Жанр: Классика
Робин гуд
...и
людей, вооружил их и присоединил к ним сыновей сэра Гая. Все эти люди были полны
решимости победить, и старый лесник взял их под свое командование.
Гилберт хотел убить барона Фиц-Олвина собственными руками. Доведенный до
крайности своим горем, он рассматривал это убийство как жертву, которую ему
следовало принести драгоценному праху своей несчастной жены.
Робин смотрел на это несколько иначе, чем его приемный отец, и, вовсе не
считая, что нарушит клятву, принесенную над телом Маргарет, хотел бы защитить
барона от ярости старика.
Щитом, который охранял барона Фиц-Олвина от оружия Гилберта, была для
Робина мысль о его любви.
"Боже мой, - молился про себя Робин, - даруй мне милость оградить этого
человека от руки моего отца, ведь кроткое создание, ныне обретающееся в царствии
твоем, вовсе не жаждет мести. Даруй мне милость тронуть сердце Фиц-Олвина и
узнать от него о судьбе Аллана Клера, чтобы дать хоть крупицу счастья той,
которую я люблю".
За несколько минут до времени, на которое был назначен поход, Робин пошел
в комнату, соседствующую с той, что занимала Марианна, чтобы проститься с
девушкой.
Бесшумно приотворив дверь, Робин увидел, что Марианна стоит, облокотившись
о подоконник, и разговаривает сама с собой, как это порой бывает с теми, кто
живет в одиночестве, заполненном мечтаниями.
Не зная как поступить, Робин смущенно застыл на пороге со шляпой в руках.
- Святая Матерь Божья, - шептала девушка прерывающимся голосом, - помоги
мне, защити меня, дай мне сил перенести убийственное однообразие моего
существования! Аллан, брат мой, мой единственный защитник, мой единственный
друг, почему вы покинули меня? Ваши надежды на счастье были моей единственной
радостью, Кристабель и вы были для меня всем в моей жизни! Вот уже шесть лет,
как ты уехал, брат, и, как забытый цветок в саду брошенного дома, я выросла
вдали от тебя. Люди, которым ты заботливо поручил меня, ко мне добры, даже
слишком, их доброта тяготит меня, заставляя еще острее чувствовать мое
одиночество, мою заброшенность. Я так несчастна, Аллан, так несчастна, и в
довершение всех горестей во мне поселилась всепожирающая страсть, и сердце мое
мне больше не принадлежит.
Произнеся эти горестные слова, Марианна закрыла лицо руками и горько
заплакала.
"И сердце мое мне больше не принадлежит", - повторил про себя Робин,
вздрагивая и краснея оттого, что стал невольным свидетелем слез девушки.
- Марианна, - живо проговорил он, входя в комнату, - не позволите ли вы
мне поговорить с вами несколько минут?
Марианна негромко вскрикнула.
- Охотно, сударь, - мягко ответила она.
- Сударыня, - начал Робин, опустив глаза, и голос его задрожал, - я
невольно только что совершил непростительный проступок. Прошу вас проявить ко
мне предельную снисходительность и выслушать мое признание без гнева. Я
несколько минут стоял на пороге этой комнаты и слышал ваши бесконечно печальные
слова.
Марианна покраснела.
- Но я не подслушивал, сударыня, - поспешил добавить Робин, робко подходя
к ней ближе.
Губки прелестной девушки приоткрылись в нежной улыбке.
- Сударыня, - продолжал Робин, приободренный этой божественной улыбкой, -
позвольте мне возразить на некоторые из ваших слов. Вы здесь без родных.
Марианна, вдали от брата и почти одна на этом свете. Но разве в моей жизни нет
тех же горестей? Разве я не сирота? Как и вы, миледи, я имею право жаловаться на
судьбу, как и вы, могу оплакивать, и не отсутствующих, а ушедших от нас навеки.
Но я не плачу, возложив надежды на будущее и на Бога. Мужайтесь, Марианна,
верьте и надейтесь: Аллан вернется, а с ним вернется и благородная и прекрасная
Кристабель. А в ожидании их несомненного скорого и счастливого возвращения
даруйте мне милость быть вам за брата; не отказывайтесь, Марианна, и вы поймете
вскоре, что доверились человеку, который готов отдать жизнь за то, чтобы вы были
счастливы.
- Вы очень добры, Робин, - ответила девушка, и в голосе ее прозвучало
глубокое волнение.
- Доверьтесь же мне, миледи. И главное, не сочтите, что я без размышлений
предлагаю вам свое сердце, свою жизнь и свои заботы... Сами посудите, Марианна, -
добавил юноша, и голос его почти перестал дрожать и обрел особую
выразительность, - я скажу вам всю правду: я люблю вас с того дня, когда впервые
вас встретил.
У Марианны вырвалось восклицание, в котором смешались радость и удивление.
- И если сегодня я признаюсь вам в этом, - продолжал взволнованно Робин, -
если сегодня я решил открыть вам сердце, в котором ваш образ хранится уже шесть
лет, то вовсе не в надежде обрести вашу любовь, но в надежде, что вы поймете,
как я предан вам. Ваши слова, которые я нечаянно услышал, разбили мне сердце. Я
не спрашиваю вас имя того, кого вы любите... если вы сочтете меня достойным
заменить вам брата, вы соблаговолите мне его назвать. И поверьте, Марианна, я
сумею уважать вашего избранника, хотя он и достоин зависти... Вы ведь знаете меня
уже шесть лет, и вам было легко - ведь так? - составить обо мне мнение по моим
поступкам. Я заслужил священное право быть вашим защитником. Не плачьте,
Марианна, дайте мне руку и скажите, что настанет день, когда я буду вашим
другом, поверенным ваших тайн.
Марианна протянула дрожащие руки к склонившемуся перед ней молодому
человеку.
- Я слушаю наши слова, Робин, - сказала девушка, - с таким восхищением,
что не могу вам даже выразить, насколько я счастлива. Я знаю вас уже несколько
лет и с каждым днем ценю все больше. В отсутствие Аллана вы исполняли
обязанности лучшего из братьев, и все это незаметно, молча, не требуя
благодарности. Я глубоко тронута, дорогой друг, тем великодушием, с каким вы
готовы были пожертвовать своими чувствами в пользу моего неведомого избранника.
Ну что ж! Мне было бы тяжело сознавать, что меня превзошли в великодушии, пусть
даже и вы, Робин. Я хочу быть такой же искренней, как вы преданным.
Марианна густо покраснела и умолкла на несколько мгновений.
- Не подумайте дурно о моей женской скромности, - продолжала в волнении
девушка, - но в благодарность за всю вашу доброту ко мне я всем сердцем
принадлежу вам. Впрочем, я не думаю, что должна краснеть за это признание,
потому что оно служит доказательством моей благодарности и верности.
Не будем повторять слова пламенных признаний, хлынувших потоком из уст
влюбленных, ибо за шесть лет молчаливой любви они скопили сокровища нежности.
Держась за руки, плача и смеясь, они поклялись друг другу в верной и
вечной любви, которая лишь в последний час их жизни вместе с последним вздохом
улетит на Небеса.
* XVII
- Мод, Мод, мисс Мод! - веселый голос летел вслед за девушкой, которая в
одиночестве и задумчивости гуляла в саду поместья Гэмвеллов. - Мод, прекрасная
Мод, - нетерпеливо и нежно повторил голос, - где вы?
- Я здесь, Уильям, я здесь, - ответила мисс Линдсей, поспешно подходя к
молодому человеку с самым доброжелательным видом.
- Как же я счастлив видеть вас, Мод! - радостно воскликнул Уилл.
- И я рада нашей встрече, раз она вам доставляет удовольствие, - любезно
ответила девушка.
- Конечно, она доставляет мне величайшее удовольствие, Мод. Какой чудесный
вечер, не правда ли?
- Чудесный, Уильям, но вы ведь, наверное, хотели мне не только это
сказать?
- Прошу прощения, Мод, у меня есть что вам сказать, - смеясь, ответил
Уилл, - но восхитительное спокойствие этих сумерек наводит меня на мысль, что
сейчас приятно было бы погулять в лесу.
- Так вы хотите пойти осмотреть место завтрашней охоты?
- Нет, Мод, мы идем завтра в лес не с такими мирными целями, мы идем... Ах,
я забыл, что не должен никому об этом рассказывать. А ведь я иду на дело,
которое может стоить мне покалеченной но... Ах, я глупости говорю, Мод, не
слушайте меня. Я пришел пожелать вам доброй, спокойной ночи и попрощаться с
вами...
- Попрощаться, Уилл? Что это значит? Вы идете на опасное дело?
- Ну, так что же? Даже если это так, то с луком и палкой, крепко зажатой в
твердой руке, нетрудно победить. Но тсс! .. Это все я просто так говорю, не
придавайте этому значения.
- Вы обманываете меня, Уильям, вы хотите, чтобы ваш ночной поход остался
для меня тайной.
- Этого требует осторожность, моя дорогая Мод, неосмотрительное слово
может очень дорого обойтись. Солдаты... Ах, я совсем с ума сошел... сошел с ума от
любви к вам, прелестная Мод. Вот вам вся правда: Маленький Джон, Робин и я
собираемся влес. И перед уходом я хотел попрощаться с вами, нежно попрощаться с
вами, Мод, потому что, может быть, мне больше никогда не выпадет счастье... Я
говорю как ребенок, Мод, да, как ребенок. Я пришел попрощаться с вами только
потому, что не могу уйти из усадьбы, не пожав вам ручки, и это правда, истинная
правда, уверяю вас, Мод.
- Да, Уилл, это правда.
- А почему это я всегда прихожу к вам поздороваться и попрощаться, Мод?
- Не мне вам это объяснять, Уилл.
- Ах, и правда, Мод, - радостно воскликнул молодой человек, - не вам мне
это объяснять! Вы, может быть, не знаете, дорогая Мод, вы, может быть, не
знаете, что я люблю вас больше, чем отца, братьев, сестер и всех моих добрых
друзей. Я могу уйти из усадьбы, собираясь отсутствовать несколько недель, и ни с
кем не проститься, кроме матери, конечно, но я не могу расстаться с вами даже на
несколько часов, чтобы не пожать ваши маленькие белые ручки и не унести с собой
как благословение ваше нежное пожелание: "Доброго пути и скорого возвращения,
Уилл". А вы, Мод, не любите меня, - грустно сказал бедный юноша, но в его
прекрасных голубых глазах не долго стояла печаль, и он снова заговорил, уже
веселее: - А я надеюсь, что вы все-таки, в конце концов, полюбите меня, Мод. Я
надеюсь и терпеливо жду вашего благоволения; не торопитесь, не мучьте себя, не
навязывайте своему сердцу чувство, которое для него неприемлемо. Это чувство
само придет, Мод, и в один прекрасный день вы сами себе скажете: "А я, кажется,
люблю Уильяма, немного... ну, совсем немного". А потом пройдут дни, недели,
месяцы, и вы станете любить меня больше. И.ваша любовь будет все расти и расти,
пока не станет такой же огромной и страстной, как моя. Нет, Мод, такой, как моя,
она не может стать, даже если вы захотите. Я так вас люблю, что не могу даже
молить Бога о том, чтобы он вложил вам в сердце подобную любовь. Вы будете
любить меня как вам удобно будет, как вам в голову придет, как вам захочется, и
однажды скажете мне: "Я люблю вас, Уилл! " И тогда я вам отвечу... Ах, не знаю,
что я отвечу вам, Мод, но я подпрыгну от радости, поцелую матушку и совсем с ума
сойду от счастья. О Мод, попробуйте полюбить меня, начните с чувства легкого
предпочтения и завтра вы уже будете немного любить меня, послезавтра - чуть
больше, а через неделю уже скажете: "Я люблю вас, Уилл! "
- Так вы в самом деле любите меня, Уилл?
- Что нужно сделать, чтобы вам это доказать? - серьезно спросил юноша. -
Что нужно сделать, скажите? .. Я хочу, чтобы вы знали: я люблю вас всем сердцем,
всей душой, всеми своими силами, я хочу, чтобы вы это знали, ведь вы еще этого
не знаете!
- Ваши слова и дела тому свидетельство, дорогой Уилл, и других
доказательств не нужно; я спросила это только потому, что хочу серьезно
объясниться с вами, но я хочу поговорить не о ваших чувствах - они мне известны,
- а о тех, что кроются в моем сердце. Вы любите меня, Уилл, искренно любите, но
я привлекла ваше внимание, не желая того, я никогда не пыталась внушить вам
любовь.
- Это правда, Мод, правда, и вы столь же скромны, сколь прекрасны; я вас
люблю просто потому, что люблю, вот и все.
- Уилл, - продолжала девушка, взглянув на него с некоторым беспокойством,
- Уилл, а вы никогда не думали о том, что, еще не зная вас, я могла кому-то
отдать свое сердце?
Эта ужасная мысль, никогда дотоле не смущавшая Уильяма в его мечтах и не
нарушавшая покоя его терпеливой любви, так тягостно поразила его в самое сердце,
что он побледнел и вынужден был, чтобы не упасть, прислониться к дереву.
- Но вы ведь никому не отдали свое сердце, Мод? - спросил он умоляющим
шепотом.
- Успокойтесь, дорогой Уилл, - мягко ответила девушка, - успокойтесь и
выслушайте меня. Я верю в вашу любовь так же, как верю в Бога, и от всего сердца
хотела бы отплатить вам, милый и добрый Уилл, таким же чувством.
- Не говорите, что не можете полюбить меня, Мод! - в неистовстве
воскликнул молодой человек. - Не говорите мне этого, ибо по тому, как сжимается
мое сердце, по тому, как горячая кровь пылающей лавой бежит по моим жилам, я
чувствую, что не смогу этого вынести, не смогу выслушать вас.
- И все-таки вы должны меня выслушать, Уилл, и я прошу вас любезно уделить
мне несколько минут внимания. Я знаю муки безнадежной любви, друг мой, я
испытала их все одну за другой, и ничто на земле не сравнится с горечью
отвергнутого чувства. Я всем сердцем хочу вас избавить от этих жестоких
страданий, Уилл; прошу вас, выслушайте меня без горечи и без гнева. Еще не зная
вас, еще до того, как я покинула Ноттингемский замок, я отдала свое сердце
человеку, который не любит, никогда не любил и не полюбит меня.
Уилл вздрогнул.
- Мод, - сказал он дрожащим голосом, - если вы хотите, этот человек вас
полюбит; он вас полюбит, Мод, - повторил бедный юноша, и на глаза у него
навернулись слезы. - Клянусь святой мессой, он должен стать вашим рабом, или я
его буду бить каждый день. И до тех пор буду бить, пока он вас не полюбит, Мод.
- Вы никого не будете бить, Уилл, - ответила Мод, невольно улыбаясь
странному способу приворожить к ней кого-то, который желал пустить в ход молодой
человек, - ведь любовь силой не навязывают, да еще таким свирепым способом; и
тот, о ком вы говорите, никоим образом такого обращения не заслуживает. Вы
должны понять, Уилл, что я не надеюсь и не жду, будто этот человек полюбит меня,
а еще вы должны понять, что надо быть уж вовсе бессердечной и бездушной, чтобы
остаться равнодушной к проявлениям вашей нежности. Так вот, Уилл, мой дорогой
Уилл, я глубоко тронута великодушием ваших слов и хочу отблагодарить вас, отдав
вам свою руку, в надежде на то, что полюблю вас и моей любви удастся сравняться
с вашей.
- А теперь вы послушайте меня, Мод, - ответил Уилл дрожащим голосом. - Мне
стыдно, что я питал надежду заслужить когда-нибудь вашу любовь, что не понял
причин вашего равнодушия. Я прошу вас простить мне, что я силой вырвал признание
из вашего сердца. Вы хотите, Мод, по доброте душевной принять имя бедного
Уильяма и по доброте же душенной пожертвовать собой, чтобы он был счастлив. Но
подумайте, Мод, что его счастье - это для вас потеря всех ваших надежд и, может
быть, потеря покоя. Я не должен и не могу принимать подобную жертву. Я не только
не чувствую себя достойным ее, но мне стыдно продолжать говорить вам о своей
любви. Простите мне неприятности, которые я вам причинил, простите, что я любил
вас и еще люблю, я клянусь отныне не говорить с вами о моих чувствах.
- Уильям, где вы, Уильям? - позвал внезапно звонкий и громкий голос.
- Меня зовут; прощайте, Мод. Да хранит вас Дева Мария, да оградит она вас
от всякого зла! Будьте счастливы, Мод; но, если вы не увидите меня больше, если
я не вернусь, вспоминайте иногда о бедном Уилле, который любит вас и будет
любить вечно.
Последние слова молодой человек произнес едва слышно: слезы душили его;
потом он обнял Мод, прижал трепещущую девушку к своему сердцу, страстно
поцеловал ее и убежал, не оглядываясь, хотя нежный голосок и окликал его.
"Он не оставил мне времени недвусмысленно объяснить ему, что это признание
я сделала из чувства порядочности, - подумала Мод, опечаленная внезапным уходом
Уильяма. - Ну, ничего, я завтра скажу ему, что в моем сердце нет ни малейшего
сожаления о прошлом: как же он обрадуется! "
Увы! Этого завтрашнего дня пришлось ждать долго!
Человек двадцать крепких мужчин-арендаторов, вооруженных копьями, мечами и
луками со стрелами, окружили на почтительном расстоянии сыновей сэра Гая
Гэмвелла, его племянника Маленького Джона и Гилберта Хэда.
- Я немало удивлен, что Робин заставляет себя ждать, - говорил старик
своим молодым спутникам, - не в привычках моего сына лениться.
- Терпение, мастер Гилберт, - ответил Маленький Джон, выпрямляясь во весь
гигантский рост, чтобы осмотреть даль пытливым взором, - не только Робина нет,
мой кузен Уилл тоже куда-то запропастился. Готов поспорить, что не без причины
они нас задерживают на пару минут.
- Да вот они! - воскликнул кто-то. Уилл и Робин подошли быстрым шагом.
- Вы забыли час нашей встречи, сын мой? - спросил Гилберт, протягивая руку
молодым людям.
- Нет, отец, прошу прощения, что заставил себя ждать.
- В путь! - воскликнул Гилберт. - Маленький Джон, - добавил он,
оборачиваясь к молодому человеку, - ваши друзья ясно представляют себе цель
нашей вылазки?
- Да, Гилберт, и они поклялись смело идти за вами и верно вам служить.
- Значит, я могу полностью рассчитывать на их поддержку?
- Полностью.
- Прекрасно. Еще одно слово: чтобы попасть в Ноттингем кратчайшим путем,
наши враги пройдут через Мансфилд, потом двинутся по большой дороге, которая
делит пополам Шервудский лес, и окажутся около перекрестка, где мы и будем ждать
их в засаде... Дальше я могу не рассказывать. Маленький Джон, вам мои намерения
известны?
- Известны, - ответил молодой человек. - Ребята! - воскликнул Маленький
Джон по знаку старика. - Хватит у вас смелости вонзить свои саксонские зубы в
тела норманнских волков? Хватит ли мужества победить или умереть?
Энергичное "Да! " было ответом молодому человеку.
- Ну что же, вперед, мои храбрецы! ..
- Ура! Повоюем! - воскликнул Уилл, идя с Робином за воинственно
настроенным отрядом.
- Ура! Ура! - радостно закричали саксы. И эхо в темном лесу повторило:
- Ура! Ура! Ура!
- Что это с вами, друг мой Уилл? - спросил Робин, беря за руку молодого
человека, шедшего рядом с ним в глубокой задумчивости. - Мне кажется, что ваше
веселое лицо затуманилось облаком черной грусти. Крики наших соратников
недостаточно приятны для ушей милого Уильяма или его пугает опасность нашего
предприятия?
- Какой вы мне странный вопрос задали, Робин, - ответил Уильям, поднимая
на друга грустный взгляд. - Спросите у гончей, нравится ли ей преследовать
оленя, спросите у сокола, нравится ли ему камнем падать с высоты облаков на
ничтожную пташку, но не спрашивайте меня, боюсь ли я чего-нибудь.
- Я спросил вас об этом лишь с целью отвлечь вас от мрачных мыслей,
которые вас одолевают, дорогой Уилл, - ответил Робин, - от этих мыслей глаза
ваши потускнели и лицо побледнело, что меня беспокоит. У вас горе, Уилл, и,
видно, серьезное горе, так поделитесь им со мной, ведь я ваш друг.
- Нет у меня горя, Робин, я таков же, каким был вчера и каким буду завтра,
и вы увидите, что в битве я буду как всегда впереди.
- Я ничуть не сомневаюсь и нашем мужестве, дорогой мой Уилл, но мне
кажется, на душе у вас неспокойно: что-то печалит вас, я уверен в этом. Будьте
же откровенны со мной, а вдруг я могу быть вам полезен, хотя бы для того, чтобы
разделить груз ваших забот, ведь уже от этого становится легче. Если вы с кем-то
поссорились, скажите мне, и я помогу вам.
- Причина моей печали не так серьезна и значительна, дорогой Робин, чтобы
и дальше оставаться тайной. Если бы я хорошенько поразмыслил, то случившееся
меня бы не удивило и не огорчило... Простите мои сомнения, но, вопреки моей воле,
есть в моем сердце чувство, которое противится всякой откровенности. Гордость
или робость это - сам не знаю. Но такой друг, как вы, - это мое второе я. Ваши
вопросы требуют ответа, и дружба готова одолеть ложный стыд, я...
- Нет, нет, дорогой Уилл, - живо прервал его Робин, - храни свою тайну; у
страданий есть право на скромность, и я прошу тебя извинить мою дружескую
навязчивость.
- Это я должен просить прощения за то, что эгоистичен в своих страданиях,
дорогой Робин! - воскликнул Уилл и отрывисто засмеялся, причем смех его зазвучал
печальнее, чем плач. - Я страдаю, в самом деле страдаю, и я обнажу перед тобой
раны своей души. Ты разделишь мое первое горе, как делил со мной первые игры,
потому что дружба соединила нас теснее, чем узы крови, и пусть меня повесят,
Робин, если я не люблю тебя так, как нежнейший из братьев.
- Ты говоришь правду, Уилл, привязанность сделала нас братьями. Ах, где
наше светлое детство? Счастье, которым мы наслаждались, уже не вернется!
- Счастье вернется к вам, Робин, пусть другое, в других одеждах, под
другим именем, но это все равно будет счастье. Ну а я ни на что больше не
надеюсь, ничего не желаю, сердце мое разбито. Вы знаете, Робин, как я любил Мод
Линдсей... я даже слов не найду, чтобы объяснить вам, что за неодолимую страсть я
испытываю при одном упоминании ее имени. Ну вот, а теперь я знаю...
В сердце Робина закралось тягостное опасение.
- Ну, и что же вы знаете? - встревоженно спросил он.
- Когда вы пришли за мной в сад, - заговорил Уильям, - я был там с Мод, я
пришел сказать ей то, что уже давно повторяю ей изо дня в день; я говорил, что
мечтаю, чтобы она стала дочерью моей матери и сестрой моим сестрам. Я спросил,
не постарается ли она хоть немного меня полюбить, и Мод ответила, что еще до
того, как она поселилась в усадьбе Гэмвеллов, она отдала свою любовь. И тут,
Робин, рухнули нее мои надежды, что-то сломалось но мне: это разбилось мое
сердце, Робин, мое сердце. Судите же сами, как я несчастен.
- Мод сообщила вам имя того, кого она любит? - с беспокойством спросил
Робин.
- Нет, - ответил Уилл, - она только сказала, что этот человек не любит ее.
Вы можете это понять, Робин? Есть на свете человек, который не любит Мод, а Мод
его любит! Человек, которого ищет ее взгляд и который избегает этого взгляда!
Неслыханный грубиян! Презренный негодяй! Я предложил Мод поймать его и принудить
подарить ей свою любовь. Я предложил ей хорошенько побить его, а она отказалась!
О, она его любит! Любит! А после этого печального и трудного признания, -
продолжал Уильям, - бедная, великодушная Мод предложила мне свою руку. Я отверг
ее. Разум, честь и верность заставляют мою любовь умолкнуть... Проститесь с
веселым и смеющимся Уиллом, Робин, он умер, умер навсегда.
- Ну-ну, Уильям, мужайтесь, - мягко возразил Робин, - ваше сердце болит,
его нужно лечить, его нужно исцелить, и первым врачом буду я. Я знаю Мод лучше,
чем вы: в один прекрасный день она полюбит вас, если уже не любит. Уверяю вас,
Уильям, вы просто плохо поняли девичью исповедь - она вызвана крайней
деликатностью: Мод пыталась объяснить вам свою прежнюю суровость и заставить вас
еще больше оценить предложение, которое вы столь необдуманно отвергли. Поверьте
мне, Уильям, Мод - очаровательная девушка, честная и прекрасная, и, воистину,
она достойна вашей любви.
- Ничуть не сомневаюсь! - воскликнул молодой человек.
- Не нужно приписывать горестям мисс Линдсей лишнюю глубину, друг мой, и
мучить свою душу вздорными домыслами. Мод и сейчас вас очень любит, я в этом
уверен, а полюбит еще больше.
- Вы так действительно думаете, Робин, мой дорогой Робин? - воскликнул
Уилл, с жадностью ухватившись за тонкий луч надежды.
- Да, я так думаю, и позвольте мне сказать, не перебивайте меня: я
повторяю вам, и буду повторять каждый раз, когда мужество вам изменит, что Мод
вас любит и свою руку она вам предлагала не из преданности и не принося себя в
жертву, а по велению сердца.
- Я верю вам, Робин, я верю вам! - воскликнул Уилл. - И завтра же спрошу у
Мод, не желает ли она, чтобы у моей матери стало одним ребенком больше.
- Вы прекрасный парень, Уильям, мужайтесь, и давайте ускорим шаг, а то мы
по крайней мере на четверть мили отстали от товарищей, и такая медлительность
говорит не в пользу нашей храбрости.
- Вы правы, мой друг, мне кажется, я слышу, как наш главнокомандующий
ворчит на нас.
Когда отряд дошел до места, где Гилберт собирался устроить засаду, старик
расставил людей, кратко дал каждому новые разъяснения, приказал всем не издавать
ни звука, а сам спрятался за деревом в нескольких шагах от Маленького Джона, уже
напряженно вслушивавшегося в лесные звуки.
Сонную тишину ночи нарушал иногда лишь крик проснувшейся птицы, мелодичное
пение соловья и шелест ветра в ветвях деревьев; но вскоре к этим смутным звукам
присоединился отдаленный, едва слышный стук копыт, настолько слабый, что только
чуткое ухо лесных обитателей могло его отличить от свиста ветра, птичьих голосов
и шороха листьев.
- Кто-то едет верхом, - сказал вполголоса Робин, - мне кажется, я узнаю
короткий и быстрый шаг наших местных пони.
- Вы совершенно правильно заметили, - так же осторожно прошептал Маленький
Джон, - причем это едет друг или безобидный путник.
- И все-таки - внимание!
- Внимание! - пронеслось от одного к другому.
А человек, привлекший к себе внимание и возбудивший беспокойство
маленького отряда, продолжал весело продвигаться вперед по дороге; он громко пел
балладу, без сомнения сочиненную им самим в свою собственную честь.
- Проклятие на твою голову! - внезапно воскликнул певец, обратившись с
этими любезными словами к своей лошади. - Да как ты, скотина, лишенная всякого
вкуса, смеешь не пребывать в молчаливом восхищении и восторге, когда из моих уст
льется поток гармонических звуков? Вместо того чтобы поставить свои длинные уши
торчком и слушать меня с подобающей серьезностью, ты вертишь головой по сторонам
и присоединяешь к моему голосу свой - фальшивый, гортанный и неблагозвучный! Да,
но ведь ты самка, а стало быть, по природе своей упряма, вздорна, любишь
дразнить и противоречить. Если я хочу, чтобы ты шла в одну сторону, ты
непременно пойдешь в другую, ты всегда делаешь то, что не надо, и никогда не
делаешь то, что надо. Ты знаешь, что я тебя люблю, бесстыдница, и, поскольку ты
уверена в этом, тебе захотелось сменить хозяина. Ты, как она, как все женщины, в
конце концов, - капризна, непостоянна, своенравна и кокетлива.
- По какой такой причине ты уж 1ак нападаешь на женщин, друг мой? -
спросил Маленький Джон, внезапно появи
...Закладка в соц.сетях
