Жанр: Классика
Остров Сахалин
...огилу. После него осталась книга "Очерк острова Сахалина в
сельскохозяйственном отношении", 1873 г. Это длинная ода в честь
сахалинского плодородия.
5 Один ссыльнокаторжный подал мне что-то вроде прошения с таким
заглавием: "Конфиденциально. Кое-что из нашего захолустья Великодушному и
благосклонному литератору господину Ч., осчастливившему посещением
недостойный о-в Сахалин. Пост Корсаковский". В этом прошении я нашел
стихотворение под заглавием "Борец":
Горделиво растет над рекой,
На болотистом месте, в лощине,
Листик тот синий - красивый такой,
Аконитом слывет в медицине.
Этот корень борца,
Посаженный рукою творца,
Часто народ соблазняет,
В могилу кладет,
К Аврааму на лоно ссылает.
6 Для тех, кто выбирает места под новые селения, лиственница служит
признаком дурной, болотистой почвы. Так как подпочва-глина не пропускает
воду, то образуется торф, появляются багульник, клюква, мох, сама
лиственница портится, делается корявой, покрывается ягелем. Поэтому-то здесь
лиственницы некрасивы, мелкоствольны и высыхают, не дожив до старости.
7 Тут растут: пробковое дерево и виноград, но они выродились и так же
мало похожи на своих предков, как сахалинский бамбуковый тростник на
цейлонский бамбук.
8 В одном из своих приказов ген. Кононович удостоверяет, "что отчасти
по причине своего изолированного положения и затруднительности сообщений с
ним, отчасти вследствие различных частных соображений и расчетов, которые на
глазах моих предместников разъедали дело и портили его везде, куда только
достигало их тлетворное дыхание, Корсаковский округ постоянно был обходим и
обделяем, и что ни одна из самых вопиющих нужд его не была разобрана,
удовлетворена или представлена на разрешение" (приказ э 318-й 1889 г.).
9 Плевако Федор Никифорович (1843-1908) - знаменитый московский
адвокат, знакомый Чехова. (П. Еремин)
10 В версте от Большого Такоэ на реке стоит мельница, построенная по
приказанию ген. Кононовича немцем Лаксом, каторжным; он же построил мельницу
и на Тыми близ Дербинского. На такойской мельнице берут за помол по 1 ф.
муки и 1 коп. с пуда. Поселенцы довольны, потому что раньше платили по 15
коп. с пуда или же мололи дома на ручных мельницах собственного изделия, с
ильмовыми жерновами. Для мельницы пришлось рыть канал и строить плотину.
11 Я не называю мелких притоков, на которых стоят селения Сусуйского и
Найбинского бассейнов, потому что все они имеют трудно усвояемые аинские или
японские названия, вроде Экуреки или Фуфкасаманай.
12 Мичман В. Витгефт. Два слова об о-ве Сахалине, - "Кронштадтский
вестник", 1872 г., ээ 7, 17 и 34.
Тарайка. - Вольные поселенцы. - Их неудачи. - Айно, границы их
распространения, численный состав, наружность, пища, одежда, жилища, их
нравы. - Японцы. - Кусун-Котан. - Японское консульство.
В местности, которая называется Тарайкою, на одном из самых южных
притоков Пороная, впадающего в залив Терпения, находится селение Сиска. Вся
Тарайка причисляется к южному округу, разумеется, с большою натяжкой, так
как от нее до Корсаковска будет верст 400, и климат здесь отвратительный,
хуже чем в Дуэ. Тот проектированный округ, о котором я говорил в XI главе,
будет называться Тарайкинским. и в него войдут все селения по Поронаю, в том
числе и Сиска; пока же здесь селят южан. В казенной ведомости показано
жителей только 7: 6 м. и 1 ж. В Сиске я не был, но вот выдержка из чужого
дневника: "Как селение, так и местность самая безотрадная; прежде всего,
отсутствие хорошей воды, дров; жители пользуются из колодцев, в которых во
время дождей вода красная, тундровая. Берег, где расположено селение,
песчаный, вокруг везде тундра... В общем вся местность производит тяжелое,
удручающее впечатление" {1}.
Теперь, чтобы покончить с Южным Сахалином, остается мне сказать
несколько слов еще о тех людях, которые жили когда-либо здесь и теперь живут
независимо от ссыльной колонии. Начну с попыток к вольной колонизации. В
1868 г. одною из канцелярий Восточной Сибири было решено поселить на юге
Сахалина до 25 семейств; при этом имелись в виду крестьяне свободного
состояния, переселенцы, уже селившиеся по Амуру, но так неудачно, что
устройство их поселений один из авторов называет плачевным, а их самих
горемыками. Это были хохлы, уроженцы Черниговской губ., которые раньше, до
прихода на Амур, уже селились в Тобольской губ, но тоже неудачно.
Администрация, предлагавшая им переселиться на Сахалин, давала обещания в
высшей степени заманчивые. Обещали безвозмездно в течение двух лет
довольствовать их мукой, и крупой, снабдить каждую семью заимообразно
земледельческими орудиями, скотом, семенами и деньгами, с уплатою долга
через пять лет, и освободить их на 20 лет от податей и рекрутской
повинности. Переселиться изъявили желание 10 амурских семейств и, кроме
того, 11 семейств из Балаганского уезда, Иркутской губ., всего 101 душа. В
1869 г., в августе, их отправили на транспорте "Манджур" в Муравьевский
пост, чтобы отсюда перевезти вокруг Анивского мыса Охотским морем в пост
Найбучи, от которого до Такойской долины, где предполагалось положить начало
вольной колонии, было только 30 верст. Но наступила уже осень, свободного
судна не было, и тот же "Манджур" доставил их вместе с их скарбом в
Корсаковский пост, откуда они рассчитывали пробраться в Такойскую долину
сухим путем. Дороги тогда не было вовсе. Прапорщик Дьяконов, по выражению
Мицуля, "двинулся" с 15 рядовыми делать неширокую просеку. Но двигался он,
вероятно, очень медленно, потому что 16 семейств не стали дожидаться
окончания просеки и отправились в Такойскую долину прямо через тайгу на
вьючных волах и телегах; на пути выпал глубокий снег, и они должны были
часть телег бросить, а часть положить на полозья. Прибывши в долину 20
ноября, они немедленно стали строить себе бараки и землянки, чтоб укрыться
от холода. За неделю до Рождества пришли остальные 6 семейств, но
поместиться им было негде, строиться поздно, и они отправились искать
пристанища в Найбучи, оттуда в Кусуннайский пост, где и перезимовали в
солдатских казармах; весною же вернулись в Такойскую долину.
"Но тут-то и начала сказываться вся неряшливость и неумелость
чиновничества", - пишет один из авторов. Обещали разных хозяйственных
предметов на 1000 рублей и по 4 головы разного скота на каждую семью, но
когда отправляли переселенцев на "Манджуре" из Николаевска, то не было ни
жерновов, ни рабочих волов, лошадям не нашлось места на судне, и сохи
оказались без сошников. Зимою сошники были привезены на собаках, но только 9
штук, и когда впоследствии переселенцы обратились к начальству за сошниками,
то просьба их "не обратила на себя должного внимания". Быков прислали осенью
1869 г. в Кусуннай, но изнуренных, полуживых, и в Кусуннае вовсе не было
заготовлено сена, и из 41 околело за зиму 25 быков. Лошади остались зимовать
в Николаевске, но так как кормы были дороги, то их продали с аукциона и на
вырученные деньги купили новых в Забайкалье, но эти лошади оказались хуже
прежних, и крестьяне забраковали нескольких. Семена отличались дурною
всхожестью, яровая рожь была перемешана в мешках с озимою, так что хозяева
потеряли скоро к семенам всякое доверие, и хотя и брали их из казны, но
скармливали скоту или съедали сами. Так как жерновов не было, то зерен не
мололи, а только запаривали их и ели, как кашу.
После ряда неурожаев, в 1875 г. случилось наводнение, которое
окончательно отняло у переселенцев охоту заниматься на Сахалине сельским
хозяйством. Стали опять переселяться. На берегу Анивы, почти на полдороге от
Корсаковского поста к Муравьевскому, в так называемой Чибисани, образовался
выселок в 20 дворов. Потом стали просить позволения переселиться в
Южно-Уссурийский край; ожидали они разрешения, как особой милости, с
нетерпением, десять лет, а пока кормились охотой на соболя и рыбною ловлей.
Только лишь в 1886 г. они отбыли в Уссурийский край. "Дома свои бросают, -
пишет корреспондент, - едут с весьма тощими карманами; берут кое-какой скарб
да по одной лошади" ("Владивосток", 1886 г., э 22). В настоящее время между
селениями Большое и Малое Такоэ, несколько в стороне от дороги, находится
пожарище; тут стояло когда-то вольное селение Воскресенское; избы,
оставленные хозяевами, были сожжены бродягами. В Чибисани же, говорят, до
сих пор еще сохранились в целости избы, часовня и даже дом, в котором
помещалась школа. Я там не был.
Из вольных поселенцев осталось на острове только трое: Хомутов, о
котором я уже упоминал, и две женщины, родившиеся в Чибисани. Про Хомутова
говорят, что он "шатается где-то" и живет, кажется, в Муравьевском посту.
Его редко видят. Он охотится на соболей и ловит в бухте Буссе осетров. Что
касается женщин, то одна из них, Софья, замужем за крестьянином из ссыльных
Барановским и живет в Мицульке, другая, Анисья, за поселенцем Леоновым,
живет в Третьей Пади. Хомутов скоро умрет, Софья и Анисья уедут с мужьями на
материк, и таким образом о вольных поселенцах скоро останется одно только
воспоминание.
Итак, вольную колонизацию на юге Сахалина следует признать неудавшеюся.
Виноваты ли в этом естественные условия, которые на первых же порах
встретили крестьян так сурово и недружелюбно, или же все дело испортили
неумелость и неряшливость чиновников, решить трудно, так как опыт был
непродолжителен, и к тому же еще приходилось производить эксперимент над
людьми, по-видимому, неусидчивыми, приобретшими в своих долгих скитаниях по
Сибири вкус к кочевой жизни. Трудно сказать, к чему бы привел опыт, если б
он был повторен {2}. Собственно для ссыльной колонии неудавшийся опыт пока
может быть поучителен в двух отношениях: во-первых, вольные поселенцы
сельским хозяйством занимались недолго и в последние десять лет до переезда
на материк промышляли только рыбною ловлей и охотой; и в настоящее время
Хомутов, несмотря на свой преклонный возраст, находит для себя более
подходящим и выгодным ловить осетров и стрелять соболей, чем сеять пшеницу и
сажать капусту; во-вторых, удержать на юге Сахалина свободного человека,
когда ему изо дня в день толкуют, что только в двух днях пути от Корсаковска
находится теплый и богатый Южно-Уссурийский край, - удержать свободного
человека, если, к тому же, он здоров и полон жизни, невозможно.
Коренное население Южного Сахалина, здешние инородцы, на вопрос, кто
они, не называют ни племени, ни нации, а отвечают просто: айно. Это значит -
человек. В этнографической карте Шренка площадь распространения айно, или
айну, обозначена желтою краской, и эта краска сплошь покрывает японский
остров Матсмай и южную часть Сахалина до залива Терпения. Живут они также
еще на Курильских островах и называются поэтому у русских курилами.
Численный состав айно, живущих на Сахалине, не определен точно, но не
подлежит сомнению все-таки, что племя это исчезает, и притом с
необыкновенною быстротой. Врач Добротворский, 25 лет назад служивший на
Южном Сахалине {3}, говорит, что было время, когда около одной лишь бухты
Буссе было 8 больших аинских селений и число жителей в одном из них доходило
до 200; около Найбы он видел следы многих селений. Для своего времени он
гадательно приводит три цифры, взятые из разных источников: 2885, 2418,
2050, и последнюю считает наиболее достоверной. По свидетельству одного
автора, его современника, от Корсаковского поста в обе стороны по берегу шли
аинские селения. Я же около поста не застал уже ни одного селения и видел
несколько аинских юрт только около Большого Такоэ и Сиянцы. В "Ведомости о
числе проживающих инородцев за 1889 г. по Корсаковскому округу" численный
состав айно определяется так: 581 мужчин и 569 женщин.
Причинами исчезания айно Добротворский считает опустошительные войны,
будто бы происходившие когда-то на Сахалине, незначительную рождаемость
вследствие неплодовитости аинок, а главное болезни. У них всегда наблюдались
сифилис, цинга; бывала, вероятно, и оспа {4}.
Но все эти причины, обусловливающие обыкновенно хроническое вымирание
инородцев, не дают объяснения, почему айно исчезают так быстро, почти на
наших глазах; ведь в последние 25-30 лет не было ни войн, ни значительных
эпидемии, а между тем в этот промежуток времени племя уменьшилось больше чем
наполовину. Мне кажется, вернее будет предположить, что это быстрое
исчезание, похожее на таяние, происходит не от одного вымирания, но также и
от переселения айно на соседние острова.
До занятия Южного Сахалина русскими айно находились у японцев почти в
крепостной зависимости, и поработить их было тем легче, что они кротки,
безответны, а главное, были голодны и не могли обходиться без рису {5}.
Занявши Южный Сахалин, русские освободили их и до последнего времени
охраняли их свободу, защищая от обид и избегая вмешиваться в их внутреннюю
жизнь. Беглые каторжники в 1885 г. перерезали несколько аинских семейств;
рассказывают также, будто был высечен розгами какой-то аинец-каюр, который
отказывался везти почту, и бывали покушения на целомудрие аинок, но о
подобного рода притеснениях и обидах говорят как об отдельных и в высшей
степени редких случаях. К сожалению, русские вместе со свободой не принесли
рису; с уходом японцев никто уже не ловил рыбы, заработки прекратились, и
айно стали испытывать голод. Кормиться, подобно гилякам, одною рыбой и мясом
они уже не могли, - нужен был рис, и вот, несмотря на свое нерасположение к
японцам, побуждаемые голодом, напали они, как говорят, выселяться на
Матсмай. В одной корреспонденции ("Голос", 1876 г., э 16) я прочел, будто бы
депутация от айно приходила в Корсаковский пост и просила дать работы или по
крайней мере семян для разводки картофеля и научить их возделывать под
картофель землю; в работе будто бы было отказано, и семена картофеля обещали
прислать, но обещания не исполнили, и айно, бедствуя, продолжали
переселяться на Матсмай. В другой корреспонденции, относящейся к 1885 г.
("Владивосток", э 38), говорится тоже, что айно делали какие-то заявления,
которые, по-видимому, не были уважены, и что они сильно желают выбраться с
Сахалина на Матсмай.
Айно смуглы, как цыгане; у них большие окладистые бороды, усы и черные
волосы, густые и жесткие; глаза у них темные, выразительные, кроткие. Роста
они среднего и сложения крепкого, коренастого, черты лица крупны, грубоваты,
но в них, по выражению моряка В. Римского-Корсакова, нет ни монгольской
приплющины, ни китайского узкоглазия. Находят, что бородатые айно очень
похожи на русских мужиков. В самом деле, когда, айно надевает свой халат
вроде нашей чуйки и подпоясывается, то становится похожим на купеческого
кучера {6}.
Тело айно покрыто темными волосами, которые на груди иногда растут
густо, пучками, но до мохнатости еще далеко, между тем борода и волосатость,
составляющая такую редкость у дикарей, поражали путешественников, которые по
возвращении домой описывали айно, как мохнатых. И наши казаки, в прошлом
столетии бравшие с них ясак на Курильских островах, тоже называли их
мохнатыми.
Айно живут в близком соседстве с народами, у которых растительность на
лице отличается скудостью, и немудрено поэтому, что их широкие бороды ставят
этнографов в немалое затруднение; наука до сих пор еще не отыскала для айно
настоящего места в расовой системе. Айно относят то к монгольскому, то к
кавказскому племени; один англичанин нашел даже, что это потомки евреев,
заброшенных во времена оны на японские острова. В настоящее время наиболее
вероятными представляются два мнения: одно, что айно принадлежат к особой
расе, населявшей некогда все восточноазиатские острова, другое же,
принадлежащее нашему Шренку, что это народ палеоазиатский, издавна
вытесненный монгольскими племенами с материка Азии на его островную окраину,
и что путь этого народа из Азии на острова лежал через Корею. Во всяком
случае, айно двигались с юга на север, из тепла в холод, меняя постоянно
лучшие условия на худшие. Они не воинственны, не терпят насилия; покорять,
порабощать или вытеснять их было нетрудно. Из Азии их вытеснили монголы, из
Ниппона и Матсмая - японцы, на Сахалине гиляки не пустили их выше Тарайки,
на Курильских островах они встретились с казаками и таким образом в конце
концов очутились в положении безвыходном. В настоящее время айно,
обыкновенно без шапки, босой и в портах, подсученных выше колен, встречаясь
с вами по дороге, делает вам реверанс и при этом взглядывает ласково, но
грустно и болезненно, как неудачник, и как будто хочет извиниться, что
борода у него выросла большая, а он все еще не сделал себе карьеры.
Подробности об айно см. у Шренка, Добротворского и А. Полонского {7}.
То, что было сказано о пище и одежде у гиляков, относится и к айно, с тою
лишь прибавкой, что недостаток риса, любовь к которому айно унаследовали от
прадедов, живших когда-то на южных островах, составляет для них серьезное
лишение; русского хлеба они не любят. Пища у них отличается большим
разнообразием, чем у гиляков; кроме мяса и рыбы, они едят разные растения,
моллюсков и то, что итальянские нищие называют вообще frutti di mare {8}.
Едят они понемногу, но часто, почти каждый час; прожорливости, свойственной
всем северным дикарям, у них не замечается. Так как грудным детям приходится
с молока переходить прямо на рыбу и китовый жир, то их отнимают от груди
поздно. Римский-Корсаков видел, как аинку сосал ребенок лет трех, который
отлично уже двигался сам и даже имел на ременном поясе ножик, как большой.
На одежде и жилищах чувствуется сильное влияние юга - не сахалинского, а
настоящего юга. Летом айно ходят в рубахах, сотканных из травы или луба, а
раньше, когда были не так бедны, носили шелковые халаты. Шапок они не носят,
лето и всю осень до снега ходят босиком. В юртах у них дымно и смрадно, но
все-таки гораздо светлее, опрятнее и, так сказать, культурнее, чем у
гиляков. Около юрт обыкновенно стоят сушильни с рыбой, распространяющей
далеко вокруг промозглый, удушливый запах; воют и грызутся собаки; тут же
иногда можно увидеть небольшой сруб-клетку, в котором сидит молодой медведь:
его убьют и съедят зимой на так называемом медвежьем празднике. Я видел
однажды утром, как аинская девочка-подросток кормила медведя, просовывая ему
на лопаточке сушеную рыбу, смоченную в воде. Сами юрты сложены из накатника
и тесу; крыша, из тонких жердей, покрыта сухою травой. Внутри у стен тянутся
нары, выше их полки с разной утварью; тут, кроме шкур, пузырей с жиром,
сетей, посуды и проч., вы найдете корзины, циновки и даже музыкальный
инструмент. На наре обыкновенно сидит хозяин и, не переставая, курит
трубочку, и если вы задаете ему вопросы, то отвечает неохотно и коротко,
хотя и вежливо. Посреди юрты стоит очаг, на котором горят дрова; дым уходит
через отверстие в крыше. Над огнем висит на крюке большой черный котел; в
нем кипит уха, серая, пенистая, которую, я думаю, европеец не стал бы есть
ни за какие деньги. Около котла сидят чудовища. Насколько солидны и
благообразны айно-мужчины, настолько непривлекательны их жены и матери.
Наружность аинских женщин авторы называют безобразной и даже отвратительной.
Цвет смугло-желтый, пергаментный, глаза узкие, черты крупные; невьющиеся
жесткие волосы висят через лицо патлами, точно солома на старом сарае,
платье неопрятное, безобразное, и при всем том - необыкновенная худощавость
и старческое выражение. Замужние красят себе губы во что-то синее, и от
этого лица их совершенно утрачивают образ и подобие человеческие, и когда
мне приходилось видеть их и наблюдать ту серьезность, почти суровость, с
какою они мешают ложками в котлах. и снимают грязную пену, то мне казалось,
что я вижу настоящих ведьм. Но девочки и девушки не производят такого
отталкивающего впечатления {9}.
Айно никогда не умываются, ложатся спать не раздеваясь.
Почти все, писавшие об айно, отзывались об их нравах с самой хорошей
стороны. Общий голос таков, что это народ кроткий, скромный, добродушный,
доверчивый, сообщительный, вежливый, уважающий собственность, на охоте
смелый и, по выражению д-ра Rollen'a, спутника Лаперуза, даже
интеллигентный. Бескорыстие, откровенность, вера в дружбу и щедрость
составляют их обычные качества. Они правдивы и не терпят обманов.
Крузенштерн пришел от них в совершенный восторг; перечислив их прекрасные
душевные качества, он заключает; "Такие подлинно редкие качества, коими
обязаны они не возвышенному образованию, но одной только природе, возбудили
во мне то чувствование, что я народ сей почитаю лучшим из всех прочих,
которые доныне мне известны" {10}. А Рудановский пишет: "Более мирного и
скромного населения, какое мы встретили в южной части Сахалина, быть не
может". Всякое насилие возбуждает в них отвращение и ужас. А. Полонский
рассказывает следующий печальный эпизод, почерпнутый им из архивов. Дело
происходило давно, в прошлом столетии. Казацкому сотнику Черному,
приводившему курильских айно в русское подданство, вздумалось наказать
некоторых розгами: "При одном виде приготовлений к наказанию айно пришли в
ужас, а когда двум женщинам стали вязать руки назад, чтобы удобнее
расправиться с ними, некоторые из айно убежали на неприступный утес, а один
айно с 20 женщинами и детьми ушел на байдаре в море... Не успевших убежать
женщин высекли, а мужчин шесть человек взяли с собою на байдары, а чтобы
воспрепятствовать побегу, им связали руки назад, но так немилостиво, что
один из них умер. Когда его, распухшего и как будто с обваренными руками,
бросили с камнем в море, Черный в назидание прочим его товарищам проговорил:
"У нас по-русски так водится"".
В заключение несколько слов об японцах, играющих такую видную роль в
истории Южного Сахалина. Известно, что южная треть Сахалина принадлежит
безусловно России лишь с 1875 года, раньше же ее относили к японским
владениям. В "Руководстве к практической навигации и мореходной астрономии"
кн. Е. Голицына 1854 г., - в книге, которою моряки пользуются до сегодня, -
к Японии отнесен даже Северный Сахалин с мысами Марии и Елизаветы. Многие, в
том числе Невельской, сомневались, что Южный Сахалин принадлежит Японии, да
и сами японцы, по-видимому, не были уверены в этом до тех пор, пока русские
странным поведением не внушили им, что Южный Сахалин в самом деле японская
земля. Впервые японцы появились на юге Сахалина лишь в начале этого
столетия, но не раньше. В 1853 г. Н.В. Буссе записал свой разговор со
стариками айно, которые помнили время независимости своей и говорили:
"Сахалин - земля аинов, японской земли на Сахалине нет". В 1806 г., в год
подвигов Хвостова, на берегу Анивы было только одно японское селение и
постройки в нем все были из новых досок, так что было очевидно, что японцы
поселились тут очень недавно. Крузенштерн был в Аниве в апреле, когда шла
сельдь, и от необычайного множества рыбы, китов и тюленей вода, казалось,
кипела, между тем сетей и неводов у японцев не было, и они черпали рыбу
ведрами, и, значит, о богатых рыбных ловлях, которые были поставлены на
такую широкую ногу впоследствии, тогда и помину не было. По всей
вероятности, эти первые японские колонисты были беглые преступники или же
побывавшие на чужой земле и за это изгнанные из отечества.
В начале же этого столетия впервые обратила внимание на Сахалин и наша
дипломатия. Посол Резанов, уполномоченный заключить торговый союз с Японией,
должен был также еще "приобрести остров Сахалин, не зависимый ни от
китайцев, ни от японцев". Вел он себя крайне бестактно. "В рассуждении
нетерпимости японцами христианской веры" он запретил экипажу креститься и
приказал отобрать у всех без изъятия кресты, образа, молитвенники и "все,
что только изображает христианство и имеет на себе крестное знамение". Если
верить Крузенштерну, то Резанову на аудиенции было отказано даже в стуле, не
позволили ему иметь при себе шпагу и "в рассуждении нетерпимости" он был
даже без обуви. И это - посол, русский вельможа! Кажется, трудно меньше
проявить достоинства. Потерпевши полное фиаско, Резанов захотел мстить
японцам. Он приказал морскому офицеру Хвостову попугать сахалинских японцев,
и приказ этот был отдан не совсем в обычном порядке, как-то криво: в
запечатанном конверте, с непременным условием вскрыть и прочитать лишь по
прибытии на место {11}.
Итак, Резанов и Хвостов впервые признали, что Южный Сахалин принадлежит
японцам. Но японцы не заняли своих новых владений, а лишь послали землемера
Мамиа-Ринзо исследовать, что это за остров. Вообще во всей этой сахалинской
истории японцы, люди ловкие, подвижные и хитрые, вели себя как-то
нерешительно и вяло, что можно объяснить только тем, что у них было так же
мало уверенности в своем праве, как и у русских.
По-видимому, у японцев, после того как они познакомились с островом,
возн
...Закладка в соц.сетях
