Динка 1-2

страница №24

...-нибудь делаю...
- Ну?
- Значит, делаю!
Петька пожал плечами. Он привык понимать своего друга с полуслова, но
сейчас он ничего не понимал. Спорить же было бесполезно.
Поднявшись в гору, Мазин оглянулся. На берегу никого не было. Туман
рассеялся, и старая мельница была хорошо видна. Она стояла черная,
заброшенная, низко накренившаяся к воде. Все казалось в ней пустынным и
неживым...
Но это только казалось.
Мазин не мог видеть, что внутри мельницы, на чердаке, в туманном свете,
падающем из слухового окна, стоял на коленках перед ящиком Коноплянко и
что-то быстро прилаживал.
Рядом с ним, примостившись на бревнах, сидела учительница из Ярыжек. В
руках у нее был блокнот и карандаш.
"Говорит Москва! Говорит Москва!" - раздался спокойный голос диктора.
ДНЕВНИК ОДИНЦОВА
10 июля
Дорогой мой дневник! Ничего я не пишу теперь. Что ни подумаешь написать,
все нельзя. Мы живем у дяди Степана. Он очень строгий и бранит нас иногда,
если заслуживаем, но зато и жалеет нас. Совсем мы были бы сиротами без Мити,
если бы не он. Добрый и, главное, на папу моего очень похож. А больше всего
я полюбил его за то, что он один раз взял на колени Жорку и стал с ним
шутить, а я тут же стоял. Ребят никого не было. Тогда он посмотрел на меня,
спустил Жорку на пол, а меня обнял и говорит: "А теперь я с другим сыночком
посижу. Ну, рассказывай, Коля, что у тебя на душе". Я стал про родителей
говорить, а он слушал и все спрашивал... И мы так долго, долго вдвоем
сидели! Вот какой дядя Степан! Если бы враги на него напали, я бы умер, а
защитил его. И Трубачев тоже, и все наши ребята.
Хорошие тут люди, только ни о ком писать нельзя. Придется кончать
дневник. Я с Трубачевым советовался, - он говорит, что когда все кончится и
мы победим, то тогда все вспомним и запишем. А пока мы тоже хвебухведем
хвебохверохветься хвес хвефахвешихвестахвеми.
Хвекохвеля Хвеохвединхвецов.

Глава 32. НА ПАСЕКЕ

Залаял Бобик. На крыльце стояла женщина и, прикрыв глаза рукой, смотрела
на подходившего Васька:
- Ты к Матвеичу?
Васек остановился около крыльца.
Бобик прыгал на него, лизал ему щеки, нос.
- Знает, видно, тебя собака?
- Знает.
Васек не решался сказать, что пришел к Матвеичу, и молча играл с Бобиком,
разглядывая незнакомую женщину. У нее было круглое лицо с глубокими
складками около губ. Темные косы, обернутые в два ряда на голове,
серебрились сединой, голубые глаза смотрели вопросительно. Из вышитых
рукавов украинской рубашки были видны большие спокойные рабочие руки. Серый
нитяный платок покрывал ее плечи; прячась от солнца, она набрасывала его на
голову, завязывая узелком под мягким подбородком.
- Матвеич сейчас придет. Садись.
Она села на крыльцо. Васек тоже присел на нижней ступеньке, не смея
пройти в хату.
- Я - Оксана. Слыхал обо мне? - просто сказала незнакомая женщина.
Васек радостно удивился:
- Это вы? Сестра Сергея Николаевича? Моего учителя?.. Я слышал, я еще
давно слышал!
- От Сергея Николаевича слышал?
- От всех слышал!
- А от учителя своего слышал? - настойчиво спрашивала Оксана.
- Ну да! Он всем нам говорил, что у него сестра Оксана... то есть тетя
Оксана... есть... - запутался Васек.
Женщина засмеялась. От голубых глаз ее протянулись к вискам тонкие
морщинки.
- Это я тебе тетя. А учителю твоему - сестра. Я его маленьким еще помню,
он на моих руках рос. - Она пригладила волосы, грустно улыбнулась. -
Большим-то и не видела никогда.
Ваську стало жаль ее:
- Он хороший... Строгий такой... .и ласковый. Сильный... ужас! Просто
силач!
- А маленький худой был, легонький. Бывало, выйду с ним на крыльцо, зовут
меня девчата на улицу песни петь, а он уцепится руками за мою шею - не
оторвешь... - Оксана вздохнула. - А какой уж теперь стал, и не знаю - не
довелось повидаться... - Она расправила на коленях юбку, поглядела на свои
руки. - Рубашку ему вышила. Может, он такую-то и носить не будет - городской
стал.

Ваську захотелось сказать ей что-нибудь очень хорошее.
- Будет, будет носить! Я знаю! Он любит всякое... ну, вышиванье, что
ли... Девочек за это хвалил. И сам себе галстук сделал, нам в классе
показывал! - заторопился он.
- Негде носить. Он, наверно, на фронте теперь. Врага бьет. Какая ему
рубашка сейчас, куда наряжаться! - сказала Оксана. - У нас у всех одно и на
уме и на сердце.
Васек спрятал между колен свою тюбетейку. В ней хрустели зашитые бумажки.
- А Николая Григорьевича нет? - осмелился спросить он.
- Есть, - кратко ответила Оксана, не приглашая его в хату.
Наступило молчание. За дверью задребезжала посуда. Васек взглянул на
Оксану.
- Тебя Васьком звать? - спросила она, хмуря брови.
- Васьком.
- Хорошо вас воспитывают! В строгости... На примере... - Она понизила
голос: - Отец у тебя с билетом?
- Он машинист - ему без билета можно.
Оксана наклонила голову, как бы разглядывая Васька:
- Не понимаешь разве, о чем говорю?
Васек вспыхнул, догадался.
- Нет, понимаю... Он давно уже... еще я не родился, - поспешно сказал он.
- Тише говори! Ищут враги коммунистов - вешают, расстреливают, живых в
огонь бросают! Скажешь про кого - погубишь человека. Ненароком погубишь, -
строга заговорила Оксана, наклоняясь к Ваську. - Матвеич не любит, кто
болтает. Болтун с предателем по одной дорожке ходят...
Васек испугался:
- Вы спросили - я и ответил.
- Не всякому отвечать - кому в ответ и помолчать. Я спрошу, другой
спросит... - Она пытливо вглядывалась в лицо Васька.
Он почувствовал к ней неприязнь: "Сама спрашивала - и сама болтуном
ругается..."
- Я тебя учу, а не ругаю, - ответила на его мысли Оксана. - Матвеич тебя
любит. И отец любит. А любовь от доверия... - Она положила на голову Ваську
руку, пригладила назад чуб. - Лоб у тебя большой, чистый. В отца?
- Оксана! - послышался из хаты голос Николая Григорьевича. Он открыл
дверь и, опираясь на палку, остановился на пороге. - А, Васек пришел!.. Что
ж ты не скажешь?
- Да мы за разговором тут, слово за слово...
- Познакомились? - улыбнулся Николай Григорьевич.
- А мы и были знакомы. Он про меня слышал, я - про него. Что говорили, то
и есть. Славный хлопец! - сдержанно похвалила Оксана.
Старик закивал головой:
- Ну, я рад, что он тебе понравился! Я так и думал.
Васек вздохнул.
"А все-таки она сердитая какая-то... - подумал он про Оксану. - Ее и
Николай Григорьевич, видно, боится".
Они вошли в хату.
Васек заметил, что в кухне что-то изменилось. За печкой, где были полати,
стоял теперь шкаф с посудой. Он хотел спросить, кто его сделал, но подумал,
что лучше не спрашивать, а то Оксана еще и любопытным назовет.
Скоро пришел Матвеич. Он был веселый, потирал руки, командовал:
- Садись за стол, командир!.. А ну, Бобик, до перелазу, живо! Живо, живо
забирай свой хвост, а то дверью прищемлю! - Он закрыл за Бобиком дверь,
придвинул к столу табуретку. - Ну, рассказывай! Да не бойся - Оксана своя.
Кто на пасеке у Матвеича - тот свой. Чужой тут голову сломит.
Оксана закрыла окно, опустила занавеску. Васек снял тюбетейку, протянул
ее Матвеичу:
- Вот тут у меня все.
- Зашил?.. - подмигнул Николай Григорьевич. - Смотри, Матвеич, зашил!
- Как надо! - важно подтвердил Матвеич, распарывая подкладку. - Комар
носу не подточит!
Оксана обняла Васька.
- Рассердился на меня - и хорошо! Значит, к пользе. Значит, запомнишь
слова мои, - ласково шепнула она ему на ухо.
Матвеич разложил на столе Севины бумажки.
На этих бумажках Сева записывал все, что ему удалось услышать или увидеть
в штабе. Некоторые услышанные слова Малютин, затрудняясь перевести, вписывал
прямо по-немецки.
Матвеич обернулся к Ваську и удивленно спросил:
- Это кто же у тебя работает?
- Малютин, - сказал Васек и, оглянувшись на Оксану, стоявшую за его
спиной, добавил с гордостью: - Сева у нас немецкий язык знает!
И он начал шепотом рассказывать, какие поручения выполняет для него
Малютин, как он слушает, что говорят в штабе, и передает ему, Ваську.
Над столом склонились три головы. Глаза взрослых внимательно и серьезно
разбирали Севины каракули. Трубачев дополнял их рассказами:
- Фашисты собирают яйца, крупу, зерно... Говорили между собой, что на
Жуковку повезут, в вагоны грузить.

Оксана выходила на крыльцо, стояла на дорожке под окнами.
С дружеским лаем промчался за хатой Бобик. Матвеич насторожился.
Васек вскочил, прикрывая ладонью листки. Оксана вошла в комнату:
- Свой.
Из кухни выглянул Коноплянко.
- Не бойся, не бойся! Это коноплянка прилетела, - засмеялся Матвеич,
протягивая Коноплянко свою широкую ладонь и усаживая Васька на место. -
Садись, садись, хлопчик!.. А ты с чем прилетел, а?
- С лыхом чи с добыхом? - пошутил Николай Григорьевич.
- С добыхом, - всерьез ответил Коноплянке и, подвинув табуретку, сел
рядом с Трубачевым. - Поклон тебе, Васек Трубачев, от твоего вожатого!
Васек задохнулся от счастья:
- От... Мити?
Коноплянко кивнул головой:
- Беспокоится о вас Митя. Велел вам передать, чтобы вы крепче держались
друг за дружку. Знает, что трудно тебе, Васек Трубачев, но надеется на тебя
и на всех ребят. Велел никогда не забывать, что вы пионеры и должны быть
верными своей Родине.
Васек встал. Он не находил слов от радостного волнения. Коноплянко мягко
улыбнулся ему и обратился к Матвеичу:
- Свежий выпуск. Осилите?
Он положил на стол листочки из блокнота.
- Осилю! Осилю! - заторопился Николай Григорьевич, разглядывая листки.
Коноплянко лег грудью на стол; на длинном, худом лице его выступил
румянец, глаза засияли.
- Драгоценный материал принес...
Оксана позвала Васька:
- Иди-ка сюда! Я твою копну состригу немножко. Ишь ты, какой дядя Туман!
Рыжий да кучерявый, совсем оброс! - выводя мальчика в кухню, певуче
проговорила она.
Васек, взволнованный скупым сообщением Коноплянко, боясь спрашивать,
медленно шел за ней, машинально оберегая от ножниц свой чуб.
Оксана сняла его руку с головы.
- Чуб твой при тебе и останется. Я за ушами колечки постригу. Садись-ка
сюда. А то домой тебе скоро идти... Баба Ивга обедать наварила, коровку
подоила, молочка нацедила... - Приговаривая, как над маленьким, Оксана
подстригла Ваську волосы, дунула на пробор, поскребла ногтем кожу: - Чистая
головка. Ступай, голубенок, вынеси волосы во двор да закинь их подальше.
Ишь, золота у тебя сколько! - пошутила она, собирая с фартука остриженные
кольца волос. - Ступай. Да много не думай. Порадовал тебя Коноплянко, сказал
тебе слова бесценные, вот и береги их в сердце да помни: что мог, то сказал,
а что не сказал, того не мог. Значит, и спрашивать не надо.
Васек зарыл в кустах свои волосы, чтоб не разлетелись по ветру, и
вернулся в кухню.
- Уходить мне? - послушно спросил он Оксану.
- Уходи. Завтра придешь под вечер. За кого из товарищей ручаешься -
приводи. Настороже стоять будете. Понял?
- Понял.
Оксана дала Ваську горбушку хлеба, густо намазанную медом, проводила до
перелаза, обобрала на его рубашке золотые волоски.
- А то на шею попадут - колоться будут, - как о чем-то очень важном,
шепотом сказала она.
Васек не шел, а бежал домой, чтобы скорей передать товарищам слова Мити.
Возле села он неожиданно встретился с Мазиным. Мальчики бросились друг к
другу:
- Мазин!
- Васек!
- Вернулись? - радостно сказал Васек. - А я боялся за вас.
Лицо Мазина показалось ему особенно родным и близким. Обожженное солнцем,
с чуть-чуть припухшими и покрасневшими веками и знакомыми щелочками глаз,
оно было смущенным и ласковым.
- У меня бы сердце разорвалось, если бы с тобой что-нибудь случилось, -
добавил Васек.
Мазин без слов сдавил товарища в своих объятиях.
- Есть важная новость, - шепнул ему Васек. - Сегодня соберемся...

Глава 33. ВАСЕК ТРУБАЧЕВ И ЕГО ТОВАРИЩИ

В Слепом овражке было тихо и пустынно. По крутому склону, заросшему
густым орешником, как паутина вилась тонкая проволока. Проволоку эту Мазин и
Русаков еще в первые дни после прихода фашистов нашли около сарая, где сидел
Митя, и опутали ею кусты, чтобы враги не могли застать собравшихся врасплох.
Васек ждал товарищей. Все они приходили поодиночке, чтобы не привлечь
внимания патруля. Собираться вместе становилось все труднее. Чтобы попасть в
Слепой овражек, надо было миновать конюшню, в которой гитлеровцы устроили
гараж, надо было идти огородами, куда солдаты нередко лазили за овощами.

Один раз Васек, пробираясь между сломанными подсолнухами, увидел солдата.
Фашист проводил мальчика ленивым, равнодушным взглядом, но от этого взгляда
у Васька долго ползали по спине мурашки.
"Вот-вот выстрелит... и убьет", - думал он, боясь оглянуться.
Реже всех приходили в Слепой овражек Сева и Генка. У ворот школы стояли
часовые. Мальчики могли пройти мимо них с ведрами к колодцу и там,
вытаскивая воду, двумя-тремя словами перекинуться с товарищами; но уходить
надолго было опасно. Трудно было пробраться из Ярыжек Игнату; Федька Гузь,
связанный с Игнатом разными делами, являлся теперь тоже редко. Нужна была
крайняя осторожность. После того как в селе появились листовки, расклеенные
ребятами Трубачева, фашистские патрули то и дело расхаживали по селу.
Сегодня Васек пришел первый и, сидя на коряге, с тревогой прислушивался к
шороху кустов. Вот из орешника выглянула круглая голова Саши. Потом
послышались осторожные шаги Одинцова. Справа треснул валежник, и из-под кучи
хвороста вылез Мазин. За ним шмыгнул, как заяц, Петька. Степенно спустился в
овражек Игнат. Последними пришли Генка и Сева. Наверху на страже остался
Федька Гузь. Он зорко оглядывал каждый кустик, осторожно обходил овражек;
поднявшись на цыпочки, вглядывался в даль.
Предупрежденные об особой важности сегодняшнего сбора, ребята бесшум - но
заняли свои места. Старая коряга была похожа на корабль, причаливший к
зеленому берегу.
Сначала говорил Мазин.
Ровным, бесстрастным голосом он рассказывал обо всем, что с ними
случилось в эти дни, как в поисках Мити они зашли далеко в лес.
Петька вскакивал, перебивал его, забегая вперед. Ребята боялись
пропустить хоть одно слово. В том месте рассказа, где на лагерной стоянке
были обнаружены следы лошади, волнение их достигло предела.
- Это Митя проехал! Это он!
Генка смотрел на всех счастливыми глазами.
- Бинточки нашли! Бинточки! - кричал Петька. - Мазин плясал! Вот так!
Он выбросил вперед ногу, присел и подпрыгнул вверх.
- Корягу перевернешь, Петька! - хохотали ребята.
- Перестань дурить!
- Тише! По порядку давай... Мазин, дальше, дальше! Рассказывай, Коля.
Васек остановил расшалившегося Петьку. Мазин стал рассказывать дальше:
гитлеровцы на берегу, лодка, плывущая ночью по реке...
Дойдя в своем рассказе до старой мельницы, Мазин вдруг смолк и, помолчав,
добавил:
- Все.
- А что на мельнице? Что на мельнице? - спрашивали ребята.
- А на мельнице Игнат был и Федька. Я сначала с Федькой подрался, а потом
мы с Мазиным отдали им лодку и ушли, - закончил Петька.
- Верно, - подтвердил Игнат.
Когда все угомонились, Васек встал:
- Ребята, вы слышали, что рассказал Мазин? Теперь скажу я... Только вы не
перебивайте и не кричите. Первое... это... - губы у Васька дрогнули, -
это... поклон вам от нашего вожатого Мити!
Ребята ахнули, вскочили. Но Васек усадил их на место:
- Митя велел нам всем передать, чтобы мы крепче держались друг за дружку,
чтобы не забывали, что мы, пионеры, должны быть верными своей Родине и что
он на нас надеется.
Ребята заволновались.
- Больше я сам ничего не знаю, - сказал Васек. - Эти слова мне передал
один человек... Ребята, будем всегда помнить то, что сказал наш Митя!
- Будем помнить! - тихо и торжественно повторили ребята.
Васек оглядел поднятые к нему лица. Он увидел честное круглое лицо Саши,
внимательные, зоркие глаза Одинцова, худенькое, нервное лицо Петьки,
спокойное и напряженное лицо Мазина, синие встревоженные глаза Севы, карие
пытливые глаза Генки и голубые простодушные - Грицька; увидел крепко сжатые
губы Игната, его черные сросшиеся брови над строгими серыми глазами.
Волнение сжало ему горло.
- Ребята, вы все мои товарищи!.. Я за каждого из вас, как за себя,
ручаюсь...
Он оглянулся, прислушался. Ребята тоже оглянулись, прислушались. Над
Слепым овражком гудели мухи, в кустах попискивали птицы, зеленые лягушата
прыгали около коряги.
Васек совсем понизил голос и, обхватив за плечи товарищей, зашептал им
что-то быстро и страстно. Все головы сблизились и тесно касались одна
другой... Наконец Васек встал.
- Игнат здешний, он всех знает, - тихо сказал он.
- Игната... Игната бери! - дружно подхватили ребята.
Игнат снял кубанку:
- Во мне не сомневайтесь.

Глава 34. У ЛЕСНОГО КОСТРА

На бывшей лагерной стоянке паслась лошадь. Около разрытой пустой ямы
лежал доверху набитый рюкзак. Митя держал в руках листок бумаги, исписанный
крупным детским почерком, - письмо Мазина и Русакова.
На берегу реки мягкая глина еще хранила следы мальчишеских ног.
В памяти вставали веселые, шумные голоса и смех ребят... Палатки,
костер... Вот здесь Валя Степанова расчесывала свои длинные золотистые косы,
а Мазин подкрадывался к ней и щелкал ножницами.
Вот здесь, на этом пне... Митя подошел к широкому пню, осторожно сел на
край, оставляя рядом с собой место. Здесь когда-то, в первую тревожную ночь,
сидел он с Трубачевым. Глаза у Васька были темные, он ежился от холода. Митя
накрыл Васька своей курткой, и они вместе просидели так до утра... Что же
случилось? Разве прошли с тех пор годы?..
Прошло только две недели, как фашисты арестовали кузнеца Костю, Митю и
других людей из села. В сарае было темно и сыро. Люди были подавлены
случившимся, никто не понимал, за что и почему он арестован, каждый думал о
своих близких. Митя думал об осиротевших ребятах, тяжко казнил себя за то,
что не мог раньше выбраться из села.
Вспоминал девочек. В темноте вставали перед ним их светлые детские лица,
слышались зовущие голоса:
"Ми-тя!.."
Мите казалось, что горе, свалившееся на его плечи, сделало его глубоким
стариком. Его собственное детство, школа, счастливые мальчишеские годы ушли
далеко-далеко и безвозвратно. Он думал о Сергее Николаевиче, который взял с
собой всех ребят и оставил с ним самых стойких и сильных.
"Не задерживайтесь!" - звучал в ушах голос учителя. Митя вскакивал,
хватался за голову...
Из темноты сарая выступали заплаканные лица родителей, доверивших ему
своих детей.
Митя видел и свою мать. В тихом материнском лице не было укора. В каждой
знакомой морщинке таилась тревога и боль за сына:
"Ми-тя!.."
Через несколько дней на рассвете фашисты вывели арестованных из села.
Рядом с Митей шел кузнец Костя. Он был без шапки, ветер шевелил его лохматые
волосы, из-под густых бровей глядели темные настороженные глаза.
По бокам арестованных шагали два конвоира, держа в руках автоматы. С
одной стороны шоссе начался лес. Костя толкнул Митю. Митя понял: толкнул
идущего рядом с ним. Арестованные насторожились.
В глухом месте, где за густым орешником начинался овраг, Костя гикнул и
бросился на конвоира. Тяжелым ударом кулака он свалил его на землю...
Раздались беспорядочные выстрелы... Арестованные рассыпались по лесу. Все
произошло так мгновенно, что Митя потерял из виду всех. Колючки рвали на нем
рубаху, царапали лицо, руки. Он задыхался от бега. Пули свистели за его
спиной... И тут лицом к лицу он столкнулся с Генкой.
Генка торопливо сунул ему в руки поводья, отдал ему любимого коня.
Митя вспоминает свою первую одинокую ночь в лесу, на этой самой лагерной
стоянке.
Всхрапывал Гнедко, косясь на Митю пугливым, недружелюбным глазом,
тихонько ржал, призывая Генку; подняв высокие чуткие уши, недоверчиво слушал
ласковые, благодарные слова...
Вокруг таинственно шептались деревья, словно скрывая чьи-то осторожные,
крадущиеся шаги...
На рассвете Митя стал искать разбежавшихся по лесу товарищей. Он часто
останавливался, слушал, окликал. Одинокий голос его терялся в лесу.
В полдень из чащи, ломая сучья, вышел Костя... С тех пор они стали
товарищами. Разный народ встречался им в лесу. Костя был осторожен и не
каждого подпускал к огоньку.
- Кто знает, что за люди! Может, за фашистов руку тянут.
Однажды они вдвоем наткнулись на раненого красноармейца. Он лежал, подняв
вверх скуластое лицо с сухими, синими тубами. По желтой, обтяну - той на
щеках коже бегали муравьи. Рубаха на груди заржавела от крови. Красноармеец
крепко принимал к себе винтовку.
Митя осторожно поднял его голову, приложил к губам флягу с водой. Во - да
полилась мимо, за воротник.
- Помер, - сказал Костя. - Жалко - молодой... - Он осторожно, словно
стесняясь своего поступка, потянул к себе винтовку: - Отдай, товарищ! Тебе
она уже не нужна. Мы теперь за твою молодую жизнь рассчитаемся...
Красноармеец вдруг заморгал глазами, со стоном рванул винтовку из рук
Кости.
- Убью! - прохрипел он, дико глядя вокруг себя.
Кузнец отступил.
- Живой! - удивленно сказал он.
Митя наклонился над раненым:
- Товарищ! Товарищ! Это свои!
Красноармеец пошевелил губами:
- Пить...

Он пил долго, большими глотками, глядя в лицо наклонившегося над ним
Мити. Сознание медленно возвращалось к нему.
- Не бросайте, братцы!
Костя на руках перенес его в овраг, где они с Митей вырыли себе землянку.
Красноармейца звали Илья Кондаков.
На другой день он пришел в себя и рассказал, что в одном из сильных боев
он был ранен; истекая кровью, отполз в пшеницу. Фашисты его не заметили. С
тех пор он бродил по лесу, прятался в копне сена; однажды подошел близко к
селу, в надежде добраться до своих, примкнуть к какой-нибудь красноармейской
части... В одном месте у реки увидел хлопчика... Но в селе стояли фашисты,
пришлось снова уйти в лес. Илья обессилел, заголодал и свалился.
- Не отбил я врага, братцы, и вот помираю! - с сожалением сказал он,
растягивая в улыбку бледные губы.
- Погоди, еще отобьем! - усмехнулся Костя.
- До последнего дыхания буду их бить, с собой в могилу утащу! - сказал
Илья.
Сдружились... По утрам варили крупеник с консервами. Илья постепенно
поправлялся, набирал сил.
- Вот гляди, Митя! Зарыли вы продукты и ушли. А думал ты, когда зарывал,
кто их есть будет? - вытирая рот, говорил Костя.
- Пропал бы я без вас! - вздыхал Илья. - Великое дело - товарищи! Не
думал я живым быть, а вот ожил.
И еще один человек прибился к их компании. Подошел он вечером к огоньку.
Костя, держа наготове винтовку, поднялся навстречу. Пришлый не испугался.
- Отведи, отведи! - спокойно сказал он, усаживаясь ближе к костру. - Меня
уже сколько раз стреляли, да не застрелили.
- Кто такой будешь? - спросил Костя.
- Эх, ты! "Кто такой"? Человек! Ну, человек! Чего тебе еще? - Он вытянул
ногу, снял тяжелые бутсы и стал развязывать серую грубую портянку. - Вишь,
ногу стер... Замучился хуже смерти! Полей-ка водички из чайника.
Илья подал ему чайник с водой, Митя невольно улыбнулся, глядя на
озадаченного Костю.
- Ты мне турусы на колесах не разводи! - сердито сказал кузнец. - Какое
оружие при тебе есть - показывай!
- Оружие мое все при мне: руки, ноги, голова. Кого надо - убью, кого надо
- помилую!
Илья захохотал:
- Герой!
- А как же! - серьезно сказал пришедший. - Завсегда герой! Ты меня -
убивать, а я тебя не боюсь! Может, я тебя и сам убить должен, это еще
разобраться надо.
- Да ты что за человек, я тебя спрашиваю? - сердился Костя. - Сел к
чужому огню и портянки распустил!
Пришедший поднял лицо.
Лицо было маленькое, с вздернутым носом. Глаза светлые, с лукавым и
простодушным выражением. Глядя на Костю снизу вверх, он морщил лоб и высоко
поднимал густые выцветшие брови.
- Вот ты говоришь - "сел к чужому огню". А огонь, мил человек, - это дело
общее. Это для удобства - для пищи, для обогревания тела, огонь-то! Он не
твой и не мой! Общий! - вразумительно сказал пришедший.
- Да фамилия твоя как... имя, что ли? - потеряв терпение, крикнул Костя.
- Фамилия моя - Пряник, а зовут меня Яков. И анкета моя немудреная.
Человек я простой. Пока война - буду воевать, а побью врага - стану на
работу. Потому как по профессии я слесарь. При МТС находился.
- А как же ты врага побьешь-то? Ведь вот он тебя в лес загнал... Слышь,
дядя? - пристал Илья.
- А он не одного меня в лес загнал. Когда б одного, тогда б еще, может,
он меня и повоевал бы, а теперь я его повоюю! - пояснил Яков и, протянув
Мите пустой чайник, попросил: - Сходи-ка еще за водицей. Вконец ноги
испортил - ходьба не получается.
Митя пошел.
- Ишь ты, как расположился! - подмигнул Косте Илья.
- Добре! Сиди уж. Дальше посмотрим, что ты за птица есть, - усмехнулся
кузнец.
- Это ясно. Слепому долго глядеть надо, а зрячему - одна минута.
- Это кто же слепой, а кто зрячий? - спросил задетый за живое Костя.
- Я - зрячий, а ты - слепой. Я на вас издали поглядел и увидел, кто вы
такие есть. А ты меня два часа туда-сюда перевертываешь, и все у тебя одна
изнанка получается!
- А потому как хитер ты, дядя, не в меру!
- Где надо - хитер, - согласился Яков, - а где не надо - свободно себя
держу. Вот как пояс, к примеру: где потуже затяну, подберусь, а где распущу
да спать ложусь. Это от обстоятельств зависимо.
- Чудной ты человек! - похлопал его по плечу Илья. - И фамилия твоя
чудная!

Чудной человек, Яков Пряник, прижился. Был он хлопотун по хозяйской
части. Работу находил себе сам. В землянке застелил пол душистым сеном,
сооруд...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31

Закладка в соц.сетях