Жанр: Классика
Пироги и пиво, или скелет в шкафу
...можно, надо проводить время с
удовольствием.
Она обняла меня за шею и прижалась губами к моим губам. Я забыл свой гнев - я мог
думать только о ее прелести, о ее всепоглощающей доброте.
- Придется уж тебе принимать меня такой, какая я есть, - прошептала она.
- Придется, - ответил я.
18
За все время я очень мало виделся с Дриффилдом. Большую часть дня он занимался
своими редакторскими делами, а по вечерам писал. Конечно, субботние вечера он
проводил с нами, дружелюбно болтая и забавляя нас своими ироническими замечаниями.
Казалось, он всегда был рад меня видеть и разговаривать со мной на всякие общие темы,
хотя и не подолгу, потому что больше внимания, естественно, уделял гостям постарше и
поважнее. И все-таки у меня было ощущение, что между ним и нами растет какое-то
отчуждение; он уже не был тем веселым, чуть вульгарным собеседником, которого я знал
в Блэкстебле. Может быть, дело было просто в моей обострившейся чувствительности,
которая и позволила мне ощутить невидимый барьер между ним и теми, с кем он болтал и
шутил. Похоже было, что он живет какой-то воображаемой жизнью, рядом с которой
повседневность кажется чуть призрачной. Время от времени его приглашали говорить
речи на публичных обедах; он вступил в литературный клуб, познакомился с множеством
людей за пределами того узкого кружка, с которым его связывала литературная работа, и
все чаще получал приглашения на обеды и чаепития от дам, стремившихся собирать
вокруг себя известных писателей. Рози тоже приглашали, но она ходила в гости редко,
говоря, что не любит приемов, и потом ведь не она же им нужна - им нужен только Тед. Я
думаю, в таких случаях она робела и чувствовала себя не в своей тарелке. Может быть,
хозяйки не раз давали ей понять, как им неприятно, что приходится принимать и ее, а уж
пригласив ее приличия ради, они ее игнорировали, потому что их раздражала
необходимость обходиться с ней вежливо.
Как раз тогда Эдуард Дриффилд напечатал "Чашу жизни". Разбирать его произведения
- не мое дело, и к тому же за последнее время о них написано столько, что этого вполне
хватит для любого обычного читателя. Но я позволю себе сказать, что "Чаша жизни" хоть
и не самая знаменитая и не самая популярная из его книг, но, на мой взгляд, самая
интересная. В ней есть какая-то хладнокровная беспощадность, которая резко выделяет ее
на фоне сентиментальности, присущей английской литературе. В ней есть свежесть и
терпкость. Она как кислое яблоко - от нее сводит скулы, но в то же время в ней
чувствуется какой-то едва заметный и очень приятный горьковато-сладкий привкус. Из
всех книг Дриффилда это единственная, которую я был бы рад написать сам. Каждому,
кто ее читал, надолго запомнится страшная, душераздирающая, но описанная без всякой
слюнявости и ложной чувствительности сцена смерти ребенка и следующий за ней
странный эпизод.
Именно эта часть книги и вызвала внезапный шквал, обрушившийся на голову бедного
Дриффилда. Первые несколько дней после выхода книги казалось, что все пойдет так же,
как и с прежними его романами: что она будет удостоена обстоятельных рецензий, в
целом похвальных, хотя и не без оговорок, и будет раскупаться понемногу, но в общем
неплохо. Рози рассказывала мне, что он надеялся заработать фунтов триста, и
поговаривала о том, как бы на лето снять дачу у реки. Первые два или три отзыва были ни
к чему не обязывающими; а потом одна из утренних газет разразилась целым столбцом
резких нападок. Книга была объявлена намеренно оскорбительной и непристойной;
попало и выпустившим ее издателям. Газета рисовала ужасные картины того
разлагающего влияния, которое возымеет книга на английскую молодежь, и называла ее
вопиющим оскорблением женственности. Рецензент возмущался тем, что книга может
попасть в руки юношей и невинных девушек. Другие газеты последовали примеру первой.
Те, что поглупее, требовали запретить книгу, и кое-кто с серьезным видом задавал вопрос,
не следует ли тут вмешаться прокурору. Осуждение было единодушным; если время от
времени какой-нибудь отважный писатель, привычный к более реалистической
континентальной литературе, и утверждал, что Эдуард Дриффилд не написал ничего
лучше этой книги, то на него не обращали внимания, приписывая его искреннее мнение
неизменному желанию угодить галерке. Библиотеки прекратили выдачу книги, а хозяева
книжных киосков на железнодорожных станциях отказывались ее брать.
Все это, естественно, было Эдуарду Дриффилду очень неприятно, но он держался с
философским спокойствием и только пожимал плечами.
- Они говорят, что это неправда, - улыбался он. - Пусть катятся к черту - там все
истинная правда.
Немалую поддержку в то трудное время он черпал в верности своих друзей.
Восхищаться "Чашей жизни" стало признаком эстетической проницательности;
возмущаться ею - значило сознаться в своем филистерстве. Миссис Бартон Траффорд без
колебаний объявила книгу шедевром, и, хотя для появления статьи Бартона в "Куортерли"
момент был сочтен неподходящим, ее вера в будущее Эдуарда Дриффилда осталась
незыблемой. Сейчас странно (и поучительно) читать эту книгу, вызвавшую такую
сенсацию: в ней нет ни одного слова, способного заставить покраснеть даже самого
невинного читателя, ни одного эпизода, который мог бы хоть чуточку смутить человека,
привыкшего к нынешним романам.
Месяцев через шесть шум, поднятый вокруг "Чаши жизни", пошел на убыль, и
Дриффилд начал писать роман, позднее опубликованный под названием "По плодам их".
Я в то время учился на четвертом курсе и работал в перевязочной. Однажды на дежурстве
я вышел в вестибюль больницы, где должен был подождать хирурга, чтобы идти с ним на
обход. Я взглянул на стойку для писем, потому что иногда люди, не знавшие моего
домашнего адреса, писали мне в больницу. С большим удивлением я обнаружил
телеграмму на свое имя. В ней говорилось:
"Пожалуйста, непременно зайдите ко мне сегодня в пять часов. Это важно. Изабел
Траффорд".
Зачем я ей понадобился? За последние два года я видел ее, может быть, раз десять, но
она никогда не обращала на меня внимания, и у нее я ни разу не был. Я знал, какой
большой спрос в это время дня на мужчин; может быть, хозяйка в последнюю минуту
обнаружила, что среди гостей их окажется меньше, чем женщин, и решила, что студентмедик
все же лучше, чем ничего? Но, судя по тексту телеграммы, речь шла не о приеме.
Хирург, которому я ассистировал, был нуден и болтлив. Я освободился только в
шестом часу, и мне понадобилось добрых двадцать минут, чтобы добраться до Челси.
Миссис Бартон Траффорд занимала квартиру в большом доме на набережной. Было уже
почти шесть, когда я позвонил у ее дверей и спросил, дома ли она. Но когда меня провели
в гостиную и я начал объяснять, почему опоздал, она перебила меня:
- Мы так и думали, что вы задержались. Это пустяки.
Ее муж был тут же.
- Наверное, он не откажется от чашки чаю, - сказал он.
- По-моему, для чая уже поздно, не правда ли? - Она нежно взглянула на меня своими
мягкими, прекрасными, полными доброты глазами. - Ведь вы не хотите чая?
Я был голоден и хотел пить, потому что мой обед состоял из чашки кофе и булочки с
маслом, но я об этом умолчал и от чая отказался.
- Вы знакомы с Олгудом Ньютоном? - спросила миссис Бартон Траффорд, сделав
движение в сторону человека, который, когда я вошел, сидел в большом кресле, а теперь
встал. - Я думаю, вы встречали его у Эдуарда.
Я его встречал. Он приходил не часто, но его имя было мне знакомо, и я его помнил. Я
всегда очень волновался в его присутствии и, кажется, ни разу с ним не разговаривал.
Хотя сейчас он совершенно забыт, но в те дни он был самым известным в Англии
критиком. Это был крупный, толстый блондин с мясистым бледным лицом, светлоголубыми
глазами и седеющими волосами. Галстук он обычно носил тоже светлоголубой,
под цвет глаз. Он очень дружелюбно обращался с авторами, которых встречал у
Дриффилдов, говорил им приятные и лестные слова, но, когда они уходили, отпускал по
их адресу очень смешные шутки. Он разговаривал тихим, ровным голосом, умело
подбирая слова; никто не мог с большим ехидством рассказать про своего приятеля злую
сплетню.
Олгуд Ньютон обменялся со мной рукопожатием, а миссис Бартон Траффорд, стараясь
со своей всегдашней заботливостью, чтобы я чувствовал себя свободно, взяла меня за руку
и усадила на диван рядом с собой. Чай еще стоял на столе, и она, взяв сандвич с джемом,
изящно откусила кусочек.
- Вы бывали у Дриффилдов в последнее время? - спросила она, как будто занимая меня
разговором.
- Был, в прошлую субботу.
- А с тех пор вы никого из них не видели?
- Нет.
Миссис Бартон Траффорд взглянула на Олгуда Ньютона, потом на мужа, потом снова
на Ньютона, как будто молча призывая их на помощь.
- Обиняками мы ничего не добьемся, Изабел, - сказал Ньютон своим масленым
отчетливым голосом, и в глазах у него едва заметно блеснуло ехидство.
Миссис Бартон Траффорд повернулась ко мне.
- Значит, вы не знаете, что миссис Дриффилд сбежала от мужа?
- Что?!
Я был ошарашен и не мог поверить своим ушам.
- Может быть, вы лучше изложите ему все факты, Олгуд? - предложила миссис
Траффорд.
Критик откинулся назад в своем кресле, сложил руки перед собой, соединив кончики
пальцев, и со смаком заговорил:
- Вчера вечером я должен был встретиться с Эдуардом Дриффилдом по поводу одной
статьи, которую я для него пишу, и после обеда, поскольку погода была хорошая, я решил
пройтись до его дома пешком. Он ждал меня; кроме того, я знал, что он никогда никуда
не ходит по вечерам, если не считать особенно важных случаев - скажем, банкета у лордмэра
или обеда в Академии. И представьте себе мое удивление, нет, мое полное и
абсолютное изумление, когда я, приблизившись, увидел, как открывается дверь его дома и
появляется Эдуард Дриффилд собственной персоной! Вы, конечно, знаете, что Иммануил
Кант ежедневно выходил на прогулку в определенное время с такой точностью, что
жители Кенигсберга привыкли проверять по этому событию свои часы, и, когда однажды
он вышел из дома на час раньше обычного, они пришли в ужас, поняв, что случилось
нечто страшное. Они не ошиблись. Иммануил Кант только что получил сообщение о
падении Бастилии.
Олгуд Ньютон на мгновение остановился, чтобы насладиться произведенным
впечатлением. Миссис Бартон Траффорд удостоила его понимающей улыбки.
- Правда, когда я увидел, как Эдуард спешит мне навстречу, у меня не возникло
предчувствия какой-нибудь столь же потрясающей мировой катастрофы, но я тут же
понял, что произошло какое-то несчастье. При нем не было ни трости, ни перчаток. Он
был одет в свою рабочую куртку - почтенное одеяние из черной альпаки, и широкополую
шляпу. В лице у него я заметил что-то дикое, а в поведении - что-то безумное. Зная
превратности супружеской жизни, я спросил себя, не семейный ли разлад заставил его
сломя голову выбежать из дома или же он просто спешит к почтовому ящику, чтобы
отправить письмо. Он бежал, как Гектор в погоне за благороднейшими из ахейцев. Меня
он, казалось, не заметил, и у меня блеснуло подозрение, что он сделал это намеренно. Я
остановил его. "Эдуард", - сказал я. Он вздрогнул. Готов поклясться, что в первое
мгновение он меня не узнал. "Какие мстительные фурии гонят вас с такой поспешностью
по темным закоулкам Пимлико?" - спросил я. "Ах, это вы", - сказал он. "Куда вы идете?" -
спросил я. "Никуда", - ответил он.
Я понял, что при таком темпе Олгуд Ньютон никогда не кончит свой рассказ, и миссис
Хадсон будет сердиться на меня за получасовое опоздание к обеду.
- Я сообщил ему, по какому делу направляюсь к нему, и предложил ему вернуться
домой, где мы могли бы более спокойно обсудить вопрос, который меня волновал. "Не
могу я идти домой, мне не сидится на месте, - сказал он. - Давайте пройдемся. Мы можем
поговорить по дороге". Согласившись, я повернул назад. Но он шел слишком быстро, и я
был вынужден просить его умерить шаги. Даже доктор Джонсон не смог бы поддерживать
разговор, несясь по Флит-стрит со скоростью экспресса. Эдуард выглядел так странно и
вел себя так возбужденно, что я счел разумным повести его по менее людным улицам. Я
начал говорить о своей статье. Предмет, который меня занимал, оказался значительно
обширнее, чем выглядел с первого взгляда, и я пребывал в сомнении, смогу ли я вообще
отдать ему должное на страницах еженедельника. Я обстоятельно и беспристрастно
изложил дело и спросил его мнение. "Рози ушла от меня", - ответил он. В первое
мгновение я не понял, о чем он говорит, но тут же мне пришло в голову, что он имеет в
виду ту свежую и не лишенную привлекательности особу, из рук которой я иногда
принимал чашку чаю. По его тону я предположил, что он ждет от меня скорее
соболезнования, чем поздравления.
Олгуд Ньютон снова сделал паузу, и его голубые глаза блеснули.
- Вы великолепны, Олгуд! - сказала миссис Бартон Траффорд.
- Неповторимы, - сказал ее муж.
- Поняв, что в данном случае от меня требуется сочувствие, я начал: "Мой дорогой
друг!" Он прервал меня. "Я только что получил письмо, - сказал он. - Она сбежала с
Лордом Джорджем Кемпом".
У меня захватило дух, но я промолчал. Миссис Траффорд бросила на меня быстрый
взгляд.
- "Кто такой Лорд Джордж Кемп?" - "Один человек из Блэкстебла", - ответил он. Я не
имел времени на размышления и решил быть откровенным. "Ну и скатертью дорога", -
сказал я. "Олгуд!" - вскричал он. Я остановился и положил ему руку на плечо. "Вы должны
знать, что она изменяла вам со всеми вашими друзьями. Она вела себя просто скандально.
Дорогой Эдуард, давайте посмотрим фактам в глаза: ваша жена была не кто иная, как
самая обыкновенная потаскуха". Он стряхнул с плеча мою руку и издал нечто вроде
рычания, как орангутанг из лесов Борнео, у которого силой отняли кокосовый орех. И
прежде чем я успел остановить его, он вырвался и побежал прочь. Я был так потрясен, что
не мог ничего сделать, а только стоял и слушал, как вдали затихают его вопли и
поспешные шаги.
- Вы не должны были его отпускать, - сказала миссис Бартон Траффорд. - В этом
состоянии он может броситься в Темзу.
- Эта мысль приходила мне в голову, но я заметил, что он побежал не в сторону реки, а
скрылся в убогих переулках той части города, где мы находились. Кроме того, я подумал,
что история литературы не знает случая, чтобы писатель совершил самоубийство, не
закончив своего произведения. Как бы велико ни было его горе, он не захочет оставить
потомкам незавершенный опус.
То, что я услышал, поразило меня и привело в ужас; тревожило меня и то, что я не мог
понять, зачем миссис Траффорд послала за мной. Она слишком мало меня знала, чтобы
полагать, что эта история может представить для меня особый интерес; не стала бы она и
трудиться только ради того, чтобы поскорее сообщить мне такую новость.
- Бедный Эдуард, - сказала она. - Конечно, никто не может отрицать, что в конечном
счете все получилось к лучшему, но я боюсь, не принял бы он это слишком близко к
сердцу. К счастью, он не совершил никаких опрометчивых поступков. - Она повернулась
ко мне. - Как только мистер Ньютон рассказал нам, что произошло, я отправилась на
Лимпус-роуд. Эдуарда не было, но горничная сказала, что он только что ушел; значит, он
побывал дома после того, как убежал от Олгуда. Вы, наверное, удивляетесь, зачем я
пригласила вас к себе.
Я молча ждал, что она скажет дальше.
- Вы впервые познакомились с Дриффилдами в Блэкстебле, верно? Вы можете
рассказать нам, что за человек этот Лорд Джордж Кемп. Эдуард сказал, что он из
Блэкстебла.
- Он средних лет, у него жена и двое детей. Мои ровесники.
- Но я не могу понять, кто он такой. Я не нашла его в справочнике Дебретта.
Я чуть не рассмеялся.
- О, на самом деле он не лорд. Он местный торговец углем. В Блэкстебле его зовут
Лорд Джордж потому, что он очень важный. Это просто шутка.
- Причуды буколического юмора нередко с трудом доступны непосвященным, -
заметил Олгуд Ньютон.
- Мы все должны помочь дорогому Эдуарду, чем можем, - сказала миссис Бартон
Траффорд. Ее глаза задумчиво остановились на мне. - Если Кемп сбежал с Рози
Дриффилд, он, вероятно, ушел от своей жены.
- Вероятно, - ответил я.
- Вы не можете оказать одну услугу?
- Конечно, если это в моих силах.
- Не съездите ли вы в Блэкстебл и не выясните ли, что на самом деле произошло? Мне
кажется, нам надо было бы связаться с его женой.
Я никогда не любил совать нос в чужие дела.
- Не знаю, смогу ли я это сделать, - отвечал я.
- Разве вы не можете с ней встретиться?
- Нет.
Если миссис Бартон Траффорд сочла мой ответ резким, она этого не показала и только
слегка улыбнулась.
- В конце концов, это можно отложить. Самое срочное сейчас - узнать все про Кемпа.
Сегодня вечером я попытаюсь увидеться с Эдуардом. Я не могу и подумать о том, чтобы
он оставался в этом ужасном доме один. Мы с Бартоном решили привезти его сюда. У нас
есть свободная комната, и я устрою так, чтобы он мог здесь работать. Олгуд, вы согласны,
что это для него было бы самое лучшее?
- Абсолютно.
- Я не вижу, почему бы ему не остаться здесь на неопределенное время, и уж во всяком
случае на несколько недель, а на лето он может уехать вместе с нами. Мы собираемся в
Бретань. Я уверена, что ему там понравится. Это будет для него полная перемена,
обстановки.
- Вопрос, который нас интересует сейчас, - сказал Бартон Траффорд, устремив на меня
свой взгляд, почти столь же добрый, как и у его жены, - состоит в том, поедет ли этот
молодой костоправ в Блэкстебл, чтобы выяснить все, что сможет. Мы должны знать, что
произошло. Это самое главное.
Бартон Траффорд искупал свой интерес к археологии добродушием и шутливой, даже
жаргонной манерой выражаться.
- Он не может отказаться, - сказала его супруга, бросив на меня нежный, умоляющий
взгляд. - Вы ведь не откажетесь? Это так важно, и только вы можете нам помочь.
Она, конечно, не подозревала, что мне так же, как и ей, не терпится узнать, что
случилось; ей и в голову не могло прийти, какая горькая, ревнивая боль пронзила мое
сердце.
- Я не могу оставить больницу раньше субботы, - сказал я.
- Это годится. Очень мило с вашей стороны. Все друзья Эдуарда будут вам благодарны.
Когда вы вернетесь?
- Я должен быть в Лондоне в понедельник рано утром.
- Тогда приходите вечером ко мне на чашку чаю. Я буду ждать вас с нетерпением.
Слава богу, это улажено. Теперь я должна попытаться разыскать Эдуарда.
Я догадался, что мне пора уходить. Олгуд Ньютон тоже распрощался и вместе со мной
спустился вниз.
- Сегодня в нашей Изабел было что-то от Екатерины Арагонской. Это ей
необыкновенно идет, - прошептал он, когда дверь за нами закрылась. - Ей представился
блестящий случай, и я думаю, что мы можем быть уверены - она его не упустит.
Очаровательная женщина, золотое сердце. Venus toute entiere a sa proie attachee [Венера,
мыслью всей прильнувшая к добыче (Расин Ж. Федра)].
Я не понял, что он имел в виду; то, что я уже рассказал читателям про миссис Бартон
Траффорд, я узнал много позже. Но я сообразил, что он сказал о ней что-то довольно злое
и, вероятно, смешное, так что я усмехнулся.
- Полагаю, ваша молодость располагает вас к пользованию тем, что наш добрый
Дизраэли неудачно назвал лондонской гондолой?
- Я поеду на автобусе, - ответил я.
- Да? Если бы вы хотели поехать на извозчике, те я собирался попросить вас подвезти
меня до дому, но раз вы намерены воспользоваться этим скромным средством
передвижения, которое я по своей старомодности все еще предпочитаю называть
омнибусом, то я все же взгромозжу свое неуклюжее тело в экипаж.
Он помахал извозчику и протянул мне два мягких пальца.
- Я зайду в понедельник - узнать результаты вашей утонченно-щекотливой миссии, как
назвал бы это старина Генри.
Но прошло много лет, прежде чем я снова увиделся с Олгудом Ньютоном. Приехав в
Блэкстебл, я нашел там письмо от миссис Бартон Траффорд (которая позаботилась
записать мой адрес) с просьбой - по причинам, которые она объяснит при встрече, не
приходить к ней домой, а встретиться с ней в шесть часов в зале ожидания первого класса
на вокзале Виктория. Поэтому, как только я в понедельник смог освободиться из
больницы, я направился туда и после недолгого ожидания увидел ее. Она приближалась
ко мне легкими быстрыми шажками.
- Ну, можете ли вы мне что-нибудь рассказать? Давайте найдем тихий уголок и
присядем.
Мы отыскали себе место.
- Я должна объяснить, почему пригласила вас сюда, - сказала она. - У меня живет
Эдуард. Сначала он не хотел, я его едва уговорила. Но он нервничает, болен и
раздражителен. Мне не хотелось бы, чтобы он вас видел, и я решила не рисковать.
Я вкратце рассказал миссис Траффорд то, что узнал; она внимательно слушала, время
от времени кивая головой. Но я при всем желании не сумел бы дать ей почувствовать то
смятение, какое застал в Блэкстебле. Город был вне себя от возбуждения. Много лет здесь
не случалось ничего столь захватывающего, и никто больше ни о чем и говорить не мог.
Шалтай-Болтай упал со стены! Лорд Джордж Кемп сбежал! С неделю назад он объявил,
что собирается в Лондон по делу, а два дня спустя против него было возбуждено дело о
банкротстве. Оказалось, что его строительная деятельность была неудачной, его попытки
превратить Блэкстебл в модный морской курорт не встретили поддержки, и ему пришлось
добывать деньги всеми доступными способами. По городку ходили всевозможные слухи.
Множество людей скромного достатка, доверивших ему свои сбережения, теперь
потеряли все, что у них было. Подробности были довольно туманными, потому что ни
мой дядя, ни тетя ничего не понимали в делах, а я тоже не разбирался в них достаточно,
чтобы понять, о чем они рассказывали. Но дом Джорджа Кемпа был заложен, а его
имущество должны были продать с молотка. Жена его осталась без гроша. Двое сыновей,
один двадцати, другой двадцати одного года, были партнерами его углеторговой фирмы,
но и ее коснулось общее разорение. Джордж Кемп скрылся со всеми наличными
деньгами, какие только мог собрать, - примерно с полутора тысячами фунтов, как мне
сказали, хотя я и не мог понять, откуда это стало известно; говорили также, что есть
приказ о его аресте. Предполагали, что он уехал за границу: одни называли Канаду, другие
- Австралию.
- Надеюсь, что его поймают, - сказал дядя. - Его надо бы отправить на пожизненную
каторгу.
Все были возмущены. Прощения ему не было - потому что он всегда был таким
шумным и жизнерадостным, потому что он подшучивал над ними, угощал их и устраивал
для них приемы, потому что ездил в такой шикарной тележке и так лихо заламывал свою
коричневую мягкую шляпу. Но самое ужасное рассказал моему дяде воскресным вечером
после богослужения в ризнице церковный староста. Последние два года Лорд Джордж
почти каждую неделю встречался в Хэвершеме с Рози Дриффилд, и они вместе проводили
ночь в гостинице. Хозяин ее вложил деньги в одно из сумасшедших предприятий Лорда и
разболтал все, обнаружив, что деньги пропали. Он бы еще смирился, если бы Лорд
Джордж надул других, но тот надул и его, хоть и прибегал к его помощи и считал его
своим приятелем, - это было уж слишком.
- Я думаю, они сбежали вместе, - сказал дядя.
- Я бы не удивился, - сказал староста.
После ужина, пока горничная убирала со стола, я зашел на кухню поболтать с МэриЭнн.
Она тоже была в церкви и слышала эту историю. Не думаю, чтобы прихожане с
большим вниманием слушали проповедь моего дяди.
- Дядя говорит, они сбежали вместе, - сообщил я. О том, что было мне известно, я не
проронил ни слова.
- Ну конечно же! - ответила Мэри-Энн. - Он один только ей и нравился. Стоило ему
только пальцем поманить, и она бросила бы кого угодно.
Я опустил глаза. Меня мучила горькая обида; я был зол на Рози и считал, что она
поступила со мной очень нехорошо.
- Мы уж, наверное, ее больше не увидим, - сказал я, почувствовав при этих словах
внезапную боль в сердце.
- Да уж наверное, - весело ответила Мэри-Энн.
Когда я рассказал миссис Бартон Траффорд ту часть всей этой истории, которую ей, по
моему мнению, следовало знать, она вздохнула - но я не понял, с грустью или с
удовлетворением.
- Ну что ж, во всяком случае, с Рози на этом покончено, - сказала она, встала и
протянула мне руку. - И почему все эти литераторы так неудачно женятся? Очень, очень
жаль. Большое спасибо за то, что вы сделали. Теперь мы знаем, как обстоит дело. Самое
главное - чтобы это не помешало Эдуарду работать.
Ее замечания показались мне несколько бессвязными. Не сомневаюсь, что на меня она
не обращала ни малейшего внимания. Мы вышли на улицу, и я посадил ее в автобус,
шедший по Кингз-роуд, а потом пешком направился домой.
Я потерял связь с Дриффилдом. Разыскивать его я стеснялся; кроме того, я был занят
экзаменами, а когда сдал их, уехал за границу. Смутно припоминаю, что как-то видел в
газете сообщение о его разводе с Рози. Больше ничего о ней слышно не было. Ее мать
время от времени получала небольшие суммы денег - по десять, двадцать фунтов. Они
приходили в конвертах с нью-йоркским штемпелем, но обратный адрес указан не был,
никаких писем не было тоже, и считалось, что они приходят от Рози, только потому, что
больше некому было посылать деньги миссис Гэнн. Потом мать Рози в преклонном
возрасте умерла, и можно предположить, что известие об этом как-то дошло до Рози,
потому что деньги приходить перестали.
Мы встретились с Элроем Киром, как и договорились, в пятницу на вокзале Виктория
незадолго до отправления поезда 5:10 на Блэкстебл. Мы с удобством расположились друг
против друга в купе для курящих. Теперь я наконец узнал от него в общих чертах, что
произошло с Дриффилдом после того, как сбежала его жена. Со временем Рой очень
близко сошелся с миссис Бартон Траффорд. Зная его и помня ее, я понял, что это было
неизбежно. Я не удивился, услышав, что он вместе с ней и с Бартоном путешествовал по
континенту, целиком разделяя их страстное восхищение Вагнером, ка
...Закладка в соц.сетях
