Жанр: Классика
В водовороте
...ала та немного сконфуженным тоном.
- Надеюсь, что все это теперь зажило, прошло?.. - продолжал Елпидифор
Мартыныч не без намека.
- Разумеется! - отвечала Петицкая, как бы не поняв его.
- А что, муж примет меня? - спросила княгиня Елпидифора Мартыныча.
- Конечно!.. Без сомнения! - отвечал было он на первых порах очень
решительно; но потом несколько и пораздумал: князь после того разговора,
который мы описали, ни разу больше не упомянул о княгине, и даже когда
Елпидифор Мартыныч говорил ему: "Княгиня, вероятно, скоро приедет!" - князь
обыкновенно ни одним звуком не отвечал ему, и, кроме того, у него какая-то
тоска отражалась при этом в лице.
- Но как нам тут поступить: вы ли к нему прежде поедете и предуведомите
его или мне прямо к нему ехать? - продолжала княгиня.
- Нет, я к нему наперед поеду и приготовлю его немного, а то вы вдруг
явитесь, это, пожалуй, его очень сильно поразит! - подхватил Елпидифор
Мартыныч и, не откладывая времени, поехал к князю, которого застал в
довольно спокойном состоянии духа и читающим книгу.
- К вашему сиятельству имею честь явиться с новостью великою - к-ха! -
воскликнул Елпидифор Мартыныч, живчиком влетая в кабинет князя.
Князь взглянул на него вопросительно.
- Еду-с я сейчас по Газетному переулку, - продолжал Елпидифор Мартыныч,
- и вижу, что к гостинице Шеврие подъезжает карета, выходят две дамы, смотрю
- боже мой! Знакомые лица! К-ха! Княгиня и компаньонка ее - Петицкая...
- Княгиня? - спросил князь, как бы вздрогнув при этом имени.
- Она-с!.. - отвечал Елпидифор Мартыныч. - Я бросился к ней, нашел ей
нумер и говорю: "Как вам не стыдно не ехать прямо в свой дом!" - "Ах,
говорит, не могу, не знаю, угодно ли это будет князю!" Ну, знаете ангельский
характер ее и кротость! - "Да поезжайте, говорю, - князь очень рад будет
вам".
Говоря таким решительным тоном, Елпидифор Мартыныч очень хорошо
заметил, что на лице князя опять отразилась какая-то тоска.
- "Нет, говорит, прежде съездите и спросите, примет ли он меня?" -
присовокупил он не столько уже настоятельно. - Вот я и приехал: как вам
угодно будет; но, по-моему, просто срам княгине жить в гостинице, вся Москва
кричать о том будет.
Князь при этом еще более нахмурился.
- Пусть она едет сюда! - начал он каким-то прерывающимся голосом, - но
я человек больной, раздражительный и желаю, чтобы не приставали ко мне!
- Господи боже мой! Княгиня приставать станет, ангел-то этот!.. Разве
только ухаживать за вами будет.
- И ухаживанья я ничьего не хочу!.. Мне дороже всего, чтобы меня
оставляли одного! - воскликнул князь.
- Ну, и будут вас оставлять, как вы желаете того; я даже предпишу это
как медицинское правило. Прикажете поэтому послать к княгине сказать, чтобы
она ехала к вам? - заключил Елпидифор Мартыныч.
- Посылайте! - отвечал князь, отворачиваясь несколько в сторону и как
бы не желая, чтобы видели его лицо.
Елпидифор Мартыныч отправил за княгиней свой собственный экипаж,
приказав ей сказать, чтоб она немедля ехала.
Княгиня приехала вместе с Петицкой. Вся прислуга княжеская очень
обрадовалась княгине: усатый швейцар, отворяя ей дверь, не удержался и
воскликнул: "Ай, матушки, вот кто приехал!". Почтенный метрдотель,
попавшийся княгине на лестнице, как бы замер перед нею в почтительной и
умиленной позе. Одна из горничных, увидав через стеклянную дверь княгиню,
бросилась к сотоваркам своим и весело начала им рассказывать, что прежняя
госпожа их приехала.
- А вы пока пройдите туда, на мою половину, - сказала княгиня Петицкой.
- Знаю-с! - отвечала ей та и прошла в задние комнаты.
Княгиня стала приближаться к кабинету мужа; она заметно была в сильном
волнении. Елпидифор Мартыныч, все время прислушивавшийся к малейшему шуму,
первый услыхал ее шаги.
- Княгиня приехала!.. - проговорил он каким-то торжественным голосом.
Князь при этом изменился несколько в лице и привстал с своего места.
Княгиня, войдя в кабинет, прямо и быстро подошла к нему. Князь протянул
ей руку. Княгиня схватила эту руку и начала ее целовать. Князь, с своей
стороны, поцеловал ее в лоб Елпидифор Мартыныч, тоже стоя на ногах, с
каким-то блаженством смотрел на эту встречу супругов. Наконец, князь и
княгиня сели. Последняя поместилась прямо против мужа и довольно близко
около него. Елпидифор Мартыныч занял прежнее свое место.
- Как ваше здоровье теперь? - проговорила княгиня, смотря на князя
беспокойными глазами.
- Ничего себе; я, собственно, недолго был болен и теперь совершенно
почти здоров, - отвечал он трудным и медленным голосом.
Княгиня продолжала смотреть на князя с беспокойством: ее, по
преимуществу, поразил мутный и почти бессмысленный взгляд князя.
- А вы тоже были больны? - спросил он, в свою очередь, почти совсем не
глядя на княгиню.
- Да, я в Париже была очень больна, - отвечала она, немного покраснев.
В ее наружности, впрочем, только произошла та перемена, что ее белое и
нежное лицо начало немного дрябнуть и походить на печеное яблоко.
- Но потом где вы жили? - сказал князь как бы более механически.
- Потом я жила в Италии, в Германии, - отвечала княгиня.
- С кем-нибудь из русских или одни? - спросил князь; ему, кажется,
хотелось узнать, жил ли там Миклаков.
- Совершенно одна!.. С одной только Петицкой, - подхватила княгиня, как
бы угадав его тайную мысль. - В Риме, впрочем, в одно время со мной жила
Анна Юрьевна, где она и умерла.
- Умерла Анна Юрьевна? - воскликнул Елпидифор Мартыныч.
- Умерла, и какою-то страшной смертью, так что кричала на весь
маленький переулок, в котором жила, а итальянцы, вообще очень суеверные,
перестали даже ходить мимо ее дома.
- Какая же болезнь у нее была? - спросил князь опять как-то
механически: его даже известие о смерти Анны Юрьевны нисколько, по-видимому,
не тронуло.
- Я не знаю, какая, - отвечала княгиня.
- К-ха! - откашлянулся глубокомысленно Елпидифор Мартыныч. - По образу
ее жизни ей и нельзя было ожидать от бога покойной кончины, - проговорил он.
- Желательно было бы знать, к кому теперь перешло все ее громадное состояние
в наследство?
- Барону, кажется! - отвечала княгиня.
- Барону, однако! - воскликнул Елпидифор Мартыныч. - Но ведь это тысяч
сто годового дохода?
- Д-да! Впрочем, он и стоит того: последнее время он такую показал ей
привязанность, что она мне сама несколько раз говорила, что это решительно
ее ангел-успокоитель! Недели две перед смертию ее он не спал ни одной ночи,
так что сам до того похудел, что стал походить на мертвеца.
- Ну, из-за этакого наследства отчего и не похудеть!.. - произнес
Елпидифор Мартыныч не без усмешки.
- Барон, вероятно, скоро сюда приедет!.. - продолжала княгиня.
- Вот как!.. Что ж, это и хорошо! - произнес Елпидифор Мартыныч, а сам
с собой в это время рассуждал: "Князь холодно встретился с супругой своей, и
причиной тому, конечно, эта девчонка негодная - Елена, которую князь, видно,
до сих пор еще не выкинул из головы своей", а потому Елпидифор Мартыныч
решился тут же объяснить его сиятельству, что она совсем убежала к Жуквичу,
о чем Елпидифор Мартыныч не говорил еще князю, не желая его расстраивать
этим.
- И здесь такожде новостей немало! - продолжал он, как бы исключительно
обращаясь к княгине. - Елизавета Петровна Жиглинская, если только вы
помните, тоже померла.
- Померла? - спросила княгиня.
- Когда она померла? - воскликнул при этом князь.
- Недели с три, надо быть, - к-ха! - отвечал Елпидифор Мартыныч,
потупляясь несколько.
- Отчего вы не сказали мне об этом? - спросил князь почти строго.
- Да так как-то все забывал - к-ха! - отвечал Елпидифор Мартыныч как бы
и искренним голосом.
- И долго она была больна? - проговорила княгиня, сначала не
подозревавшая, к чему ведет всю эту речь Елпидифор Мартыныч.
- С ней два удара собственно было! - отвечал тот с какой-то особенною
пунктуальностью и резкостью. - Один вот первый вскоре после поступления
дочери в кастелянши! - На слове этом Елпидифор Мартыныч приостановился
немного. - Сами согласитесь, - продолжал он, грустно усмехаясь, - какой
матери это может быть приятно!.. А потом-с другой раз повторился, как дочь и
оттуда переехала.
- А куда она оттуда переехала? - спросила княгиня не совсем уже смелым
голосом.
Она еще за границей слышала, что Елена главным образом потому оставила
князя, что он стал ее ревновать к Жуквичу; но чтоб эта ревность была
справедлива, она не слыхала подтверждения тому.
- В гостиницу тут одну; в нумера, где вот Жуквич поляк живет!.. -
проговорил Елпидифор Мартыныч, как бы больше обращаясь к князю.
Княгиня при этом ответе окончательно смутилась и не стала больше
расспрашивать. Князь тоже молчал и начал щипать себе бороду; известие это,
впрочем, мало, по-видимому, его поразило, - он как будто бы ожидал заранее
этого, и только его блуждающий взгляд несколько сосредоточился, и он заметно
стал что-то серьезное и важное обдумывать.
Княгиню между тем все беспокоила мысль, как сказать князю о Петицкой,
и, видя, что разговор ни о чем другом не начинается, она решилась наконец:
- Я Петицкую с собой привезла; вы позволите ей жить у меня? -
проговорила она.
- Пожалуй, мне все равно! - отвечал князь с явною досадой, что его
отвлекают от собственных мыслей.
Елпидифор Мартыныч это заметил и обратился к княгине.
- Князь утомился; ему вредно долго беседовать - к-ха! - сказал он.
- Хорошо, я уйду! - сказала кротко княгиня и сама встала при этом.
- До свиданья! - сказал ей князь, стараясь как можно поприветливей ей
улыбнуться.
Княгиня ушла, но Елпидифор Мартыныч не уходил: он ожидал, что не будет
ли еще каких-нибудь приказаний от князя, и тот действительно, когда они
остались вдвоем, обратился к нему.
- Вы там сказали, - начал он прерывающимся голосом, - что госпожа
эта... переехала к Жуквичу; но она вместе с собой таскает и ребенка,
которому я отец тоже и не могу допустить того! Вся жизнь ее, вероятно, будет
исполнена приключениями, и это никак не может послужить в пользу воспитания
ребенка!
- Конечно-с! У такой матери какое воспитание?.. - подхватил Елпидифор
Мартыныч.
- А потому заезжайте к ней, хоть завтра, что ли, и скажите ей, что я не
сужу нисколько ее поступков; но за всю мою любовь к ней я прошу у ней одной
милости - отдать мне ребенка нашего. Я даю ей клятву, что сделаю его
счастливым: я ему дам самое серьезное, самое тщательное воспитание. Княгиня,
как вы знаете, очень добра и вполне заменит ему мать; наконец, мы сделаем
его наследником всего нашего состояния!
- Отдаст!.. Вероятно, отдаст! - подхватил Елпидифор Мартыныч. - И куда
он ей?.. У нее новые, я думаю, скоро дети будут.
- Пожалуйста, заезжайте! - повторил ему еще раз князь.
- Заеду-с! - отвечал Елпидифор Мартыныч.
Князь в тот день не выходил больше из своего кабинета и совсем не
видался с княгиней, которая вместе с Петицкой разбирала и расстанавливала
разные вещи на своей половине.
¶x x x§
Перед тем как Елпидифору Мартынычу приехать к Елене, у ней произошла
весьма запальчивая сцена с Жуквичем. Елена недели две, по крайней мере,
удерживалась и не высказывала ему своих подозрений, которые явились у ней
после свидания с Миклаковым, и, все это время наблюдая за ним, она очень
хорошо видела, что Жуквич хоть и бывал у нее довольно часто, но всегда
как-то оставался недолгое время, и когда Елена, несмотря на
непродолжительность его посещений, заговаривала с ним о польских эмигрантах,
о польских делах, разных социальных теориях, он или говорил ей в ответ
какие-то фразы, или отмалчивался, а иногда даже начинал как бы и подшучивать
над ней. Елена не из таких была характеров, чтобы равнодушно переносить
подобные вещи: у ней час от часу все более и более накоплялось гнева против
Жуквича, так что в одно утро она не выдержала и нарочно послала за ним,
чтобы он пришел к ней переговорить об одном деле. Жуквич явился и,
по-видимому, был несколько смущен.
- Мы последнее время решительно играем с вами в какие-то жмурки, где я
хожу с завязанными глазами, а вы от меня увертываетесь!.. - начала она
прямо. - Но так как я вообще полусвета не люблю, а потому и хочу разъяснить
себе некоторые обстоятельства: прежде всего, я получила известие, что
польские эмигранты в Париже до сих пор страшно нуждаются.
Жуквич при этом вспыхнул весь в лице.
- Кто ж вам сообщил это известие? - как бы больше пробормотал он.
- Один очень и очень достоверный человек! - подхватила Елена. - Но вы
мне этого не говорили; значит, вы или сами не знаете этого, чего вам, как
агенту их, не подобает не знать, или знаете, но мне почему-то не доверяете.
- О, панна Жиглинская, почему ж я стану вам не доверять! - воскликнул
удивленным тоном Жуквич.
- Этого я не знаю!.. Вам самим лучше это знать! - подхватила Елена. -
Во всяком случае, - продолжала она настойчиво, - я желаю вот чего: напишите
вы господам эмигрантам, что ежели они действительно нуждаются, так пусть
напечатают в какой-нибудь честной, серьезной газете парижской о своих нуждах
и назначат адрес, кому бы мы могли выдать новую помощь; а вместе с тем они
пояснили бы нам, что уже получили помощь и в каком именно размере, не
упоминая, разумеется, при этом наших имен.
- Это невозможно, панна Жиглинская! - снова воскликнул Жуквич, как бы
приведенный почти в ужас последними словами Елены.
- Почему невозможно? - спросила она его насмешливо и в то же время
пристально смотря на него.
- Да потому ж, панна Жиглинская, как я могу это написать?.. Мои ж
письма, как сосланного, все читаются на почте; меня за это ж письмо сейчас
сошлют в Сибирь на каторгу.
- Но вы посылали, однако, деньги туда... - Да боже ж ты мой! Я посылал
через банкиров от неизвестного лица.
- В таком случае поедемте мы с вами в Париж, потому что я последними
деньгами решительно хочу сама распорядиться и даже думаю остаться совсем в
Париже, где сумею найти себе работу: я могу учить музыке, танцам, русскому
языку и сидеть даже за конторкой купеческой.
- Но как ж я поеду с вами, панна Жиглинская?.. Меня арестуют на первой
станции, потому что я беглый буду.
- Подите вы, Жуквич!.. Вы не сумеете убежать и попадетесь кому-нибудь,
когда вы с виселицы успели уйти!.. - воскликнула Елена. - Не хотите
только!..
- Да ж, панна Жиглинская, и не хочу, - это так! - воскликнул Жуквич, в
свою очередь, явно оскорбленным тоном и весь краснея в лице. - Потому что ж
вы, - я не знаю чем я подал повод тому... - вы едете в Париж поверять
меня!.. Я ж не подлец, панна Жиглинская!.. Я миллионами ж польских денег
располагал, и мне доверяли; а вы в грошах ваших подозреваете меня!.. Да бог
ж о вами и с деньгами вашими, я сейчас выпишу их из банка и возвращу вам
их!.. Да съест их дьявол!.. Поляки никогда ж не нуждались в такой обидной
помощи!..
Монолог этот еще более рассердил Елену.
- Кто честен-с, тот не боится, чтоб его поверяли! - произнесла она
каким-то почти грозным голосом.
- Я ж честен и не боюсь ваших поверок! - кричал ей на это Жуквич.
- Нет, вы боитесь, - это вы извините!.. Вас выдают ваше лицо и тон
вашего голоса.
- Да нет ж, не боюсь, и через неделю ж вы получите все ваши деньги
назад! - продолжал кричать Жуквич, берясь за дверь и уходя.
- Сделайте одолжение, очень рада тому! - кричала ему в свою очередь
Елена.
Она предположила, как только он возвратит ей деньги, все их отослать к
Николя Оглоблину с запиской, что от таких людей, как он и отец его, она не
желает принимать помощи ни для какого дела. Елена не успела еще несколько
прийти в себя, как ей сказали, что ее спрашивает Елпидифор Мартыныч. Елена,
полагая, что он приехал к ней по случаю смерти ее матери, послала было
сказать ему, что она никакой надобности и никакого желания не имеет
принимать его, но Елпидифора Мартыныча не остановил такой ответ ее. Он
явился к ней в комнату. Взглянув, впрочем, в лицо Елены, Елпидифор Мартыныч
понял, что ему не совсем удобно будет разговаривать с ней, а потому и
постарался принять как можно более льстивый тон.
- Пословица русская справедлива: старый друг лучше новых двух!.. Нашел
же, наконец, я вас, отыскал! - сказал он, придав самое сладкое выражение
своему лицу.
- Совершенно напрасно трудились! - отвечала ему
насмешливо-презрительным тоном Елена.
Елпидифор Мартыныч хоть бы глазом при этом моргнул.
- Что делать-с! - произнес он спокойным тоном философа. - Не по своей
вине вас беспокою, а по приказанию князя, который мне поручил передать вам,
что он вас по-прежнему уважает и почитает... И как бы вы там лично сами -
к-ха! - ни поступали - к-ха! - он не судья вам; но вы еще молоды, можете
выйти замуж, будете переезжать с места на место, а это он находит весьма
неудобным для воспитания вашего сына и потому покорнейше просит вас отдать
ему малютку вашего!..
- Малютку моего?.. - переспросила Елена.
- "Я, говорит, - продолжал Елпидифор Мартыныч, не отвечая на ее вопрос
и как-то особенно торопливо, - в какие-нибудь тридцать лет сделаю его
действительным статским советником, камергером, и если хочет Елена
Николаевна, так и свиты его императорского величества генерал-майором!" У
князя ведь прекрасные связи!.. - "Потом, говорит, я сделаю его наследником
всего своего состояния, княгиня, говорит, заменит ему вторую мать".
- А княгиня разве приехала? - остановила его Елена.
- Да-с! Вчерашнего числа возвратилась, - отвечал Елпидифор Мартыныч.
Какая-то злая улыбка появилась при этом на губах Елены.
- Все эти предложения князя, конечно, очень лестны и заманчивы, -
отвечала она насмешливым голосом. - Но, по несчастью, я никак не желаю сына
моего видеть ни действительным статским советником, ни генерал-майором, а
желаю, чтобы он был человек и человек немножко получше отца своего.
- Это я собственно сказал вам от себя; это мои предположения, -
подхватил Елпидифор Мартыныч, видя, что он ошибся в своих обольщениях, - а
князь его воспитает, как только вы пожелаете.
- Нет, он никак его не воспитает, как я того пожелаю: князь сам очень
хорошо знает, как мы на это розно с ним смотрим.
- Но состояние-то-с, состояние-то, поймите вы!.. - старался было
убедить Елену Елпидифор Мартыныч. - Вы, еще бог знает, будете ли богаты, а
князь, мы знаем, что богат и сделает сына вашего богачом.
- Сын мой, надеюсь, будет настолько неглуп, что и без состояния
просуществует на свете, - возразила Елена, - и вы потрудитесь передать
князю, что я так же, как и он, по-прежнему его уважаю и почитаю, но сына
моего все-таки не отдам ему.
Проговоря это, она подошла к этажерке, взяла с нее шляпку свою и начала
ее надевать перед зеркалом.
- Вы, кажется, уезжаете куда-то? - спросил ее робко Елпидифор Мартыныч.
- Да, мне нужно по одному моему делу! - отвечала Елена, начавшая
собираться единственно с тою целью, чтобы выпроводить как-нибудь своего
гостя.
- К-ха! - конфузливо откашлянулся Елпидифор Мартыныч. - Очень жаль, что
я не мог с успехом исполнить моего поручения, - присовокупил он грустно.
- И мне тоже жаль! - проговорила Елена.
Елпидифор Мартыныч, делать нечего, поклонился ей и вышел.
- Вот дура-то девка! - выбранился он, сходя с лестницы, и к князю прямо
проехать не решился, а первоначально околесил других своих больных и все
обдумывал, как бы ему половчее передать ответ Елены.
Князя он застал в нетерпеливом ожидании.
- Нет-с, она никак не соглашается на то! - начал Елпидифор Мартыныч
нежным голосом. - "Я, говорит, мать, и так люблю моего ребенка, что никак не
могу расстаться с ним".
- Но она может видаться с ним хоть каждую неделю! - произнес князь.
- И я говорил ей это, но она не соглашается! - сказал Елпидифор
Мартыныч.
Князь некоторое время тер себе лоб.
- Послушайте!.. - начал он, видимо что-то придумав. - Я никогда не имел
подобных дел... но, говорят, полиция всемогуща... нельзя ли похлопотать,
чтобы хоть силой они взяли у нее ребенка и отдали его мне.
Слова эти заставили Елпидифора Мартыныча призадуматься.
- К-ха! - кашлянул он многознаменательно. - Пожалуй, можно будет
попробовать; у меня есть кой-какие каналы, по которым можно будет подойти к
разным властям.
- Ну, подойдите и обещайте им денег - десять, пятнадцать тысяч! -
подхватил князь.
- Ой, господи, для чего так много! - произнес Елпидифор Мартыныч, как
бы испугавшись даже такой огромной цифры денег; и после этого обещания по
крайней мере с неделю ходил по своим каналам; затем, приехав, наконец, к
князю, объявил ему с отчаянным видом: - Нет-с! Ничего тут не поделаешь, и
слышать не хотят. "Как, говорят, при нынешней гласности, можно это
сделать?.. - Пожалуй, все газеты протрубят: она мать, - кто же может взять у
нее ребенка?"
- Но она погубит его, понимают ли они это? - воскликнул с
мучительнейшим выражением в лице князь.
- Понимают-с, но гласности боятся! - отвечал Елпидифор Мартыныч.
¶XI§
Елена, не видав Жуквича после описанной сцены около недели, начинала
раскаиваться, что так резко высказала ему столь обидную вещь, и полагала,
что он нейдет к ней в ожидании присылки денег ему из Парижа, а что, как
только банк вышлет ему, он явится к ней и швырнет ей эти деньги... О, тогда
Елена намерена была самым искренним образом испросить у него прощения в
своем подозрении и умолять его взять деньги назад и распоряжаться ими, как
только он желает. Наконец, прошла еще неделя, но Жуквич не шел к Елене, и
она ни от кого даже звука о нем не слыхала, так что решилась послать его
просить к себе и для этого позвала нумерного лакея.
- Попроси ко мне, пожалуйста, господина Жуквича! - сказала она тому.
Лакей при этом с каким-то недоумением взглянул на нее.
- Господин Жуквич уехал-с, - проговорил он.
- Куда уехал? - спросила Елена, удивленная и пораженная этим известием.
- Да неизвестно-с, по петербургскому ли тракту или по курскому: они
сами себе-с изволили нанимать извозчика.
- То есть как?.. Он совсем из Москвы уехал? - переспросила Елена.
- Из Москвы совсем-с! - отвечал лакей.
- Но когда же он уехал? - продолжала Елена.
Лакей назвал ей день. Это был тот именно день, в который она с ним
поссорилась.
- Но кто его мог отпустить?.. Он сослан в Москву! - расспрашивала
Елена, все еще не совсем доверяя словам лакея.
- Кто? Господин Жуквич?.. Нет-с! - отвечал тот усмехаясь.
- Как нет... когда он сам мне говорил это?.. Позови мне лучше хозяина,
- ты ничего тут не знаешь!.. - говорила Елена, берясь за голову и чувствуя,
что она начинает терять всякую нить к пониманию.
Лакей пошел и позвал хозяина, который был купец, в скобку
подстриженный, в длиннополом сюртуке и с совершенно бесстрастною
физиономией.
- Извините, что я вас беспокою, но мне очень нужно знать: что, господин
Жуквич, который, говорят, уехал, под присмотром полиции содержался?
- Нет-с, нет! - отвечал хозяин, как бы даже обидевшись на эти слова. -
Разве я стал бы держать такого? - прибавил он потом с усмешкой.
- Но тут, собственно, ничего нет дурного... Я только спрашиваю: что сам
он приехал в Москву или сослан был?
- Как же сосланный может ко мне в гостиницу попасть? Сосланных полиция
прямо препровождает и размещает в дома, на которых дощечки нет, что они
свободны от постоя, - создавал хозяин свое собственное законоположение, - а
у нас место вольное: кто хочет, волей приедет и волей уедет!..
- У вас он поэтому по паспорту жил?
- По паспорту настоящему... Я сам читал его... Станислав Жуквич,
коллежский секретарь даже... барин, как следует быть.
- Но куда же он теперь уехал? - говорила Елена.
- Не сказал, куда именно; отметился только к выбытию из Москвы... Да
что, он вам должен, что ли, остался?
- Немножко... пустяк там какой-то, - отвечала Елена.
- Забыл, чай, надо быть... Со мной так честно расчелся, барин хороший!
Для Елены не оставалось никакого сомнения, что она была самым грубым,
самым наглым образом обманута!.. "Но как же Миклакову было не стыдно
рекомендовать ей подобного человека?" - думала она; хотя, собственно, что он
ей рекомендовал? Что Жуквич умный человек и последователь разных новых
учений - все это правда, а остальное Елена сама придала ему в своем
воображении. Какой-то злобный смех над собой и своим положением овладел при
этом Еленою. "Нечего сказать, - проговорила она сама с собой: - судьба меня
балует: в любви сошлась с человеком, с которым ничего не имела общего, а в
политическом стремлении наскочила на мошенника, - умница я великая, должно
быть!" Но как бы затем, чтобы рассеять в Елене эти мучительные мысли, к ней
подбежал Коля, веселенький, хорошенький, и начал ласкаться. Елена как бы
мгновенно воскресла духом и, вспомнив, что она мать, с величием и твердостью
выкинула из души всякое раскаяние, всякое даже воспоминание о том, что было,
и дала себе слово трудиться и работать, чтобы вскормить и воспитать ребенка.
Для этого она, не откладывая времени, отправилась по конторам, чтобы
спросить там, нет ли в виду мест гувернантки, и вошла в первую попавшуюся ей
из таковых контор, где увидала кривого и безобразного господина, сидевшего
за столом и что-то такое писавшего. Елена обратилась к нему с своим
вопросом.
- Три рубля серебром с вас следует получить! - сказал он ей.
- Но я заплачу, когда получу место! - возр
...Закладка в соц.сетях
