Жанр: Классика
В водовороте
..... Для отметки, мол, это нужно... показать, куда вы
выбыли, - проговорил он.
- Да что мне-то спрашивать? Ты старший-то у нас в доме, - отозвался
было сначала лакей.
- Экой, братец, какой ты глупый! - возразил ему метрдотель: - я старший
по буфету, а ты настоящий-то дамский выездной лакей.
Лакей убедился этим доводом.
- Да мне что?.. Я пойду!.. - сказал он, а затем встал и проворно пошел
в комнату к Елене.
- Вы уезжать изволите-с? - спросил он ее.
- Да! - отвечала ему лаконически Елена.
- Вы не прикажете телеграфировать об этом князю? - допрашивал ее лакей.
Елена немного испугалась этого.
- Нет, я сама ему писала; я на короткое время к матери переезжаю! -
присовокупила она, чтоб отвязаться от дальнейших расспросов.
- К маменьке изволите ехать? - повторил лакей с явным недоверием в
голосе.
- Да; а как князь возвратится, я опять перееду сюда! - говорила Елена,
чтобы только успокоить его.
Лакей не нашелся более, о чем ее расспрашивать, и возвратился к
метрдотелю.
- К матери, говорит, уезжает на время, - объяснил он тому, усаживаясь
опять за шашки.
- Что ей так вдруг захотелось туда!.. - произнес, усмехнувшись,
метрдотель.
- Прах ее знает! - отвечал лакей, тоже усмехаясь.
Вскоре после того два дворника и два поваренка, предводительствуемые
горничною Елены, стали проносить мимо них сундуки и чемоданы и все это
укладывать на приведенного к подъезду извозчика.
- Куда это, тетенька, путь ваш держите? - пошутил метрдотель горничной.
- Куда нужно-с! - отвечала та ему: Елена запретила ей говорить
княжеской прислуге, куда они переезжают.
Невдолге после горничной на лестнице показалась и Елена, а за нею шла
нянька с ребенком.
- Не прикажете ли карету для вас заложить?.. Так же стоят лошади,
ничего не делают! - отнесся к ней выездной лакей.
- Нет, не надо!.. Я на извозчике доеду, - сказала Елена. - А ты вот что
лучше: побереги мое письмо к князю, которое я оставила в кабинете на столе.
- Сохранно будет-с! - отвечал ей лакей.
Елена свою новую квартиру в казенном доме нашла выметенною и вымытою;
но при всем том она оказалась очень неприглядною: в ней было всего только
две комнаты и небольшая кухня; потолок заменялся сводом; в окнах виднелись
железные решетки, так что нянька и горничная, попривыкшие к роскоши в
княжеском доме, почти в один голос воскликнули:
- Ах, батюшки, словно тюрьма какая!..
Но Елену, кажется, нисколько не смутила бедность ее нового помещения.
Обойдя все кругом и попробовав рукой жесткую кожаную мебель, она спокойно
села на диван и проговорила:
- Ничего, матушка Россия, - чего и ожидать лучшего!
Затем Елена велела поскорее уложить ребенка спать, съела две баранки,
которых, ехав дорогой, купила целый фунт, остальные отдала няне и горничной.
Те, скипятив самовар, принялись их кушать с чаем; а Елена, положив себе под
голову подушку, улеглась, не раздеваясь, на жестком кожаном диване и вскоре
заснула крепким сном, как будто бы переживаемая ею тревога сделала ее более
счастливою и спокойною...
¶VI§
Князь сидел в Петербурге в том же самом номере гостиницы "Париж", в
котором мы некогда в первый раз с ним встретились. Зачем князь в настоящее
время приехал в Петербург, он сам того хорошенько не знал. Он бежал,
кажется, от овладевшего им гнева против Елены, бежал и от любви к ней. Ему
казалось, что весь этот польский патриотизм, как бы по мановению волшебного
жезла снишедший на Елену, был, во-первых, плодом пронырливых внушений
Жуквича и, во-вторых, делом собственной, ничем не сдерживаемой, капризной
фантазии Елены, а между тем, для удовлетворения этого, может быть,
мимолетного желания, она требовала, чтобы князь ломал и рушил в себе почти
органически прирожденное ему чувство. "Положим даже, - рассуждал он, - что и
в Елене этот польский патриотизм прирожденное ей чувство, спавшее и
дремавшее в ней до времени; но почему же она не хочет уважить этого чувства
в другом и, действуя сама как полька, возмущается, когда князь поступает как
русский". Далее затем в голове князя начались противоречия этим его мыслям:
"Конечно, для удовлетворения своего патриотического чувства, - обсуживал он
вопрос с другой стороны, - Елене нужны были пятнадцать тысяч, которые она
могла взять только у князя, и неужели же она не стоила подобного маленького
подарка от него, а получив этот подарок, она могла располагать им, как ей
угодно?.. Эти пятнадцать тысяч ему следовало бы подарить!" - решил князь
мысленно; но в то же время у него в голове сейчас явилось новое противоречие
тому: "Этими пятнадцатью тысячами дело никак бы не кончилось, - думал он, -
Елена, подстрекаемая Жуквичем, вероятно, пойдет по этому пути все дальше и
дальше и, чего доброго, вступит в какой-нибудь польский заговор!" Князь был
не трус, готов был стать в самую отчаянную и рискованную оппозицию и даже с
удовольствием бы принял всякое политическое наказание, но он хотел, чтоб это
последовало над ним за какое-нибудь дорогое и близкое сердцу его дело.
Стоять же за польщизну{353}, или, лучше сказать, за польскую шляхту и
ксендзов, он считал постыдным для себя.
Живя уже несколько дней в Петербурге, князь почти не выходил из своего
номера и только в последнее утро съездил на могилу к Марье Васильевне,
недавно перед тем умершей и похороненной. Заехав потом к мраморщику, он
заказал ему поставить над ее могилою памятник, а теперь, сидя один в
комнате, невольно вспоминал об этой доброй старушке, так горячо и так
бескорыстно его любившей. Вдруг ему подали телеграмму из Москвы; князь
задрожал даже весь; он непременно предполагал, что эта телеграмма была от
Елены, и надежда, что она хочет помириться с ним, исполнила его сердце
радостью.
Телеграмма его извещала:
"Вчерашнего числа Елена Николаевна совсем уехали из вашего дома. Мы их
спрашивали, куда они уезжают, и они нам сказали, что к маменьке ихней. Мы на
другой день ходили к их маменьке; она сказала, что их нет у них, и очень
сами этим встревожились! Спиридон Скворцов и Михайла Гаврилов".
Князь первоначально понять не мог, кто это ему телеграфирует, и только
потом сообразил, что это были лакеи его. Первым делом князя после того было
взглянуть на часы, - был всего еще второй час. Князь крикнул своего
камердинера и велел ему сейчас же собраться, а через час какой-нибудь он был
на железной дороге и ехал обратно в Москву. Печаль и даже отчаяние до такой
степени ярко отражались во всей его наружности, что ехавшая с ним в одном
вагоне довольно еще нестарая и, должно быть, весьма сердобольная дама никак
не могла удержаться и начала беспрестанно обращаться к нему.
- Monsieur, вы должно быть, чем-нибудь нездоровы?
- Да, нездоров! - отвечал ей почти грубо князь.
- Это по лицу вашему видно: у моего мужа именно такое выражение лица
было, - и я только говорить не хочу, но с ним после очень нехорошо было!
- Что же такое было? - спросил ее не так уже сурово князь.
- Он умер! - отвечала дама с ударением.
- И отлично это! - подхватил князь, и, чтобы хоть сколько-нибудь
облегчить себя от задушавшей его тоски, он вышел на платформу и стал жадно
вдыхать свежий и холодный воздух; при этом ему несколько раз приходила в
голову мысль броситься на рельсы, чтобы по нем прошел поезд. "Но тут можно,
пожалуй, не умереть, - думал он: - а сделаться только уродом; револьвер, в
этом случае, гораздо вернее".
Когда князь, наконец, приехал в Москву в свой дом и вошел в кабинет, то
сейчас заметил лежащее на столе письмо, адресованное рукою Елены. Он схватил
его, проворно распечатал и прочел. Елена писала ему:
"Я уезжаю от вас навсегда. Вы, вероятно, сами согласны, что при розни,
которая открылась в наших взглядах на все в мире, нам жить вместе нельзя. Ни
с какой помощью ни ко мне, ни к сыну моему прошу вас не относиться: мы оба
совершенно обеспечены казенным местом, которое я получила у старика
Оглоблина".
Князь не успел еще прийти несколько в себя от этого письма, как вошел к
нему выездной лакей и низким басом произнес:
- Баронесса Мингер!
- Что? - переспросил князь, сначала и не понявший его хорошенько.
- Баронесса Анна Юрьевна Мингер! - пояснил ему лакей.
Князь сделал злую гримасу.
- Ты скажи, что я сейчас только приехал и устал с дороги! - проговорил
было он.
- Я им докладывал-с: они говорят, что проститься с вами приехали,
завтра уезжают совсем за границу! - объяснил лакей.
- О, черт бы ее драл!.. - сказал, не удержавшись, князь. - А барон с
ней?
- Никак нет-с!
- Ну, проси!
Анна Юрьевна довольно долго шла из кареты до кабинета. Она была на этот
раз, как и следует молодой, в дорогом голубом платье, в очень моложавой
шляпе и в туго-туго обтягивающих ее пухлые руки перчатках; выражение лица у
ней, впрочем, было далеко не веселое. По обыкновению тяжело дыша и тотчас же
усаживаясь в кресло, она начала:
- Как ты мило поступил!.. Я его только хотела на свадьбу к себе
позвать, а он в Петербург уехал!
Князь молчал.
- Скажи на милость, - продолжала Анна Юрьевна, - что такое у тебя с
Еленой произошло? Ко мне этот дуралей Николя Оглоблин приезжал и говорит,
что она от тебя сбежала и поступила к отцу его на службу в кастелянши.
- Да, она уехала от меня!
- Но отчего? По какой причине?
- По той, что мы расходимся с ней в понятиях.
Князю, кажется, легче было бы стоять под пыткой, чем делать все эти
ответы.
- Как же, вы так-таки совсем и разошлись? - приставала к нему Анна
Юрьевна.
- Не знаю!.. Я не видал еще ее по возвращении из Петербурга.
- Cela veut dire qu'elle а bacle tout cela en ton absence?*
______________
* Это значит, что она все это проделала в твое отсутствие? (франц.).
- Oui!* - отвечал князь отрывисто и глухим голосом.
______________
* Да! (франц.).
- Смотри какая!.. Ужас, с каким душком женщина! - говорила Анна
Юрьевна.
Она, наконец, поняла, что этот разговор был очень неприятен для князя,
а потому и переменила его.
- Я уже обвенчалась с бароном! - сказала она.
- Слышал-с!.. Человек возвестил мне вашу новую фамилию! - отвечал с
оттенком насмешки князь.
- Как, по-твоему, глупо я поступила? - спросила его Анна Юрьевна,
заметив это.
- Отчего же!.. Ежели существует согласие между вашими нежными
сердцами!.. - говорил князь в том же тоне.
- Какое тут согласие!.. Как вот и у тебя с Еленой... А главное, мне
поздно было это делать; хочу от стыда за границу ехать et je ferai croire,
que je suis marie de long temps*.
______________
* и сделать вид, что я давно замужем (франц.).
- Зачем же вы делали это, когда вы так стыдитесь того? - спросил ее
князь злобно и насмешливо.
- Слабость характера, - сама знаю!.. Барон стал пугать, что совсем
уедет от меня, - мне и жаль его сделалось...
Проговоря это, Анна Юрьевна замолчала.
- Но куда вы именно едете за границу? - продолжал ее спрашивать князь
тем же злым тоном.
- Сначала в Берлин - для совета с докторами: я больна делаюсь и
серьезно больна, - а потом проеду в Париж и непременно увижу там княгиню
твою!.. Que lui dire de ta part?*.
______________
* Что ей сказать от тебя? (франц.).
- Кланяйтесь и пожелайте ей всего хорошего, - проговорил князь.
Анна Юрьевна еще не кончила своего, терзающего князя посещения, как в
кабинет к нему подкрался и вошел тихими шагами новый гость - Елпидифор
Мартыныч; этого князь не мог уж перенести.
- Что вам угодно от меня? - спросил он прямо и не церемонясь Елпидифора
Мартыныча, так что тот попятился даже несколько назад.
- К-ха!.. Там-с кучер ваш... болен... извещали меня!.. - ответил он
прерывистым голосом.
- Ну, так вы к кучеру и приходите! - сказал ему немилосердно князь.
- Я видел уже кучера, - произнес Елпидифор Мартыныч, приосанившись
немного, - и пришел спросить вас, как вы прикажете: здесь ли его держать или
в больницу положить?
Но, собственно говоря, Елпидифор Мартыныч зашел к князю затем, чтобы
разведать у него, за что он с Еленой Николаевной поссорился и куда она от
него переехала, о чем убедительнейшим образом просила его Елизавета
Петровна, даже не знавшая, где теперь дочь живет. Вообще этот разрыв Елены с
князем сильно опечалил и встревожил Елизавету Петровну и Елпидифора
Мартыныча: он разом разбивал все их надежды и планы.
- Зачем его в больницу класть, когда вы домашним доктором наняты? -
продолжал допекать Елпидифора Мартыныча князь.
- Да я и не отказываюсь от того, - помилуйте! - бормотал тот, краснея
весь в лице.
- Так и лечите его!.. - сказал ему на это князь.
- Слушаю-с!.. Я сейчас к нему еще зайду! - проговорил Елпидифор
Мартыныч и, повернувшись, вышел из кабинета.
Анне Юрьевне, все еще сердившейся на Елпидифора Мартыныча за сделанный
им доносец на нее и не удостоившей его в настоящее свидание даже взглядом,
он не осмелился даже поклониться; но, выйдя в залу, старик сбросил с себя
маску смирения и разразился ругательством.
- Все эти аристократишки - скоты, ей-богу!.. Чистейшие скоты! - говорил
он сам с собой.
- Ну, однако, ты, я вижу, очень не в духе, - обратилась Анна Юрьевна к
князю, вставая с своего места.
Князь на эти слова ее тоже поднялся с своего места.
- Ты все-таки съезди к этой девочке своей: quele brouille avez vous eu
les deux!* - говорила Анна Юрьевна, уходя.
______________
* как вам обоим досталось! (франц.).
По доброте своей, она не любила, когда любовники ссорились, и по
собственным опытам была убеждена, что в этом ничего нет хорошего!
По отъезде ее князь крикнул, чтоб ему подавали карету, и поехал в дом к
Оглоблину.
Здесь он скоро разыскал квартиру Елены, где попавшаяся ему в дверях
горничная очень сконфузилась и не знала: принимать его или нет; но князь
даже не спросил ее: "Дома ли госпожа?" - а прямо прошел из темной передней в
следующую комнату, в которой он нашел Елену сидящею за небольшим столиком и
пишущею какие-то счеты. Увидев его, она немножко изменилась в лице; князь
же, видимо, старался принять на себя веселый и добрый вид.
- Елена, что это вы за сумасшествие выдумали? - проговорил он,
протягивая к ней руку.
Елена с своей стороны приняла у него руку его и даже пожала ее.
- Вы находите, что это сумасшествие? - спросила она его довольно
спокойным голосом.
- Разумеется!.. Из-за чего затевать всю эту историю было?.. Поедемте,
пожалуйста, сейчас опять ко мне!
- К вам?.. Нет, я больше к вам никогда не поеду! - сказала Елена.
- Но отчего?.. За что?.. - говорил князь. У него при этом начало даже
подергивать все мускулы в лице. - Если вы рассердились за эти деньги, так я
велю вам немедля прислать их.
Елена при этом насмешливо улыбнулась.
- Вот как, подкупать теперь стал!.. - произнесла она. - Но неужели,
однако, ты до сих пор не убедился, что меня никогда и ни на что ни
подкупить, ни упросить нельзя?
- Да, господи, разве я подкупаю тебя?.. Я хочу только уничтожить
причину, рассорившую нас.
Князь все еще, как мы видим, продолжал сохранять свой добрый тон.
- Причина не в одном этом заключается, как и прежде я тебе говорила, -
отвечала Елена.
- Но знаешь ли ты, Елена, что, поступая таким образом со мной, ты
можешь довести меня до самоубийства.
- Ха-ха-ха! - засмеялась Елена, так что князь даже позеленел весь при
этом. - Из уважения к тебе я не хочу верить словам твоим! - начала она уже
серьезно. - Но если бы ты в самом деле решился когда-нибудь сделать подобную
глупость, то, признаюсь, незавидное бы воспоминанье оставил во мне по
себе!.. - И Елена опять при этом усмехнулась. - Потому что, - продолжала
она, как бы желая разъяснить свою мысль, - мужчина, который убивает себя
оттого, что его разлюбила какая-нибудь женщина, по-моему, должен быть или
сумасшедший, или дурак набитый...
- Но ты, однако, значит, все-таки меня совершенно разлюбила? - спросил
князь, все более и более бледнея в лице, и голос его при этом был не столь
добрый.
- Да, я почти тебя совершенно разлюбила! - отвечала Елена, - во мне
теперь живет к другому гораздо более сильное чувство, и, кажется, этот новый
Молох{359} мой больше мне по характеру...
- И этот Молох твой новый, конечно, Польша!.. - сказал князь, очень
хорошо понявший, о каком собственно чувстве говорила Елена.
Лицо его между тем становилось все мрачнее и мрачнее.
- Польша! - отвечала она ему.
- Но ты, в этом твоем поклонении, забыла, что у нас с тобой есть общий
сын, - возразил князь.
- Сына нашего, если ты желаешь, можешь видать; но иметь какое-нибудь
влияние на его воспитание я тебе не позволю.
- А с тобой, значит, я и видаться не должен буду? - спросил князь.
- Я просила бы тебя об этом! - произнесла, немного потупляясь, Елена.
Князь невольно поник головой: ему все еще не верилось, чтобы Елена была
такая с ним, какою она являлась в настоящую минуту.
- Елена, неужели ты все это говоришь серьезно? - сказал он ей опять
добрым голосом.
- Совершенно серьезно! - как бы отчеканила на меди Елена.
- И мы в самом деле должны будем расстаться навсегда?
- Должны расстаться навсегда! - повторила решительным тоном Елена.
- Но ведь, Елена, пойми ты: мне жить будет нечем нравственно без
тебя... Научи, по крайней мере, меня: что мне делать с собой?
- Самое лучшее, по-моему, для тебя, - отвечала Елена, по-видимому,
совершенно искренним тоном, - сойтись опять с женой. Я не хотела тебе тогда
говорить, но ей действительно нехорошо живется с Миклаковым, и она очень
рада будет возвратиться к тебе.
Князь эти слова Елены принял за самую горькую насмешку.
- О, какой это демон, - воскликнул он, - вразумляет и учит тебя так
язвить и оскорблять меня!.. Неужели это все тот же злодей?.. Елена! Пожалей,
по крайней мере, ты его, если он становится тебе дорог... Я убью его, Елена,
непременно убью, или пусть он меня убьет!
Елена употребила над собой немалое усилие, чтобы не смутиться перед
бешеным взрывом князя.
- Ты, конечно, говоришь о Жуквиче, но он тут ни в чем не виноват, и я
очень рада, что ты сказал, что убить его хочешь, - я предуведомлю его о том.
- Нет, не успеешь!.. Не успеешь! - вскричал князь, грозя пальцем, и
затем, шатаясь, как пьяный, вышел из комнаты, а потом и совсем из квартиры
Елены.
Очутившись на дворе, он простоял несколько времени, как бы желая
освежиться на холодном воздухе, а потом вдруг повернул к большому подъезду,
ведущему в квартиру старика Оглоблина. У швейцара князь спросил:
- Дома ли молодой Оглоблин?
- Дома изволят-с быть, - отвечал тот ему и указал князю, куда ему идти.
¶x x x§
M-r Николя в это время перед тем только что позавтракал и был
вследствие этого в весьма хорошем расположении духа. Занят он был довольно
странным делом, которым, впрочем, Николя постоянно почти занимался, когда
оставался один. Он держал необыкновенно далеко выпяченными свои огромные
губы и на них, как на варгане, играл пальцем и издавал при этом какие-то
дикие звуки ртом. Когда князь появился в его комнате, Николя мгновенно
прекратил это занятие и одновременно испугкся и удивился.
Наружный вид князя еще более усилил страх Николя: он вообразил, что
князь пришел спросить у него отчета, как он смел выхлопотать место Елене.
- Очень рад, что я вас застал дома!.. Поедемте со мной сейчас! -
проговорил князь.
- Куда поехать? - спросил Николя, выпучивая на него свои глаза.
- Я тут одного господина должен вызвать на дуэль, и вы будете моим
секундантом... Мне, кроме вас, не к кому обратиться.
- Дуэль?.. Господи!.. - произнес Николя, взглядывая мельком на висевшие
на стене ружья свои и пистолеты, из которых он ни из одного не стреливал. -
Но ведь я, князь, ей-богу, никогда не бывал секундантом, и что тут делать -
совершенно не знаю!.. - присовокупил он каким-то жалобным голосом.
- Все равно, знать тут нечего, поедемте! - говорил князь.
- Я болен, князь, ей-богу, болен! - продолжал Николя, не двигаясь с
своего места. - Мне доктор строго запретил выезжать: "умрете", говорит.
Князь побледнел от гнева.
- Если вы не поедете со мной, - произнес он, стискивая зубы, - так я по
всей Москве буду рассказывать, что вы трус и подлец!
- О, какой вы смешной! - зашутил уже Николя. - Ну, поедемте, черт дери,
в самом деле, всех и все! - воскликнул он, бог знает что желая сказать
последними словами. - Кого это вы вызываете? - присовокупил он как бы и
тоном храбреца.
- Жуквича! - отвечал князь.
- А за что это? - любопытствовал Николя: в нехитрой голове его явилось
подозрение, что не за Елену ли они поссорились, и что нет ли у ней чего с
Жуквичем.
- Это мое дело! - сказал ему мрачно князь. - Да сбирайтесь же! -
прибавил он.
- Я готов, извольте! - произнес Николя и, как агнец, ведомый на
заклание, последовал за князем, который посадил его к себе в карету и повез.
- Я очень рад, конечно, что могу вам услужить этим, очень рад! -
храбрился Николя; но сквозь все эти восклицания так и слышался худо
скрываемый страх.
Приехав в гостиницу, где жил Жуквич, князь прямо прошел к тому в номер,
введя с собою и Николя, из опасения, чтобы тот не улизнул. Они застали
Жуквича дома. Тот при виде их заметно смутился. Князь подошел к нему и
сказал ему не громко и по-английски, чтобы Николя не мог понять, что он
говорит:
- Вы поссорили меня прежде с русскими эмигрантами, дружбу которых я
высоко ценил!.. Поссорили теперь с женщиною, горячо мною любимой, и я вас
вызываю на дуэль и хочу убить вас!
Жуквич при этом заметно побледнел.
- Вы ошибаетесь во всем этом; я не считаю себя нисколько виновным
против вас! - проговорил он тоже по-английски.
- Я вас считаю: слышите?.. И если не будете со мной драться, я приду к
вам и просто убью вас! - продолжал князь по-прежнему по-английски.
Жуквич понурил на некоторое время голову.
- Но я ж не имею секунданта! - произнес он уже по-русски и как бы
размышляя.
- Ищите, это ваше дело, а мой секундант - вот!.. - сказал и князь
по-русски, показывая на Николя, все время стоявшего у окна и скрестившего,
наподобие Наполеона I, на груди у себя руки.
- Я ж не знаю, найду ли я теперь кого?.. - сказал Жуквич, пожимая
плечами, и затем проворною походкой вышел из номера.
Князь мрачно и беспокойно посмотрел ему вслед. Жуквич прошел в один из
смежных номеров, в котором на диване, в довольно гордой позе, сидел молодой
человек и читал какой-то, должно быть, роман.
Жуквич начал ему говорить что-то по-польски, с несовсем, впрочем,
чистым польским акцентом.
Молодой человек выслушал его внимательно; слова Жуквича, видимо,
сконфузили его: он возразил ему, с своей стороны, по-польски, но тоже как-то
звякая в произношении.
- Да ничего ж не может быть из того, - глупость, вздор - тьфу! -
восклицал Жуквич по-русски. - Вы ж сумеете своровать пулю, а я ж выстрелю на
воздух.
Молодой человек все еще не решался.
- Мы ж, Эмануил, жили все с вами вместе, - надобно ж помогать друг
другу! - говорил почти умоляющим голосом Жуквич.
- Но они ж могут заметить то! - проговорил, наконец, молодой человек и
тоже, подобно Жуквичу, с сильным прибавлением "ж".
- Где ж заметить-то? Он сумасшедший, как есть, а другой, секундант его
- дурак, я ж знаю его!.. - горячился тот. - Я вам, Эмануил, сколько денег
давал!.. Надобно ж помнить то!.. Вы были б давно ж без меня в тюрьме!.. -
прибавил он.
Последнее доказательство, как видно, подействовало отчасти на молодого
человека. Он поднялся с своего места.
- Я, право ж, не знаю, как сделать это! - сказал он как бы в раздумьи.
- Да что ж тут сделать?.. Разве трудно ж, чтобы пулю, вместо чтобы так,
- вот так ее!.. - воскликнул Жуквич и при этом сначала ткнул пальцем вниз, а
потом рукой показал на обшлаг своего рукава.
Во всем этом объяснении его красивая и почти величественная наружность
совершенно изменилась: он сделался как-то гадок и подл на вид.
- Да не отговаривайтесь ж, Эмануил, они ж нас ждут! - вопиял Жуквич и
потом, взяв почти насильно молодого человека за руку, повел его.
Князь между тем рвался от нетерпения, и ему начинали приходить в голову
подозрения, что не удрал ли от него Жуквич; но двери отворились, и тот вошел
с своим молодым товарищем. Оба они постарались принять спокойный вид, и
молодой человек по-прежнему уже имел свою гордую осанку. Жуквич сначала
отрекомендовал его князю, а потом Оглоблину. Молодой человек, кланяясь,
сгибал только немного голову на своей длинной шее.
- А на каком оружии будет дуэль? - спросил он Жуквича.
- На пистолетах ж! Я желаю на пистолетах!.. Они ж у меня и есть! -
отвечал тот и, сходя в свою спальню, вынес оттуда пару отличных пистолетов.
- Не угодно ли вам видеть их? - проговорил он, подавая пистолеты Николя,
который с видом знатока осмотрел их внимательно.
- Но в каком месте дуэль назначена? - продолжал молодой человек,
сохраняя свою гордую осанку.
- В саду у меня, если хотите; он довольно большой и совсем пустой! -
сказал князь.
Молодой человек вопросительно взглянул при этом на Жуквича.
- Мне ж все равно! - отвечал тот.
Все тронулись потом за князем, который опять поехал с Николя, а Жуквич
с своим секундантом.
- Я очень рад этой дуэли, очень! - повторял Николя всю дорогу; но
вместе с тем от страха и от волнения у него даже как-то глаза перекосились.
Князь ничего ему не отвечал и был почти страшен на вид. Приехав к себе
в дом, он провел своих гостей прямо в сад, дорожки в котором все были
расчищены, и на средней из них оказалось удобным совершить задуманно
...Закладка в соц.сетях
