Жанр: Классика
Рассказы
...рились... Подошел моряк, потом студент какой-то... (Смеется.) Я
сказала им, что я не замужем... Как они за мной ухаживали! Болтали мы до самой
полночи, брюнет рассказывал ужасно смешные анекдоты, а моряк все пел. У меня
грудь заболела от смеха. А когда моряк - ах, эти моряки! - когда моряк узнал
нечаянно, что меня зовут Татьяной, то знаешь, что он пел? (Поет басом.) Онегин,
я скрывать не стану, безумно я люблю Татьяну!.. (Хохочет.)
Хирин сердито кашляет.
Шипучин. Однако, Танюша, мы мешаем Кузьме Николаичу. Поезжай домой, милая...
После...
Татьяна Алексеевна. Ничего, ничего, пусть и он послушает, это очень интересно. Я
сейчас кончу. На станцию выехал за мной Сережа. Подвернулся тут какой-то молодой
человек, податной инспектор, кажется... ничего себе, славненький, особенно глаза...
Сережа представил его, и мы поехали втроем... Погода была чудная...
За сценой голоса:"Нельзя! Нельзя! Что вам угодно?" Входит Мерчуткина.
Мерчуткина (в дверях, отмахиваясь). Чего хватаете-то? Вот еще! Мне самого
нужно!.. (Входит, Шипучину.) Честь имею, ваше превосходительство... Жена
губернского секретаря, Настасья Федоровна Мерчуткина-с.
Шипучин. Что вам угодно?
Мерчуткина. Изволите ли видеть, ваше превосходительство, муж мой, губернский
секретарь Мерчуткин, был болен пять месяцев, и пока он лежал дома и лечился, ему
без всякой причины отставку дали, ваше превосходительство, а когда я пошла за
его жалованьем, то они, изволите ли видеть, взяли и вычли из его жалованья
двадцать четыре рубля тридцать шесть копеек. За что? спрашиваю. "А он, говорят,
из товарищеской кассы брал и за него другие ручались". Как же так? Нешто он мог
без моего согласия брать? Так нельзя, ваше превосходительство! Я женщина бедная,
только и кормлюсь жильцами... Я слабая, беззащитная... От всех обиду терплю и ни от
кого доброго слова не слышу.
Шипучин. Позвольте... (Берет от нее прошение и читает его стоя.)
Татьяна Алексеевна (Хирину). Но нужно сначала... На прошлой неделе вдруг я получаю
от мамы письмо. Пишет, что сестре Кате сделал предложение некий Грендилевский.
Прекрасный, скромный молодой человек, но без всяких средств и никакого
определенного положения. И на беду, представьте себе, Катя увлеклась им. Что тут
делать? Мама пишет, чтобы я не медля приехала и повлияла на Катю...
Хирин (сурово). Позвольте, вы меня сбили! Вы - мама да Катя, а я вот сбился и
ничего не понимаю.
Татьяна Алексеевна. Экая важность! А вы слушайте, когда с вами дама говорит!
Отчего вы сегодня такой сердитый? Влюблены? (Смеется.)
Шипучин (Мерчуткиной). Позвольте, однако, как же это? Я ничего не понимаю...
Татьяна Алексеевна. Влюблены? Ага! Покраснел!
Шипучин (жене). Танюша, поди, милая, на минутку в контору. Я сейчас.
Татьяна Алексеевна. Хорошо. (Уходит.)
Шипучин. Я ничего не понимаю. Очевидно, вы, сударыня, не туда попали. Ваша
просьба по существу совсем к нам не относится. Вы потрудитесь обратиться в то
ведомство, где служил ваш муж.
Мерчуткина. Я, батюшка, в пяти местах уже была, нигде даже прошения не приняли.
Я уж и голову потеряла, да спасибо зятю Борису Матвеичу, надоумил к вам сходить.
"Вы, говорит, мамаша, обратитесь к господину Шипучину: они влиятельный человек,
все могут..." Помогите, ваше превосходительство!
Шипучин. Мы, госпожа Мерчуткина, ничего не можем для вас сделать. Поймите вы:
ваш муж, насколько я могу судить, служил по военно-медицинскому ведомству, а
наше учреждение совершенно частное, коммерческое, у нас банк. Как не понять
этого!
Мерчуткина. Ваше превосходительство, а что муж мой болен был, у меня докторское
свидетельство есть. Вот оно, извольте поглядеть...
Шипучин (раздраженно). Прекрасно, я верю вам, но, повторяю, это к нам не
относится.
За сценой смех Татьяны Алексеевны; потом мужской смех.
Шипучин (взглянув на дверь). Она там мешает служащим. (Мерчуткиной.) Странно и
даже смешно. Неужели ваш муж не знает, куда вам обращаться?
Мерчуткина. Он, ваше превосходительство, у меня ничего не знает. Зарядил одно:
"не твое дело! пошла вон!" да и все тут...
Шипучин. Повторяю, сударыня: ваш муж служил по военно-медицинскому ведомству, а
здесь банк, учреждение частное, коммерческое...
Мерчуткина. Так, так, так... Понимаю, батюшка. В таком случае, ваше
превосходительство, прикажите выдать мне хоть пятнадцать рублей! Я согласна не
всё сразу.
Шипучин (вздыхает). Уф!
Хирин. Андрей Андреич, этак я никогда доклада не кончу!
Шипучин. Сейчас. (Мерчуткиной.) Вам не втолкуешь. Да поймите же, что обращаться
к нам с подобной просьбой так же странно, как подавать прошение о разводе,
например, в аптеку или в пробирную палатку.
Стук в дверь. Голос Татьяны Алексеевны: "Андрей, можно войти?"
(Кричит.) Погоди, милая, сейчас! (Мерчуткиной.) Вам не доплатили, но мы-то тут
при чем? И к тому же, сударыня, у нас сегодня юбилей, мы заняты... и может сюда
войти кто-нибудь сейчас... Извините...
Мерчуткина. Ваше превосходительство, пожалейте меня, сироту! Я женщина слабая,
беззащитная... Замучилась до смерти... И с жильцами судись, и за мужа хлопочи, и по
хозяйству бегай, а тут еще зять без места.
Шипучин. Госпожа Мерчуткина, я... Нет, извините, я не могу с вами говорить! У меня
даже голова закружилась... Вы и нам мешаете, и время понапрасну теряете...
(Вздыхает, в сторону.) Вот пробка, не будь я Шипучин! (Хирину.) Кузьма Николаич,
объясните вы, пожалуйста, госпоже Мерчуткиной... (Машет рукой и уходит в
правление.)
Хирин (подходит к Мерчуткиной. Сурово). Что вам угодно?
Мерчуткина. Я женщина слабая, беззащитная... На вид, может, я крепкая, а ежели
разобрать, так во мне ни одной жилочки нет здоровой! Еле на ногах стою и
аппетита решилась. Кофей сегодня пила и без всякого удовольствия.
Хирин. Я вас спрашиваю, что вам угодно?
Мерчуткина. Прикажите, батюшка, выдать мне пятнадцать рублей, а остальные хоть
через месяц.
Хирин. Но ведь вам, кажется, было сказано русским языком: здесь банк!
Мерчуткина. Так, так... А если нужно, я могу медицинское свидетельство
представить.
Хирин. У вас на плечах голова или что?
Мерчуткина. Миленький, ведь я по закону прошу. Мне чужого не нужно.
Хирин. Я вас, мадам, спрашиваю: у вас голова на плечах или что? Ну, черт меня
подери совсем, мне некогда с вами разговаривать! Я занят. (Указывает на дверь.)
Прошу!
Мерчуткина (удивленная). А деньги как же?..
Хирин. Одним словом, у вас на плечах не голова, а вот что... (Стучит пальцем по
столу, потом себе по лбу.)
Мерчуткина (обидевшись). Что? Ну, нечего, нечего... Своей жене постукай... Я
губернская секретарша... Со мной не очень!
Хирин (вспылив, вполголоса). Вон отсюда!
Мерчуткина. Но, но, но... Не очень!
Хирин (вполголоса). Ежели ты не уйдешь сию секунду, то я за дворником пошлю!
Вон! (Топочет ногами.)
Мерчуткина. Нечего, нечего! Не боюсь! Видали мы таких... Скважина!
Хирин. Кажется, во всю свою жизнь не видал противнее... Уф! Даже в голову ударило...
(Тяжело дышит.) Я тебе еще раз говорю... Слышишь! Ежели ты, старая кикимора, не
уйдешь отсюда, то я тебя в порошок сотру! У меня такой характер, что я могу из
тебя на весь век калеку сделать! Я могу преступление совершить!
Мерчуткина. Собака лает, ветер носит. Не испугалась. Видали мы таких.
Хирин (в отчаянии). Видеть ее не могу! Мне дурно! Я не могу! (Идет к столу и
садится.) Напустили баб полон банк, не могу я доклада писать! Не могу!
Мерчуткина. Я не чужое прошу, а свое, по закону. Ишь срамник! В присутственном
месте в валенках сидит... Мужик...
Входят Шипучин и Татьяна Алексеевна.
Татьяна Алексеевна (входя за мужем). Поехали мы на вечер к Бережницким. На Кате
было голубенькое фуляровое платье с легким кружевом и с открытой шейкой... Ей
очень к лицу высокая прическа, и я ее сама причесала... Как оделась и причесалась,
ну просто очарование!
Шипучин (уже с мигренью). Да, да... очарование... Сейчас могут прийти сюда.
Мерчуткина. Ваше превосходительство!..
Шипучин (уныло). Что еще? Что вам угодно?
Мерчуткина. Ваше превосходительство!.. (Указывает на Хирина.) Вот этот, вот
самый... вот этот постучал себе пальцем по лбу, а потом по столу... Вы велели ему
мое дело разобрать, а он насмехается и всякие слова. Я женщина слабая,
беззащитная...
Шипучин. Хорошо, сударыня, я разберу... приму меры... Уходите... после!.. (В сторону.)
У меня подагра начинается!..
Хирин (подходит к Шипучину, тихо). Андрей Андреич, прикажите послать за
швейцаром, пусть ее в три шеи погонит. Ведь это что такое?
Шипучин (испуганно). Нет, нет! Она визг поднимет, а в этом доме много квартир.
Мерчуткина. Ваше превосходительство!..
Хирин (плачущим голосом). Но ведь мне доклад надо писать! Я не успею!..
(Возвращается к столу.) Я не могу!
Мерчуткина. Ваше превосходительство, когда же я получу? Мне нынче деньги
надобны.
Шипучин (в сторону, с негодованием). За-ме-ча-тель-но подлая баба! (Ей мягко.)
Сударыня, я уже вам говорил. Здесь банк, учреждение частное, коммерческое...
Мерчуткина. Сделайте милость, ваше превосходительство, будьте отцом родным...
Ежели медицинского свидетельства мало, то я могу и из участка удостоверение
представить. Прикажите выдать мне деньги!
Шипучин (тяжело вздыхает). Уф!
Татьяна Алексеевна (Мерчуткиной). Бабушка, вам же говорят, что вы мешаете. Какая
вы, право.
Мерчуткина. Красавица, матушка, за меня похлопотать некому. Одно только звание,
что пью и ем, а кофей ныне пила без всякого удовольствия.
Шипучин (в изнеможении, Мерчуткиной). Сколько вы хотите получить?
Мерчуткина. Двадцать четыре рубля тридцать шесть копеек.
Шипучин. Хорошо! (Достает из бумажника 25 руб. и подает ей.) Вот вам двадцать
пять рублей. Берите и... уходите!
Хирин сердито кашляет.
Мерчуткина. Покорнейше благодарю, ваше превосходительство... (Прячет деньги.)
Татьяна Алексеевна (садясь около мужа). Однако мне пора домой... (Посмотрев на
часы.) Но я еще не кончила... В одну минуточку кончу и уйду... Что было! Ах, что
было! Итак, поехали мы на вечер к Бережницким... Ничего себе, весело было, но не
особенно... Был, конечно, и Катин вздыхатель Грендилевский... Ну, я с Катей
поговорила, поплакала, повлияла на нее, она тут же на вечере объяснилась с
Грендилевским и отказала ему. Ну, думаю, все устроилось, как нельзя лучше: маму
успокоила, Катю спасла и теперь сама могу быть спокойна... Что же ты думаешь?
Перед самым ужином идем мы с Катей по аллее и вдруг... (Волнуясь.) И вдруг слышим
выстрел... Нет, я не могу говорить об этом хладнокровно! (Обмахивается платком.)
Нет, не могу!
Шипучин (вздыхает). Уф!
Татьяна Алексеевна (плачет). Бежим к беседке, а там... там лежит бедный
Грендилевский... с пистолетом в руке...
Шипучин. Нет, я этого не вынесу! Я не вынесу! (Мерчуткиной.) Вам что еще нужно?
Мерчуткина. Ваше превосходительство, нельзя ли моему мужу опять поступить на
место?
Татьяна Алексеевна (плача). Выстрелил себе прямо в сердце... вот тут... Катя упала
без чувств, бедняжка... А он сам страшно испугался, лежит и... и просит послать за
доктором. Скоро приехал доктор и... и спас несчастного...
Мерчуткина. Ваше превосходительство, нельзя ли моему мужу опять поступить на
место?
Шипучин. Нет, я не вынесу! (Плачет.) Не вынесу! (Протягивает к Хирину обе руки,
в отчаянии.) Прогоните ее! Прогоните, умоляю вас!
Хирин (подходя к Татьяне Алексеевне). Вон отсюда!
Шипучин. Не ее, а вот эту... вот эту ужасную... (указывает на Мерчуткину) вот эту!
Хирин (не поняв его, Татьяне Алексеевне). Вон отсюда! (Топочет ногами.) Вон
пошла!
Татьяна Алексеевна. Что? Что вы? С ума сошли?
Шипучин. Это ужасно! Я несчастный человек! Гоните ее! Гоните!
Хирин (Татьяне Алексеевне). Вон! Искалечу! Исковеркаю! Преступление совершу!
Татьяна Алексеевна (бежит от него, он за ней). Да как вы смеете! Вы нахал!
(Кричит.) Андрей! Спаси! Андрей! (Взвизгивает.)
Шипучин (бежит за ними). Перестаньте! Умоляю вас! Тише! Пощадите меня!
Хирин (гонится за Мерчуткиной). Вон отсюда! Ловите! Бейте! Режьте ее!
Шипучин (кричит). Перестаньте! Прошу вас! Умоляю!
Мерчуткина. Батюшки... батюшки!.. (Взвизгивает.) Батюшки!..
Татьяна Алексеевна (кричит). Спасите! Спасите!.. Ах, ах... дурно! Дурно!
(Вскакивает на стул, потом падает на диван и стонет, как в обмороке.)
Хирин (гонится за Мерчуткиной). Бейте ее! Лупите! Режьте!
Мерчуткина. Ах, ах... батюшки, в глазах темно! Ах! (Падает без чувств на руки
Шипучина.)
Стук в дверь и голос за сценой: "Депутация!"
Шипучин. Депутация... репутация... оккупация...
Хирин (топочет ногами). Вон, черт бы меня драл! (Засучивает рукава.) Дайте мне
ее! Преступление могу совершить!
Входит депутация из пяти человек; все во фраках. У одного в руках адрес в
бархатном переплете, у другого - жбан. В дверь из правления смотрят служащие.
Татьяна Алексеевна на диване, Мерчуткина на руках у Шипучина, обе тихо стонут.
Член банка (громко читает). Многоуважаемый и дорогой Андрей Андреевич! Бросая
ретроспективный взгляд на прошлое нашего финансового учреждения и пробегая
умственным взором историю его постепенного развития, мы получаем в высшей
степени отрадное впечатление. Правда, в первое время его существования небольшие
размеры основного капитала, отсутствие каких-либо серьезных операций, а также
неопределенность целей ставили ребром гамлетовский вопрос: "быть или не быть?",
и в одно время даже раздавались голоса в пользу закрытия банка. Но вот во главе
учреждения становитесь вы. Ваши знания, энергия и присущий вам такт были
причиною необычайного успеха и редкого процветания. Репутация банка... (кашляет)
репутация банка...
Мерчуткина (стонет). Ох! Ох!
Татьяна Алексеевна (стонет). Воды! Воды!
Член банка (продолжает). Репутация... (кашляет) репутация банка поднята вами на
такую высоту, что наше учреждение может ныне соперничать с лучшими заграничными
учреждениями...
Шипучин. Депутация... репутация... оккупация... шли два приятеля вечернею порой и
дельный разговор вели между собой... Не говори, что молодость сгубила, что
ревностью истерзана моей.
Член банка (продолжает в смущении). Затем, бросая объективный взгляд на
настоящее, мы, многоуважаемый и дорогой Андрей Андреевич... (Понизив тон.) В таком
случае мы после... Мы лучше после...
Уходят в смущении.
Занавес
notes
1
исповедание веры (франц.)
на широкую ногу (франц.)
Антон Павлович Чехов
Ярмарка
Маленький, еле видимый городишко. Называется городом, но на город столько же
похож, сколько плохая деревня на город. Если вы хромой человек и ходите на
костылях, то вы обойдете его кругом, взад и вперед, в десять - пятнадцать минут
и того менее. Домики всё плохенькие, ветхие. Любой дом купите за пятиалтынный с
рассрочкой по третям. Жителей его можно по пальцам пересчитать: голова,
надзиратель, батюшка, учитель, дьякон, человек, ходящий на каланче, дьячок, дватри
обывателя, два жандарма - и больше, кажется, никого... Женского пола много, но
ведь женский пол статистами в большинстве случаев во внимание не принимается.
(Статисты знают, что курица - не птица, кобыла - не лошадь, офицерская жена - не
барыня...) Приезжих ужасно много: помещики-соседи, дачники, поручики временно
прохлаждающейся здесь батареи, волосастый дьякон из соседнего села в лиловой
рясе, с бегемотовой октавой, et cetera. Погода - так себе. То и дело дождь, что
наводит на купующих и куплю деющих некоторое уныние. Воздух великолепен.
Московские запахи отсутствуют. Пахнет лесом, ландышами, дегтем и как будто бы
чуточку хлевом. Из всех закоулочков, щелочек и уголков веет меркантильным духом.
Что ни шаг - то балаган. Два ряда балаганов тянутся по главной улице от начала
до конца и загромождают собой всю площадь, в которую вливается главная улица. В
церковной ограде продают бабы семена. Яблоку негде упасть. Обозов, лошадей,
коров, телят, поросят ужас сколько! Мужиков мало, но баб... баб!! Всё наполнено
бабами. Все они в красных платьях и черных плисовых кофтах. Их так много, и
стоят они так тесно, что по головам их может смело проскакать на пожар "сбор
всех частей".
Пьяных - увы! - почему-то мало. В воздухе стоит непрерывный гам, писк, визг,
скрип, блеянье, мычанье. Шум такой, как будто строится вторая вавилонская башня.
Все окна обывательские настежь. Сквозь них виднеются самовары, чайники с
отбитыми носиками и обывательские физии с красными носами. Под окнами торчат
знакомые с покупками и жалуются на погоду. Дьякон в лиловой рясе, с соломой в
волосах, пожимает всем руки и возглашает во всеуслышание: "Ммое почтение! С
праздником честь имею! А... кгм!!?"
Мужеский пол группируется около лошадей и коров. Тут торговля производится на
десятки и даже на сотни рублей. Главные воротилы по лошадиной части, разумеется,
цыгане. Божатся, клянутся и желают себе всяких напастей во все лопатки.
Проданная лошадь передается при помощи полы, из чего явствует, что бесполый
человек лошадей ни продавать, ни покупать не может. Лошади всё больше
чернорабочие, плебеи.
Женский пол кружится вокруг красного товара и балаганов с пряниками. Неумолимое
время наложило печать на эти пряники. Они покрыты сладкой ржавчиной и плесенью.
Покупайте эти пряники, но держите их, пожалуйста, подальше ото рта, не то быть
беде! То же можно сказать и о сушеных грушах, о карамели. Несчастные баранки
покрыты рогожей, покрыты также и пылью. Бабам всё нипочем. Брюхо не зеркало.
Мухи не могут облепить так меда, как мальчишки облепили балаган с игрушками.
Денег у них - ни-ни... Они стоят и только пожирают глазами лошадок, солдатиков и
оловянные пистолетики. Видит око, да зуб неймет. Иной смельчак возьмет в руки
пищик, подержит его, повертит, попищит, положит на место - и, довольный, вытрет
нос. Нет того балагана, около которого не торчало бы десятка два-три мальчишек.
Стоят и глядят часа по два, по три, поистине с адским терпением. Купите вы
какому-нибудь Федюшке, Петре, Васютке пистолетик или льва с коровьей мордой и
черными полосами на спине - и вы наполните его сердце безграничнейшею радостью.
Из-за локтей мальчиков выглядывают девочки. Внимание их приковано теми же
лошадками и куклами в марлевых юбочках. Детей вы увидите около мороженщиков,
которые продают "сахарное" и очень плохое мороженое. У кого есть копейка, тот
ест из зеленой рюмочки, ест долго, с чувством, толком, расстановкою, боясь не
уловить минуты блаженства, чавкая, облизываясь, облизывая пальцы. Один ест, а
десятка два не имущих копейки стоят "руки по швам" и с завистью заглядывают в
рот счастливчика. А тот ест - и ломается...
- Пётра, дай... ложечку! - стонет девочка, следя за правой рукой счастливчика.
- Отстань! - говорит счастливчик и крепче сжимает в кулаке зеленую рюмочку.
- Пётра! - стонет мальчик в большом отцовском картузе. - Одолжи!
- Чего?
- Сахарного морожена. Немножко. (Пауза.) Дашь? Ты ложечку. Я тебе пять бабок
дам.
- Отстань! - говорит счастливчик.
Счастливчик съедает свою порцию, долго облизывает губы и долго-долго живет
воспоминаниями о сахарном мороженом.
Эх, кабы деньги!! Где вы, пятаки и пятиалтынные? Нет ничего хуже, томительнее и
мучительнее, как ходить в отцовском картузе по ярмарке, видеть и слышать,
осязать и обонять и в то же время не иметь за душой ни копейки. Сколь же
счастлив тот Федюшка или Егорка, который может съесть на копейку мороженого,
выстрелить во всеуслышание из пистолетика и купить за пятачок лошадку! Маленькое
счастье, еле видимое, а и того нет!
Зубоскалов, пьяных и шатающихся по ярмарке без дела тянет к балаганам с
артистами. Театров два. Воздвигнуты они среди площади, стоят рядом и глядят
серо. Состряпаны они из дрючьев, плохих, мокрых, склизких досок и лохмотьев. На
крышах латка на латке, шов на шве. Бедность страшная. На перекладинах и досках,
изображающих наружную террасу, стоит человека два-три паяцев и потешают стоящую
внизу публику. Публика самая невзыскательная. Хохочет не потому, что смешно, а
потому, что, глядя на паяца, хохотать надлежит. Паяцы подмигивают, корчат рожи,
ломают комедь, но... увы! Прародители всех наших пушкинских и не пушкинских сцен
давно уже отжили свой век и давным-давно уже сослужили свою службу. Во время оно
головы их были носителями едкой сатиры и заморских истин, теперь же остроумие их
приводит в недоумение, а бедность таланта соперничает с бедностью балаганной
обстановки. Вы слушаете, и вам становится тошно. Не странствующие артисты перед
вами, а голодные двуногие волки. Голодуха загнала их к музе, а не что-либо
другое... Есть страшно хочется! Голодные, оборванные, истаскавшиеся, с
болезненными, тощими физиономиями, они корчатся на террасе, стараются скорчить
идиотскую рожу, чтобы зазвать в свой балаган лишнего зубоскала, получить лишний
гривенник... Получается не идиотская рожа, а пошлая: смесь апатии с деланной,
привычной, ничего не выражающей гримасой. Подмигивание глазом, пощечины, удары
друг друга по спине, фамильярные заговаривания с толпой, заговаривания свысока...
и больше ничего. Слов их не слушайте. Артисты по принуждению говорят не по
вдохновению и не по заранее обдуманной, цель имеющей, программе. Речь их не
имеет смысла. Произносится она с кривляньем, а потому, вероятно, и
вознаграждается смехом.
- Стой ровно!
- Я не Марья Петровна, а Иван Федосеев.
Это образец их остроумия. "Шуты и дети говорят иногда правду", но надо полагать,
и шутом нужно быть по призванию, чтобы не всегда говорить чепуху, а иногда и
правду...
А публика почтенная глазеет и заливается. Ей простительно, впрочем: лучшего не
видала, да и позубоскалить хочется. К плохим пряникам, свободному времени,
легкому "подшофе" недостает только смеха. Дайте толчок, и произойдет смех.
Балаганов числом два. В обоих каждые четверть часа даются блистательные
представления. По вечерам даются особенные представления, выходящие из ряда вон.
Я опишу одно из этих представлений.
Самое блистательное представление было дано перед отъездом артистов из города, в
первое воскресенье после ярмарочного дня. За сутки до спектакля клоуны разносили
по городу афиши (писаные). Принесли афишу и мне. Вот она, эта афиша:
"В Городи NN.
С дозволением начальства на N...ской площади там будет большое Приставление
имнастическое и акрабатическое Приставление Трубой Артистов Подуправление Н. Г.
Б. состоящи из имнастических и акрабатических Искуст Куплетов таблиц и понтомин
в двух оделениях.
1-е. Разные удивительные и увеселительные фокусы из белой Магий или Проворства и
ловкость рук исполнено будет до 20 Предметов Клоуном уробертом.
2-е. Прышки и скачки сортале морталей воздух исполнет Клоун Доберт и малолетные
Андрияс ивансон.
3-е. Английский человек бескостей или Каучук Мин у которава все члены гибки
подобны резинки.
4-е. Камический куплет ивансон Тероха исполнит малолетний. (Далее в том же
роде.)
9 часов вечера цена Местам
1 место - 50 к.
2 место - 40 к.
3 место - 30 к.
4 место - 20 к.
Галдарея - 10 к."
Я укоротил афишу, но ничего не прибавил.
На описываемом спектакле присутствовала вся местная знать (становой с семьей,
мировой с семьей, доктор, учитель - всего 17 человек). Интеллигенция
поторговалась и заплатила за первые места только по четвертаку. Билеты продает
сам хозяин, личность довольно типичная. Хозяин - тип во вкусе Грачевки и
Дюковки. Мы заплатили, вошли и заняли первые места. Публика ломит, балаган
полнехонек. Внутренность балагана самая нероскошная. Вместо занавеси, служащей в
то же время и кулисой, ситцевая тряпочка в квадратный сажень. Вместо люстры
четыре свечи. Артисты благосклонно исполняют должность артистов, и
капельдинеров, и полицейских. На все руки мастера. Лучше всего оркестр, который
заседает направо на лавочке. Музыкантов четыре. Один пилит на скрипке, другой на
гармонии, третий на виолончели (с 3 контрабасовыми струнами), четвертый на
бубнах. Играют всё больше "Стрелочка", играют машинально, фальшивя на чем свет
стоит. Игрок на бубнах восхитителен. Он бьет рукой, локтем, коленом и чуть ли не
пяткой. Бьет, по-видимому, с наслаждением, с чувством, занимаясь собой. Рука его
ходит по бубну как-то неестественно ловко, вытанцовывая пальцами такие нотки,
какие не взять в толк и скрипачу. Кажется, что его рука движется вокруг
продольной и поперечной оси.
Перед началом спектакля входит чуйка, крестится и садится на первое место. К
нему подходит клоун.
- Извольте сесть в галерею, - просит клоун. - Здесь первые места.
- Отстань!
- И чиво вы уселись, как медведь какой-нибудь? Уходите! Это не ваше место!
Чуйка неумолима. Она надвигает на глаза фуражку и не хочет уступить своего
места.
Начинаются фокусы. Клоун просит у публики шляпы. Публика отказывает.
- Ну, так и фокусов не будет! - говорит клоун. - Господа, нет ли у кого-нибудь
пятака?
Чуйка предлагает свой пятак. Клоун проделывает фокус и, возвращая пятак,
скрадывает его себе в рукав. Чуйка пугается.
- Да ты того... Постой! Фокусов ты, брат, не представляй! Ты пятак давай!
- Не желает ли кто-нибудь побриться, господа? - возглашает клоун.
Из толпы выходят два мальчика. Их покрывают грязным одеялом и измазывают их
физиономии одному сажей, другому клейстером. Не церемонятся с публикой!
- Да разве это публика? - кричит хозяйка. - Это окаянные!
После фокусов - акробатия с неизвестными "сарталями-морталями" и девицейгеркулесом,
поднимающей на косах чёртову пропасть пудов. На средине спектакля
происходит крушение одной стены балагана, а в конце - крушение всего балагана.
В общем впечатление неказистое. Купующие и куплю деющие немного потеряли бы,
если бы не было на ярмарке балагана. Странствующий артист перестал быть
артистом. Ныне он шарлатанит.
Возле балаганов с артистами - качели. За пятачок вас раз пять поднимут выше всех
домов и раз пять опустят. С барышнями делается дурно, а девки вкушают
блаженство. Suum cuique! [Note1 - Каждому свое! (лат.).]
notes
Note1
Каждому свое! (лат.).
Закладка в соц.сетях
