Жанр: Детская
Динка 1-2
...л и пошел к двери.
- Стой, стой! - закричал Матвеич. - Садись за стол. Давай отчет: где
были, что делали? Я тебе насчет продовольствия задание давал.
- Фашисты три машины нагрузили. Сева слышал - на Жуковку повезут; шофер
говорил - в Лукинках бензин будут брать. Полицаи поедут и солдаты. А там на
одном грузовике... - Васек нерешительно взглянул на Матвеича.
- Давай, давай дальше! - кивнул тот.
- На одном грузовике пулеметы стоят.
- Добре! А когда повезут? Не слыхал?
- Нет. Скоро, потому что уже совсем нагрузили.
Матвеич заложил назад руки, большими шагами заходил по комнате, бор -
моча что-то про себя и загибая на руке пальцы.
Когда Васек уходил, Матвеич дал ему толстый пакет:
- Спрячь хорошенько. Пойдешь в Макаровку. К Миронихе. Баба Ивга скажет
куда. Сам пойдешь. Толкового товарища возьми. Да гляди в оба: не попадитесь
- далеко это. Я там давно не был, не знаю... может, фашисты в селе стоят, -
так осторожненько!
Васек шел недоумевающий, но успокоенный доверием Матвеича. По дороге он
думал о Степане Ильиче: "Тут какая-то тайна. Матвеич умный, он все знает,
только не говорит. А как может он сказать, если ребятам этого знать нельзя!
Может, Матвеич сам следит за дядей Степаном, но не хочет, чтобы мы знали...
Ну и пускай! Нельзя так нельзя. Наше дело - слушаться. Как Матвеич сказал,
так я и передам. И рассуждать об этом не надо больше, и думать не надо".
Но думалось как-то невольно.
Васек вспомнил разговор с Николаем Григорьевичем и вдруг остановился,
пораженный внезапной мыслью: "А если все это неправда? Дядя Степан нарочно
старостой стал, чтобы все узнавать у фашистов!"
Перед глазами Васька встало темное, полное глубокой душевной тоски лицо
Степана Ильича.
- Пусть это будет неправда, дядя Степан, пусть это будет неправда! -
прижимая к груди руки, прошептал Васек.
Дома он строго сказал ребятам:
- Не велел Матвеич следить. И уходить не велел.
- Что же это? - растерялся Одинцов. - Что ж это, Васек? Ведь мы -
пионеры!
- А для пионеров есть пионерская дисциплина! - обрезал его Васек.
О поручении, данном ему Матвеичем, он сообщил только то, что уходит
далеко и не знает, когда вернется. Ребята огорчились, но спрашивать не
стали.
- А вы тут не зевайте! Пусть на пасеку за меня Мазин сходит, если надо
будет.
С собой он решил взять Одинцова.
С вечера баба Ивга уложила им в мешок еду, рассказала дорогу:
- Может, с людьми подъедете где... А то тропинкой пройдете напрямки.
Далеко это... от Жуковки в сторону. Торбы я вам сошью; в случае чего,
сохрани бог, скажете: сироты, побираемся...
Глава 39. ВИДЕНЬЕ
Мальчики вышли на рассвете. На длинной деревенской улице маячили фигуры
полицаев. За хатой конюха Леонтия скользнула тень Петро. Васек
забеспокоился:
- Чего это он там высматривает? Надо бы предупредить... Подожди меня.
У конюха стояли фашистские солдаты. Сам конюх с семьей ютился рядом в
каморе. Васек осторожно перелез через плетень и стукнул в закрытое окошко
каморы. Дверь приоткрылась, выглянула жена Леонтия.
- За вашей хатой Петро ходит! - шепнул ей Васек.
Леонтьиха испуганно захлопнула дверь.
Мальчики пошли дальше. За селом на выгоне стояли машины, нагруженные
продовольствием. Две из них были уже доверху заложены ящиками и мешками.
Гитлеровские солдаты прикрывали их серым тугим брезентом. Третью машину
нагружали полицаи. Вдоль забора ходил часовой. Мальчики незаметно
прошмыгнули мимо, в молодой лесок позади выгона. Пройдя несколько шагов, они
остановились, удивленные неожиданной встречей.
Под орешником сидел Мазин с каким-то незнакомым человеком. Человек этот
был босой, с завязанными тряпкой пальцами; одежда мешком висела на его худых
плечах, широкие украинские штаны были подвязаны ремешком. Он о чем-то
рассказывал Мазину, опираясь локтем о землю, поднимая вверх густые выцветшие
брови и морща лоб. Рядом на траве лежала горка вырезанных из орешника
дудочек. Одна из них, с зеленой резьбой, видимо, принадлежала уже Мазину. Он
вертел ее, прикладывая к губам, но свистнуть не решался.
- Да-а... Гитлеровец на работу не прыток. За него лакеи работают. Ишь,
грузят, стараются... - щуря светлые глаза, говорил незнакомец. - Вот этот
полицай, мальчишечка, и называется изменник Родины. Самый худший вид
человека! И даже человеческого в нем ничего не осталось - потому как, если
правильно разобраться, из чего состоит человек? Какие такие качества он в
себе имеет? - Он склонил голову набок, растопырил на руке пальцы. - Первое -
любовь к Родине! Гляди, какой палец я загибаю... - Он загнул большой палец.
- Второе...
- Мазин! - окликнул товарища Васек.
Мазин оглянулся, вскочил:
- Я сейчас, дядя...
- Ты с кем это? - спросил Васек.
Мазин отвел его в сторону:
- Я этого дяденьку тут и вчера видел. Он тоже выслеживает кого-то.
- Не тебя ли? Иди домой лучше. Не болтайся тут зря.
- Я не зря болтался. Фашисты ночью продовольствие на Жуковку повезут! -
зашептал Мазин.
- Надо бы Матвеичу сказать. Он зачем-то спрашивал, когда повезут. Ты бы
сходил, Мазин.
- Я схожу сейчас.
- А мы Петро видели около Леонтьевой хаты! Высматривал, видно, что-то, -
сообщил Одинцов.
- Я бы этого Петро убил, как собаку! Это самый худший вид человека! -
Мазин вынул из кармана дудочку, повертел ее в руках.
- А что это у тебя? - заинтересовался Васек. Он взял у Мазина дудочку,
приложил к губам.
- Осторожно! Свистнет! - испугался Мазин. - Это мне дяденька подарил. У
него много. Здорово сделано?
- Ловко! А ты в полную силу свистел?
- Нет. Боюсь! Часовые недалеко. Дяденька говорит, если свистнуть в эту
дудку, так все, кто рядом стоят, навзничь повалятся!
Ребята засмеялись.
- Ну, мы пошли, а то поздно. Ты тоже иди. Зря не лазь тут! - распорядился
Васек.
- Возьми дудку! - великодушно предложил ему Мазин.
- Насовсем? - обрадовался Васек.
- Бери насовсем. Я у него еще выпрошу, да он и так даст - добряк, видно.
Васек с удовольствием взял дудку. Мальчики расстались.
Коля Одинцов и Васек шли рядом, изредка передавая друг другу дудочку и
тихонько, для развлечения, посвистывая.
- Жаль, в полную силу нельзя! Пристанут еще чернокопытники, остановят...
Шли долго. Дорога была длинная-предлинная. Бесконечно тянулось шоссе.
Повсюду встречались гитлеровцы: они ехали па повозках, на грузовиках...
Один раз мальчиков подсадил на телегу какой-то дед. Он ни о чем не
спрашивал, только тихо бормотал про себя, нахлестывая лошадь:
- Иди, иди, все равно Гитлер житья не даст! Ребят по миру пустили, чего
еще надо? Людей на дорогах стреляют... Видно, пропала наша жизнь. Серко! Что
было, того не воротить! Иди, не поджимай брюхо! О колхозных кормах забывать
надо...
Ребята переглядывались, молчали. Слезая с телеги, Одинцов горячо сказал:
- Спасибо вам, дедушка! Только неправильно вы думаете... Мы победим! Мы,
честное слово, победим! Вот и Васек вам скажет...
Старик усмехнулся, внимательно посмотрел Коле в глаза, потом перевел
взгляд на Васька.
- Мы победим, дедушка! - решительно подтвердил Васек.
- А вы что за ворожейки такие? "Победим"! Большое слово! Да армия-то наша
на Киев отошла. Сам видел... Через наше село шли... Молодец к молодцу, в
полном боевом порядке. Богатыри! Один на десятерых идет... А отходят. Куда
отходят - бог весть... Бабы с воем за ними бегут, ребятишки... А они только
стиснут зубы: "Вернемся, граждане, не бойтесь..." А чего - не бойтесь? Со
всех сторон враг идет. Народ весь в леса подался... - Старик вдруг замолчал,
оглянулся на лес и тронул лошадь. - Эх, эх, дела!..
Мальчики пошли по тропинке. Солнце начинало сильно припекать. Волосы
покрылись пылью.
- Не стоит со всяким разговаривать, - нащупывая на груди свой пакет,
сказал Васек.
Одинцов протянул руку:
- Дай потрогать... А толстый пакет! Видно, важное поручение. Хотя в
тонком иногда еще важнее бывает!
- Конечно, бывает, - неохотно согласился Васек. - Я читал где-то, что в
гражданскую войну один герой ехал с таким пакетом и попал к белым... Так он
знаешь что сделал? Весь этот пакет съел!
- Да что ты?
- Честное слово, съел! Там еще сургуч был - так и с сургучом вместе.
- Это здорово! - Одинцов задумался.
Васек снова пощупал свой пакет:
- А нам, в случае чего, тоже придется съесть, пожалуй...
- Да он толстый! - засмеялся Одинцов. - Как его есть?
- А как красноармеец ел? Думаешь, вкусно ему было?
Одинцов покрутил головой:
- Я один раз промокашку съел маленьким... Конечно, если придется...
Ребята замолчали.
К полудню ноги у них устали, оба приуныли и еле тащились по дороге.
- Хоть бы свистнуть один раз! Попробовать, что за свисток такой? - сказал
Васек, разглядывая подарок Мазина.
- Зайдем в лес и свистнем! - оживился Одинцов;
- Так нам сейчас крюк надо делать!
- Ну что ж такого? Свистнем по разу, а тогда за это пойдем побыстрей.
- Ладно.
Свернув с шоссе, мальчики побежали в лес. Выбрали тенистое местечко.
Прислушались, оглянулись. Васек свистнул. Коля упал в траву и задрыгал
ногами:
- Ох и свист!
Свист действительно был резкий, пронзительный. Одинцов тоже свистнул.
- Мы еще не в полную силу. А если в полную свистнуть - вот было бы!
Что было бы, никто не знал, но мальчики выбрались на шоссе довольные.
Усталости как не бывало. На закате солнца дошли до того места, где когда-то
пил из ручья Митя. Ребята влезли по пояс в водоросли, потом обмылись
ключевой водой. Закусили и снова вышли на шоссе.
- Вот Жуковка виднеется... А нам еще в сторону километров пять.
Ноги стали утопать в песке. Попадались неубранные разбитые телеги,
остатки легкового автомобиля, отлетевшие и утонувшие во рву колеса.
- Ведь это около Жуковки грузовик разбили... - шепотом сказал Васек. -
Здесь наши девочки ехали... Одинцов заморгал глазами:
- Знаешь, Васек, я их никогда не забываю и не забуду! А ты?
- Никто из ребят не забывает. Только не говорим... Что теперь говорить!
- А какие девочки были! Валя Степанова, Лида Зорина, Нюра Синицына...
Самые лучшие люди из всего класса!
Васек кивнул головой.
- Если б хоть знать, что они не мучились, что сразу... - сказал Одинцов и
вдруг остановился.
Впереди лежала груда железа. Около нее одиноко высился белый деревянный
столбик.
Мальчики на цыпочках подошли к нему. Одинцов закрыл лицо руками и
бросился в траву. Васек присел около насыпи, вытирая кулаком глаза. Не глядя
друг на друга, мальчики нарвали цветов, положили на могилу.
- Давай тут, около них, и заночуем, - предложил Васек. - Все равно нам в
лесу ночевать.
Мальчики залезли в перевернутую вверх дном разломанную машину. Долго
говорили о девочках, вспоминали, как дружили и как ссорились с ними в
классе.
- А мне всегда Нюра Синицына представляется... Я ее до зла доводил,
придирался к ней, - изливал душу Одинцов.
- Она бы тебя простила теперь, если б знала...
Выговорившись, Коля заснул. Заснул и Васек.
По небу рассыпались мелкие звезды. Черной грудой лежал на дороге разбитый
грузовик. Мальчики дружно посапывали, неудобно свернувшись под искореженной
кабиной. Они не слышали, как хрустел в лесу валежник, как всхрапывал конь,
осторожно переставляя копыта через поваленные деревья.
Мальчики не видели, как, пригнувшись к земле и прячась за обломками,
перебегали через дорогу какие-то люди и, притаившись во рву, зорко
вглядывались в даль.
Резкий, пронзительный свист разбудил обоих. Васек испуганно схватился за
пакет. Одинцов вскочил, больно ударившись головой о железо.
С дороги грянули выстрелы, с треском разорвалась граната, застрочил
пулемет.
Вспыхнуло пламя, где-то заржали лошади, раздались крики.
Мальчики, схватившись за руки, выглянули наружу.
На дороге, сгрудившись, буксовали машины, черным столбом поднимался дым,
прорывались клубы пламени. Вокруг метались полицаи и солдаты. При свете огня
можно было видеть, как они прыгали с машин на землю и падали под ударами
напавших на них людей. Крики заглушались стрельбой. Мимо пылающего грузовика
проскакал какой-то боец на гнедом коне. Неподалеку от мальчиков разорвалась
граната. От страха они замерли, тесно прижавшись друг к другу. Когда
стрельба затихла, они снова поглядели в щель.
Мимо ребят промчались телеги и, свернув в лес, запрыгали по ухабам. За
ними ускакал конь. Под мышкой у седока торчали дула немецких автоматов.
На дороге остались пылающие машины и распростертые тела убитых полицаев и
гитлеровцев.
Васек схватил за руку Колю Одинцова, и они, выбравшись из-под обломков
грузовика, бросились в лес. Мальчики бежали, натыкаясь на кусты и деревья,
обдирая об острые сучки ноги. Они боялись оглянуться назад, боялись
остановиться, чтобы перевести дыхание. Наконец, споткнувшись о заросший
мохом пень, оба упали. Позади них сквозь гущу леса просвечивало розовое
пламя.
Васек сел, прижимая рукой спрятанный на груди пакет. Одинцов обхватил его
за шею, прижался холодными губами к его уху.
- Что это было? - прошептал он дрожа.
Васек молчал, тяжело переводя дыхание. Потом снова вскочил и потянул за
собой Колю:
- Уйдем подальше.
Утро застало мальчиков в глухом, неизвестном месте. Выйти на дорогу они
боялись, блуждали по лесу. Говорили шепотом:
- Как она их... здорово!
- А обоз-то узнал ты?
- Тот самый.
- А на коне...
Мальчики поглядели друг другу в глаза.
- Мне показалось, это был... - прошептал Одинцов.
Васек схватил его за руку:
- Молчи!
К концу дня они увидели Жуковку. Обошли ее стороной - боялись фашистов.
В Макаровку пришли поздно вечером. В хатах горели невеселые огоньки. На
улицах было пусто. Кое-где подвывали собаки.
Какой-то хлопчик указал хату Миронихи. Мальчики пробрались с огородов во
двор.
- Заглянем раньше в окно - нет ли в хате гитлеровцев, - решил Васек.
Коля Одинцов стал коленом на завалинку и прижался лицом к стеклу. Потом
медленно сполз на землю, протер кулаками глаза и жалобно сказал:
- У меня, Трубачев, виденье... Там... Нюра Синицына!
Васек оттолкнул его от завалинки и полез сам.
За окном около стола сидела Нюра Синицына и что-то шила. Стекло звяк -
нуло. Нюра подняла голову и увидела прямо перед собой приплюснутое к стеклу
лицо Трубачева. Она вскочила, вскрикнула и бросилась во двор. Первый, кто ей
попался, был ошеломленный Коля Одинцов. Нюра заплакала, обливая слезами его
щеки. Потом бросилась к Ваську.
- Валя! Лида! - кричала она.
Какой-то малыш цеплялся за ее платье и тоже лез целовать мальчиков.
Девочки забрасывали ребят вопросами. Потащили их в хату, усадили за стол,
подкрутили фитиль в лампе. Мальчики наконец пришли в себя.
- Ну да, живы!... Только так страшно было, так страшно!
Девочки, прижавшись друг к другу, стали тихонько рассказывать. Голоса их
часто прерывались:
- ...К вечеру около Жуковки, над самой дорогой, появился фашистский
самолет. Он летел низко-низко... И потом начал бомбить шоссе. Кроме
грузовика, на дороге была телега с людьми... Лошадь понесла... Малыши
испугались, начали плакать. Тогда шофер подъехал к самому лесу... под
деревья... А Екатерина Михайловна... она, бедная, схватила детей...
Нюра всхлипнула. Малыш, который все время не отходил от нее, беспокойно
заерзал на скамейке.
Валя Степанова улыбнулась дрожащими губами, знакомым движением откинула
со лба разлетающиеся тонкие волосы:
- А на дороге взлетела телега... И около нее со свистом посыпалось
что-то...
- Пули, - подсказала Лида Зорина. Она не плакала, но глаза у нее были
красные.
- ...Шофер закричал, чтобы мы прыгали с машины и бежали в лес. А няня
схватила ребят, обняла и ничего не понимает... Тогда Екатерина Михайловна
тоже закричала: "Прыгайте, прыгайте! Берите детей!" Нюра первая спрыгнула,
схватила Павлика...
- Нюра меня схватила... - серьезно сказал малыш, прижимаясь головой к
боку Синицыной.
- А мы с Лидой одну девочку... Гальку... Она толстая, тяжелая и за няню
уцепилась... Мы ее еле-еле вдвоем с Лидой в лес... бегом... а дальше... -
Валя широко открыла голубые глаза и крепко стиснула ладони. - Всех убили...
- Всех, всех! - с ужасом прошептала Лида. - Бомбой...
Нюра Синицына прижалась щекой к теплой головенке прильнувшего к ней
Павлика. Одинцов ничего не спрашивал; от страшной картины, нарисованной
девочками, у него рябило в глазах. Вспомнился разбитый грузовик, одино - кий
столбик, могила, на которую они с Васьком положили вчера цветы... И ему
казалось чудом, что девочки, которых они оплакивали, живы. И еще одно
чувство волновало Колю: он с торжеством вспоминал о ночном происшествии на
шоссе. Это была месть за погибших детей, за слезы девочек! Но Коля не смел
сказать об этом. Он вопросительно смотрел на Васька.
Васек тоже ничего не сказал. Он притянул к себе Павлика, потрогал его
худенькие плечики, неловко потрепал по голове:
- Октябренок...
- Братик, - поспешно сказала Нюра. - Он тетю Ульяну любит, мамой зовет.
Она его насовсем взяла...
Васек кивнул головой, оглядел хату. Она была переделана на две половины.
За дощатой перегородкой кто-то сонно бормотал, слышались посапывание и храп.
- Кто там?
- Это дети спят... Ульяны Ивановны. А ее нет... ушла.
- Не обижают вас здесь? - осторожно спросил Одинцов.
- Нет, что ты! Они хорошие. Она же нас и подобрала в лесу. Мы ведь два
дня в лесу жили.
- Как - в лесу?
Снова начались рассказы.
...Испуганные, несчастные, с двумя малышами на руках, девочки бродили по
лесу, потеряв дорогу. Галька кричала, плакала, просила есть...
- А что же вы ели?
- Сначала ничего... Мы как побежали, побежали сразу... А потом, когда
сильно ударило, - за нами бомба... упала... Ничего не помнили... Оглушило
нас... А потом вдруг тихо-тихо стало. Я слышу, Галька плачет рядом, -
рассказывала Валя Степанова. - И Нюра с Павликом стоят надо мной, а Лида
кричит: "Пойдемте, пойдемте назад! Там что-то случилось!" Мы и пошли... А
потом, когда увидели, что всех насмерть... опять назад побежали...
далеко-далеко в лес... в болото какое-то зашли...
- Ну ладно. Не люблю я все вспоминать!.. Выбрались, одним словом, на
шоссе через два дня, - хмуро сказала Нюра.
- Ну да, выбрались, конечно... Мы ведь еще вас с Митей потом ждали...
Думали, вы проехали уже, - сказала Лида.
- Кашу в лесу варили, - задумчиво припомнила Валя. - Нюра бесстрашная -
она еще после одна к нашему грузовику бегала. Манной крупы принесла,
сгущенного молока, спичек, хлеба. Одна ходила, без нас... рано-рано встала и
пошла... ничего не сказала...
- А чего мне говорить-то? У нас дети на руках, есть просят, и холодно
им... Я еще там, - Нюра вдруг понизила голос и зябко повела плечами, -
одеяло взяла...
Одинцов с уважением посмотрел на нее:
- Молодец ты!
Девочки рассказали еще, что на дороге подобрала их Ульяна Ивановна, жена
директора МТС. Маленькую Гальку взяла другая женщина, а они все живут
вместе.
- Никому она нас не отдала, хотя у нее и своих четверо. Одна девочка -
старшая - с нами дружит, а другие еще маленькие. У нас эсэсовцы в селе. Они
по хатам не стоят - боятся, верно. В клубе живут, в сельпо, из сельрады
общежитие сделали. Вот тетя Ульяна и взяла нас к себе...
- Значит, она и есть Мирониха? Жена директора МТС? - живо спросил Васек.
- Ну да! А что?
- Ничего. Нас к ней по делу послали.
- По делу? Митя?
- Митя?
Мальчики переглянулись:
- Эх, да ведь вы ничего не знаете, что с нами было!
Васек стал рассказывать, как фашисты забрали Митю, как все ребята ис -
кали его, как он нашелся. Как Митя даже обнимал его, Васька, один раз,
случайно, в одном месте, а потом опять ушел в лес.
Девочки слушали, боясь проронить хоть одно слово.
- И у нас все комсомольцы в лес ушли. А двоих эсэсовцы убили! И женщину
одну убили!
- Убили? Ладно! Их тоже сегодня ночью били! Еще как! - не выдержал Васек.
- Мы сами видели!
Он придвинулся ближе к девочкам и стал рассказывать про то, что они
видели ночью на дороге.
- Так это правда? - радостно спрашивали девочки. - У нас в селе все-все
друг дружке шепотом говорили, только мы не верили...
- А зарево какое было! Мы сами видели! И эсэсовцы куда-то на мотоциклах
ехали, бегали, кричали, машины гудели... Мы боялись, что они схватили
кого-нибудь, - сказала Зорина.
- Ну да, "схватили"! Сами попались! Там один на коне был... - начал с
увлечением Одинцов.
Васек строго прервал его:
- Не наше дело, кто был! А только храбрецы они! Рраз, рраз! - и всех
фашистов уложили!
Лида Зорина блеснула черными глазами:
- Фашисты! Мы их так ненавидим!
Синицына сморщилась:
- Они с людьми, как с подданными какими-то, обращаются!
Валя сидела молча. Губы у нее были крепко сжаты, глаза холодные, как
голубые льдинки. Она взяла в обе руки свои тяжелые светлые косы, скрестила
их на груди и о чем-то думала; на тоненькой шее у нее билась синяя жилка.
- Валечка! - прошептала Лида, осторожно обнимая подругу.
- Ненавижу я их! Ненавижу! - крепко сжимая зубы, проговорила Валя.
- Их выгонят! - твердо сказал Васек.
Девочки встрепенулись.
- Когда? - нетерпеливо спросила Нюра.
Валя строго посмотрела Ваську в глаза:
- Когда?
- Когда же? Когда? - прошептала Лида.
- Выгонят, и все! Не сразу, конечно. Потерпеть надо.
Девочки вздохнули. Валя отвернулась и стала смотреть в темное окно.
- А помните, как хорошо мы жили! Бегали в школу, - неожиданно улыбнулась
она. - Леонид Тимофеевич всегда шутил с нами. Грозный на крыльце стоял... А
в классе из окна видно было березку...
- И липы там цвели и клен был, - вставила Нюра.
- Все было! И сирень была! - заторопилась Лида Зорина.
Валя покачала головой:
- Нет. У окна одна березка... Белая-белая, тоненькая-тоненькая... Она
всегда на нас глядела. А весной положит ветки на подоконник и стоит, как
живая...
- А еще, Валя, помнишь, как в учительской глобус со шкафа упал? -
засмеялась Синицына.
- Помню.
- А Белкин его за мячик принял и давай катать! - весело добавил Коля
Одинцов. - Это еще в первом классе было!
- А помните...
Одно воспоминание сменяло другое. Говорили обо всех и обо всем, кроме
родителей. О родителях не говорили, боясь расплакаться. Но воспоминания сами
по себе были так полны школой и домом, так неразрывно были связаны между
собой, что при одном из самых веселых воспоминаний - о том, как перед
отъездом, на вокзале, Мазин посадил свою маму на чью-то корзинку с
продуктами, - девочки заплакали. Мальчики, борясь с собой, недовольно
сопели. Маленький Павлик, дремавший на скамейке, протер кулаками глаза.
- Я хочу спать! - пожаловался он.
Нюра вскочила.
- Ой, я и забыла, как не стыдно! - упрекнула она сама себя, бросаясь к
Павлику. - Одинцов, встань, я ему тут постелю. Подержи-ка его пока - видишь,
он совсем спит.
Она сунула Коле Павлика.
- Ну, куда еще... - начал было протестовать Одинцов, но, вспомнив что-то,
любезно предложил: - Давай, давай! Клади на меня одеяло! И подушку клади!
Ничего - я подержу, мне не тяжело!
Навьюченный как верблюд, он стоял посреди хаты, смущенно улыбаясь.
Когда Павлика уложили, Васек вдруг вспомнил:
- Да! А почему вы нас не искали, не пришли к нам, не дали о себе знать!
Ведь Митя с горя заболел совсем, да и мы тоже.
- Как - не искали? Мы всю станцию исходили, спрашивали... Нам сказали,
что вы все уехали. Сели в поезд и уехали.
- Да ведь это не мы! Это Сергей Николаевич с нашими ребятами. Ведь они
еще при вас тогда на легковую садились. Еще там Белкин был, Надя Глушкова,
все девочки!
- Да, да! А мы думали, что вы их догнали и все вместе уехали... А о
Сергее Николаевиче ничего не слышно?
- Нет, как же услышать... Да он, верно, на фронте теперь.
За окном послышался шум. Залаяла собака, загудели машины; из темноты
блеснули фары, по улице забегали огоньки, послышались голоса. Нюра схва -
тила со стола лампу и поставила ее на печь. Из-за перегородки вышла босая
девочка лет десяти. За ней волочилось серое байковое одеяло. Не обращая
внимания на мальчиков, она закуталась в него и села на скамейку, подобрав
под себя ноги.
Валя села с ней рядом, обняла ее за плечи:
- Мама придет - не бойся.
Девочка молча, с беспокойством в глазах, глядела на дверь.
По селу мчались мотоциклисты, под окнами пробегали солдаты.
- Лида, я за тетю Ульяну боюсь... Может, выйти поглядеть? - сказала Нюра
Синицына.
- Не надо. Подождем еще.
Валя тихо говорила что-то девочке в байковом одеяле. Та слушала ее, не
отвечая и не сводя глаз с двери.
- Маруся, дочка тети Ульяны... За маму свою боится, - шепнула Ваську
Лида.
- А куда она пошла?
Лида прижалась губами к его уху:
- В лес...
Спустя полчаса, когда шум в селе затих, девочка на скамейке вдруг подняла
голову и радостно улыбнулась:
- Мама!
В хату поспешно вошла Ульяна. Она неровно дышала; стеганка на ее груди
расстегнулась, платок, повязанный двумя концами под розовым подбородком,
съехал на затылок.
- Що, попугались, диты?
Она накинула на двери крючок, сунула Нюре какую-то сумку, сбросила с себя
стеганку и, увидев ребят, строго спросила:
- А то чьи хлопцы?
- Это свои... наши! - поспешили объяснить девочки.
- Нас Матвеич послал, - сказал Васек.
- Матвеич? - Мирониха всплеснула руками; красивое лицо ее, румяное от
ночного ветра, побелело, губы мелко-мелко задрожали. - Боже ж ты мий! Боже ж
мий! - Она медленно подошла к Ваську, со страхом оглянулась на свою дочку: -
Доню моя... Может, про батька своего сейчас прослышим?
Девочка посмотрела на Васька:
- Живой он?
Васек отошел в угол, расстегнул ворот, вытащил толстый пакет. М
...Закладка в соц.сетях
