Жанр: Детская
Рассказы о Артемке
...пустили в комнату черноволосую женщину в туфлях па босу ногу и
Горбунова. Надзиратель поставил на стол шкатулку и начал вращать рычажок.
В это время на улице послышался скрип чьих-то сапог. Артемка поспешно
спрыгнул с карниза и рысью помчался в харчевню.
На следующий день Артемка не показывался: он помогал своему
отцу-сапожнику. Но, вбивая в подошву деревянные гвозди, он ни на минуту не
забывал о шкатулке Перед закатом солнца он опять отправился к дому Горбунова
и в харчевню явился уже в сумерки.
- Был, - сказал он. - Сейчас только оттуда. Ставни раскрытые. И
колокольцы слыхал. Забавляется Гор-буниха чужой игрушкой. Ну, ничего, мы
свое возьмем! Завтра после работы отправимся вместе
Весь следующий день я провел как в лихорадке. Часто выскакивал из
харчевни и смотрел на солнце, скоро ли оно начнет садиться.
Наконец я потерял терпение, побежал к будке сапожника. Артемка сидел
против отца на низеньком чурбане и с хрустом раз за разом втыкал шило в
каблук чьей-то туфли.
- Бог в помощь, дядя Никита! - произнес я обычное приветствие.-Вам не
пора кончать?
- Бог-то бог, но и сам не будь плох,-ответил Ар-темкин отец.-А кончать
еще рано: видишь, сколько непочатого лежит!
Я с удовольствием втянул носом знакомый запах лака, смолы и мокнувшей в
лохани кожи. Чтоб скоротать время, я попросил Никиту:
- Давай, дядя, я латку пристрочу! Ты не бойся, я умею. Меня Артемка уже
учил!
Мы молча стали работать втроем. Но вот дядя Никита опустил плотно
насаженный на колодку башмак и снял очки:
- Шабаш! Бросайте работу! Артемка, чисть селедку!
- Ты, батя почисть сегодня сам, а то у нас с Ко-стей времени нету, по
делу надо спешить,-сказал Артемка.
Мы прошли площадь, свернули в переулок. Солнце было уже совсем низко. Еще
немного, и оно скроется за зеленой крышей маслобойки.
Погружая босые ноги в мягкую, теплую пыль дороги, мы пристально смотрели
вдаль.
- Ну что, далеко еще? - нетерпеливо спрашивал я.
- Дом вон он, да только не видать отсюда, раскрыты ставни или нет.
Спустя минуту Артемка сказал:
- Кажись, раскрыты .. Так и есть, раскрыты. А ну, прибавь пару!
Мы перешли на рысь и вскоре очутились у дома Горбунова. Здесь, у ворот,
остановились и выждали, когда поблизости не стало прохожих.
- Момент подходящий,-шепнул Артемка. Он открыл калитку и решительно вошел
во двор. Я остановился у калитки. Мне хорошо были видны окна, выходящие на
улицу, и Артемка, который стоял перед окном во дворе. Артемка оглянулся по
сторонам, сплюнул, вынул из кармана губную гармошку и заиграл.
Белая занавеска заколебалась, сдвинулась, и в окне показалась молодая
женщина. Сквозь глубокую лень, лежавшую на ее сытом чернобровом лице,
проглянуло любопытство. Артемка еще немного поиграл, затем оторвал гармошку
от губ, сплюнул и сказал:
- Тетенька, вы мне дайте копейку, так я вам и не то сыграю.
- А что ж ты сыграешь?
- Да хоть бы и краковяк!
- Ну, играй, - сказала она, - а копейку я потом дам.
Артемка значительно взглянул на меня (я стоял так, что женщина не видела
меня), приложил гармошку к губам и опять заиграл.
От волнения у меня перехватило дыхание. Я быстро оглянулся, сделал три
скачка к окну, выходящему на улицу, и только поднял руки, чтобы ухватиться
за подоконник, как увидел, что из соседней улицы вышел мужчина и зашагал в
нашу сторону. Я опустил руки и опять стал на прежнее место. Артемка взглянул
на меня и поперхнулся.
- Разве ж это краковяк?-сказала женщина недоуменно. - Это даже и не
поймешь, что такое.
- Нет, тетенька, краковяк! Вот ей-богу, краковяк! Что ж, я брехать буду?
- Ну ладно, играй что-нибудь другое.
Артемка снова сплюнул, вытер губы рукавом и сказал:
- Можно и другое.
Он поднял глаза к небу, как бы вспоминая, минутку подумал и опять
заиграл. Женщина пренебрежительно фыркнула.
- Э, да ты больше ничего не умеешь!-сказала она и сделала движение, чтобы
отойти от окна.
- Тетенька! - с отчаянием в голосе крикнул Артемка.-Подождите! За бога
ради подождите! Я ж вам сейчас стишки расскажу!
На ее лице проглянуло любопытство.
- Ну, говори.
Артемка взглянул на меня, и в этом взгляде, исполненном недоумения,
отчаяния и возмущения, я ясно прочел вопрос: "Да чего ж ты стоишь, трус
несчастный?" Я не знал, как дать ему понять, что к дому приближается
прохожий, и смотрел на своего приятеля молча и жалобно. Артемка порывисто
вздохнул и часто затараторил:
Ну, так едет наш Иван За кольцом на океан...
- Не хочу я тебя слушать,-сказала женщина и бросила к ногам Артемки
копейку.-Бери и убирайся!
- Тетенька!-чуть не заплакал Артемка.-Да куда ж вы? Я ж вам сейчас такое
покажу, что вы аж лопнете со смеху... Вот смотрите!..
Он сел на землю, пригнулся и большим пальцем ноги стал чесать у себя за
ухом.
Женщина сначала смотрела с величайшим изумлением, затем упала грудью на
подоконник и затряслась в неудержимом хохоте.
- Да ты что же, из цирка, что ли? - выговорила она, вытирая платочком
выступившие от смеха слезы.
- Ага, тетенька, из цирка,-соврал Артемка не моргнув глазом. - Вот
смотрите, как я умею! - И он пустился вприсядку, выкрикивая:
Эх, солдатска жизнь завяла:
Жалованья дают мало!
По три денежки на день -
Куда хочешь, туда день:
И на шило, и на мыло,
И чтоб выпить на что было.
Гоп, гоп, гоп, гоп!
И чтоб выпить на что было.
Женщина громко смеялась. Артемка бешено кружился. Вокруг никого не было.
Я поднялся на подоконник, влез в комнату и схватил со стола свою шкатулку.
Но второпях я зацепил ногой за стул. Женщина оглянулась и пронзительно
крикнула. Только что я успел вскочить на подоконник, как в дверях появился
Горбунов Он был в форменных шароварах и в ночной сорочке: должно быть,
отдыхал после обеда. С ревом выскочил он вслед за мною в окно и понесся по
переулку.
Мы с Артемкой бежали быстро и, вероятно, скоро скрылись бы от Горбунова,
но, на нашу беду, экипажи пересекли дорогу. Горбунов оказался вблизи нас. Я
слышал около себя его прерывистое дыхание. Чувствуя, что мне не, уйти, я
выпустил из рук шкатулку в расчете, что ее подхватит Артемка, и бросился под
ноги Горбунову. Надзиратель с разбегу шлепнулся в пыль. В то же мгновение я
услышал жалобный стон лопнувшей пружины
Полицейский, ударившись головой о шкатулку, проломил ее. Я вскочил.
Горбунов сидел на дороге, щупал голову руками и ошалело таращил глаза. Я
схватил шкатулку.
Минуты через три мы с Артемкой уже сидели в подполье и напрасно старались
пробудить в шкатулке жизнь: в ней все было неподвижно и немо.
ПРОЩАЙ, ШКАТУЛКА!
Трое суток я почти не вылезал из подполья и все думал, как мне поправить
шкатулку. Через ее проломанный бок были видны блестящие колесики, валики,
пружинки. Я часами смотрел на таинственный механизм, стараясь разгадать его
тайну. Перепробовал все винтики, гаечки и пружинки, но узнать, где случилась
порча, не мог.
Когда на третьи сутки Артемка принес мне очередную тарань и горбушку
хлеба, он застал меня до того огорченным, что и сам заморгал глазами.
- Ну, чего ты? - утешал он меня. - Вот же какой чудной! Починим, не
бойся. Батька сказал, что надо в слесарню отдать, и сорок копеек дал.
Почи-инют! Еще лучше будет!
Мы завернули шкатулку в тряпочку и понесли ее в полуподвальное помещение
с вывеской "Слесарная мастерская и починка примусов. Аснес и К°". Ни один
старожил не помнил, чтобы в этой мастерской работал еще кто-нибудь, кроме
самого Аснеса, но старик думал, что эта вывеска придает солидность его
предприятию, и тщательно подновлял свежими красками слова "и К°". Он долго
рассматривал шкатулку, дул на механизм, царапал ногтем стенки и даже нюхал
их; наконец завернул шкатулку в тряпочку и вернул нам:
- Несите к часовщику.
- Дедушка, - сказал я, - возьмите меня в компанию!
Старик добродушно рассмеялся:
- Какая же ты мне компания? Таких, как ты, бе-рут в ученики, а не в
компанию.
- Ну, хоть в ученики.
Но Аснесу ученики не нужны. Он не знал, как самому прокормиться. Где уж
тут лишний рот держать!
Часовщик тоже не взялся чинить шкатулку.
- Дядя,-сказал я, задыхаясь от волнения, - возьмите меня в ученики!
- Это ж для чего? Чтобы ты у меня часы выкрал, как эту шкатулку?
- Нет, дядечка, эта шкатулка не краденая. Эту шкатулку...
Но часовщик не дал мне договорить:
- Ступайте, хлопцы, ступайте! Не надо мне учеников.
Так мы обошли почти все часовые мастерские в городе. Нигде не хотели
чинить шкатулку, нигде не принимали меня в ученики.
И только в одной мастерской, где работали трое рабочих, мне повезло.
- Что ж, - сказал хозяин, выслушав мою просьбу,- пусть придет отец или
кто там у тебя есть, может, и столкуемся: ученик мне нужен.
Когда мы подходили к подполью, Артемка сказал:
- Давай закопаем шкатулку, чтоб ее Горбунов не нашел. Пусть она лежит
закопанная до того лета, а тем летом откопаем и заведем. Ты же до лета
научишься починять?
- Научусь,-сказал я уверенно.-Я и новую такую сделаю. Вот увидишь, сделаю
и подарю тебе.
Мы вырыли под амбаром ямку, устлали дно ее соломой и опустили туда
завернутую в тряпочку шкатулку...
Надо ли говорить, сколько страданий принесли мне годы ученичества!
Я переменил много хозяев и городов, но всюду было одно и то же.
Вырыть шкатулку мне так и не удалось. Шли годы. Однажды я проездом
заглянул в свой родной город, но на том месте, где когда-то стояли базарные
лавки и наш амбар, я увидел зеленый сквер. Было это уже после революции.
Артемка и сейчас мой лучший друг.
Встретились мы с ним лет через пять, далеко от родного города. У Артемки
было много приключений, и я расскажу о них в других повестях.
1938
Иван Василенко.
Артемка у гимназистов.
ЧЕЛОВЕК С КОРЗИНОЙ
Попал Артемка к гимназистам спустя год, как Пепс, заронив в его душу
страстную мечту о театре, неожиданно уехал из города. Трудный был этот год
без отца. Никого у Артемки не осталось и из друзей. Даже дед Шишка, к
которому он раньше ходил в гости, заболел какой-то нераспознанной болезнью
и, похворав с неделю, умер.
Артемка вколачивал в подошву деревянные гвозди, а осень дышала в щели
будки мутной сыростью. Часто врывался ветер, и красный язык пламени пускался
в пляс. Артемка бросал молоток, ругаясь заслонял ладонями горелку. В будке
было холодно и неуютно.
Но, когда Артемка тушил лампу и ложился на свою скрипучую скамью-кровать,
укрывшись ватным отцовским пальто, он уже больше не слышал ни свиста ветра,
ни стука дождя по крыше. Каждый вечер перед сном он вновь и вновь переживал
свои встречи с цирковым борцом - негром Пепсом, и первое знакомство с
девочкой-канатоходцем Лясей, и рыбную ловлю втроем, и пантомиму, и скандал в
цирке - все то изумительное и невероятное, что случилось прошлым летом.
"Почему он не пишет? - думал Артемка. - Может, заболел?" Он ждал письма от
Пепса и каждый день испытывал тоскливое разочарование. Не было письма и от
Ляси.
Особенно плохо пришлось зимой. Зима выдалась на редкость лютая, и Артемка
чуть не закоченел в своей будке.
А летом он отогрелся и забыл о всех невзгодах. Этим летом Артемка и попал
к гимназистам. Однажды в будку вошел коренастый смуглый человек с корзиной.
- Здравствуйте, - сказал он, опуская корзину на пол, зорко глянул в
запыленное окошко и сел на чурбан. - Пожалуйста, прибейте мне к туфлям
подковки.
- Можно, - сказал Артемка, польщенный тем, что ему говорят "вы".
Человек прислонился спиной к стене и устало прикрыл глаза. Казалось, он
дремал. Но иногда, будто разбуженный стуком молотка, вскидывал голову и
тревожно оборачивался к двери. Артемка вбивал гвоздь за гвоздем, а сам
поглядывал то на человека, то на корзину. Удивительно, как много всякого
добра можно собрать в одно место. Чего тут только не было! Отрывные
календари на картоне с глянцевитыми картинками, бритвы в черных с позолотой
футлярах, перочинные ножи с блестящими змейками-пробочниками, открытки с
целующимися голубями, атласные ленты, спутанные в большой многоцветный
веселый клубок... Да просто невозможно всего разглядеть. А главное - книжки!
Они сложены стопкой, и Артемка видел обложку только верхней из них: под
малиновым балдахином лежит на подушках красавица и улыбается во сне, а по
ковру крадется черноусый мужчина в феске, с кривым кинжалом в зубах. "Вот бы
почитать!" - подумал Артемка
- Готовы, - сказал он, подавая туфли. Человек надел их и раскрыл кошелек.
- Знаете что, - попросил Артемка, - вы лучше дайте мне книжку.
- О, с удовольствием! "Тайны гарема" хотите? Впрочем, это вздор. Возьмите
лучше эту.
Мужчина подал Артемке небольшую книгу.
- "Ревизор", - прочитал Артемка на обложке и тоном знатока спросил: -
Роман?
- Нет, пьеса.
- Пьеса? - обрадовался Артемка. - Что в театрах представляют?
- Вот именно. А вы разве любите театр?
- Люблю. Только я еще в театре не был.
Человек засмеялся:
- Как же можно любить чего не знаешь?
- Я не знаю, - откровенно признался Артемка. - Мне Пепс рассказывал,
борец из цирка.
Он опять взглянул на книжку и еще больше обрадовался:
- Да это же Гоголя! Того самого, что "Бульбу" написал!
- Того самого, - подтвердил человек и, протянув руку, назвал себя: -
Попов Дмитрий Дмитриевич. А вас?
- Артемка Загоруйко. Артемий Никитич, значит.
- Вот и познакомились.
Человек подошел к двери, чуть приоткрыл ее и долго куда-то всматривался.
- Да, - прошептал он, - дело ясное. - И, повернувшись, спросил: - Что у
вас в этом сундуке?
- В сундуке? - удивился Артемка. - Кожа и парусина. Товар, короче. А что?
- Артемий Никитич! - Темные, влажно блестящие глаза Попова глянули
пристально и как-то очень серьезно. - Вы сможете оказать мне услугу?
- Как это? - не понял Артемка и почему-то встревожился.
- Выньте из сундука ваш товар, а я туда положу свой. Идет? Мне,
понимаете, сейчас его таскать... несподручно - отнять могут.
Артемка подумал: "Что он говорит? Такой большой, а боится". Но отказать
не было причины.
- Это можно, - сказал он деловито. - А мой тоже пусть в сундуке лежит.
Там и товару-то кот наплакал.
- Вот и отлично! - оживился Попов.
Из-под кучи своего пестрого, празднично пахнувшего товара он вытащил кипу
книжек и сунул в Артемкин сундук. Потом вынул из корзины новый замочек,
продел дужку в кольца сундука и щелкнул ключом.
- Ничего, что ваш товар заперт? Я вернусь скоро.
- Ничего, - хитро подмигнул Артемка. - Понадобится - я достану.
- И вот еще что, - понизил Попов голос до шепота: - не говорите никому.
Ладно? А уж я вам за это такую книгу дам!..
- Да я и без книжки... - сказал Артемка.
Попов взял корзину, кивнул и быстро вышел из будки.
"Чудной какой-то!" - подумал Артемка. Он подвинулся вместе со скамеечкой
к сундуку и приподнял его. На полу лежала подошвенная кожа, а поверх нее -
пачка книжек: сундук был без дна.
"Пауки и мухи", - прочитал Артемка на обложке. Он стал перебирать книжки,
но все они были одинаковы. Только на последних трех стояло: "Великая семья".
"Зачем это про мух печатают? - подумал Артемка. - Муха - и муха... Что в
ней интересного? Вот паук - другое дело. Тарантул, например, или скорпион".
Он лег на скамью и в ожидании новых заказчиков принялся за книгу. Но,
прочитав несколько страниц, вскочил, сгреб все брошюры и сунул их под
сундук. Потом опять лег и, уже не отрываясь, прочитал книжку до конца.
Прочитал и в удивлении сказал:
- Вот так книжка! Такой я еще не читал. Думал, и вправду про мух.
Артемка схватил другую брошюрку, с заголовком "Великая семья". Тут в
будку затесался загулявший лавочник и с пьяной настойчивостью стал
требовать, чтобы Артемка сейчас же сшил ему новые сапоги. После лавочника
пришел грузчик с разодранным голенищем; потом кухарка из харчевни принесла
чинить туфли. А потом уже и темнеть стало. Артемка боялся, что вот-вот
явится Попов и заберет книги. "Что ж такое "Великая семья"? - думал он. -
Может, и тут про такое же?"
Базар опустел. Сквозь деревянные стены будки уже не доносился ни людской
гомон, ни скрип возов, ни звонкие выкрики торговок. Артемка зажег лампу,
запер дверь на крючок и раскрыл книжку И с первой же страницы понял, что в
ней "про такое же".
"ЖЕЛАЮ УДАЧИ У ГИМНАЗИСТОВ!"
Попов явился только на третий день к вечеру. Был он в новом пиджаке, при
галстуке, в желтых штиблетах. И налегке: без корзины.
- Ну, Артемий Никитич, и задали ж вы мне задачу! - сказал он, улыбаясь
глазами. - Человек любит театр, а никогда в нем не был. Запирайте-ка будку
да пойдемте смотреть "Лес". Приехал знаменитый Ягеллов.
- Какой лес? - Артемка с недоверием посмотрел на Попова. - В наших местах
лесов нету.
- Нет, Артемий Никитич, есть и в наших местах и дремучий "лес" и
"филины". А пойдем мы с вами в театр. "Лес" - это пьеса такая.
- В театр? - просиял Артемка, но тут же потускнел.
- В чем дело? - не понял Попов.
- Я уже ходил. Не пустили.
- Не пустили?
- И билет отобрали. Билетер сказал: "Это в ложу. Не может быть, чтобы ты
сам купил. Вытащил, наверно". А я, вот с места не сойти, сам купил.
Попов скользнул по нему взглядом. Да, костюм на мальчишке неважный: штаны
по щиколотку и с бахромой на концах, рубашка хоть и целая, но вся в черных
пятнах ваксы.
Попов взял Артемку за руку:
- Пойдемте. Со мной пропустят. Вы же видите, какой я франт.
- И то, - согласился Артемка.
Он вымыл лицо и руки, причесался, подпоясался ремешком, и они
отправились.
Темнело. В небе замигали первые звезды. Издали, вероятно из городского
сада, доносилась музыка. И потому ли, что кончился день и ушло солнце, или
от этих звуков, мягко таявших в теплом воздухе, Попов шел задумчивый и
немного грустный.
Но Артемка ничего не замечал. От нетерпеливого желания увидеть то, о чем
так интересно рассказывал Пепс, его даже чуть познабливало. Боясь опоздать,
он то и дело забегал вперед Попова.
Вот наконец и театр. Он стоит посреди садика и снаружи ничем не
отличается от обыкновенного сарая: такой же деревянный, длинный и глухой,
без окоп. Только и всего, что очень большой да на стенах висят красные и
зеленые афиши. Цирк - тот куда важней! Высокий, круглый и с куполом. Но
Артемка крепко верил Пепсу и готовился увидеть самые необыкновенные вещи.
Пришли к началу второго действия, когда вся публика уже сидела па местах.
Спешили так, что Артемка едва успел прочитать на ярко освещенной при входе
афише: "Лес", а внизу, помельче, хоть тоже крупными буквами: "С участием
Александра Ягеллова".
Фонари были притушены, и пробираться к своим местам пришлось в полумраке.
Артемка сел и оглянулся. Внутри тоже было не так, как в цирке. В цирке
скамьи поднимались одна над другой и закруглялись наподобие колец. Здесь же
публика сидела на ровном месте. Это не так интересно. Зато в цирке нет
такого занавеса. Ах, какой он тут огромный! Чуть не во всю переднюю стену.
Раньше Артемка и представить не мог, чтобы на свете существовал такой
занавес-великан. Снизу он освещался невидимыми лампами, а по его синему, в
серебряных звездах, полю летели два крылатых мальчика и трубили в
длинные-длинные трубы. Артемка решил, что занавес - это очень важная штука в
театре.
А галерка тут тоже есть, и публика на ней такая же беспокойная, как и в
цирке. Лущит семечки, хлопает в ладоши и озорно кричит: "Вре-емя!
Време-чко-о-о!"
- Что там? - показал Артемка на занавес.
- Там? Сцена.
- Арена?
- Нет, сцена. Арена в цирке. "Что же это такое?" - подумал Артемка. Как
бы в ответ, по синей глади пробежала рябь, трубы перегнулись пополам, и,
заворачиваясь, занавес быстро понесся вверх.
И Артемка увидел... комнату. Обыкновенную комнату - с креслами, со
шкафом, с гардинами на окнах. И он сразу понял, что в такой обыкновенной
комнате и показывать будут обыкновенное, что по канату здесь ходить не будут
и не будут, как клоуны, бить друг друга по щекам. Но какой же интерес
смотреть обыкновенное? Когда занавес последний раз опустился и публика после
шумных и долгих вызовов знаменитого гастролера двинулась наконец к выходу,
Попов, посмеиваясь, сказал:
- Я вижу, Артемий Никитич, вам театр не понравился. Зря время потеряли.
- Не понравился? Мне? - Артемка всплеснул руками. - Да я б тут всю жизнь
просидел!
- А ты сторожем сюда наймись, - сказал какой-то парень и сдвинул Артемке
на нос фуражку.
- Иди ты!.. - Артемка поправил фуражку. - Сторожем... Я, может, сам
актером буду.
Возвращались по опустевшим, сонным улицам. По дороге Артемка то прижимал
к груди руку, то отбрасывал ее и басил, изображая только что виденного
Несчастливцева: "Когда приедет тройка, скажи, что господа пешком пошли!"
Потом переходил на роль Аркашки, засовывал палец в воображаемый жилетный
карман и дребезжащим тенорком сокрушался: "Вот тебе и тройка! А говорил, на
тройке поедем!"
Около небольшой лавчонки, где сонный грек допоздна торговал фруктами и
всякой снедью, Артемка остановился:
- Вы меня театром угощали, а я вас ужином угощу. Вот и квиты будем.
Он взял пяток яиц, копченой колбасы и кулечек вишен:
- Пошли до меня в будку, чаю вскипятим.
- Пировать так пировать! - охотно согласился Попов.
Удивительно, как меняется базарная площадь! Днем здесь даже у привычного
голова кругом идет: гам, назойливые зазывания горластых торговок, верещанье
поросят, гнусавое пение нищих, суета, толчея, озорная перебранка. Сейчас -
ни одной живой души, и в ночной темноте молча громоздятся черными глыбами
лавки и рундуки.
- И вы не боитесь жить здесь? - почему-то шепотом спрашивает Попов,
пробираясь вслед за Артемкой между какими-то ящиками и бочками.
- А чего мне бояться? - Артемка подумал и хитровато добавил: - Разве за
вашими книжками кто придет. Так они на замке... Ну, вот и мой дом.
В будке душно, пахнет кожей и лаком. Артемка оставляет дверь открытой. Он
зажигает керосинку и принимается мастерить ужин, а Попов ложится на скамью и
думает. В этой затерянности Артемкиной будки среди базарных построек есть
что-то притягательное.
- Знаете, - говорит он, - кругом тьма и запертые немые лавки, а здесь
кусочек жизни: уютно светит ваша керосинка, поет чайник - честное слово,
хорошо!
- Ну театр! - отвечает Артемка: ни о чем другом он думать не может. -
Недаром Пепс хвалил. Куда там цирку!
- Да кто такой Пепс? - заинтересовался Попов.
- Пепс? Я ж вам говорил: борец, негр, понимаете? Короче, товарищ мой. Вот
еще зайдете как-нибудь, я вам про него все расскажу... Ну, кипит чайник.
- Когда же это "как-нибудь"? - говорит Попов, подсаживаясь к столику. - Я
ведь завтра уезжаю.
- Уезжаете? - Артемка с досадой взглянул на гостя. - Ну что это такое!
Как хороший человек попадется, так и уезжает.
Он помолчал и уже по-детски, просяще сказал:
- Вы хоть переночуйте тут.
- О, это я с удовольствием!
Они поужинали, и, как ни протестовал гость, Артемка уложил его на свою
лежанку, а сам калачиком свернулся на полу, подостлав старое пальто.
Керосинка потухла, и в будке стало совсем темно.
- Ну, так чем же замечателен этот негр? Где вы с ним встретились?
Артемка быстро повернулся на спину:
- А вам интересно? Я с ним в сторожке встретился, в цирке. Я туда
пантомиму принес, книжку такую, понимаете? А он лежит на топчане в
американских ботинках и плачет.
Артемка приподнялся и, всматриваясь в темноту, туда, где еле-еле
обозначалось расплывчатым, бледным пятном лицо гостя, стал рассказывать.
Боясь упустить какую-либо подробность, перебивая самого себя и возвращаясь
назад, он размахивал в темноте руками и то и дело восклицал: "Вот он какой,
Пепс! Вот он какой!"
Артемка рассказывал, а пятно впереди делалось все четче и четче, и вот
уже ясно видны внимательные глаза, темные брови и даже складка на
переносице.
- Ой, да уже светает! - опомнился Артемка. - Когда же вы теперь спать
будете?
- Не в этом дело. Дело в том, как вам помочь. Попов в раздумье закрыл
глаза, потом быстро открыл их и остро взглянул на Артемку.
- Вам надо себя попробовать в любительском театре. Может, из вас выйдет
Щепкин, Варламов, Садовский. А может, и ничего не выйдет. Боюсь только, что
вас ни в какой любительский кружок не примут: мальчик, сапожник... - Он
опять задумался. - Разве вот что: на Сенной улице есть двор, где гимназисты
ставят спектакли. Что, если вам пойти туда и поговорить? Может, они дадут
какую-нибудь роль. Там есть два-три гимназиста из тех, кто сочувствует
трудовому народу. Жизнь покажет, что из них выйдет. Пока это не очень
серьезно. Но юноши, кажется, неплохие. Пойдите. В крайнем случае, посмотрите
спектакль. Это в доме Зворого, сорок пятый номер.
- Пойду, - твердо сказал Артемка и улыбнулся: - Вот кабы дали!
- Попросите. А теперь давайте часок-другой поспим. Поезд мой уходит рано.
Где-то далеко стучали о камни колеса и дребезжала подвешенная под телегой
цебарка: начинался базарный день.
Артемка опять свернулся калачиком, вздохнул и закрыл глаза.
И ему приснился гимназист. Будто стоит он в будке и говорит Артемке: "Эх
ты, желтоволосый! А хвастался, что на тройке поедем!"
... Когда Артемка проснулся, во все щели врывались золотисто-дымчатые
лучи солнца. Попов сидел на корточках перед сундуком и старался открыть
замок.
- Не тот ключ, что ли? - бормотал он в недоумении.
- Да вы поднимите сундук, - сказал Артемка. Попов обернулся:
- Извините, я вас разбудил, А чему это поможет, если я его подниму?
Однако взялся двумя руками за сундук и приподнял его: прямо на полу
лежали
...Закладка в соц.сетях
