Жанр: Детская
Том Сойер 1-3.
...поделим, а там найдем в лесу
местечко, где их никто не тронет. Ты посиди тут, постереги, пока я сбегаю
и возьму потихоньку тележку Бенни Тэйлора; я в одну минуту обернусь.
Он исчез и скоро вернулся с тележкой, уложил в нее два мешка, прикрыл
сверху старыми тряпками и тронулся в путь, таща за собой тележку. Поравнявшись
с домом валлийца, мальчики остановились отдохнуть. Только они
хотели двинуться дальше, как старик вышел на крыльцо и окликнул их:
- Эй, кто там?
- Гек Финн и Том Сойер!
- Вот это хорошо! Идем со мной, мальчики, все только вас и дожидаются.
Ну, скорей, идите вперед, а я потащу вашу тележку. Однако тяжесть
порядочная. Что у вас тут? Кирпичи или железный лом?
- Железный лом.
- Так я и думал. В нашем городе все мальчишки готовы собирать, не жалея
сил, железный лом, за который им дадут какие-нибудь гроши на заводе,
а по-настоящему работать не хотят, даже если дать вдвое больше. Так уж
человек устроен. Ну, живей, поторапливайтесь!
Мальчикам захотелось узнать, для чего надо торопиться.
- Не беспокойтесь, скоро узнаете, вот только придем к дому вдовы Дуглас.
Гек сказал не без опаски (он давно привык ко всякой напраслине):
- Мистер Джонс, мы ничего такого не сделали.
Валлиец засмеялся:
- Уж не знаю, Гек, мой мальчик. Ничего не знаю. Разве вдова к тебе
плохо относится?
- Нет. Она ко мне относится хорошо, это верно.
- Ну, так в чем же дело? Чего тебе бояться?
Гек еще не успел решить этого вопроса, ум у него медленно работал,
как его втолкнули вместе с Томом в гостиную вдовы Дуглас. Мистер Джонс
оставил тележку у крыльца и вошел вслед за ними.
Гостиная была великолепно освещена, и в ней собрались все, кто только
имел какой-нибудь вес в городишке. Тэтчеры были здесь, Гарперы, Роджерсы,
тетя Полли, Сид, Мэри, пастор, редактор местной газеты и еще много
народа, все разодетые попраздничному. Вдова встретила мальчиков так ласково,
как только можно было встретить гостей, явившихся в таком виде:
они с ног до головы были выпачканы в глине и закапаны свечным салом. Тетя
Полли вся покраснела от стыда и, грозно нахмурившись, покачала головой.
И все же мальчики чувствовали себя, куда хуже остальных гостей.
Мистер Джонс сказал:
- Том еще не заходил домой, я уже было думал, что не найду его, как
вдруг встретился с ними у моих дверей и сейчас же привел их сюда.
- И отлично сделали, - сказала вдова. - Идемте со мной, дети.
Она повела их в спальню и сказала:
- Теперь умойтесь и переоденьтесь. Вот вам два новых костюма, рубашки,
носки, - все, что нужно. Это костюмы Гека. Нет, не благодари, Гек,
мистер Джонс купил один, а я другой. Но они вам обоим годятся. Одевайтесь.
Мы вас подождем, а вы приведите себя в порядок и приходите вниз.
И она ушла.
ГЛАВА XXXIV
Гек сказал:
- Том, можно удрать через окно, если найдется веревка. Окно не очень
высоко от земли.
- Глупости, для чего это нам удирать?
- Да ведь я не привык к такой компании. Мне ни за что не выдержать. Я
вниз не пойду, так и знай.
- Да будет тебе! Вот еще пустяки. Я же не боюсь ни капельки. И ты не
бойся, ведь я с тобой буду.
Появился Сид.
- Том, - сказал он, - тетя весь день тебя дожидалась. Мэри приготовила
твой воскресный костюм и все из-за тебя беспокоилась. Послушайте, что
это у вас все платье в глине и закапано свечкой?
- Вот что, сударь, не лезь не в свое дело. Ты лучше скажи, что это у
вас тут затевается?
- Просто вечеринка у вдовы, как обыкновенно. Сегодня - в честь валлийца
с сыновьями, за то, что они ее спасли тогда ночью. А если хочешь,
я тебе могу кое-что рассказать.
- Ну, что?
- Вот что: мистер Джонс собирается нынче вечером удивить всю публику,
а я слышал, как он рассказывал по секрету тете Полли, да теперь это уж
не секрет. Все давно знают, и вдова тоже, хоть и делает вид, будто ей
ничего не известно. Оттого и мистер Джонс непременно хотел, чтобы Гек
был тут, без Гека у них ничего не выйдет, понимаешь?
- Какой секрет, насчет чего?
- Насчет Гека, что это он выследил бандитов. Мистер Джонс воображает,
будто удивит всех своим сюрпризом, а помоему, никто даже и не почешется.
Сид радостно захихикал.
- Сид, это ты всем сказал?
- А тебе не все равно кто? Знают - и ладно.
- Сид, только один человек во всем городе способен на такую гадость -
это ты. Если бы ты был на месте Гека, ты бы живо скатился с горы и никому
даже не пикнул про бандитов, Только и можешь делать гадости, а ведь
не любишь, когда других хвалят за что-нибудь хорошее. Вот, получай и не
благодари, не надо.
И Том, оттаскав Сида за уши, пинками выпроводил егоза дверь.
- Ступай, жалуйся тете Полли, если хватит храбрости, тогда завтра еще
получишь.
Через несколько минут гости вдовы сидели за столом и ужинали, а для
детей были поставлены маленькие столики у стены, по обычаю тех мест и
того времени. Настала пора, и мистер Джонс в коротенькой речи поблагодарил
вдову за честь, которую она оказала ему и его сыновьям, и объявил
торжественно, что есть один человек, чья скромность...
И так далее, и тому подобное. Он раскрыл тайну об участии Гека в событиях
с присущим ему драматическим мастерством, однако впечатление он
произвел далеко не такое сильное, как могло бы быть при других, более
счастливых, обстоятельствах. Тем не менее вдова очень естественно изобразила
изумление и наговорила Геку столько ласковых слов и так хвалила и
благодарила его, что он и думать забыл про нестерпимые мучения от нового
костюма, потому что вытерпеть общее внимание и похвалы было уже совсем
невозможно.
Вдова сказала, что хочет взять Гека на воспитание, а когда найдутся
на это деньги, она поможет ему завести какое-нибудь свое дело. Тут пришла
очередь Тома. Он сказал:
- Гек в деньгах не нуждается. Он и сам богат.
Только памятуя о том, как полагается вести себя в обществе, гости
смогли удержаться от поощрительного и дружного смеха при этой остроумной
шутке. Но молчание вышло довольно неловкое. Том первый нарушил его:
- У Гека есть деньги. Вы, может, не поверите, но денег у него много.
И смеяться нечего, могу вам показать. Погодите минутку.
Том выбежал за дверь. Все гости растерянно и с любопытством поглядывали
друг на друга и вопросительно на Гека, у которого язык разом отнялся.
- Сид, что такое с Томом? - спросила тетя Полли. - Э... Он... хотя от
него просто не знаешь, чего и ждать. Никогда с этим мальчишкой...
Тут вошел Том, сгибаясь в три погибели под тяжестью мешков, и тетя
Полли так и не закончила фразы. Том высыпал всю груду золотых монет на
стол со словами:
- Ну вот, что я вам говорил?! Одна половина Гека, а другая половина
моя!
От такой картины у всех гостей захватило дыхание. Они уставились на
золото и с минуту не могли выговорить ни слова. Потом все разом потребовали
объяснения. Том сказал, что сейчас все объяснит. Рассказ был долгий,
но очень интересный. Все слушали как зачарованные, не смея вставить
ни слова. Когда рассказ был окончен, мистер Джонс сказал:
- А я-то думал, что приготовил отличный сюрприз для вас всех, но теперь
он ничего не стоит. Должен сознаться, что по сравнению с этим мой
сюрприз - сущие пустяки.
Начали считать деньги. Оказалось, что их немного больше двенадцати
тысяч долларов. Никому из присутствующих еще не приходилось видеть такой
кучи денег сразу, хотя у некоторых гостей были капиталы и побольше этого.
Читатель может быть уверен, что находка Тома и Гека вызвала сильное
брожение умов в захудалом городишке СентПитерсберге. Такая большая сумма,
да еще наличными, - просто невероятно! О ней говорили без конца, завидовали,
восторгались, многие горожане даже повредились в рассудке, не
выдержав нездорового волнения. В городе и окрестных поселках разобрали
доска за доской все дома, где было "нечисто", вплоть до фундамента, и
даже земля под ними была вся изрыта в поисках клада - и не то что
мальчишками, а положительными, солидными людьми, далеко не мечтателями.
Куда бы ни пошли Том с Геком, за ними везде ухаживали, восхищались ими,
глазели на них. Мальчики не могли припомнить, чтобы раньше хоть кто-нибудь
прислушивался к тому, что они говорят, а теперь люди подхватывали и
повторяли за ними каждое слово; что бы они ни сделали, все выходило у
них замечательно; они, видно, утеряли способность действовать и говорить,
как обыкновенные смертные; мало того, раскопали их прошлое - и даже
там оказались налицо все признаки оригинальности и таланта. Городская
газетка напечатала их биографии.
Вдова Дуглас положила деньги Гека в банк, а судья Тэтчер по просьбе
тети Полли сделал то же самое для Тома. У каждого из мальчиков был теперь
просто громадный доход - по доллару каждый день, а в воскресенье
полдоллара. Столько, сколько полагалось пастору, вернее, сколько ему
обещали, ибо собрать такую сумму он не мог. Времена тогда были простые -
за доллар с четвертью в неделю мальчик мог иметь стол и квартиру, мог
учиться, одеваться да еще стричься и мыться за те же деньги.
Судья Тэтчер возымел самое высокое мнение о Томе Сойере. Он говорил,
что обыкновенный мальчик не вывел бы его дочь из пещеры. Когда Бекки
рассказала отцу по секрету, что в школе Том выдержал ради нее порку,
судья был заметно тронут; а когда она стала заступаться за Тома и извинять
ложь, придуманную Томом, для того чтобы розги достались ему, а не
Бекки, судья сказал с большим чувством, что это была великодушная, благородная,
святая ложь, достойная стать наравне с хваленой правдой Георга
Вашингтона насчет топорика и шагать по страницам истории рядом с ней!
Бекки подумала, что никогда еще ее папа не казался таким важным и внушительным,
как в тот день, когда сказал эти слова, расхаживая по ковру, и
топнул ногой. Она сейчас же побежала к Тому и рассказала ему все.
Судья Тэтчер надеялся когда-нибудь увидеть Тома великим законодателем
или великим полководцем. Он говорил, что приложит все усилия, чтобы Том
попал в Национальную военную академию, а потом изучил бы юридические науки
в лучшем учебном заведении страны и таким образом подготовился к той
или другой профессии, а может быть, и к обеим сразу.
Богатство Гека Финна, а может быть, и то, что он теперь находился под
опекой вдовы Дуглас, ввело его - нет, втащило его, впихнуло его - в общество,
и Гек терпел невыносимые муки. Прислуга вдовы одевала его и умывала,
причесывала и приглаживала, укладывала спать на отвратительно чистые
простыни, без единого пятнышка, которое он мог бы прижать к сердцу,
как старого друга. Надо было есть с тарелки, пользоваться ножом и вилкой,
утираться салфеткой, пить из чашки; надо было учить по книжке урок,
ходить в церковь; надо было разговаривать так вежливо, что он потерял
всякий вкус к разговорам; куда ни повернись - везде решетки и кандалы
цивилизации лишали его свободы и сковывали по рукам и по ногам.
Три недели он мужественно терпел все эти невзгоды, а потом в один
прекрасный день сбежал. Сильно встревожившись, вдова двое суток разыскивала
его повсюду. Все приняли участие в поисках; Гека искали решительно
везде, даже закидывали сети в реку, думая выловить мертвое тело. На третий
день рано утром Том Сойер догадался заглянуть в пустые бочки за старой
бойней и в одной из них нашел беглеца. Гек тут и ночевал; он уже успел
стянуть кое-что из съестного и позавтракать, а теперь лежал, развалясь,
и покуривая трубку. Он был немыт, нечесан и одет в те самые лохмотья,
которые придавали ему такой живописный вид в доброе старое время,
когда он был свободен и счастлив. Том вытащил его из бочки, рассказал,
каких он всем наделал хлопот, и потребовал, чтобы он вернулся домой. Лицо
Гека из спокойного и довольного сразу стало мрачным. Он сказал:
- И не говори, Том. Я уже пробовал, да не выходит, ничего не выходит,
Том. Все это мне ни к чему, да и не привык я. Вдова добрая, не обижает
меня, только порядки ее не по мне. Велит вставать каждое утро в одно и
то же время, велит умываться, сама причесывает, просто все волосы выдрала;
в дровяном сарае спать не позволяет; да еще надевай этот чертов костюм,
а в нем просто задохнешься, воздух как будто совсем сквозь него не
проходит; и такой он, прах его побери, чистый, что ни тебе лечь, ни тебе
сесть, ни по земле поваляться; а с погреба я не скатывался лет сто! Да
еще в церковь ходи, потей там, - а я эти проповеди терпеть не могу! Мух
не лови, не разговаривай, да еще башмаки носи, не снимая, все воскресенье,
Обедает вдова по звонку, спать ложится по звонку, встает по звонку
- все у нее по порядку, где же человеку это вытерпеть!
- Да ведь и у всех то же самое, Гек!
- Том, мне до этого дела нет. Я не все, мне этого не стерпеть. Просто
как веревками связан. И еда уж очень легко достается - этак и есть совсем
не интересно. Рыбу ловить - спрашивайся, купаться - спрашивайся, куда
ни понадобится - везде спрашивайся, черт их дери. А уж ругаться
ни-ни, так что даже и разговаривать неохота - приходится лазить на чердак,
там отводить душу, а то просто хоть помирай. Курить вдова не позволяет,
орать не позволяет, зевать тоже, ни тебе потянуться, ни тебе почесаться,
особенно при гостях (тут он выругался с особым чувством и досадой)...
и все время молится, прах ее побери! Я таких еще не видывал!
Только и знай хлопочи да заботься, хлопочи да заботься! Этак и жить вовсе
не захочешь! Пришлось удрать, Том, ничего не поделаешь! А тут еще
школа скоро откроется, мне бы еще и туда пришлось ходить, - ну, я и не
стерпел. Знаешь, Том, ничего хорошего в этом богатстве нет, напрасно мы
так думали. А вот эта одежа как раз по мне, и бочка тоже по мне, теперь
я с ними ни за что не расстанусь. Том, я бы не влопался в такую историю,
если бы не деньги, так что возьми-ка ты мою долю себе, а мне выдавай
центов по десять, только не часто, я не люблю, когда мне деньги даром
достаются, а еще ты как-нибудь уговори вдову, чтобы она на меня не сердилась.
- Знаешь, Гек, я никак не могу. Нехорошо получается. А ты попробуй,
потерпи еще немножко, может, тебе даже понравится.
- Понравится! Да, попробуй, посиди-ка немножко на горячей плите, -
может, тебе тоже понравится. Нет, Том, не хочу я больше этого богатства,
не хочу больше жить в этих проклятых душных домах. Мне нравится в лесу,
на реке, и тут, в бочке, - тут я и останусь. Ну их к черту! И надо же,
чтобы как раз теперь, когда у нас есть и ружья, и пещера и мы уж совсем
собрались в разбойники, вдруг подвернулась такая чепуха и все испортила!
Том воспользовался удобным случаем.
- Слушай, Гек, хоть я и разбогател, а все равно уйду в разбойники.
- Да что ты! Ох, провалиться мне, а ты это верно говоришь, Том?
- Так же верно, как то, что я тут сижу. Только, знаешь ли, Гек, мы не
сможем принять тебя в шайку, если ты будешь плохо одет.
Радость Гека померкла.
- Как так не сможете? А в пираты как же вы меня приняли?
- Ну, это совсем другое дело. Разбойники вообще считаются куда выше
пиратов. Они почти во всех странах бывают самого знатного рода - герцоги
там, ну и мало ли кто.
- Том, ведь ты всегда со мной дружил. Что же ты, совсем меня не примешь?
Примешь ведь, скажи, Том?
- Гек, я бы тебя принял, непременно принял, но что люди скажут! Скажут:
"Ну уж и шайка у Тома Сойера! Одна рвань! " Это про тебя, Гек. Тебе
самому будет неприятно, и мне тоже.
Гек долго молчал, раздираемый внутренней борьбой. Наконец он сказал:
- Ну ладно, поживу у вдовы еще месяц, попробую; может, как-нибудь и
вытерплю, если вы примете меня в шайку, Том.
- Вот хорошо, Гек! Вот это я понимаю! Пойдем, старик, я попрошу, чтобы
вдова тебя поменьше тиранила.
- Нет, ей-богу, попросишь? Вот это здорово! Если она не так будет
приставать со своими порядками, я и курить буду потихоньку, и ругаться
тоже, и хоть тресну, а вытерплю. А когда же ты соберешь шайку и уйдешь в
разбойники?
- Да сейчас же. Может, нынче вечером соберемся и устроим посвящение.
- Чего это устроим?
- Посвящение.
- А что это такое?
- Это когда все клянутся помогать друг другу и не выдавать секретов
шайки, даже если тебя изрубят в куски; а если кто тронет кого-нибудь из
нашей шайки, того убивать, и всех его родных тоже.
- Вот это повеселимся так повеселимся!
- Еще бы! И клятву приносят ровно в полночь; и надо, чтобы место было
самое страшное и безлюдное - лучше всего в таком доме, где "нечисто",
только их теперь все срыли.
- Ну хоть в полночь, и то хорошо, Том.
- Еще бы не хорошо! И клятву надо приносить над гробом и подписывать
своей кровью.
- Вот это дело! В миллион раз лучше, чем быть пиратом! Хоть сдохну,
да буду жить у вдовы, Том; а если из меня выйдет заправский, настоящий
разбойник и пойдут об этом разговоры, я думаю, она и сама будет рада,
что взяла меня к себе.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Так кончается эта хроника. И поскольку это история мальчика, она
должна остановиться на этом, а если ее продолжить, она станет историей
взрослого человека. Когда пишешь роман о взрослых, то наперед известно,
где надо поставить точку, - на свадьбе; а когда пишешь о детях, приходится
ставить точку там, где это всего удобнее.
Большинство героев, действующих в этой книге, еще не умерли и до сих
пор живут счастливо и благополучно. Быть может, автору захочется со временем
заняться дальнейшей судьбой младших героев книги и посмотреть, что
за люди из них вышли, а потому не следует рассказывать сейчас об этой
поре их жизни.
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГЕКЛЬБЕРРИ ФИННА
Лица, которые попытаются найти в этом повествовании мотив, будут отданы
под суд; лица, которые попытаются найти в нем мораль, будут сосланы;
лица, которые попытаются найти в нем сюжет, будут расстреляны.
По приказу автора,
Генерал-губернатор
Начальник артиллерийского
управления
ОБЪЯСНЕНИЕ
В этой книге использовано несколько диалектов, а именно: негритянский
диалект штата Миссури, самая резкая форма захолустного диалекта Пайк-Каунти,
а также четыре несколько смягченных разновидности этого последнего.
Оттенки говора выбирались не наудачу и не наугад, а, напротив, очень
тщательно, под надежным руководством, подкрепленным моим личным знакомством
со всеми этими формами речи.
Я даю это объяснение потому, что без него многие читатели предположили
бы, что все мои персонажи стараются в говоре подражать один другому и
это им не удается.
Автор
Вы про меня ничего не знаете, если не читали книжки под названием
"Приключения Тома Сойера", но это не беда. Эту книжку написал мистер
Марк Твен и, в общем, не очень наврал. Кое-что он присочинил, но, в общем,
не так уж наврал. Это ничего, я еще не видел таких людей, чтобы
совсем не врали, кроме тети Полли и вдовы, да разве еще Мэри. Про тетю
Полли, - это Тому Сойеру она тетя, - про Мэри и про вдову Дуглас рассказывается
в этой самой книжке, и там почти все правда, только кое-где
приврано, - я уже про это говорил.
А кончается книжка вот чем: мы с Томом нашли деньги, зарытые грабителями
в пещере, и разбогатели. Получили мы по шесть тысяч долларов на
брата - и все золотом. Такая была куча деньжищ - смотреть страшно! Ну,
судья Тэтчер все это взял и положил в банк, и каждый божий день мы стали
получать по доллару прибыли, и так круглый год, - не знаю, кто может такую
уйму истратить. Вдова Дуглас усыновила меня и пообещала, что будет
меня воспитывать; только мне у нее в доме жилось неважно: уж очень она
донимала всякими порядками и приличиями, просто невозможно было терпеть.
В конце концов я взял да и удрал, надел опять свои старые лохмотья, залез
опять в ту же бочку из-под сахара и сижу, радуюсь вольному житью.
Однако Том Сойер меня отыскал и рассказал, что набирает шайку разбойников.
Примет и меня тоже, если я вернусь к вдове и буду вести себя хорошо.
Ну, я и вернулся.
Вдова поплакала надо мной, обозвала меня бедной заблудшей овечкой и
всякими другими словами; но, разумеется, ничего обидного у нее на уме не
было. Опять она одела меня во все новое, так что я только и знал, что
потел, и целый день ходил как связанный. И опять все пошло по-старому. К
ужину вдова звонила в колокол, и тут уж никак нельзя было опаздывать -
непременно приходи вовремя. А сядешь за стол, никак нельзя сразу приниматься
за еду: надо подождать, пока вдова не нагнет голову и не побормочет
немножко над едой, а еда была, в общем, не плохая; одно только плохо
- что каждая вещь сварена сама по себе. То ли дело куча всяких огрызков
и объедков! Бывало, перемешаешь их хорошенько, они пропитаются соком и
проскакивают не в пример легче.
В первый же день после ужина вдова достала толстую книгу и начала читать
мне про Моисея в тростниках, а я просто разрывался от любопытства -
до того хотелось узнать, чем дело кончится; как вдруг она проговорилась,
что этот самый Моисей давным-давно помер, и мне сразу стало неинтересно,
- плевать я хотел на покойников.
Скоро мне захотелось курить, и я спросил разрешения у вдовы. Но она
не позволила: сказала, что это дурная привычка и очень неряшливая и мне
надо от нее отучаться. Бывают же такие люди! Напустятся на что-нибудь, о
чем и понятия не имеют. Вот и вдова тоже: носится со своим Моисеем, когда
он ей даже не родня, - да и вообще кому он нужен, если давнымдавно
помер, сами понимаете, - а меня ругает за то, что мне нравится курить. А
сама небось нюхает табак - это ничего, ейто можно.
Ее сестра, мисс Уотсон, порядком усохшая старая дева в очках, как раз
в это время переехала к ней на житье и сразу же пристала ко мне с букварем.
Целый час она ко мне придиралась, но в конце концов вдова велела ей
оставить меня в покое. Да я бы дольше и не вытерпел. Потом целый час была
скучища смертная, и я все вертелся на стуле. А мисс Уотсон все приставала:
"Не клади ноги на стул, Гекльберри! ", "Не скрипи так, Гекльберри,
сиди смирно! ", "Не зевай и не потягивайся, Гекльберри, веди себя
как следует! ". Потом она стала проповедовать насчет преисподней, а я
возьми да и скажи, что хорошо бы туда попасть. Она просто взбеленилась,
а я ничего плохого не думал, лишь бы удрать куда-нибудь, до того мне у
них надоело, а куда - все равно. Мисс Уотсон сказала, что это очень дурно
с моей стороны, что она сама нипочем бы так не сказала: она старается
не грешить, чтобы попасть в рай. Но я не видел ничего хорошего в том,
чтобы попасть туда же, куда она попадет, и решил, что и стараться не буду.
Но говорить я этого не стал - все равно никакого толку не будет, одни
неприятности.
Тут она пустилась рассказывать про рай - и пошла и пошла. Будто бы
делать там ничего не надо - знай прогуливайся целый день с арфой да распевай,
и так до скончания века. Мне что-то не очень понравилось. Но говорить
я этого опять-таки не стал. - Спросил только, как она думает, попадет
ли туда Том Сойер? А она говорит: "Нет, ни под каким видом!" Я
очень обрадовался, потому что мне хотелось быть с ним вместе.
Мисс Уотсон все ко мне придиралась, так что в конце концов мне надоело
и сделалось очень скучно. Скоро в комнаты позвали негров и стали молиться,
а после того все легли спать. Я поднялся к себе наверх с огарком
свечки и поставил его на стол, сел перед окном и попробовал думать о
чем-нибудь веселом, - только ничего не вышло: такая напала тоска, хоть
помирай. Светили звезды, и листья в лесу шелестели так печально; где-то
далеко ухал филин - значит, кто-то помер; слышно было, как кричит козодой
и воет собака, - значит, кто-то скоро помрет. А ветер все нашептывал
что-то, и я никак не мог понять, о чем он шепчет, и от этого по спине у
меня бегали мурашки. Потом в лесу кто-то застонал, вроде того как стонет
привидение, когда оно хочет рассказать, что у него на душе, и не может
добиться, чтобы его поняли, и ему не лежится спокойно в могиле: вот оно
скитается по ночам и тоскует. Мне стало так страшно и тоскливо, так захотелось,
чтобы кто-нибудь был со мной... А тут еще паук спустился ко
мне на плечо. Я его сбил щелчком прямо на свечку и не успел опомниться,
как он весь съежился. Я и сам знал, что это не к добру, хуже не бывает
приметы, и здорово перепугался, просто душа в пятки ушла. Я вскочил, повернулся
три раза на каблуках и каждый раз при этом крестился, потом
взял ниточку, перевязал себе клок волос, чтобы отвадить ведьм, - и
все-таки не успокоился: это помогает, когда найдешь подкову и, вместо
того чтобы прибить над дверью, потеряешь ее; только я не слыхал, чтоб
таким способом можно было избавиться от беды, когда убьешь паука.
Меня бросило в дрожь. Я опять сел и достал трубку; в доме теперь было
тихо, как в гробу, и, значит, вдова ничего не узнает. Прошло довольно
много времени; я услышал, как далеко в городе начали бить часы: "бум!
бум!" - пробило двенадцать, а после того опять стало тихо, тише прежнего.
Скоро я услышал, как в темноте под деревьями треснула ветка, -
что-то там двигалось. Я сидел не шевелясь и прислушивался. И вдруг
кто-то мяукнул еле слышно: "Мя-у! Мя-у!" Вот здорово! Я тоже мяукнул еле
слышно: "Мяу! Мяу!" - а потом погасил свечку и вылез через окно на крышу
сарая. Оттуда я соскользнул на землю и прокрался под деревья. Гляжу -
так и есть: Том Сойер меня дожидается.
Мы пошли на цыпочках по дорожке между деревьями в самый конец сада,
нагибаясь пониже, чтобы ветки не задевали по голове. Проходя мимо кухни,
я споткнулся о корень и наделал шуму. Мы присели на корточки и затихли.
Большой негр мисс Уотсон - его звали Джим - сидел на пороге кухни; мы
очень хорошо его видели, потому что у него за спиной стояла свечка. Он
вскочил и около минуты прислушивался, вытянув шею; потом говорит:
- Кто там?
Он еще послушал, потом подошел на цыпочках и остановился как раз между
нами: можно было до него дотронуться пальцем. Ну, должно быть, времени
прошло порядочн
...Закладка в соц.сетях
