Жанр: Детская
Приключения Кроша 1-3.
... не должен высказывать своих мыслей: рассуждения автора
мешают читателю думать самому.
- Все зависит от количества серого вещества в мозгу, - возразил я. -
Меня лично мысли Бальзака поражают своей глубиной. И какие страсти, какие
образы! Растиньяк! Или Вотрен - могучая фигура!
Игорь снисходительно улыбнулся:
- Мелодрама, провинциальный театр, буффонада, страсти-мордасти... В
сущности, единственная тема Бальзака - деньги, как делать деньги.
- Не просто деньги, а разрушительная сила денег в обществе, которое...
- Общество здесь ни при чем, - поморщился Игорь так, будто мои
рассуждения доставляют ему физическую боль. - В любом обществе деньги -
главная сила, и не будем закрывать на это глаза... Кстати, о деньгах. Веэн
велел получить с тебя должок.
- Какой должок?
- Пятнадцать талеров.
- Какие пятнадцать талеров?
- Два с полтиной - шашлычная, помнишь? Еще два с полтиной -
транспортные расходы. Костя за тебя платил десять - пикник. Итого
пятнадцать.
- Но ведь ты сказал - на пикник по пятерке, - только сумел пролепетать
я.
- Да, с носа. А кто должен платить за твою даму?
- Но почему именно сейчас?
- Старик, никто не наступает тебе на горло, ни тебе, ни твоей песне.
Зайди к Веэну и договорись, он пойдет тебе навстречу.
Я вынул деньги и молча отсчитал пятнадцать рублей. Все ясно! Они хотят,
чтобы я пришел с повинной, но я не приду с повинной.
- Сразу видно делового человека, - проговорил Игорь с кислой миной. Не
ожидал, что я отдам деньги.
- Сразу видно мелкую душонку, - ответил я.
- Ты о ком?!
- О Веэне.
- Зачем так грубо...
- И за тебя я рад. Наконец ты нашел свое истинное призвание. Из тебя
получится отличный сборщик налогов.
- Старик, есть вещи, за которые бьют по морде!
- Ах так! - воскликнул я. - Ты хочешь получить и этот долг?
Здесь я должен рассказать про эпизод, с которого начал записки, - за
что Шмаков стукнул Игоря в подбородок. Я должен был стукнуть, но Шмаков
стоял ближе и опередил меня. Схлопотал же Игорь за то, что не закрыл дверь
лифта. Стоял на площадке восьмого этажа, трепался с Норой, а лифт его
дожидался. Жильцы выходили из себя: лифт месяц не работал, теперь работает,
а ехать нельзя, изволь дожидаться, когда Игорь перестанет трепаться с Норой.
Мы со Шмаковым Петром стояли внизу и дожидались, чем кончится эта заваруха,
было ясно, что ничем хорошим она не кончится. И когда Игорь наконец
спустился и вышел во двор, мы ему заметили, что не следует быть эгоистом. Он
ответил чересчур пренебрежительно и схлопотал в подбородок. От Шмакова
Петра. И если бы не вмешался Веэн, то и от меня схлопотал бы. Об этом я
сейчас ему и напомнил.
- После такого разговора мы вряд ли будем продолжать знакомство, -
объявил Игорь высокомерно, впрочем делая шаг назад.
Я распахнул входную дверь.
- Сае нара!
По-японски это означает "до свидания". Но у меня оно прозвучало как
"Позвольте вам выйти вон!".
Здорово я показал Игорю на дверь, классический жест! "Позвольте вам
выйти вон!" Отлично сработано! Отбрил я их, мелкие, ничтожные душонки.
Думали купить меня за пятнадцать рублей, кусочники несчастные!
Конечно, моему бюджету они нанесли сокрушительный удар. Интересно,
сколько у меня осталось? Страшновато подсчитывать, но надо смотреть правде в
глаза.
Я обалдел: шесть рублей - вот все, что у меня осталось. На что же я
буду жить? И куда я столько профукал?
Пятнадцать - Веэну. Крепко он меня подрубил! И не следовало отдавать -
ведь я выполнял его поручения. Но поздно думать об этом, надо смотреть
правде в глаза...
Итак, пятнадцать рублей Веэну... И почему все сразу? На худой конец,
мог бы отдавать частями. Ужасно жалко! Веэн отлично знает, что я сейчас один
и взять мне негде. Безжалостный человек! Ладно! Не умру. И надо смотреть
правде в глаза.
Итак, Веэну пятнадцать рублей... Если бы... Но кончено с этим, не желаю
даже думать... Веэну - пятнадцать, плавки - три с полтиной, парикмахерская -
два тридцать, кофе с Игорем и Костей - восемьдесят (мог обойтись без кафе,
ни одного поэта или артиста я там не увидел), телеграмма маме (сыновний
долг!). Обеды вчера, позавчера и позапозавчера, кино с Зоей - рубль, такси с
Зоей - еще рубль, на метро ездил, газировку пил, мороженое ел... Черт
возьми, придется быть поэкономнее!
Итак, железный бюджет! Утром яйцо всмятку, стакан чая и хлеб с маслом.
Чая мама оставила целую коробку, масла тоже здоровый кусище, сахара - пачка,
соли - вагон... Куплю сразу десяток яиц - на все десять дней. В обед тарелка
супа, ужин отдай врагу... В тридцать копеек можно уложиться. Трешка у меня
остается - схожу с Зоей три раза в кино. Конечно, никаких такси. Интересно,
почему Зоя так любит такси?
Я тут же отправился в магазин, купил десяток яиц и увидел там пакетики
с супом. Разведешь такой пакетик в кипятке и получаешь две тарелки супа.
Красота! И не надо ходить в столовую. Я купил пять пакетиков - десять обедов
есть! Потом купил пять плавленых сырков - десять ужинов есть! Я обеспечен
сдой до самого маминого приезда.
Угроза голодной смерти перестала висеть надо мной. Я свободно могу
тратить оставшуюся трешку. А когда истрачу, скажу Зое: "Остался без копейки,
погуляем так". Она хороший товарищ, я в этом убедился еще в лесу, она
поймет. Даже сделаю так: пойду сейчас к Зое и скажу: "У меня трешка, давай
прокутим, а там будет видно". Это по-мужски. Черт с ними, с деньгами!
Просажу трешку и перестану думать об этом. Тратить так тратить! Долой
приобретателей, скопидомов, деляг и жмотов! Долой банду рвачей и выжиг!
Молодец я - кинул Игорю пятнадцать ре, показал свое моральное и прочее
превосходство. И эту трешку просажу сегодня же.
Однако в этот вечер мне не удалось просадить трешку.
Во-первых, в магазине околачивался Шмаков Петр. Во-вторых, висело
объявление - сегодня в заводском саду вечер торговой молодежи. Все продавцы
и продавщицы магазина спортивных товаров идут туда. Будет диспут, и будут
танцы. И Зоя будет. Мы со Шмаковым Петром тоже решили пойти.
23
Мне понравилось, что не было президиума. Собрание вел один парень, он
назвался Володей; вел, между прочим, с блеском, ловко и организованно
провернул эту работенку. И главное, сидел не в президиуме, а в зале. Иногда
вставал, оборачивался и был хорошо всем виден. Безусловно, он действовал по
заранее разработанному плану: сценарий был дай бог! Но орава собралась
человек триста, попробуй поруководи ими из зала! Надо приложить мозги, - это
не колокольчиком позванивать из президиума.
Выступавшие тоже говорили с места. Никакой казенщины, свободная,
непринужденная обстановка. Приходилось, правда, вертеть башкой во все
стороны, но это лучше, чем глядеть истуканом на сцену, где какой-нибудь
зануда долдонит по бумажке свою тягомотину.
Только двое вылезли на трибуну: Сизов и Коротков. Они живут в нашем
доме и работают на инструментальной базе - есть у нас на улице такая оптовая
база Главинструмента. Обыкновенные ребята, поотпустили длинные волосы.
Володя - парень, что вел диспут, - спросил, для чего им длинные волосы.
Коротков и Сизов вылезли на трибуну и маячили там целых полчаса. Им было
приятно торчать на виду у всех. Топтались на трибуне и бубнили.
- Дело идет к зиме, - бубнил Сизов.
- К зиме идет дело, - повторял за ним Коротков.
Ничего больше они сказать не могли. Стояли в своих толстых пиджаках и
узких брючках, длинноволосые, смешные, и долдонили: "Тем более дело идет к
зиме. К зиме идет дело". Мол, наступают холода, и надо отращивать волосы. На
дворе июль, жара смертная, а они стоят на трибуне и бубнят: "Дело идет к
зиме". Диспут уже перешел на другую тему, а Сизов и Коротков все топтались
на трибуне, пока ребята, сидевшие в первом ряду, не схватили их за ноги и не
сволокли со сцены.
Диспут шел организованно.
Продавщица Рая, та самая, что ездила с нами на пикник, сказала:
- Отращивает бороду тот, кто ничем другим не может отличиться.
Ей возражал матрос в тельняшке и черной куртке. Я часто встречаю на
собраниях и диспутах таких вот, неизвестно откуда взявшихся матросов. Они
вворачивают мудреные словечки, говорят "у нас на флоте" и произносят
"компас" вместо "компас". Но сегодняшний матросик напирал больше на предков
и на исконные традиции.
- Маркс, Энгельс, Калинин, Дзержинский, академик Курчатов - все носили
бороды, - говорил матрос. - Борода - это характерная черта русского
человека. Кто нам дал бороду? Природа! А все, что дала нам природа,
прекрасно! И, кроме того, я лично за широкие брюки - человек в широких
брюках имеет молодцеватый вид, ребята в широких брюках выглядят устойчивыми
людьми, твердого характера. Иван Поддубный носил брюки клеш и не имел себе
равного борца в мире...
И понес такую околесицу, что Володя попросил его дать высказаться и
другим. Но матрос еще долго не унимался. Из угла, где он сидел, весь вечер
доносился глухой шум - матрос спорил с соседями.
Тут высовывается девушка в очках:
- Зачем сугубо частным бородам придавать государственное значение? Надо
бороться не с бородами, а с обладателями мелких душонок и мещанских
взглядов.
- С хулиганами надо бороться! - закричали все.
Стали выяснять причины хулиганства и предлагать меры. Одни предлагали
перевоспитывать хулиганов, другие - сажать в тюрьму, третьи - и то и другое:
и перевоспитывать, и сажать в тюрьму. Матрос предложил даже расстреливать.
Не всех, правда, а бандитов и рецидивистов.
- Фашистскую Германию мы победили, - сказал матрос, - хулиганов и
бандитов победить не можем. Парадокс.
Один парень, рабочий склада, сказал:
- Все дело в пьянстве. Выпьет мозгляк на три копейки, идет по улице,
куражится, всех задевает. А набить ему морду нельзя - тебя же привлекут за
хулиганство.
Это он точно подметил. Как-то один сукин сын привязался к чистильщику
ботинок на нашей улице, потребовал, чтобы тот почистил ему ботинки, а сам на
ногах не стоит. Чистильщик ему говорит: "Иди домой, проспись", а он в ответ:
"Армяшка!" Мы со Шмаковым Петром оттерли этого расиста от ларька и взяли его
в коробочку. Так это у нас называется взять в коробочку: стиснуть с обеих
сторон и надавить под ребра. Очень удобная штука. Но у этого типа пошла
носом кровь. Какая-то тетка заорала, что мы убиваем человека. Моментально
собралась толпа и явился милиционер. Когда пьяный субчик дебоширил, никого
не было, а тут все сбежались. Мы каким-то чудом выкрутились из этой истории.
Опять встает девица в очках:
- Я согласна с предыдущим оратором: все начинается с водки. И надо
подумать, почему некоторые ребята чрезмерно пьют.
Я сказал сидевшему рядом Шмакову Петру:
- Если бы каждый гражданин Советского Союза имел автомобиль или даже
мотоцикл, то никакого пьянства бы не было.
Шмаков скосился на меня:
- Почему?
- В нетрезвом виде нельзя управлять машиной.
- Это не решение проблемы, - ответил Шмаков. - Пока мы построим заводы,
пьянство будет продолжаться.
- Построить автомобильные заводы - не такая уж проблема в наш век.
- А ты выступи и скажи. Выступи, выступи.
- Зачем мне выступать?
- Тогда не звони!
Надо бы, конечно, выступить, но я не умею выступать на собраниях -
теряюсь, обстановка на меня действует, что ли... Если бы здесь не было Зои,
я бы, возможно, выступил, а при Зое не хочу.
Речь между тем шла о вкусе.
- Вкус - это способность к пониманию и сознательному суждению о
прекрасном, - сказал Володя.
Сам он это сформулировал или прочитал где-нибудь? Все равно здорово! Не
так-то просто запомнить такие формулировочки!
Железно он подвел к такому выводу. Начали с бороды, а перешли к
серьезным вопросам. Большое искусство - вести собрание. Почему на школьных
диспутах скучища? Боятся, что ребята скажут лишнее. А когда боишься сказать
лишнее, не скажешь и главного.
Поднимается человек пенсионного возраста. Такие старички появляются на
молодежных собраниях еще чаще, чем матросы.
- Мы стремимся к зажиточной жизни, - сказал старичок. - Почему же наша
молодежь должна носить узкое да короткое? Это у первобытных людей не хватало
материала, а у нас текстильная промышленность идет вперед. Зачем нам
перенимать у Запада их беретики? И что плохого в мраморных слониках? Пусть
стоят себе как олицетворение нашего благосостояния. Нам есть чем гордиться.
Ну вот! Шел разговор о серьезных вещах, а старичок опять о барахле. Тут
уж я не вытерпел:
- Мы должны гордиться не мраморными слониками, а спутниками,
космонавтами, нашими талантливыми молодыми поэтами и художниками.
Мне даже захлопали, честное слово!
Ободренный успехом, я добавил:
- Что касается беретов, то берет может сидеть на пустой голове с таким
же успехом, что и шляпа.
Я уже было хотел сказать об автомобиле как о могучем средстве против
пьянства, но старичок вскакивает багровый, злой и кричит:
- Разве так воспитывают молодежь?!
И показывает на свою голову. А на голове у него шляпа.
- Оратор имел в виду шляпу как головной убор вообще, а не чей-либо
конкретно, - сказал Володя и, чтобы замять инцидент, предоставил слово
высокой девушке в свитере.
- Я работаю товароведом, - сказала девушка в свитере, - и хочу сказать:
истинная красота человека не в одежде, а в духовном мире. Мы много говорим
об одежде и мало об идеалах. А идеалы - это главное.
Диспут принял наконец правильное направление. Я уже подумывал, что бы
такое сказать об идеалах. В это время Зоя обернулась, я тоже обернулся и
увидел верзилу - Зоиного брата. Зоя тут же встала и ушла. Не говоря ни
слова. Даже не попрощалась. Обидно. Ведь я пошел на собрание торговых
работников только из-за нее, надеялся с ней потанцевать. А она, не говоря ни
слова, встала и ушла.
Утром я позавтракал (одним яйцом) и поехал в читальню. Пришлось
тщательно просмотреть комплекты газет за целый год - я не знал ни числа, ни
места, ни названия статьи, ни фамилии автора.
Через три часа я добрался только до июня. Если статья о Мавродаки
опубликована, скажем, в декабре, мне придется сидеть до вечера. А я
позавтракал одним яйцом. Хотелось жевать. Сходить в буфет - значило нарушить
свой железный бюджет, съездить домой - потерять кучу времени. Я выбрал
первое и пошел в буфет.
Утолив голод винегретом и двумя стаканами чая, я вернулся в зал. И
сразу, в первом же июльском номере, нашел статью о Мавродаки. Такая же
ругательная, как и другие, - здорово долбали в то время! Оказывается,
Мавродаки возвеличивал искусство самураев, возвеличивал самих самураев и
вообще феодалов. Чем именно возвеличивал, я не понял, но было написано, что
возвеличивал. И не просто возвеличивал, а всю жизнь только тем и занимался,
что возвеличивал. И никакой пользы науке не принес. Так прямо и было
написано - "псевдоученый". И неблаговидными поступками порочил честь
советского человека. Что за поступки, опять же сказано не было. В общем,
статья начисто зачеркивала Мавродаки и как ученого и как советского
человека. Была она подписана И. Максимовым. Какой-нибудь тип вроде того, что
оплевал меня из окна вагона. Даже назвал Мавродаки подонком. Назови меня
кто-нибудь подонком, я бы дал по роже и был бы нрав, между прочим.
Я мог бы вырезать эту статью, но если все начнут вырезать нужные им
статьи, то от газет останутся одни названия. На ее переписку у меня ушло еще
часа полтора.
Возвращаясь из читальни, я увидел возле нашего дома афишу о
лично-командном первенстве но боксу среди юношей и подумал, что в них будет
участвовать и Костя. И когда Костя позвонил мне и сказал, что едет на
соревнование, я этому не удивился. Я удивился тому, что он предложил поехать
с ним. Мне казалось, что после ссоры в кафе Костя не будет встречаться со
мной. А он сам позвонил и позвал на соревнования. Я обрадовался его звонку -
лично с ним я не желал ссориться.
И мы поехали с Костей на Ленинградский проспект, в клуб "Крылья
Советов".
Костя провел меня без билета. Я не люблю проходить без билета, я всегда
попадаюсь. И когда тебя выводят из зала, это выглядит довольно унизительно,
все смотрят на тебя, как на жулика. Но, с другой стороны, глупо брать билет,
когда в зале полно свободных мест. И Костя, как участник соревнования, имеет
моральное право провести хотя бы одного человека.
Народу в зале было немного. И то, как мне показалось, не настоящие
зрители, а разного рода спортивные деятели. Все носило деловой и будничный
характер, без азарта, который должен быть на соревнованиях. Звучал гонг,
боксеры двигались по рингу, рефери собирал записочки и передавал их судьям,
судьи переговаривались между собой и не смотрели на боксеров, секунданты
лениво обмахивали полотенцами своих подопечных, что-то им внушали, а
подопечные сидели развалясь, тяжело дышали и делали вид, будто слушают своих
секундантов. Одни боксеры дрались лучше, другие хуже, но ничего
значительного за этим не стояло. Я вспомнил "Мексиканца" Джека Лондона и
подумал, что бой мексиканца с красавчиком Дэнни так волновал потому, что
мексиканец дрался за идею, его борьба была одухотворенной, очеловеченной, он
бился во имя Свободы и потому победил. А здесь было всего-навсего
соревнование силы, ловкости, опыта, и больше ничего, ничего великого.
Кто-то сел рядом со мной. Я оглянулся. Это был отчим Кости. Он тоже
смотрел на меня, вспоминая, где меня видел. Потом вспомнил и улыбнулся:
- Пришел посмотреть?
- Мы с Костей пришли.
Он еще раз улыбнулся, как мне показалось, несколько смущенно, даже
растерянно, отвернулся и стал смотреть на ринг. И как в прошлый раз, он мне
очень понравился. Добрый человек - сразу видно.
Объявили фамилию Кости. Он пролез под канатами и очутился в своем углу.
Следом за ним появился и его противник.
Костя дрался уверенно. Он левша, стоит в правосторонней стойке, а это
всегда опасно для противника: у него сильный удар и правой и левой.
Противник был выше. И все равно Костя уже в первом раунде послал его в
нокдаун и во втором раунде послал в нокдаун. Рефери прекратил бой и присудил
Косте победу ввиду явного преимущества.
Отчим Кости повернулся ко мне:
- Молодец он все-таки!
У него было счастливое лицо. Приятно смотреть на человека, радующегося
успеху другого.
- Понимаешь, - сказал он, - Костя не любит, когда мы, его родители,
приходим на соревнования. Многие боксеры этого не любят. Я не хотел, чтобы
Костя знал...
- Не беспокойтесь, - ответил я.
- Ну, спасибо. - Он потрепал меня по плечу и быстро ушел - не хотел
встречаться с Костей.
Конечно, мой отец не пришел бы тайком смотреть на меня, он пришел бы
открыто. И если бы я дрался так здорово, как Костя, я бы сам позвал на
соревнования моих стариков - пусть посмотрят. И дерись я так здорово, как
Костя, я бы прямо сейчас, не сходя с места, надавал бы Косте плюх. Так мне
было жаль Костиного отчима. Он любит Костю, а Костя заставляет его
унижаться. Хам!
Подошел Костя, и мы с ним досмотрели соревнования. Стало немного
интереснее - на ринг вышли тяжеловесы, а в тяжелом весе ударят так ударят.
Костя сказал, что сегодня только четверть финала. А когда будет финал, зал
будет битком набит.
Мы вышли из клуба.
- Дойдем до Белорусского, а там доедем на метро, - предложил Костя.
Бульвар тянулся посередине Ленинградского проспекта.
- Что у тебя произошло с Веэном? - спросил Костя.
Начинается! Опять надо изворачиваться. Мы говорили с Веэном о
Мавродаки, а о нем Костя запретил говорить. По-видимому, Веэн уже передал
ему наш разговор. Ну и черт с ними! Надоело, честное слово, тайны, секреты -
невыносимо!
- Он просил тебя обменять нэцкэ?
Ах так, разговор о нэцкэ. Значит, Веэн не передал ему нашего разговора
о Мавродаки. Странно! Почему?
- Да, просил.
- Он предлагал тебе взамен хорошую нэцкэ?
- Я не имею права менять.
- Чья она?
- Художника Краснухина.
- Тебе какая разница?
- Не желаю иметь дела с Веэном.
- А со мной?
- С тобой - пожалуйста.
Костя вынул из чемодана нэцкэ. Она изображала всадника с мечом, луком и
стрелами в крошечном колчане. Удивительное в этой фигурке было то, что
всадник еще не падал с коня, даже не соскальзывал, не склонялся на его
гриву, и все равно было ясно, что он ранен и сейчас упадет. В фигурке было
какое-то неуловимое движение, был последний скачок коня, после которого и
конь и всадник рухнут на землю.
- Эта нэцкэ лучше твоей стрекозы.
- Ты ее меняешь для Веэна?
- Какая тебе разница!
- Веэну я ее не отдам. Если ты так о нем заботишься, почему ты не
отдаешь ему своего мальчика с книгой? Веэн разыскивает ее по всей Москве, а
она у тебя. Хоть пожалел бы его труды.
- Не твое дело!
- Ах, не мое?! Тогда не вмешивайся и в мои дела. Нэцкэ я не отдам.
Кончен разговор.
- Разговор далеко не кончен, - процедил сквозь зубы Костя.
Опять угрозы... Смешно, ей-богу! Думают, что я их боюсь, дурачки,
честное слово! Идиотики!
Я остановился.
- Вот что, Костя! Угрозы и запугивания оставь для кого-нибудь другого -
я уже тебе это говорил и повторяю опять. Твой Веэн прохвост, вот кто он
такой, и ты в этом когда-нибудь убедишься, смотри, чтобы не было слишком
поздно. А я не желаю. Вы изолгались и изоврались, а я не желаю. Твой отчим
добрый, порядочный человек, а ты ему хамишь. Веэн прохвост - ты ему лучший
друг. Ну и пожалуйста, с богом!
- Не касайся этого! - закричал Костя.
- Мне нельзя касаться твоих дел, а тебе моих можно? Так не пойдет.
- Мои дела - это мои дела, а твои - наши общие, мы их делали вместе.
- Делали, а теперь не будем. Тебе надо заработать у Веэна, а мне не
надо. Дешево ты продаешься. Прохвост Веэн тебе дороже человека, который тебя
воспитал. Я только что видел твоего отчима.
Костя поднял на меня глаза.
- Где ты его видел?
- В клубе. Он был рад и счастлив тому, что ты выиграл бой. А ты
вынуждаешь его приходить тайком. Он просил меня не говорить тебе, что я его
видел, - вот как ты заставляешь его унижаться. А что он сделал тебе плохого?
Ты мучаешь своих родных из-за кого? Из-за прохвоста Веэна? А кто тебе Веэн?
Ведь не отдаешь ты ему мальчика с книгой, все понимаешь!
Эта догадка пришла мне в голову неожиданно.
Костя молчал. Я попал в самую точку. Надо развивать успех.
- Не воображай, что все такие дураки. Если людям запрещают говорить, то
они не перестают думать. Ты не позволяешь произносить одно имя, но ты не
можешь запретить догадываться... Я не знаю, как попала к тебе лучшая нэцкэ
этого человека, но я знаю, за чьей коллекцией гоняется Веэн. И ты это
знаешь. И ты знаешь, что такое Веэн. Коварный, вероломный человек, всех
путает, всех ссорит между собой, всех обманывает и тебя обманывает, ты еще
убедишься в этом.
Костино лицо выражало страдание. То, о чем мы говорили, было главным,
самым важным в его жизни. И надо говорить только об этом, больше ни о чем. И
я сказал:
- Краснухин хорошо знал Мавродаки. Пойдем к нему?
Я в третий раз у Краснухина, но у меня ощущение, будто я хожу сюда всю
жизнь, так здесь все знакомо, привычно, хорошо. Тесно, нагромождено, пахнет
кухней. Галя и Саша прыгают на диване, звонит телефон. Краснухин басит в
трубку, нет ни дорогих картин, ни старинной мебели, как у Веэна, ни изящных
безделушек, и все же именно здесь живет и работает настоящий человек
искусства.
В лице Краснухина не было озабоченности, как в прошлый раз, он был
спокоен, безмятежен, видимо, все устроилось, все обошлось, он объяснился, и
больше объясняться пока не надо. На Краснухине был темно-синий костюм и
белая рубашка с галстуком. Костюм был старенький, потертый, заношенный,
сидел мешком, и все же Краснухин выглядел в нем очень представительным -
крупный, сильный, красивый мужчина.
Чувствовался подъем, праздник, что ли, какой-то. Из кухни пахло не
треской и не молоком, а чем-то вкусным, аппетитным, жареным мясом как
будто... Жена Краснухина была озабочена не как в прошлый раз, а оживленно,
как хозяйка, ждущая гостей.
- Я сегодня при деньгах, - сказал Краснухин кому-то по телефону, -
давай подгребай.
Из дальнейшего разговора я понял, что Краснухин выполнил срочный заказ,
оформил, проиллюстрировал книгу в издательстве и по этому поводу созывает
гостей.
В общем, пришла удача, особенно ощутимая в доме, где удачи бывают не
часто.
И я был этому рад - должны же быть удачи и у непризнанного художника,
черт побери!
Несколько минут Краснухин не сводил с Кости своих громадных глазищ. На
меня он так не смотрел ни в прошлый раз, ни в позапрошлый, а на Костю
смотрел особенно, я бы сказал - потрясенно: понял, кого я привел с собой.
Самое правильное - оставить их вдвоем. Я встал.
- Пойду, пожалуй, а ты, Костя, посиди.
Недоуменный взгляд Кости показал, что он не оценил моего
дипломатического хода.
Тогда я сказал Краснухину:
- Евгений Алексеевич, это мой товарищ, Костя. Вы не расскажете ему о
профессоре Мавродаки?
Краснухин еще раз посмотрел на Костю, повращал глазами, потом долго
рылся в бумагах, развязывал и завязывал тесемки на папках, перебирал
карточки и рисунки и наконец нашел то, что искал, - большую групповую
фотографию.
- Наш выпуск.
Тонко очиненным карандашом он показал на небольшого черненького,
улыбающегося человека в центре группы. Это был Мавродаки... И я поразился
его сходству с Костей.
Костя так и впился глазами в фотогра
...Закладка в соц.сетях
