Жанр: Классика
Женщина в белом
...в ту ночь, когда уехал. Мы знаем,
что его отъезд последовал через несколько часов после отъезда Лоры, и таким
путем мы установим дату. Во всяком случае, стоит сделать эту попытку, и я
сделаю ее завтра, я так решил.
- А если ваша попытка ни к чему не приведет? Я предполагаю худшее,
Уолтер, но буду верить в лучшее, даже если сначала у нас будут одни только
разочарования и неудачи. Предположим, никто не сможет помочь вам в
Блекуотере?
- Остаются два человека в Лондоне, которые могут помочь и помогут: сэр
Персиваль и граф. Люди ни в чем не виновные могут забыть дату, но эти двое
виновны, и они ее помнят. Если завтра я ничего не добьюсь, в будущем я
намерен заставить одного из них или их обоих признаться во всем.
На лице Мэриан отразилась вся ее женская сущность.
- Начните с графа, - шепнула она нетерпеливо, - ради меня, начните с
графа!
- Мы должны начать ради Лоры там, где у нас больше шансов на успех, -
отвечал я.
Она побледнела и грустно покачала головой.
- Да, - сказала она. - Вы правы. Я стараюсь быть терпеливой, Уолтер, и
теперь это мне удается лучше, чем в счастливые прошлые дни, но во мне
осталось еще немного от моей прежней вспыльчивости, она дает себя знать,
когда я думаю о графе!
- Наступит и его черед, - сказал я. - Но помните: в его прошлом мы еще
не открыли темных пятен. - Я подождал немного, а потом произнес решающие
слова: - Мэриан! Мы с вами знаем о темном пятне в биографии сэра Персиваля.
- Его тайна!
- Да! Его тайна. Это наше единственное оружие. Только раскрыв эту
тайну, я смогу достичь цели, принудив его признаться в своем злодеянии. Что
бы ни сделал граф, сэр Персиваль согласился на заговор против Лоры не
только из-за денег. Вы сами слышали, как он сказал графу о своей
уверенности, что его жена знает достаточно, чтобы погубить его? Вы сами
слышали, как он сказал, что он конченный человек, если тайна, о которой
знала Анна Катерик, станет известной?
- Да, да! Я слышала!
- Ну так вот, Мэриан, если нам ничего другого не останется, я намерен
раскрыть его тайну. Мое старое предчувствие не оставляет меня. Я снова
говорю, что женщина в белом и посмертно играет решающую роль в нашей общей
судьбе. Развязка предрешена, развязка приближается - и Анна Катерик из
гроба указывает нам путь!
О результатах моих поисков в Хемпшире я могу рассказать в нескольких
словах.
¶V§
Уехав из Лондона рано утром, я был у мистера Доусона еще до полудня.
Наше свидание не дало никаких результатов, не прибавив ничего нового к
тому, о чем я хотел знать.
С помощью дат, записанных в памятной книжке мистера Доусона, можно
было установить, какого числа он возобновил свои визиты к мисс Голкомб в
Блекуотер-Парке, но рассчитать по этим записям, какого именно числа леди
Глайд уехала в Лондон, можно было только с помощью миссис Майклсон, а,
насколько мне было известно, эту помощь миссис Майклсон оказать не могла.
Она не могла припомнить (кто из нас мог бы припомнить на ее месте?),
сколько дней прошло со дня отъезда леди Глайд до вторичного появления
доктора в Блекуотер-Парке. Она была почти уверена, что рассказала мисс
Голкомб об отъезде ее сестры на следующий же день после этого, но не могла
сказать, какого это было числа. Не помнила она также, хотя бы
приблизительно, через сколько дней после отъезда миледи было получено
письмо от графини Фоско. И, наконец, в довершение неудач сам доктор, будучи
нездоров в те дни, не записал, какого числа садовник из Блекуотер-Парка
передал ему приглашение миссис Майклсон.
Убедившись, что дальнейшие расспросы мистера Доусона ни к чему не
приведут, я решил попытаться установить дату прибытия сэра Персиваля в
Нолсбери.
В этом было что-то роковое! Когда я приехал в Нолсбери, сельская
гостиница была заколочена, и на ее стенах были наклеены объявления о
продаже. Мне объяснили, что, с тех пор как провели железную дорогу, дела в
Нолсбери пришли в упадок. Приезжие останавливаются в новом отеле, у
вокзала, а старая гостиница (где, как мы знали, ночевал сэр Персиваль) была
закрыта вот уже около двух месяцев. Хозяин гостиницы уехал со всеми своими
пожитками и домочадцами, а куда - неизвестно. Четверо жителей, которых я
расспрашивал в Нолсбери, рассказали мне четыре разные версии о дальнейших
планах и проектах хозяина гостиницы, когда тот покидал город.
До отхода поезда в Лондон оставалось несколько часов. Я нанял экипаж,
чтобы снова вернуться в Блекуотер-Парк и расспросить садовника и
привратника. Если они тоже ничем не смогут помочь, мне оставалось только
вернуться в Лондон.
Я расплатился с возницей, не доезжая до поместья, и, пользуясь его
указаниями, направился к дому.
Свернув с шоссе, я увидел человека с саквояжем в руках, быстро шедшего
передо мной по дороге к домику привратника. Он был маленького роста, в
поношенном черном костюме и в шляпе с большими полями. Я предположил, что
это какой-нибудь клерк из юридической конторы, и остановился, чтобы
увеличить расстояние между нами. Он не слышал моих шагов и скрылся из глаз,
ни разу не обернувшись. Когда немного спустя я вошел через ворота, его
нигде не было - очевидно, он был уже в доме.
В коттедже привратника я застал двух женщин. Одна из них была старуха,
в другой я сразу узнал по описаниям Маргарет Порчер.
Сначала я осведомился, у себя ли сэр Персиваль, и, получив
отрицательный ответ, спросил, когда он уехал. Кроме того, что это было
летом, они обе ничего не могли мне сказать. Маргарет Порчер только
бессмысленно улыбалась и качала головой. Старуха оказалась более сметливой,
и я сумел навести ее на разговор об отъезде сэра Персиваля. Она прекрасно
помнила, как хозяин напугал ее, разбудив среди ночи криками и
ругательствами, но какого это было числа, по ее собственным словам, "ей
было невдомек".
Выйдя из домика, я увидел садовника, работавшего неподалеку. Вначале,
когда я к нему обратился, он посмотрел на меня не очень приветливо, но,
услышав вежливый отзыв о миссис Майклсон и о самом себе, он охотно
разговорился. Описывать, о чем мы говорили, не стоит - наш разговор ни к
чему не привел. Я опять-таки не узнал даты. Садовник помнил только, что
хозяин уехал в конце июля.
Во время разговора я заметил человека в черном - он вышел из дома и
наблюдал за нами.
Кое-какие подозрения по поводу его появления в Блекуотер-Парке уже
приходили мне в голову. Они усилились оттого, что садовник не мог (или не
желал) сказать мне, что это за человек. Я решил подойти и заговорить с ним.
Самым простым вопросом было, разрешается ли посетителям осматривать дом. Я
подошел и спросил его об этом.
Его взгляд и манеры сразу выдали, что ему известно, кто я, и что он
ищет ссоры со мной. Он ответил мне так дерзко, что могла бы произойти
ссора, если бы я был менее осторожен. Но я вел себя с ним чрезвычайно
вежливо, извинился за мое "вторжение", как он выразился, и ушел. Все было
так, как я и предполагал. Меня узнали, когда я уходил от мистера Кирла,
сообщили об этом сэру Персивалю Глайду, и человек в черном был послан в
Блекуотер-Парк на случай, если я появлюсь около дома или где-нибудь
поблизости. Если бы я дал ему малейший предлог для жалобы на меня, местные
власти могли бы меня задержать и разлучить с Лорой и Мэриан, во всяком
случае, на несколько дней.
Я был готов к тому, что за мной будут следить на моем обратном пути из
Блекуотер-Парка, как это было накануне в Лондоне. Но на этот раз я так и не
смог выяснить, следили за мной или нет. Человек в черном не появлялся ни на
станции, ни на вокзале в Лондоне, куда я прибыл вечером. Я дошел до дому
пешком, из предосторожности - по самым безлюдным улицам, и останавливался,
чтобы оглянуться назад и подождать, не идет ли кто за мной. Я научился
ходить таким образом в дебрях Центральной Америки, боясь нападения со
стороны диких индейских племен, а теперь делал это с такой же опаской в
самом сердце цивилизованной страны - в Лондоне!
В мое отсутствие дома все обстояло по-прежнему благополучно. Мэриан
засыпала меня вопросами. Когда я рассказал ей обо всем, она не могла скрыть
своего изумления по поводу моего равнодушия к безуспешности моих
расследований.
По правде сказать, меня мало трогало, что мои расспросы ни к чему не
привели. Я предпринял их из чувства долга и ничего от них не ожидал. В том
состоянии, в котором я тогда находился, меня даже радовало, что все
сводилось теперь к поединку между мной и сэром Персивалем. Чувство мести
тоже примешивалось к моим лучшим чувствам, и признаюсь - я был глубоко
удовлетворен тем, что мне оставался только один путь, самый верный: прижать
к стенке негодяя, который женился на ней.
Признаюсь, я не был настолько самоотвержен, чтобы поставить свою цель
над инстинктом мщения, но, с другой стороны, могу честно сказать, что
никаких низких расчетов на более близкие отношения с Лорой, окажись сэр
Персиваль в моих руках, у меня не было. Я ни разу не сказал себе: "Если я
добьюсь своего, муж ее будет уже не властен отнять ее у меня". Глядя на
нее, я не мог и подумать об этом. Печальная перемена, происшедшая в ней,
сосредоточивала мою любовь только на горячем желании помочь ей, - я
чувствовал к Лоре нежность и сочувствие, какие могли бы питать к ней ее
отец или брат, и - видит бог - самоотверженно и преданно любил ее от всей
души. Все мои помыслы и надежды сводились теперь к одному: к ее
выздоровлению. Только бы она снова стала здоровой и счастливой; только бы
хоть раз взглянула на меня по-старому и заговорила со мной, как говорила
когда-то... Это было венцом самых радужных моих надежд и самых заветных
моих желаний.
Я пишу об этом не для того, чтобы предаваться праздному и бесполезному
самоанализу. По ходу дальнейших событий читатели скоро сами смогут судить о
моих чувствах и поступках. Но справедливость требует, чтобы дурное и
хорошее во мне было описано в равной степени беспристрастно.
На следующее утро после моего возвращения из Хемпшира я пригласил
Мэриан наверх, в мою рабочую комнату, и изложил ей свой план относительно
того, как лучше всего разузнать о темном пятне в биографии сэра Персиваля
Глайда.
Путь к его тайне вел через непостижимую для нас тайну женщины в белом.
Помочь нам приблизиться к этой тайне могла мать Анны Катерик - миссис
Катерик. Ее можно принудить заговорить. Она будет общительна в зависимости
от того, что именно мне удастся узнать о ней и о ее семейных
обстоятельствах в первую очередь от миссис Клеменс.
Тщательно все продумав, я решил связаться с этой верной подругой и
покровительницей Анны Катерик.
Трудность заключалась в том, как найти миссис Клеменс.
Сообразительность Мэриан подсказала нам наилучший и наипростейший
способ. Она предложила написать на ферму Тодда, близ Лиммериджа, и
спросить, не было ли известий от миссис Клеменс за последние месяцы. Мы не
знали, каким образом миссис Клеменс разлучили с Анной, но после того, как
это случилось, ей несомненно пришло в голову навести справки о своей
исчезнувшей подруге в той местности, к которой та была более всего
привязана, - в Лиммеридже и его окрестностях. Предложение Мэриан было
вполне разумным, и она в тот же день отправила письмо миссис Тодд.
Пока мы ждали ответа, Мэриан рассказала мне все, что знала о семье
сэра Персиваля и его ранней молодости. Она могла говорить об этом только с
чужих слов, но была уверена, что они совпадают с истиной.
Сэр Персиваль был единственным ребенком в семье. Его отец, сэр Феликс
Глайд, страдал от рождения неизлечимым недугом и с ранних лет избегал
общества. Музыка была его единственной отрадой, и он женился на даме,
которая была прекрасной музыкантшей. Он унаследовал поместье Блекуотер,
когда был молодым человеком. Ни он, ни его жена не делали никаких попыток
примкнуть к обществу соседей, и никто не нарушал их уединения, кроме
единственного человека - приходского священника, что и привело к печальным
результатам.
Священник был худшим из всех невинных сеятелей раздора - он был
слишком ревностен. До него дошли слухи, что еще в колледже сэр Феликс
считался атеистом и чуть ли не революционером, поэтому он решил, что его
долг, как священнослужителя, привести заблудшую овцу в стадо, обратить
лорда-хозяина на путь истины и заставить его посещать назидательные
проповеди во вверенной пастырю церкви. Сэр Феликс яростно вознегодовал на
это благое, но неуместное намерение и так грубо оскорбил священника на
людях, что в Блекуотер-Парк посыпались письма с протестами от соседних
помещиков. Даже арендаторы сэра Феликса дерзнули высказать свое
отрицательное отношение к его поступку.
Баронет, не имевший особой склонности к сельской жизни и не питавший
привязанности ни к поместью, ни к какому-либо из его обитателей, заявил,
что соседям не удастся больше надоедать ему, и уехал навсегда.
После недолгого пребывания в Лондоне они с женой отправились на
континент и никогда больше не возвращались в Англию. Они жили то во
Франции, то в Германии, но всегда в полном уединении из-за болезненного
состояния сэра Феликса. Сын его, Персиваль, родился за границей и
воспитывался у частных наставников. Первой умерла его мать. Отец его
скончался через несколько лет после нее, в 1825 или 1826 году. Сэр
Персиваль, будучи еще молодым человеком, приезжал раза два в Англию. Его
знакомство с покойным мистером Филиппом Фэрли завязалось уже после смерти
старого сэра Глайда. Мистер Филипп Фэрли и он быстро стали приятелями, хотя
сэр Персиваль редко, почти никогда не бывал в те дни в Лиммеридже. Мистер
Фредерик Фэрли, возможно, встречал его раз или два в обществе своего брата
Филиппа, но знал его очень мало.
Единственным близким знакомым сэра Персиваля в семье Фэрли был отец
Лоры.
Вот все подробности биографии сэра Персиваля, рассказанные мне Мэриан.
Сами по себе они не представляли особого интереса и ничем не могли мне
помочь, но я подробно записал их на случай, если они окажутся
небезынтересными в будущем.
Ответ миссис Тодд (присланный на адрес ближайшей к нам почтовой
конторы) уже ждал меня, когда я туда зашел. Впервые нам повезло. Письмо
миссис Тодд содержало первые сведения, нужные и полезные нам.
Как мы и предполагали, миссис Клеменс действительно написала на ферму
Тодда, чтобы испросить прощения за свой с Анной внезапный отъезд
(последовавший после того, как я встретился с женщиной в белом на
лиммериджском кладбище), а затем уведомляла миссис Тодд об исчезновении
Анны. Она горячо просила миссис Тодд узнать, не появлялась ли ее подруга
где-нибудь в окрестностях Лиммериджа. В своем письме миссис Клеменс
указывала адрес, по которому ее всегда можно будет найти, и этот адрес
миссис Тодд теперь пересылала Мэриан. Миссис Клеменс жила в Лондоне,
неподалеку от нас.
Как говорится в пословице, я был намерен "ковать железо, пока горячо".
На следующее утро я пошел к миссис Клеменс. Это был мой первый шаг на пути
к настоящему расследованию. Отсюда начинается история моей отчаянной
попытки раскрыть тайну сэра Персиваля Глайда.
¶VI§
Адрес, который сообщила миссис Тодд, привел меня к пансиону,
находящемуся на спокойной улице около Грей-Ин-Род.
Когда я постучал, мне открыла сама миссис Клеменс. Она не узнала меня
и спросила, по какому делу я пришел. Я напомнил ей о нашей встрече на
лиммериджском кладбище, при которой присутствовала женщина в белом, и
сказал, что я именно тот человек, который помог Анне Катерик убежать из
сумасшедшего дома, как подтвердила это тогда сама Анна. Только таким путем
мог я завоевать доверие миссис Клеменс. Она вспомнила эти обстоятельства,
как только я заговорил о них, и пригласила меня в гостиную, волнуясь и
желая поскорей узнать, не принес ли я ей какие-нибудь новости об Анне.
Посвящать постороннего человека в подробности совершенного злодеяния
было опасно, и потому я не мог рассказать ей всю правду. Не подавая ей
никаких несбыточных надежд, я мог только объяснить ей, что пришел с целью
установить, какие именно люди были ответственны за исчезновение Анны. Чтобы
не мучиться в дальнейшем угрызениями совести, я прибавил, что не надеюсь
найти Анну и считаю - мы больше никогда не увидим ее в живых. Я сказал, что
твердо намерен призвать к ответу двух человек, подозревая их в ее
похищении, - из-за них я и люди, очень мне близкие, сильно пострадали.
После этого я предоставил миссис Клеменс самой решать, не совпадают ли наши
с ней интересы (как бы ни были различны наши побуждения) и не следует ли ей
посвятить меня во все, что она знает по поводу Анны Катерик.
Бедная женщина сначала слишком растерялась и разволновалась, чтобы
хорошенько понять, о чем идет речь. В благодарность за мое доброе отношение
к Анне она согласилась рассказать мне все, что знала о ней, попросив меня
подсказать, с чего начать, так как была не очень-то сообразительна,
особенно при разговоре с незнакомыми.
Зная, что людям, не привыкшим последовательно мыслить, проще всего
начинать свой рассказ с самого начала, я попросил миссис Клеменс первым
долгом рассказать мне, что было с ними, когда они уехали из Лиммериджа, и
таким образом шаг за шагом довел ее до момента исчезновения Анны.
Суть ее рассказа сводилась к следующему.
Уехав с фермы Тодда, миссис Клеменс и Анна добрались в тот же день до
Дерби, где остановились на неделю из-за нездоровья Анны. Затем они поехали
в Лондон и прожили больше месяца в комнате, которую сняла миссис Клеменс.
Но по не зависящим от них обстоятельствам им вскоре пришлось переменить
место своего пребывания. Страх Анны, что ее обнаружат в Лондоне или его
окрестностях, когда они осмеливались предпринимать прогулки, постепенно
сообщился и миссис Клеменс. Она решила перебраться в один из захолустных
городков Англии - в город Гримсби в Линкольншайре, где когда-то жил ее
покойный муж. Его родственники, почтенные люди, жили в этом городе. Они
всегда очень хорошо относились к миссис Клеменс, и она решила, что лучше
всего будет поехать туда и посоветоваться с ними. Анна и слышать не хотела
о своем возвращении в Уэлмингам: оттуда увезли ее в сумасшедший дом, и сэр
Персиваль безусловно будет искать ее там. Возражение было серьезным, и
миссис Клеменс сочла его вполне основательным.
В Гримсби впервые проявились признаки болезни Анны. Она заболела после
того, как ей попалось на глаза сообщение о браке леди Глайд, опубликованное
в газетах.
Доктор, за которым послали, осмотрев больную, сразу же нашел у нее
серьезную болезнь сердца. Она болела очень долго и очень измучилась.
Сердечные припадки возобновлялись время от времени с переменной силой.
Больше полугода они провели в Гримсби и, возможно, так бы там и остались,
если бы не внезапное решение Анны вернуться в Хемпшир для того, чтобы
обязательно повидать леди Глайд.
Миссис Клеменс всеми силами воспротивилась этому непонятному и
рискованному намерению. Ничего не объясняя, Анна твердила о свеем
предчувствии скорой смерти и о том, что должна сообщить леди Глайд некую
тайну. Ее решение было непоколебимым, и она заявила миссис Клеменс, что
поедет в Хемпшир одна, если та не захочет сопровождать ее. Доктор, совета
которого спросили, высказал опасение, что, если желание Анны не будет
удовлетворено, болезнь ее, по всей вероятности, осложнится. Тогда миссис
Клеменс поддалась увещаниям Анны и с грустным, тревожным предчувствием
позволила Анне снова поступить по-своему.
На пути из Лондона в Хемпшир оказалось, что один из пассажиров, сосед
по купе, прекрасно знает Блекуотер и его окрестности и может дать все
нужные им сведения. Выяснилось, что им лучше всего остановиться в большой
деревне Сандон, расположенной довольно далеко от имения сэра Персиваля.
Расстояние от Сандона до Блекуотер-Парка было около трех-четырех миль, и
это расстояние туда и обратно Анна делала каждый раз, когда появлялась у
озера.
В течение нескольких дней, которые они пробыли в Сандоне, не
обнаруженные никем из посторонних, они жили у одной почтенной вдовы,
сдававшей приезжим комнаты в своем коттедже близ деревни. Миссис Клеменс
постаралась заручиться согласием этой женщины молчать об их приезде, во
всяком случае в продолжение первой недели. Она пробовала убедить Анну
удовольствоваться письмом к леди Глайд, но прежняя неудача с анонимным
письмом останавливала Анну. Она не отступала от своего решения поговорить с
леди Глайд лично и обязательно наедине.
Все же каждый раз, как Анна ходила на озеро, миссис Клеменс шла за ней
издали, не осмеливаясь, однако, приближаться к беседке. Когда Анна в
последний раз вернулась из своего опасного путешествия, она была так
измучена длительными ежедневными переходами и пережитыми волнениями, что
случилось то, чего так опасалась миссис Клеменс. Боли в сердце и другие
симптомы сердечной болезни Анны, имевшей место в Гримсби, вернулись с
удвоенной силой в Сандоне, - Анна слегла.
В таких случаях, как знала миссис Клеменс по опыту, необходимо было,
во-первых, успокоить тревогу Анны. Поэтому на следующий день добрая женщина
сама пошла на озеро, чтобы разыскать леди Глайд (которая, по словам Анны,
каждый день приходила в беседку) и упросить ее пойти с ней в коттедж, к
Анне. На опушке леса миссис Клеменс повстречала не леди Глайд, но высокого,
полного пожилого человека с книгой в руках, другими словами - графа Фоско.
Граф, внимательно посмотрев на нее, спросил, не ищет ли она здесь
встречи с кем-то, и, прежде чем она могла ответить, прибавил, что он здесь
по поручению леди Глайд, но не уверен, что она именно та особа, с которой
ему надлежало повидаться.
Тогда миссис Клеменс рассказала ему обо всем, умоляя его помочь ей
успокоить Анну. Она, миссис Клеменс, передаст Анне его поручение от леди
Глайд. Граф сейчас же с любезной готовностью согласился на ее просьбу.
Поручение было чрезвычайно важным, сказал он. Леди Глайд убедительно
просила Анну и ее подругу немедленно вернуться в Лондон, опасаясь, что сэр
Персиваль откроет их местопребывание, если они будут оставаться по
соседству с Блекуотер-Парком. Сама леди Глайд вскоре поедет в Лондон, и,
если миссис Клеменс с Анной будут там и сообщат ей адрес, по которому она
сможет их найти, она свяжется с ними недели через две. Граф прибавил, что
он и раньше хотел по-дружески предостеречь Анну, но та испугалась и
убежала.
Миссис Клеменс в отчаянии ответила ему, что ей и самой хотелось бы
вернуться с Анной в Лондон, но в настоящее время это невозможно, так как
Анна лежит больная. Граф осведомился, посылала ли миссис Клеменс за
доктором. Узнав, что она не решилась этого сделать, не желая предавать
огласке их пребывание в деревне, он сказал, что прекрасно лечит сам и
пойдет с ней, если ей угодно, посмотреть, чем можно помочь Анне. Миссис
Клеменс отнеслась к нему, как к человеку, облеченному доверием леди Глайд,
и потому ни на минуту не усомнилась в правдивости его слов. Она с
благодарностью приняла его предложение полечить Анну, и они вместе
отправились в Сандон.
Когда они пришли, Анна спала. Граф вздрогнул при виде ее, очевидно
пораженный ее сходством с леди Глайд. Бедная миссис Клеменс решила, в
простоте души, что добрый джентльмен разволновался, увидев, как Анна
больна. Он не разрешил будить ее - он удовольствовался тем, что расспросил
миссис Клеменс о симптомах болезни, поглядел на Анну и тихонько пощупал ее
пульс. В Сандоне, довольно большом поселке, была аптека, и граф отправился
туда, чтобы выписать Анне рецепт и получить лекарство. Он сам принес его
обратно и сказал миссис Клеменс, что это очень сильное средство, которое
позволит Анне встать и предпринять утомительную поездку в Лондон. Лекарство
надо было принимать в определенные часы в тот день и назавтра. На третий
день она будет чувствовать себя настолько лучше, что сможет выехать. Он
условился, что встретится с ней и миссис Клеменс на станции в Блекуотере и
посадит их на поезд. Если они не появятся, он поймет, что Анне стало хуже,
и сейчас же отправится в коттедж близ Сандона.
Как оказалось в дальнейшем, этого не потребовалось.
Лекарство произвело необыкновенное действие на Анну и дало прекрасные
результаты. Помогли также и уверения миссис Клеменс, что Анна скоро
увидится с леди Глайд в Лондоне. Пробыв в Хемпшире всего около недели, в
назначенный день и час они обе приехали на станцию. Граф уже ждал их,
разговаривая с пожилой дамой, которая, как оказалось, тоже ехала в Лондон.
Он чрезвычайно любезно усадил их в вагон и просил миссис Клеменс не забыть
прислать свой адрес леди Глайд.
Пожилая дама ехала в другом купе, по дороге они ее не видели и
совершенно забыли о ней в сутолоке лондо
...Поділитися у соцмережах
