Жанр: Детская
Рассказы о Артемке
... А когда проснулся, то было
такое чувство, будто и не спал вовсе, а только на минутку закрыл глаза.
Через кругленькую дырочку прямо в глаза бил солнечный луч. С улицы доносился
скрип телег, людской говор, топот. Артемка скинул с двери крючок и выбежал
наружу. Там на стене будки, сияя в солнечном свете, уже висела огромная
желтая афиша, а по афише, будто по пескам пустыни, бежал страшный негр и
тащил за руки двух перепуганных детей - мальчика и девочку.
- Ох! - даже присел перед афишей Артемка.
Еще вчера вечером он думал: не дать ли дёру? Если что и останавливало,
так это боязнь Лясиного презрения. А сейчас, увидя афишу и свое изображение
на ней, он понял, что увильнуть никак невозможно, разве только броситься в
море.
Этот день показался Артемке бесконечно длинным; даже не верилось, что в
один день может вместиться так много разного. Сначала он сидел в
костюмерной, и на него шили белые брюки и белую сорочку. Потом костюмер
повел его в обувной магазин и там купил ему белые туфли. Затем они пошли в
галантерейный магазин и купили белые носки, платочек и... галстук. Да, самый
настоящий галстук, светло-голубой с белыми полосочками наискосок. Потом
пошли в парикмахерскую. Здесь Артемку подстригли и причесали. Костюмер
приказал, чтобы пробор был посредине, и парикмахер долго крутил круглый
колючий еж, прежде чем волосы перестали топорщиться.
Потом была генеральная репетиция. Увидя Артемку в белом теннисном
костюме, Самарин затрясся от хохота и так замахал руками, будто отгонял осу.
- Ой, не могу! Ой, не могу! - стонал он. Но вдруг успокоился и деловито
сказал костюмеру: - Так. Вполне прилично. Вполне.
Когда репетиция кончилась, Ляся подошла к Самарину и сказала, что с
Артемки снимать костюм не надо, а лучше пусть он, Артемка, ходит в костюме
до самого представления.
- Это чтоб привыкнуть к нему, чтоб лучше в нем держаться, - сказала она.
И Самарин с ней согласился:
- Пусть ходит.
Пепс, Кубышка, Ляся и Артемка пошли в ресторан я там обедали.
У Кубышки голова как кувшин и мохнатые брови. Он рассказывает очень
смешные истории, но сам не смеялся и смотрел сумрачно, даже сердито.
Угощал Пепс. Он повеселел, поздравлял Артемку с предстоящим дебютом и все
улыбался, обнажая удивительно белые зубы.
- Не болит уже тут? - спросил Артемка, показывая взглядом на сердце.
- О, я сегодня очень скажу публик! - Пепс поднял вверх палец. - Очень,
очень! - и засмеялся.
Артемка хотел спросить, как это можно "очень сказать публик", когда в
пантомиме разговаривать не полагается, но тут вдруг, заглушив на мгновение
чинный говор и звяканье посуды, хрипло и дерзко прокричал петух:
"Кик-ки-ки-кии!" У метрдотеля вытянулось лицо, официанты заметались между
столиками; удивленно оглянулись по сторонам посетители ресторана Но петуха
не нашли, и все остались в полном недоумении.
Потом в фаэтоне поехали к морю. Извозчик все время оборачивался к
седокам.
Потом катались на лодке. Артемка сидел на руле, а Кубышка и Пепс гребли.
Солнце уходило спать и на прощанье все белое сделало розовым - и цепочки
облаков на горизонте, и белый парус английского парохода, и Лясино кисейное
платье. Ляся сидела рядом с Артемкой. На ее слабой, будто прозрачной шее
Артемка видел маленькую родинку, и от этого ему почему-то было жалко Лясю и
хотелось сделать ей что-нибудь хорошее.
В море ясно и тихо. За кормой журчит вода. Лодка несется быстро и то и
дело обгоняет другие лодки. Вдруг сипло пропел петух: "Кик-ки-ки-кии!" С
соседних лодок донеслись аплодисменты и смех. Заметя, что Артемка открыл в
удивлении рот, Ляся рассмеялась:
- Да ведь это же он, Кубышка!
Кубышка усердно греб, сумрачно глядя на закат.
Потом опять ехали в фаэтоне, и извозчик, хоть уже и другой, тоже все
время оборачивался к седокам.
Когда подъехали к цирку, уже ярко горели фонари и у входа толпились люди.
Пережитые волнения, плотный обед и катание на лодке так разморили
Артемку, что он улегся на дедов топчан и заснул. Там Ляся, кончившая обычный
номер, и нашла своего ученика и партнера.
- Артемка! - всплеснула она руками. - Ты спишь? Спишь, когда нам сейчас
выступать?!
Артемка вскочил и в испуге уставился на Лясю.
- Как это ты мог заснуть? - удивилась она. - Или ты заболел?
- А где петух? - Артемка протер кулаками глаза.
- Какой петух? Проснись, Артемка!
Артемка обалдело оглянулся и засмеялся:
- А меня сейчас петух в нос клевал.
- Вот тебя сейчас Самарин в нос клюнет, а не петух. Посмотри, как брюки
измял. Иди скорее к костюмеру, он выгладит. Да умойся: рожа сонная!
"А правда, - думал Артемка, пробираясь в полутемном коридоре к
артистической уборной, - как это я заснул? То всю ночь не спал от страха, а
тут сразу..."
Уборная большая, одна на всех мужчин. Вдоль серой стены - длинный
деревянный стол, и за столом - актеры. Одни клеят из крепса усы, другие
выравнивают при помощи замазки носы, третьи натягивают парики. Тут же ходит
от одного к другому Самарин и ругается. Увидя Артемку, он скорчил гримасу:
- Благородное дитя! Сын миллионера! Полдня походил - и уже пузыри на
коленях! Кузьмич, разутюжь этого парня. Парикмахер, причеши это чучело.
Но Самарин не только ругается, но и хвалит.
- Гуль, - говорит он, - вы настоящий Пинкертон. Вам и гримироваться не
надо. Так сказать, Пинкертон натюрель. Ха-ха-ха!
Потом подходит к Пепсу и фамильярно бьет его по плечу:
- Вот кто душу радует! Негрище чертово! Ну где еще найдешь другого такого
для Дика Бычий Глаз? У, дьявол! Так публике и скажу: черного разбойника
играет сам черный разбойник! Ха-ха-ха! Натюрель, ха-ха-ха!
Пепс, сидевший против зеркала, не оборачиваясь, прошептал:
- Я тоже скажу публик... Я тоже скажу публик...
- Что ты там бормочешь? - не расслышал Самарин. И, не дождавшись ответа,
сказал отходя: - Ты какой-то чудной стал. Из ума выживаешь, что ли?
Артемке вымазали лицо кремом, подвели черным брови и напомадили губы. Ему
хотелось вытереть лицо рукавом, но он терпел. К костюму тоже не так-то легко
привыкнуть, особенно к галстуку. Галстук сжимал шею, и Артемка не мог
понять, зачем он нужен. Вошел грек-хозяин и сердито сказал:
- Слушайте, вы скоро? Публика ужасно волнуется.
- Сейчас, сейчас! - ответил Самарин. Он подошел к зеркалу и тоже накрасил
себе губы и напудрился, хоть в пантомиме и не участвовал.
- Ну-с, приготовьтесь к выходу, - сказал он и вышел из уборной.
Артисты двинулись за ним. Пошел и Артемка. В широком проходе все
остановились. Там перед малиновой портьерой уже ожидала Ляся с мячом и
ракетками в руках.
- На, - подала она ракетку Артемке. - О, да какой ты красивый!.. Ну, не
боишься?
- Боюсь, - откровенно признался Артемка. Он подошел ближе и осторожно
заглянул в дырочку. Батюшки, весь город собрался! Вверху, внизу, в проходах
- всюду люди. И все вытаращились прямо на него, прямо в дырку смотрят.
Артемка даже руками от портьеры оттолкнулся. Удивительное дело: на базаре,
бывало, тоже народу тьма собиралась, особенно в субботу, и Артемке хоть бы
что, как-то даже гопака при всех танцевал. А тут все внутри холодеет от
страха.
Музыканты, игравшие вальс, умолкли. Униформисты приоткрыли портьеру.
Прокашлявшись, точно он собирался петь, Самарин пошел на арену.
- Что он будет делать? - спросил тревожно Артемка.
- Сейчас объявит, кто кого играет, - объяснила Ляся.
Самарин вынул из бокового карманчика листок бумаги:
- Господа! В сегодняшней знаменитой пантомиме участвуют все лучшие силы
цирка, а также специально приглашенные артисты. Позвольте объявить состав
участвующих. Американский миллионер Уптон - Иван Кречет; его дочь Этли -
юная артистка, любимица публики, мадемуазель Мари; его сын Джон - известный
артист пантомимы юный Артеме...
- Вот, слышал? Артеме - это ты и есть, - шепнула Ляся.
- Что-о? - вспыхнул Артемка. - Какое такое Артеме?
- Тише, ты! - дернули его сзади.
От обиды, что его родное имя забраковали, а взамен дали какую-то кличку,
Артемка на минутку даже страх позабыл.
Вдруг в цирке затрещали аплодисменты: это Самарин сообщил, что роль Ната
Пинкертона исполняет Клеменс Гуль.
Самарин сделал паузу и, предвкушая новые аплодисменты, выкрикнул:
- Роль знаменитого похитителя детей, страшного негра Дика Бычий Глаз,
исполнит натуральный негр, страшный Чемберс Пепс!
- Это глюпа, это очень, очень глюпа! - услышал Артемка позади себя.
Когда Самарин поклонился и под аплодисменты подошел к портьере, у Артемки
внутри все похолодело. И сейчас же он услышал громкий шепот:
- Этли, Джон, на арену!
Портьера приоткрылась, и Артемка мгновенно оказался на виду у всех. Прямо
на него смотрело тысячеликое существо и молча ждало. Артемка охнул и
схватился руками за край портьеры, но сзади прямо в ухо ему вонзился
свистящий шепот:
- Ты что это делаешь, сссс... Брось занавес! На арену!
Артемка оглянулся. Перекосив от злобы лицо, сзади стоит Самарин, шипит и
указательным пальцем хочет ткнуть Артемку прямо в глаз.
Вдруг между Артемкой и Самариным мелькнула ракетка. Взвизгнув, Самарин
отдернул палец. Артемка еще не успел сообразить, что случилось, как Ляся
схватила его за руку и стремительно повлекла на арену. И странное дело, у
Артемки будто пропал вес. С необычайной легкостью, не чувствуя тела, он
выбежал вслед за Лясей и стал па свое место.
Пантомима началась
Впоследствии Артемка не раз вспоминал эти минуты и всегда удивлялся, куда
ушел тогда его страх. С момента, как он оказался на залитой светом арене,
под тысячей устремленных на него глаз, в нем все необычайно обострилось -
внимание, зрение, память. Даже торопливость, за которую его на репетиции
ругал Самарин, исчезла и сменилась сдержанностью движений. И при всем этом у
Артемки гудело в ушах и было такое чувство, точно он не сам все это
проделывает, а движет им какая-то неведомая сила.
Самарин, высунув нос из-за портьеры, бормотал:
- Гм... Вполне... Даже удивительно.
Но этого Артемка не слыхал. Он продолжал лететь в каком-то светлом
гудящем пространстве и только тогда опомнился, когда Дик Бычий Глаз накинул
на него мешок и перебросил через забор. Там, за портьерой, был уже не Дик
Бычий Глаз, а Чемберс Пепс. Он сдернул с Артемки мешок, поставил дебютанта
па ноги и восторженно сказал:
- О, ти очень хорошо делал свой роль! Ти есть очень хороший артист.
Подошел и Самарин. Он похлопал Артемку по плечу и похвалил:
- Молодец! Вполне!
Артемка слушал и растерянно улыбался. Ему казалось, будто он переплыл
через глубокую реку, а до этого и не знал, что умеет плавать.
Ляся стояла тут же. Она не отходила от Артемки. У нее был гордый вид.
Артемке хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, душевное, но он не
находил подходящих слов.
Во второй картине Пепс, Артемка и Ляся не участвовали. Они стояли у
портьеры и смотрели в дырочки. Теперь играли Гуль и Иван Кречет. Гуль лазил
по арене и искал следы; при этом он все, что ни попадало, разглядывал в
лупу, а Кречет ходил за ним и хватался руками за голову, изображая горе
отца.
Когда началась третья картина и Артемка опять выбежал па арену, у него
уже не гудело в ушах и не было прежнего чувства, будто им движет какая-то
посторонняя сила. В этой картине Джон и Этли, запертые в сарае па ферме,
пытаются освободиться, и Артемка с такой непосредственной живостью изображал
сметливость мальчика, что со скамей не раз срывались трескучие хлопки.
Правда, это все-таки не был сын миллионера, это был просто попавший в беду
мальчишка, трогательный и занимательный. Но это как раз и подкупало публику.
Нравилась и Ляся, хотя игра этой изящной девочки была совсем в другом
роде.
Больше всех, кажется, нравился Гуль. Ему удалось изобразить Ната
Пинкертона таким, каким его и представляла себе публика по бесконечным
выпускам "Похождений знаменитого сыщика".
Что касается Пепса, то он добросовестно старался делать свирепое лицо,
как учил Самарин, но в общих сценах с ребятами часто забывал об этом, и
вместо свирепого лицо его делалось наивно-добродушным. Он спохватывался,
хмурил лоб и сжимал плотно губы, а минуту спустя, в самом неподходящем
месте, лицо его опять озарялось улыбкой. Публика, ожидавшая увидеть злое
страшилище, недоумевала и посмеивалась.
В общем, пантомима шла оживленно, публика часто аплодировала, и Самарин
уже мысленно составлял афишу о новом представлении "по требованию публики",
как неожиданно для всех разыгрался скандал.
До девятой картины пантомима шла, как ей и полагалось. Благодаря
сметливости Джона ребятам удается бежать. Дик Бычий Глаз бросается в погоню
за ними. Обессиленная Этли падает в изнеможении. Джон подхватывает ее на
руки, но уже не может бежать так быстро. И тут, в поле, заросшем маисом, их
настигает страшный негр. Он набрасывается на детей и жестоко избивает их. И
Пепс действительно страшно размахивал палкой и делал вид, что изо всех сил
бьет Джона и Этли. Но вдруг он положил палку и как ни в чем не бывало
обратился к публике.
- Уважаемий публик, - сказал он, - один маленький минутка внимания!
После девяти картин, шедших без единого слова, вдруг прозвучавший с арены
человеческий голос так всех и приподнял с мест.
- Уважаемий публик, - продолжал Пепс улыбаясь, - это очень плёхой
пантомим. В этот пантомим очень много белий человек, а черний только один.
Все белий человек хороший, а черний плёхой, хуже самий злой черт. Уважаемый
публик, это не есть правда.
Но тут по цирку пронесся свистящий шепот:
- Пепс! На место!
Пепс обернулся и взглянул на искаженное лицо Самарина.
- Один минутка, - сказал Пепс и опять обратился к публике: - Черний очень
любит детей. Черний не любит, когда бьют маленький человек. Я очень люблю
Артиомка, я очень люблю Ляся. Я люблю, как свой син, так свой дочь. Я...
Самарин выскочил из-за портьеры и, заглушая Пепса, прокричал:
- Пантомима продолжается. Не помогло и это.
- Один минутка, - сказал ему Пепс и продолжал: - Уважаемий публик, я
очень хотел иметь свой мальчик...
- Да замолчишь ли ты?! - взревел Самарин, потеряв терпение.
Тут сверху кто-то спокойно сказал:
- Пусть говорит. Может, у него накипело.
- Не перебивать! Нехай говорит! Говори, Пепс, высказывайся! Самарин,
отойди в сторону! - раздались голоса с галерки.
Пепс благодарно приложил руку к сердцу, но не успел он и рот открыть, как
из ложи полицмейстера раздались отрывистые выкрики:
- Не раз-го-варивать!.. Не раз-говаривать! Не разговаривать с публикой!..
Молчать!..
Пепс испуганно повернул голову: большая серая борода то поднималась, то
падала обратно на белый с золотыми пуговицами полицмейстерский китель.
Пепс отступил на шаг и посмотрел на Артемку, как бы спрашивая: "Что
такое? Зачем он кричит? Разве я сделал что плохое?" И этот взгляд,
растерянный и недоуменный, вдруг наполнил Артемкино сердце острой жалостью к
своему большому и наивному другу. О, Артемка знал, что такое полиция и как
она обижает людей!
- Слушайте, господин околоточный надзирагель, - сказал он, став впереди
Пепса, - чего ж вы нарезались на человека? Он же правду говорит. А не
верите, так хоть людей спросите. Он мне как отец родной. Мы и бычков ловим.
Он и в будку до меня на базар приходит. А вы кричите, как не знаю кто!
- Ой, да это ж Артемка! - изумился кто-то на галерке. - Ей-богу, Артемка!
Это ж наш сапожник с базара!..
Мог ли Артемка предвидеть, какое действие произведет его речь!
Названный при всей знати города околоточным надзирателем, полицмейстер
чуть не задохнулся от гнева и так затряс своей бородой, что она, казалось,
сейчас оторвется и улетит под купол цирка.
Публика, узнав в сыне миллионера сапожника, ахнула, галерка радостно
закричала и захлопала в ладоши.
Скандал разгорался.
Раздувая усы и придерживая шашку, к ложе полицмейстера торопливо
пробирался пристав; сверху спускался околоточный надзиратель; из проходов к
барьеру двигались городовые. На галерке засвистели. Кто-то сверху запустил
арбузом, и он с хрустом разломился на кусочки у самых ног городового.
Испуганный Пепс озирался по сторонам, и неизвестно, чем бы кончилось
дело, если бы не вмешалась Ляся. Неожиданно прыгнув вперед, она расставила
руки, как бы желая всех обнять, и очаровательно улыбнулась. Все недоуменно
умолкли. Даже борода полицмейстера перестала прыгать.
- А меня Пепс на руках носил, когда я в Одессе вывихнула ногу, - с чисто
женским лукавством сказала Ляся. - Ну, теперь уже все понятно, и будем
продолжать пантомиму. Да сядьте же, господин! - крикнула она приставу. - Не
мешайте публике смотреть!
Затем она отбежала на место и закрыла лицо руками, изображая отчаяние
Этли.
И пантомима действительно продолжалась. Околоточный вновь отправился
наверх, пристав сел там, где его застал окрик Ляси, городовые отошли в глубь
проходов, а на галерке разжались стиснутые кулаки.
Но финальная картина, в которой Дика сажают на электрический стул, уже не
вызвала ни в ком сочувствия, так как никто теперь не верил, что в Америке
негры воруют детей. Погас и интерес к Нату Пинкертону. Обиженный Гуль не
вышел на вызовы.
Зато Пепсу и Артемке галерка устроила овацию. Уже внизу ложи и скамьи
опустели, на арене начали тушить фонари, а на галерке все еще не хотели
расходиться, хлопали в ладоши и зычно вызывали:
- Пе-епс! Ар-тем-ка-а!
ОБЕЩАНИЕ
Самым неожиданным последствием циркового скандала было то, что у Артемки
вдруг появилось множество заказчиков. Приходили кто с сапогами, кто с
башмаками - мастеровые, грузчики, приказчики и даже конторщики.
И каждый считал своим долгом спросить:
- Что нового? Не собираетесь "Графа Монте-Кристо" ставить?
Или:
- Ну, брат, чего еще будешь пантомимить? Ох и здорово это у тебя!
- Быть тебе, Артемка, актером. Это по всему видать.
Артемка протягивал дратву, стучал молотком, а сам думал: "А может, и
вправду актером буду. Вот как бы..."
На второй день после представления уже к обеду у него собралось в
жестяной коробке копеек девяносто.
Он выждал минутку, когда никого из заказчиков не было, и метнулся в будку
напротив, где мастерил старый Петрович.
- Дедушка, - спросил Артемка, - вы, часом, не слыхали, из какого товара
носят туфли царевы дочки? Петрович наморщил лоб, вспоминая, потом сказал:
- Надо быть, из сафьяну. А по праздникам - из парчи.
- А если еще выше, то тогда из чего?
- Тогда? - Петрович опять подумал. - Ну, тогда... гм... да опять же из
парчи.
- А где же она, парча эта, продается? - продолжал допытываться Артемка.
- А тут ее, парень, нету. В Ростове, у Козлова, - там, да, там она
имеется. А тут нету. Да зачем она тебе понадобилась? Или царь из Петербурга
заказ прислал?
- Вот это самое, - сказал Артемка.
Он вернулся в будку и до тех пор стучал там молотком, пока не увидел, что
в дверь, согнувшись чуть не вдвое, просовывается Пепс, а из-за него с
любопытством выглядывает Ляся.
- О-о! - сказал Пепс. - Артиомка работает!
- О-о! - с уважением протянула Ляся и покачала головой.
- Вот, - потряс Артемка коробкой с деньгами, - за сегодняшний день
наработал.
- О-о-о! - протянули Ляся и Пепс вместе.
- Пошли обедать, - сказал Артемка. - В харчевню пойдем. Я угощаю.
Харчевня была тут же, на базаре. Все трое уселись за длинный некрашеный
стол под навесом и с удовольствием поели из разрисованных розами мисок борща
и солонины с хреном. Потом Артемка сбегал в квасную лавку и принес две
бутылки холодного хлебного кваса, И, угощая, сам разливал по стаканам.
Все были очень довольны.
После обеда Ляся предложила половить бычков. Артемка с готовностью
согласился, но потом сказал.
- Нет, невозможно. Надо идти работу кончать, а потом новую набирать Никак
невозможно!
Условились, что встретятся вечером в цирке.
Прощаясь, Пепс сказал, что скоро он поедет в Москву, а в Москве есть
такая школа, где учат девушек и юношей делать роли. Кто в такой школе
поучится, тот будет очень-очень хорошим артистом. Там, в Москве, он скажет,
чтобы Артемку приняли в школу. А если ему скажут "нет", то он, Пепс, пойдет
к самому Станиславскому, и Станиславский напишет в школу бумажку, и тогда уж
Артемку обязательно примут, потому что Станиславский - самый великий на всем
свете артист.
Потом Пепс вынул плоские с серебристым циферблатом часы и подал их
онемевшему от восторга Артемке.
- Это есть мой презент, - сказал он.
В голове у Артемки все перепуталось. Учиться?.. В Москве?.. На артиста?..
Так может быть только в сказке... Но разве часы не сказка? А они вот, в
руке! Звенят!.. Как крохотные молоточки по тоненькому стеклышку... А
циферблат!.. Такого циферблата Артемка еще никогда не видел: серебристый и
весь в искорках... А это что? Надпись?.. Надпись на крышке: "Дебютанту..."
Да, да, Артемка знает, что такое "дебютант", его вчера все так называли...
"Дебютанту Артемке от Пепса"!
Артемка зажмурился, потом захохотал, потом подпрыгнул и пустился перед
будкой вприсядку.
НЕОЖИДАННОЕ ОСЛОЖНЕНИЕ
Трое суток Артемка почти не выходил из будки. Его что-то томило. Он плохо
спал, но лишь просыпался - сейчас же принимался за работу и просиживал до
ночи. Он все боялся, что интерес к нему вот-вот пропадет и тогда опять не
будет работы. Наконец жестяная коробочка наполнилась гривенниками и пятаками
почти до краев. Артемка закрыл ее крышкой и сунул в карман. Потом запер
будку и побежал к вокзалу. До вокзала было близко, кварталов пять, но, когда
Артемка пересекал площадь, у него стучало в висках, а дыхание было частое и
горячее.
На вокзале Артемке сказали, что в Ростов поезд отправляется только через
два часа. Это было досадно: сколько времени зря уйдет! Артемка сел на
скамейку и принялся ждать. Чтобы не было скучно, он достал коробку и стал
считать деньги. Кругом засновали люди с воровскими глазами. Не досчитав,
Артемка опять спрятал коробочку в карман. Дышать все еще было тяжело, и
почему-то слезились глаза. Артемке хотелось спать. Боясь воров, он с усилием
открывал отяжелевшие веки. Когда зазвонили в колокол, Артемка стал в очередь
к кассе, а потом вместе с другими побежал по платформе к поезду. Едва под
ногами забормотали колеса и все поплыло назад, ему опять захотелось спать.
Напротив сидел мужик с черной бородой, к которой пристали соломинки, и
курил махорку. Сизый дым стлался по вагону, попадал Артемке в горло и
перехватывал дыхание. Артемка пересел подальше, прислонился в уголке спиной
к стене и задремал. И, пока ехал, ему все мерещилась паровая молотилка,
которая чадила ржавым дымом и быстро-быстро тараторила.
Когда Артемка открыл глаза, в вагоне уже никого не было. За окном бежали
люди. За плечами у них были мешки. Носильщики в белых фартуках с медными
бляхами везли тележки, и кто-то громко кричал:
- Квасу холодного, квасу!
Артемка вышел из вагона. Прямо перед ним стоял человек в красной рубашке,
с большим графином в руке. В графине плавали кружочки лимона и лед. Артемка
жадно выпил большую кружку и через рельсы побежал к зданию вокзала.
В огромном зале люди сидели, спали на скамьях, на чемоданах и даже на
полу. Носильщики куда-то спешили и перелезали прямо через спящих.
Артемка спросил у одного, у другого, где можно достать парчи на туфли, но
в ответ люди только пожимали плечами или совсем ничего не отвечали.
На площади Артемка увидел маленькие желто-красные вагончики. Они
подкатывались сами. без паровоза, и, забрав людей, исчезали за поворотом.
Артемка тоже сел в вагончик и скоро увидел по обеим сторонам улицы разные
вывески. Тогда Артемка вышел из вагона и начал ходить по магазинам и
спрашивать парчу на туфли.
Наконец в одном магазине, где продавались иконы и свечи, ему показали
материю, расшитую золотыми нитками, но при этом сказали, что из нее делают
не туфли, а ризы. Артемка только усмехнулся. Он отмерил парчу пальцами,
сколько требовалось, и сказал, чтоб ему отрезали ее и завернули.
Потом уже без труда нашел магазин кожевенных товаров и там купил кусок
тонкой и мягкой, как масло, шагрени.
На вокзал Артемка возвращался пешком. Его томила жажда, во рту все
пересохло, и он останавливался чуть ли не у каждой квасной будки.
По пути попался галантерейный магазин. Артемка опять остановился и долго
рассматривал через зеркальное стекло витрины коричневые и черные бумажники.
Он развернул шагрень и сравнил ее с кожей бумажников. Сравнил и, хоть сильно
болела голова, улыбнулся: нет, его бумажник будет куда лучше; такого
бумажника Пепс нигде не найдет, даже в Москве.
Вот наконец и вокзал. Народу как будто стало еще больше. И куда они все
едут? С мешками, с сундуками, с детьми... От гама и детского плача голова
еще сильнее заболела. К тому же сказали, что поезд отправляется только
ночью. До ночи еще часов шесть, не меньше.
Артемка поискал себе местечко, но все было занято. А стоять уже было не
под силу. И тут он увидел, что из-под скамейки вылезает кудлатый и
оборванный мальчишка. Артемка присел и заглянул вниз. Там было пусто и, как
показалось ему, даже уютно. Артемка отвел чьи-то свисавшие ноги и залез под
скамейку. Он засунул покупки под рубаху и, прижимая их к груди одной рукой,
другую подложил себе под голову. Он думал, что полежит немного и голова
перестанет болеть. Только не надо спать, чтобы не пропустить поезд. Да и
обокрасть могут в два счета - в Ростове жуликов хватит. Но едва он закрыл
глаза, как увидел мужика с соломой в бород
...Закладка в соц.сетях
