б мог,
Не деньги взять – твой кошелек.
Его на шлеме я с собой
Носил бы в самый жаркий бой
.
И был Джон Брент увидеть рад
Горянки благодарный взгляд.
Тут гостью капитан увел,
И к Бренту Аллен подошел:
О сэр, прошу я одного -
Вождя увидеть моего.
Я менестрель его – и с ним
В любой беде неразделим.
Десятый я в роду моем,
И род вождя мы все поем.
Никто из нас ни разу сил
Для господина не щадил.
Вождь слышит нашей арфы звон,
Когда еще младенец он.
Играет арфа на пиру,
И любит вождь ее игру.
Когда же кончен путь его,
Вождя и лорда своего
Под погребальный наш напев
Хоронит клан, осиротев.
Позволь, чтоб я в темнице жил,
Я это право заслужил
.
Нам дела нет, – ответил Джон, -
Кто от кого и кем рожден.
Нам не понять, как имя – звук -
Людей преображает в слуг.
Но был неплох мой господин,
Не оскорблю его седин.
Когда бы мне пахать не лень
Да не попался бы олень,
Я жил бы дома по сей день.
Идем, старик, ты сердцем тверд.
Увидишь, где твой вождь и лорд
.
Брент властно снял ключи с крюка.
Он не взглянул на старика
И факел от огня зажег,
И оба вышли за порог.
Чем дальше путь, тем мгла черней.
То слышен стон, то лязг цепей.
Лежат колеса и мечи -
Видать, трудились палачи.
А в нишах Аллен разглядел
Машины для заплечных дел.
Кто строил их в углу глухом,
Дать им названье счел грехом.
Все дальше шел Джон Брент, но вот
Певцу он факел отдает.
Вход выступил из темноты.
Упали цепи и болты.
Они вошли. Исчезла мгла:
То мрачная тюрьма была,
Но не темница. Отсвет дня
Чуть брезжил, узника дразня.
Где не задымлена стена,
Отделка грубая видна,
И можно без труда понять,
Что здесь всегда томилась знать.
Джон Брент сказал:
Ты будешь тут,
Покуда к лорду не придут.
На короля он поднял меч,
Но лорда велено беречь
.
Тут за порог Джон Брент шагнул
И болт со скрежетом ввернул.
И узник, слыша этот звук,
На ложе приподнялся вдруг,
И Аллен вздрогнул, поражен:
Здесь Родрика увидел он!
Все думали, что, с гор придя,
Искал он этого вождя.
Подобно судну на камнях,
Которое, другим на страх,
Командой брошено, лежит
И под ударом волн дрожит, -
Лежал в горячке Родрик Ду.
Но и в горячечном бреду
Пытался он владеть собой.
И как грохочущий прибой
В бессильный остов мощно бьет
И передышки не дает,
Так била раненого дрожь.
Как на себя он непохож!
Но вот рассеялся туман.
Где госпожа твоя? Что клан?
Мать? Дуглас? Весь наш край родной?
Ужель погибло все со мной?
Откуда ты? Что там, в горах?
Скажи, отбрось ненужный страх!
И верно – Аллен, оробев,
Молчал, чтобы не вызвать гнев.
Кто храбро бился? Кто бежал?
О, я бы робких удержал!
Кто жалкий трус? И кто герой?
Взмолился Аллен:
Вождь, постой!
Она жива!
–
О, славен бог!
-
Всевышний Дугласу помог,
И леди Маргарет жива.
А клан твой – где найти слова?
Вовеки не был арфы звон
Такой отвагой вдохновлен.
Не сломлена твоя Сосна,
Хоть многих унесла война
.
Вождь умирающий привстал,
И жар в глазах его блистал,
И словно пламя обожгло
Его высокое чело.
Певец! Я слышал на пиру
Твою искусную игру,
На острове, где наша рать
Уже не сядет пировать.
Напомни мне былой напев.
В нем славы звон и боя гнев.
Сыграй мне, менестрель, его
И мощью дара своего
Всю битву мне изобрази,
Чтобы услышал я вблизи
И лязг меча и треск копья
И саксов строй увидел я.
Не станет этих душных стен,
И поле явится взамен,
Где войско яростью горит,
Где дух мой снова воспарит
.
И, разом овладев собой,
Коснулся струн певец седой.
Представилось его глазам
Все то, что с гор он видел сам
И что рассказывал Бертрам.
Старик забыл, что он уж стар.
Проснулся в нем могучий дар.
Так лодка на речную гладь
Страшится берег променять,
Но подхватила быстрина -
И молнией летит она.
БИТВА ПРИ БИЛ-АН-ДУАЙНЕ
Певец взошел на горный склон,
Разлукой близкою смущен.
Тебе, озерный тихий край,
Хотел бы он сказать прощай
.
В чужой стране не встретит взор
Твоих приветливых озер.
Не тронет легкий ветерок
Береговую сень.
В гнезде высоком беркут лег,
И в чаще стал олень.
Не свищут птицы возле вод,
Не прыгает форель.
Вон туча черная встает
И пламенем в Бенледи бьет
Сквозь огненную щель.
Не гром ли громыхает так
За тучами во мгле?
Не войска ли тяжелый шаг
Грохочет по земле?
То молния меж диких круч
Упала в темный лес
Иль отразило яркий луч
Копье наперевес?
Твой герб я вижу, грозный Map!
А чья звезда горит, как жар,
Врагам грозя издалека?
Лорд Мори выстроил войска.
И кто спешит героям вслед,
Кто к шуму битв привык,
Отдаст десяток мирных лет
За этот славный миг!
Отряд стрелков бежит вперед,
Легко вооружен.
Пока врага он не найдет,
Не отдыхает он.
А следом конница идет,
И реет лес знамен.
Ни барабанов, ни рогов,
Волынки не гудят.
И только слышен гул шагов
Да звон тяжелых лат.
Безмолвствуют ряды дружин,
Весь мир кругом затих,
И лишь дрожит листва осин
Над головами их.
Но никого не встретил тут
Отряд передовой.
Олени в чаще промелькнут -
И ни души живой.
Войска идут, как пенный вал,
Когда, не встретив острых скал,
Он катит гребень свой.
Вот молчаливый путь привел
От озера в глубокий дол.
Ущелье Тросакс впереди.
У входа съехались вожди,
И, первым подойдя к нему,
Отряд стрелков нырнул во тьму.
Тогда такой раздался рев
Из всех укрытий, щелей, рвов,
Как будто ад, на все готов,
Обрушил ярость на врагов.
И как мякины легкий ком,
Что ветром по полю влеком,
Рассеян весь отряд.
И беглецам стремится вслед
Могучий клич былых побед,
И блещет щит, и вьется плед,
И к небу острый меч воздет,
И тетивы звенят.
Погибель скорая грозит
Стоящим под горой.
Лавины горцев страшен вид.
Как этот натиск отразит
Саксонский гордый строй?
Раздался Мара грозный крик:
Копье наперевес!
И смутный шум в строю возник,
И опустился, как тростник,
Тяжелых копий лес.
И строй стоит плечом к плечу,
Готовый дать отпор мечу.
Запомнят горцы этот день
Разгрома своего!
Их дерзкий клан – лесной олень,
Мы приручим его
.
Бегущих лучников гоня
Из тьмы ущелья к свету дня,
Широкой, мощною волной
Клан Элпайн хлынул в смертный бой.
Десятки поднятых мечей
Блистали, как снопы лучей.
Под каждым щит темнел.
Как океан из берегов,
Плеснули горцы на врагов
Громадой дюжих тел.
Я слышал копий тяжкий хруст,
Как будто бы ломали куст.
И был тяжелый звон клинков
Как звон кузнечных молотков!
Тут Мори, затрубив в рога,
Ударил справа на врага.
Мой знаменщик, вперед!
Не удержаться их рядам.
Так пусть во славу наших дам
Копье врага пробьет!
Таких не видел я атак.
Конь прыгал, как олень.
И там, где враг навис, как мрак,
Теперь проглянул день.
Где Родрик? Гибнущий отряд
Лишь он спасти бы мог.
Заменит тысячу солдат
Его призывный рог.
Ведь стоит саксам приналечь -
И нас отбросят всех.
Уже в ущелье горский меч
Ударил о доспех.
Как в пропасть грозной чередой
Летят громады вод,
Как яма, скрыта под водой,
Ее, крутя, сосет,
Так этой битвы жаркий пыл
Ущелья сумрак поглотил.
Остались те, кому война
Уже вовек не суждена.
Все дальше, глуше битвы гром
В ущелье темном и сыром.
Спеши через хребет, певец!
Ущелья западный конец
Озерную встречает гладь.
У озера ты будешь ждать.
И вот оно, как легкий дым -
Лох-Кэтрин с островом своим.
Бледнеет день, густеет тень,
Все ниже небосвод.
И синева, видна едва,
Темнеет в бездне вод.
От Бенвеню, от диких скал
Порою ветер налетал,
Но не окрестные края -
Лишь вход в ущелье видел я
И слушал с замершей душой,
Как землю сотрясает бой.
Там бьются молча, грудь на грудь,
Лишь павший может отдохнуть.
Там слышен лат тяжелый звон -
Как панихида, мрачен он.
Все ближе, ближе бой идет,
И вот исторгнул узкий вход
Передовую рать.
Не медля, не считая ран,
Спешит, спешит мятежный клан
На горном склоне стать.
А из ущелья под горой,
Как туча, вышел саксов строй.
У вод озерных, у мыска,
Стоят враждебные войска.
Над их рядами с высоты
Знамен свисают лоскуты,
А вмятины железных лат
О смертной сече говорят.
Страшны в молчании своем,
Стояли саксы за мыском,
Но Мори указал копьем:
Вот остров, с милю весь.
На нем жилища и ...
Закладка в соц.сетях
