Жанр: Классика
Повести
...то говорит?
- Поет старые песни; ничего тут не сделаешь.
Я с своей стороны тоже убедился, что действовать на Марью Виссарионовну
было совершенно бесполезно; но что же, наконец, сама Лидия Николаевна, что
она думает и чувствует? Хотя Леонид просил меня не говорить с нею об женихе,
но я решился при первом удобном случае если не расспросить ее, то по крайней
мере заговорить и подметить, с каким чувством она относится к предстоящему
ей браку; наружному спокойствию ее я не верил, тем более что она худела с
каждым днем.
Экзамен кончился, оставалась всего неделя до моего отъезда из Москвы. Я
пришел к Леониду с раннего утра и обедал у него. Часу в седьмом Марья
Виссарионовна с женихом уехала на Кузнецкий мост. Леонид пошел в гостиную, я
за ним; он сел за рояль и начал одну из сонат Бетховена. Я часто слыхал его
игру и вообще любил ее, но никогда еще она не производила на меня такого
глубокого впечатления: Леонид играл в этот раз с необыкновенным
одушевлением, как будто бы наболевшее сердце его хотело все излиться в
звуках. Вошла Лидия Николаевна.
- Я пришла послушать брата, - сказала она и села около меня.
Леонид продолжал играть и не обращал на нас внимания.
- Вы скоро едете? - спросила меня Лидия Николаевна вполголоса.
- Чрез неделю.
- Не забывайте нас: мне жаль брата, он очень вас любит и станет скучать
без вас.
- Что делать, будем хотя изредка переписываться, - сказал я.
Несколько минут мы молчали.
- Вы слышали, я замуж выхожу? - начала Лидия Николаевна совсем тихим
голосом.
- Слышал.
- Вам нравится мой выбор?
Я молчал.
- Он очень хороший человек.
Я молчал.
- Я ему давно нравлюсь.
- Еще бы вы ему не нравились, - сказал я, наконец. В голосе моем против
воли слышалась досада.
- Скоро свадьба? - прибавил я.
- Не знаю.
- Где вы будете постоянно жить?
- Тоже не знаю, ничего не знаю... За что маменька сердится на брата?
- За вас.
- Ах, боже мой! Я это предчувствовала. Уговорите его, пожалуйста, чтобы
он ее не сердил: у нее горя много и без нас.
- Он ни в чем не виноват; я на его месте сделал бы больше, - возразил
я.
- Что же бы вы сделали?
- Я бы на вас стал действовать.
- А если бы я вас не послушалась?
- Не думаю.
- Нет, не послушалась бы; я бы, может быть, согласилась с вами, но не
послушалась, потому что не могу собой располагать.
Мы опять молчали.
- Сколько я предан вашему семейству, - начал я, - как искренне люблю
вашего брата и как желаю вам счастия: это видит бог!.. И уверен, что из вас
выйдет кроткая, прекрасная семьянинка, но будущего вашего мужа не знаю.
- Он любит меня.
- Уверены ли вы в этом? И, наконец, любите ли вы сами его?
- Я привыкла к мысли быть его женою и уважаю его за постоянную дружбу к
нам.
- Лидия Николаевна, не обманываете ли вы себя? Иван Кузьмич вам не
пара; когда-то вы мне сказали, что выйдете замуж по расчету, потому что это
удобнее, тогда я не поверил вашим словам.
- Как вы все помните!
- Это нетрудно, потому что вижу подтверждение ваших слов, хотя все-таки
не могу допустить той мысли, чтобы вами руководствовало столь ничтожное
чувство.
- Отчего же?
- Оттого, что оно прилично только самым пустым женщинам, которые сами
не способны любить, да и их никто не полюбит.
- А если я именно такая женщина?
- Если вы такая женщина, то смотрите остерегитесь и не ошибитесь в
расчете.
- Нет, я не такая: не обвиняйте меня, вы многого не знаете.
- Все знаю, - возразил я, - и все-таки вас обвиняю... - хотел было я
добавить, но, взглянув на Лидию Николаевну, остановился: у ней были полные
слез глаза. Леонид тоже взглянул на нас, перестал играть, встал и увел меня
к себе в кабинет.
- Что вы такое говорили с Лидой? - спросил он.
Я рассказал ему от слова до слова: ему было неприятно.
- Зачем? Не говорите ей более: будет с нее и без наших слов, - сказал
он и вздохнул.
VI
Я видел после этого Лидию Николаевну всего один раз, и то на парадном
вечере, который хотя и косвенно, но идет к главному сюжету моего рассказа.
Получив приглашение, я сначала не хотел ехать, но меня уговорил Леонид, от
которого мать требовала, чтобы он непременно был там.
Мы приехали с ним вместе и застали довольное число гостей. Квартиру
Иван Кузьмич нанял действительно щегольскую и прекрасно ее меблировал.
Надобно сказать, что я, человек вовсе не щепетильный, бывал в самых
отдаленных уголках провинций, живал в столице в нумерах, посещал очень
незавидные трактиры, но таких странных гостей, каких созвал Иван Кузьмич, я
редко встречал. Дамы были какие-то особенного свойства, не говоря уже о
предметах их разговоров, о способе выражения, самая наружность их и костюмы
были удивительные: у одной, например, дамы средних лет, на лице было до
восьми бородавок, другая, должно быть, девица, была до того худа, что у ней
между собственною ее спиною и спинкою платья имелся необыкновенной величины
промежуток, как будто бы спина была выдолблена. Третья, по-видимому, ее
приятельница, высокая, набеленная, нарумяненная, дама или девица, трудно
догадаться, сидела молча, вытянувшись, как будто бы проглотила аршин, и
только обводила всех большими серыми глазами. Мужчины тоже не лучше;
особенно обратил на себя мое внимание один господин, гладко причесанный, с
закругленными висками и сильно надушенный пачулями. Он переходил из комнаты
в комнату и чрезвычайно внимательно рассматривал столовые бронзовые часы,
карманные часы, стоявшие в футляре на столике, горку с серебром,
поставленную в гостиной, даже оглядывал бронзовый замок у двери и пробовал
рукою доброту материй на драпировке и, кроме того, беспрестанно пил лимонад,
как бы желая успокоить взволнованную созерцанием ценных вещей кровь. "Что
такое и для чего он это делает?" - подумал я, и мне пришло в голову смешное
подозрение, что он рассматривает с целью украсть что-нибудь. В числе гостей
имелся и купец, как можно было это заключить по длиннополому сюртуку, бороде
и прическе в скобку, но купец не русский, потому что его черные курчавые
волосы и черное лицо напоминали цыганский тип. С ним толковал вполголоса
маленький, плешивый, в потертом фраке господин, и толковал с большим
одушевлением; он то шептал ему на ухо, то высчитывал по пальцам, то
взмахивал руками и становился фертом, но купец, видно, мало сдавался на его
убеждения; физиономия его как будто бы говорила: охота тебе, барин,
надсажаться, меня не своротишь, я свое знаю и без тебя.
Большая часть этих гостей обращалась с хозяином без всякой церемонии и
даже называла его разными родственными именами: дама с бородавками именовала
его племянником, худощавая девица - кузеном, нарумяненная дама или девица -
кумом, чиновник - сватом, господин, осматривающий ценные вещи, - братом.
Я начал расспрашивать об всех этих господах бывшего тут же желтолицего
поручика, который по-прежнему курил и по-прежнему ядовито на всех
посматривал. Он, впрочем, знал только троих и объяснил мне, что купец -
лошадиный барышник, высокая дама или девица, называющая Ивана Кузьмича
кумом, будто бы многим кума, и удивился, почему я ее не знаю, тогда как у
ней есть шляпный магазин. Посреди этого общества Пионова была решительно
лучше всех. Разряженная, как на бал, она, должно быть, никак не ожидала, что
Иван Кузьмич назовет таких неинтересных гостей; сначала она всех оглядывала,
делала гримасы и, наконец, заключила тем, что не стала обращать ни на кого
внимания и уставила, не отводя глаз, томный взор на сидевшего в углу
Леонида. Муж ее, как колосс родосский, возвышался над всеми в соседней
комнате; он играл там в карты. Ваньковская с дочерью приехала довольно
поздно. Иван Кузьмич ввел их в гостиную с торжеством. Марья Виссарионовна,
как и Пионова, осмотрела всех, переглянулась с приятельницею и уселась рядом
с нею. Затем последовала смешная и досадная сцена: дама с бородавками,
худощавая девица и господин во фраке вдруг вздумали рекомендоваться
Ваньковским, и не Марье Виссарионовне, а Лидии Николаевне, с просьбою, чтобы
она их полюбила и не оставила на будущее время своим знакомством и
расположением. Бедная девушка переконфузилась и не знала, что ей отвечать и
куда глядеть.
Вскоре за Ваньковскими Иван Кузьмич привел еще нового гостя - но этот
был совсем другого рода: мужчина лет тридцати, прекрасно сложенный, с
матовым цветом лица, брюнет, но с голубыми глазами, одетый франтом, одним
словом, совсем красавец.
- Петр Михайлыч, - проговорила при входе его Лидия.
- Ах, monsieur Курдюмов! Давно ли вы здесь? - воскликнула Марья
Виссарионовна.
- Не более двух часов, как въехал в заставу, был сейчас у вас, -
отвечал гость, садясь около Лидии Николаевны.
- И там, вероятно, вам сказали, что Марья Виссарионовна у меня, -
вмешался Иван Кузьмич.
- Да, - отвечал гость и отнесся к Леониду! - Bon soir, cher Leonide!*
______________
* Добрый вечер, дорогой Леонид! (франц.).
Леонид кивнул ему головой.
- Вы теперь откуда? - спросила его Марья Виссарионовна.
- Теперь из Петербурга.
- Долго там изволили быть? - вмешался опять Иван Кузьмич.
- Нет, несколько дней.
- Где ж вы были этот год? - сказала Марья Виссарионовна.
- В деревне.
- И не скучали? - спросила Лидия.
- Я скучал в том отношении, что мои милые соседи не жили в деревне.
- Нам нынче хотелось, очень хотелось пожить в ваших местах, но никак
невозможно было по моим несносным делам, - подхватила Марья Виссарионовна.
- У вас так много занятий, что вам, я думаю, и без соседей не скучно, -
заметила Лидия.
- Нет, я скучал, - отвечал Курдюмов.
"Так это сосед Ваньковских", - подумал я, а на первый взгляд он мне
показался иностранцем. Я ожидал, что это какой-нибудь итальянский певец,
музыкант или француз-путешественник, потому что в произношении его и в самых
оборотах речи слышалось что-то нерусское, как будто бы он думал на каком-то
иностранном языке, а на русский только переводил.
Затем пошло все обыкновенным порядком. Пионова, должно быть, видела
Курдюмова в первый раз и, желая его заинтересовать собою, начала к нему
беспрестанно обращаться с различными фразами и вопросами на французском
языке, делая страшные ошибки и несносно произнося. Курдюмов отвечал ей
вежливо, но коротко и все заговаривал или с Лидиею или с Марьею
Виссарионовною. Иван Кузьмич был тоже очень смешон в обращении с Курдюмовым:
он беспрестанно его угощал то чаем, то конфектами, то сигарами, и тот от
всего отказывался.
Ужин был накрыт на маленьких столиках: я с Леонидом случайно очутился
за одним столом с Пионовым, его партнерами и желтолицым поручиком. Здесь я в
первый раз в жизнь мою видел на Пионове, сколько один человек может выпить
без всяких признаков опьянения. В продолжение вечера, находясь, по его
выражению, под дирекциею супруги, он постничал и выпил только рюмок пять
доппелькюмеля{250}, но за ужином вознаградил себя сторицею. Насмешливый
поручик заметил ему, что на столе мало вина, которого стойло четыре бутылки.
- Мало, сам вижу, что мало. Благодарю вас, молодой человек, что вы меня
понимаете. В старые годы не так бывало: мы выпивали, что глазом окинешь, а
нынче подадут, что одною рукою поднимешь, да и думают, что угостили хорошо.
Это, как я вижу, все конфекты; ну, конфектами мы после займемся, - отвечал
Сергей Николаич. - Эй ты, севильский цирюльник, - отнесся он к официанту, -
подай-ка сюда господина квартирмейстера - ромашки, - и затем, объяснив, что
ром он называет квартирмейстером, потому что он в желудке приготовляет
квартиру к восприятию дальнейшего, выпил залпом стакан квартирмейстера,
крякнул и съел кусок хлеба.
- Теперь хорошо: испаринка началась, теперь можно и поесть, - продолжал
он и, отвалив себе на тарелку три звена белорыбицы, съел все это в минуту,
как яйцо всмятку.
Леонид начал угощать Сергея Николаича и налил ему стакан хереса; это он
делал, как я уверен, в досаду Пионовой.
- Разве уж для тебя, душа?.. Изволь, не могу отказать, ты малый
отличный, я тебе пророчу, что из тебя выйдет со временем превосходный
пьяница, - отвечал Пионов и выпил херес.
Поручик и партнеры Пионова просили его выпить и для них.
- И для вас? Извольте, я готов услужить каждому, а себе в особенности,
- порешил Сергей Николаич и еще выпил от каждого по стакану и начал есть.
- Вы, господа, - говорил он, - сами не пейте: вы люди молодые; это
может войти в привычку, в обществе это не принято; я сам тоже терпеть не
могу вина и, когда увижу его, тотчас стараюсь уничтожить, что я и сделаю с
этим шато-марго.
И действительно сделал: бутылки как не бывало. Вошел Иван Кузьмич.
- Господа, пожалуйста, кушайте! Что ты, Сергей Николаич, выпил бы
чего-нибудь, - сказал он.
- Да что, брат, пить? Пить-то у тебя нечего: вот на столе поставлены
были четыре бутылки; молодые люди все выпили, а мне, старику, ничего и не
досталось.
- Я велю сейчас подать.
- Да, да, вели; не щади меня, душа моя, я не стою твоего сожаления. А
сам-то что?.. Хоть бы понюхал, братец. На! Понюхай, славно ведь пахнет.
- Не могу, братец, нынче, - отвечал Иван Кузьмич и ушел, чтобы
приказать еще подать вина.
Пионов продолжал пить и есть, толкуя в то же время, что рюмками не
следует пить, так как это сосуд для женщин, потому что они с тоненькими
талиями и женского рода.
Его никто уже не слушал. Мы переглянулись с Леонидом и вышли в залу,
где ужинали дамы. Курдюмов сидел рядом с Лидиею Николаевною и что-то ей
рассказывал; Иван Кузьмич стоял у них за стульями. После ужина Пионова вдруг
села рядом с Леонидом.
- Леонид Николаич, довезите меня домой; Серж, вероятно, останется в
карты играть, а я ужасно устала.
- Я с ним приехал, - отвечал Леонид, указывая на меня.
- Он, вероятно, будет так добр, что доедет с кем-нибудь.
- Нет, нельзя, я к нему еду.
- Вы всё по-прежнему нелюбезны, неисправимый человек, - проговорила она
и задумалась.
Леонид отошел от нее.
Ваньковские вскоре уехали; их провожал Иван Кузьмич и Курдюмов;
последний пожал дружески руку Лидии Николаевны и застегнул ей манто.
- Курдюмов, видно, хорошо знаком с вашими? - сказал я Леониду, когда мы
сели в экипаж.
- Знаком: в деревне часто к нам ездил... Не люблю я ею.
- А что?
- Антипатичен, а поет недурно.
- Поет недурно?
- Да...
Леонид у меня ночевал. На другой день я совсем уехал из Москвы; он меня
провожал до заставы; мы братски с ним обнялись и расстались.
VII
Человек предполагает, а бог располагает. Я думал уехать из Москвы
навсегда, а лет через пять случилось опять в нее вернуться, и вернуться на
житье. В продолжение этого времени я переписывался с Леонидом; он меня
уведомлял, что желание Пионовой исполнилось: Лида вышла за Марасеева, что
дела их по долгам поправляются плохо, что он поступил в университет, но
ничего не делает; вообще тон его писем, а особенно последних, был грустен, в
одном из них была даже следующая фраза: "Опасения наши сбываются, Лиде
нехорошо!"
Приехав в Москву, я не застал его: он с Марьею Виссарионовною и с
маленькими сестрами уехал в деревню, а Лидия с мужем жила в Сокольниках; я
тотчас же к ним отправился. Они нанимали маленький флигель; в первой же
после передней комнате я увидел Лидию Николаевну, она стояла, задумавшись, у
окна и при моем приходе обернулась и вскрикнула. Я хотел взять у ней ручку,
чтобы поцеловать; она мне подала обе; ей хотелось говорить, но у ней
захватывало дыхание; я тоже был неспокоен.
- Сейчас заезжал к Леониду, но его нет в Москве, - начал я.
- Да, он уехал с маменькою в деревню. Ах, боже мой, я все еще не верю
глазам своим!.. Что же мы стоим?.. Садитесь!.. Не хотите ли чего-нибудь:
чаю, кофею?
- Ничего покуда, хочу только насмотреться на вас... Иван Кузьмич?
- Его нет дома; он очень будет вам рад, мы почти каждый день вспоминаем
вас, а над Леонидом даже смеемся, что он в вас влюблен.
- Как влюблен?
- Решительно влюблен; он слышать не может, если кто-нибудь скажет об
вас дурно.
- Кто же это говорит обо мне дурно?
- Конечно, Пионова.
- Она все еще знакома с вами?
- Да, у маменьки бывает часто, а ко мне не ездит; Иван Кузьмич,
впрочем, бывает у них... Она меня, вы знаете, не любит, - отвечала Лидия. И
снова взяла меня за руку и крепко пожала. На глазах у нее навернулись слезы.
- Скажите же что-нибудь про себя, - продолжала она: - где вы были, что
вы делали? Я несколько раз спрашивала Леонида, он мне ничего подробно не
рассказывал, такой досадный!
- Я был во многих местах и служил.
- Я думала, что вы уж женились?
- Это почему вы думали?
- Так, мне казалось, что вы непременно женитесь на Верочке Базаевой.
- Это с чего пришло вам в голову?
- Сама не знаю, а часто об этом думала.
- Ошибались, я ни на Вере Базаевой и ни на ком не женился, а вы вот
вышли замуж, и потому не вам бы меня, а мне вас следовало спрашивать.
- Разве я не при вас вышла замуж?
- Кажется.
- Ах да, я и забыла, это уже было так давно, вы, однако, знали, что я
выхожу за Ивана Кузьмича?
- Догадывался.
- Нет, вы знали, вы даже говорили мне об этом, и я никогда не забуду
ваших слов.
- Я уехал до вашей свадьбы.
- Теперь вспомнила: вы уехали на другой день после вечера у Ивана
Кузьмича. Как я была тогда сердита на себя; я никак не думала, что вы
уедете, не простясь с нами, я хотела вам сказать многое после этого вечера.
- Скажите теперь.
- Теперь уже нечего говорить.
- Стало быть, теперь для вас бури промчались, гроза миновалась?
- Не совсем: бури, кажется, еще только начинаются; вы где живете?
- На Тверской.
- Нет, зачем? Переезжайте в Сокольники.
- У меня дела есть в Москве.
- Ну, что дела!.. Отсюда можно ездить, переезжайте. Бог даст, приедет
Леонид, нам будет очень весело. Переезжайте.
Я согласился.
- А сегодня у нас отобедаете?
- Если вам угодно.
- Да, непременно, я вас познакомлю с моею bellesoeur*, сестрою Ивана
Кузьмича.
______________
* золовкой (франц.).
- Она не вроде тех, которых я видел у него на вечере?
- О нет, то родня его с отцовской стороны, а это совсем другая; очень
умная девушка, она вам понравится.
Так говорила Лидия Николаевна, и я не спускал с нее глаз. Она мне очень
обрадовалась, но в то же время видно было, что к этой радости примешивалось
какое-то беспокойство. В ее, по-видимому, беспечном разговоре было что-то
лихорадочное, как будто бы она хотела заговорить меня и скрыть то, что у ней
лежало на сердце. Подозрения мои еще более подтвердились, когда она потом
вдруг задумалась, и как-то мрачно задумалась, так что тяжело и грустно было
видеть ее в этом положении. Я начал между тем осматривать комнату, в которой
сидел. Квартира была слишком небогатая, несмотря на то, что, по-видимому,
были употреблены все усилия, чтоб скрыть ее недостатки и хоть сколько-нибудь
принарядить бедное помещение. На грязных и невысоких окнах стояли прекрасные
цветы; мебель, вряд ли обитую чем-нибудь, покрывали из толстого коленкора
белые чехлы; некрашеный пол был вымыт, как стеклышко.
Вошла белокурая девушка в локонах, собою нехороша и немолода, но в
белом кисейном платье, в голубом поясе и с книгою в руках. Я тотчас же
догадался, что это m-lle Марасеева, и не ошибся. Лидия Николаевна
познакомила нас и сказала, что я друг Леонида и был с нею очень дружен,
когда она была еще в девушках. М-lle Марасеева жеманно поклонилась мне, села
и развернула книгу.
- У нас никто не был? - спросила она.
- Нет, никто, - отвечала Лидия Николаевна.
- Ужасная тоска; я вчера от скуки принималась несколько раз хохотать и
плакать.
- Сейчас кто-то подъехал, - сказал я, увидев, что на двор въехал
красивый фаэтон.
М-lle Марасеева вскочила и взглянула в окно.
- Петр Михайлыч, - проговорила она - голос ее дрожал.
Я взглянул на Лидию Николаевну: она тоже вспыхнула.
- Курдюмов? - спросил я ее.
- Да, ах, какая досада! Я не одета.
- А он разве здесь же живет?
- Да, в Сокольниках. Прими его, Надина, я уйду. Как рано ездит, -
проговорила Лидия Николаевна и ушла.
Курдюмов вошел из противуположных дверей; он был в легоньком пальто, в
галстуке болотного цвета, в пестрых невыразимых и превосходном белье. Еще
более стал походить на иностранца.
- Bonjour, mademoiselle Nadine*, - проговорил он, подавая ей руку.
______________
* Здравствуйте, мадмуазель Надина (франц.).
- Bonjour, - отвечала та, пожимая его руку с заметным удовольствием.
- Madame est a la maison?* - спросил он.
______________
* Мадам дома? (франц.).
- Elle va venir a l'instant*.
______________
* Она сию минуту придет (франц.).
Усевшись, Курдюмов начал оглядывать свое пальто, сапоги, которые точно
удивительно блестели; потом натянул еще плотнее на правой руке перчатку и,
наконец, прищурившись, начал внимательно рассматривать висевший на стене
рисунок, изображающий травлю тигров.
- Comme il fait beau aujourd'hui*, - сказала Надина.
______________
* Какая сегодня прекрасная погода (франц.).
- Oui*, - отвечал Курдюмов, не изменяя своего положения.
______________
* Да (франц.).
"Зачем этот господин живет в Сокольниках и ездит, как видно, довольно
часто к Ивану Кузьмичу? - думал я. - Не может быть, чтобы он находил
удовольствие в сообществе с хозяином; но если предположить, что он это
делает по старому знакомству или просто от некуда деваться, то вряд ли
старое знакомство может иметь цену в глазах его, а чтобы ему некуда было
деваться в Москве, тоже невозможно. Обе дамы ожидали его приезда, и обе,
каждая по-своему, встревожились".
- Вы вчера не были на гулянье? - сказала Надина.
- Non*, - отвечал Курдюмов.
______________
* Нет (франц.).
- А зачем же третьего дня вы обещали?
- Que faire donc? J'avais des lettres a ecrire pour la campagne*... Вас
тоже не было, вы ездили в Москву!
______________
* Что же делать? Мне надо было написать письма в деревню... (франц.).
- Одна только Лида, а я целый день была дома и ужасно скучала, на
гулянье пошла злая-презлая... К счастию, попался Занатский, и мы с ним
пересмеяли всех. Он очень милый молодой человек, и я начинаю его с каждым
днем более и более любить.
- О!.. Любить!.. Это немножко досадно, - проговорил Курдюмов, в голосе
его слышалась скрытная насмешка.
- Вам досадно? Не верю, для вас не может быть это досадно, - возразила
Надина.
- Отчего же не может быть? - спросил Курдюмов с ударением и протяжно.
- А!.. Если это так, так это очень лестно, - воскликнула m-lle
Марасеева, - вы знаете, я очень самолюбива и начинаю думать, что вы
завидуете Занатскому, который имеет счастье мне нравиться.
- Может быть.
- Ваши может быть несносны; я ненавижу ничего неопределенного; для меня
может быть хуже, чем нет.
- Какой вы имеете решительный характер!
- О! да; и не я одна; мы все, женщины, гораздо решительное вас, господ
мужчин, присвоивших себе, не знаю к чему, имя героев, характер твердый, волю
непреклонную; мы лучше вас, мы способны глубже чувствовать, постояннее
любить и даже храбрее вас.
Курдюмов ничего не отвечал и продолжал рассматривать картину.
- Вопрос, кто лучше - мужчины или женщины, довольно старый, - вмешался
я.
- Однако он еще не решен, - отозвалась Надина.
- Всякий решает его по-своему, - отвечал я.
- Вы думаете! Ах, позвольте! Мне это напомнило очень смешной анекдот:
когда я жила в Калуге, мы с одним молодым человеком целый вечер спорили об
этом до того, что начали сердиться друг на друга. Вдруг приезжает доктор:
чудо, какой умный человек, и ужасный остряк. Я обращаюсь к нему почти со
слезами на глазах и говорю: "Иван Васильевич! Бога ради, скажите нам скорее,
кто хуже: мужчины или женщины?" Он вдруг, не задумавшись и очень серьезно,
отвечает: "Оба хуже!" Я покатилась со смеху, молодой человек тоже, а за нами
все, и целый вечер повторяли: "Оба хуже!"
М-lle Марасеева из этой маленькой сцены сделалась для меня совершенно
понятна. Многим, конечно, случалось встречать в некоторых домах гувернанток,
по-своему неглупых, очень бойких и чрезвычайно самолюбивых, которые любят
говорить, спорить, острить; ездят всегда в маскарады, ловко интригуют и
вообще с мужчинами обращаются чрезвычайно свободно и сверх того имеют три
резкие признака: не совсем приятную наружность, достаточное число лет и
необыкновенное желание составить себе партию; та быстрота и та энергия, с
которою они стремятся завоевать сердце избранного героя, напоминает полет
орла, стремящегося на добычу, но, увы! эта энергия, кроме редких случаев,
почти всегда истрачивается бесполезно. Золовка Лидии Николаевны на первый
взгляд показалась мне в этом же роде. Я видел, что она преследует Курдюмова,
но неужели и он ею интересуется? Странно! Лидия Николаевна наконец вышла;
она оделась очень к лицу, так что я никогда не видал ее столь интересною.
Курдюмов поклонился ей с улыбкою, в лице его отразилось удовольствие.
Кланяясь с гостем, Лидия опять как будто вспыхнула и села около меня.
- Мне все не верится, что вы приехали, - начала она. - Аннушка моя вам
так обрадовалась, точно сумасшедшая, ничего даже мне не приготовила; я вовсе
не знала, что она вас так любит.
Эта Аннушка была та самая горничная, которая некогда пригласила меня из
кабинета Леонида в гостиную к барышне.
- Мы с Петром Михайлычем сейчас поссорились, - заговорила Надина. - Он
меня просто выводит из терпения своими двусмысленными ответами, а ты знаешь,
как я не л
...Закладка в соц.сетях
