Жанр: Детская
Динка 1-2
...ирониха с
трепетом взяла его, осторожно надорвала края, не переставая шептать:
- Боже мий, боже мий...
В конверте была пачка бумаг и письмо. Мирониха спрятала бумаги на грудь,
поднесла к лампе письмо и громко прочитала:
- "Милая жена моя Ульяна! Дорогие мои дети..."
Мирониха заплакала, прислонясь лбом к печке и прижимая к груди письмо.
- Живой! - радостно сказала девочка, оглядываясь на встревоженные лица
ребят. - Это она от радости плачет! Папка живой? - Она вдруг разговорилась.
- Наш папка не помрет! У него сила большая! Он здоровый - он может сразу
десять фашистов уложить!
- Та молчи! - прикрикнула на нее Ульяна.
Она уже не плакала, а дочитывала письмо, разглядывая его при свете лампы
со всех сторон. Потом, вытерев кончиком платка мокрые щеки, облег - ченно
вздохнула, положила в пакет письмо и вышла за перегородку.
- Собирайте на стол, девчата, - послышался ее голос.
Нюра и Лида вытащили из печи кулеш, поставили миски, нарезали хлеб.
Мирониха вышла, подсела к столу:
- Угощайтесь, гости дорогие, чем есть! Небогато теперь у нас. Живем по
пословице: "Казала Настя, як удастся".
Мальчики вдруг почувствовали отчаянный голод и набросились на еду.
Девочки угощали их и расспрашивали про Мазина, Русакова, Сашу, Севу...
Передавали поклоны.
Ульяна тоже спрашивала - про Матвеича, про то, что делается в колхозе,
как живут там при фашистах люди. Спрашивая, она часто смотрела в угол на
ходики и морщила лоб - видно, думала свое, другое...
Одинцов вдруг что-то вспомнил, вытащил из кармана Нюрины стихи и с
чувством прочел:
Зелененький поезд сюда нас привез...
Девочки удивились:
- Откуда это у вас?
- Хлопцы принесли.
Нюра покраснела:
- Ой, это, наверно, кто-нибудь мою тетрадку по дороге нашел! Она из
корзинки выпала... Я и видела, но не до нее тогда было...
- А мы так обрадовались! - с жаром сказал Одинцов, пряча бумажку. И как
будто невзначай добавил: - Хорошо ты стала писать! Мысли хорошие!
После ужина Валя убрала посуду. Мирониха вздохнула, поглядела в окно:
- Ну, хлопцы, накормила я вас чем могла, а оставаться вам тут нельзя -
того гляди, эсэсовцы по хатам забегают. Прицепятся: кто такие, - беда будет!
Хоть и жалко мне вас, а надо вам потемну из села выйти. Матвеичу скажете:
живы, здоровы, а что надо - пускай присылает. - Она встала, накинула
стеганку, повязала платок. - Пойдемте, голубчики мои, провожу... Опасно вам
одним идти, еще на патруль наскочите.
Девочки умоляюще взглянули на Мирониху. У Лиды блестели в глазах слезы.
- Мы и не повидались совсем, - тихо шепнула она Ваську. - Когда теперь
придете?
Валя и Нюра тоже загрустили. Одинцов вдруг с жаром стал доказывать
Миронихе, что ей не к чему их провожать, что они дорогу заметили и найдут
сами.
- Вам нельзя, вы еще скорей нас попадетесь. Мы где ползком проползем, где
за кустом спрячемся, а вы уже старая все-таки! - горячо сказал он.
- Старая? - Мирониха засмеялась, на красивом лице ее блеснули ровные
белые зубы.
Коля покраснел, спрятался за Васька. Девочки засмеялись.
- Ну, добре! Что я старая, так я с этим не согласна. А что опасно мне
сейчас выходить, это ты правду сказал... Только и одних вас пускать нельзя:
вы нездешние, наших тропок не знаете... - Она глубоко вздохнула, посмотрела
на Маруську: - Снаряжайся-ка, доню...
- Тетя Ульяна, я пойду! Я с Лидой! Мы огородами пойдем, - вскочила Валя.
- Я там каждый кустик знаю.
- Тетя Ульяна, мы пойдем! - запросилась Лида. - Пусть Маруся останется!
- Ну, добре! Идите, девчатки, только промеж гряд осторожненько...
Покажите дорогу, да и назад!
- И я пойду! - сказала Нюра, бросаясь обуваться.
- Куда все? - рассердилась Мирониха. - У меня за двух-то сердце изболит!
Сиди, а то никого не пущу!
Лида и Валя, уже одетые, стояли у двери. Прощаясь с мальчиками, Нюра
отвернулась, заплакала.
- Не плачь. Мы все равно все вместе будем, - тихонько утешал ее Одинцов.
Васек вынул из кармана дудочку:
- Вот возьми для Павлика, пусть играет.
Мирониха на прощанье дала ребятам по куску хлеба, насыпала в торбу
вареной картошки.
- Дорогие вы гости, а оставить вас не могу - не хозяйка я теперь в своей
хате! - с горечью сказала она.
Рассвет уже боролся с темнотой; смутно вырисовывались очертания кустов и
деревьев, белые стены мазанок. Ребята поодиночке перебежали к плетню и,
прячась за ним, пошли вдоль улицы. Где-то слышались шаги ночного патруля.
Девочки повели ребят по огородам, через гряды; путаный горох цеплялся за
ноги, мокрая трава хлестала по коленкам.
Темнота ночи быстро редела... Захлопал крыльями сонный петух...
Прощались молча.
Расставаться было грустно и страшно. Долго держали друг друга за руки.
Лида дрожала не то от холода, не то от страха.
Васек заметил, что лицо у Лиды было маленькое и серое. Валя была спо -
койна, только грустно смотрела то на Васька, то на Колю своими большими
близорукими глазами. Когда девочки, взявшись за руки, побежали назад,
мальчики поглядели им вслед. Две фигурки то ныряли в густую траву, то снова
возникали за огородными грядами.
Выйдя на шоссе, ребята еще раз оглянулись. Над Макаровкой вставало
солнце...
Глава 41. ВАЖНЫЕ НОВОСТИ
Только на третий день, усталые и голодные, мальчики добрели до своего
села. По дороге им все время встречались гитлеровцы. Боясь попасться им на
глаза, ребята шли лесом. Ночью около Жуковки фашисты начали простреливать
лес.
Лежа на сырой земле, мальчики продрогли, но идти не решались.
Добравшись наконец до своего села, они сразу заметили в нем какую-то
перемену - на улице появились эсэсовцы. Люди совсем притихли, забились в
хаты. На широкой площади, около сельпо, на виселице качались два трупа.
Мальчики еще издали увидели их, ускорили шаг и прошли мимо, не поднимая
глаз. У хаты Макитрючки они остановились; им не терпелось поскорей увидеть
кого-нибудь из товарищей.
Радостная весть о девочках, которую они несли ребятам, всю дорогу
волновала их; они представляли себе, как примут ее товарищи, как будут
расспрашивать, удивляться, ликовать.
Но виселица стояла у них в глазах, - тревога и ужас овладели обоими.
Макитрючка была одна. Она сидела на скамье и зашивала старый, стираный
мешок, растягивая его на коленях.
- Носит вас по селу! Нет чтобы за печкой сидеть, пока голова цела! -
заворчала она на мальчиков. - Людей, как собак, вешают, а вы друг за дружкой
бегаете. С самого утра я своих хлопцев не бачила. Где их искать! Вчера иду,
а они около школы торчат, в самое пекло лезут!
- А кого повесили? - с испугом спросил Коля.
- Не знаю... Из другого села взяли... Вчера утром на перегоне
гитлеровский эшелон взорвался... Там и схватили первых попавшихся, - нехотя
рассказывала Макитрючка.
- А в нашем селе никого не взяли?
- Я по селу не бегаю. Может, кого и взяли. Все между жизнью и смертью
ходим!
Макитрючка замолчала. Тугие складки на ее лице стянулись к упрямому,
злому рту, глаза стали зелеными, нос заострился.
- А мы девочек наших видели! - сообщил Одинцов.
Но Макитрючка, погруженная в свои мысли, не ответила. Мальчики вышли...
Баба Ивга встретила их ласково. Она стояла на крыльце и качала головой,
глядя, как они перелезают через плетень и, шатаясь от усталос - ти, идут по
двору.
- Ах вы, голубятки мои, горе мое! Я ж все очи проглядела на дорогу! Як же
вы добрались до дому!
Одинцов и Васек бросились к ней и, забыв про усталость, перебивая друг
друга, стали рассказывать про девочек.
Радостная весть поразила бабу Ивгу. В уголках глаз блеснули крупные
слезы.
- Господи Иисусе, хоть на этом сердце отдохнет! Радость-то какая! А вы уж
и цветы на могилку положили... А тут счастье такое! Да как же это они живы
остались? - Она вспомнила Митю. - Хлопец сам не свой ходил... Белый, без
кровинки пришел, всю ночь глаз не закрыл!
Мальчики заволновались.
- А еще, баба Ивга, что было!.. - Они начали рассказывать про ночное
происшествие на шоссе. - Просто мы опомниться не успели, как все случилось!
Вот здорово! Ни один гитлеровец в живых не остался! И пулеметы партизаны с
грузовиков взяли, и оружие, и всякое продовольствие! - захлебываясь,
рассказывали мальчики.
Баба Ивга улыбалась, кивала головой, спрашивала, потом снова возвращалась
к девочкам:
- Бывает же счастье такое! Они же, бедненькие, напугались до смерти!
Поговорив с бабой Ивгой, ребята решили сбегать в Слепой овражек. Саши нет
в хате - может быть, он там.
- Вот бы всех увидеть сейчас!
- Да поешьте хоть, ноги вымойте - ишь как пятки-то растрескались у вас, -
уговаривала их баба Ивга.
Но ребята, не слушая ее, убежали. Товарищи действительно были в овражке;
они сидели на коряге, тесно окружив Малютина. Сева что-то рассказывал
таинственным шепотом. Генка первый увидел Васька и Колю:
- Наши идут!
Мальчики вскочили, бросились навстречу.
Васек с легкостью белки прыгнул на корягу. Румянец заливал его темные
щеки, глаза ярко синели.
- Мы, ребята, такое сейчас вам скажем! Такое хорошее, какого вы за всю
жизнь еще не слыхали!
Ребята затаили дыхание.
- Война кончилась? - прижимая к груди руки, прошептал Саша.
- Ну, "война кончилась"! Ты уж чересчур хочешь! - недовольно проворчал
Коля.
На них зацыкали со всех сторон.
- Говори сразу! - рявкнул Мазин.
- Ну, слушайте! Три, четыре! - скомандовал себе Васек, предвкушая общее
ликование. - Девочки наши живы, вот что!
- Девочки? Нюра, Валя, Лида?
- Те, что были убиты, теперь живы! - торжественно пояснил Васек.
- И мы их сами видели, своими глазами, вот вам! - крикнул Коля.
Все смешалось. Васька чуть не стащили с коряги. Мазин схватился за сук и
изо всей силы раскачивался. Колю кто-то шлепал по спине. Саша стучал себя
кулаком в грудь, повторяя одно слово:
- Живы, живы, живы!
Осторожный Сева еще никак не мог поверить в одно хорошее; он боялся, что
рядом с этим хорошим есть где-то и плохое.
- Может, ранены? Больны? Без рук, без ног?
- Не ранены, не больны, с руками, с ногами, да еще двух малышей спасли!
Вот какие наши девочки! - кричал Коля.
Васек посмотрел на него и вдруг расхохотался.
- У Кольки... виденье было, - вспомнил он вдруг. Картина встречи с Нюрой
Синицыной предстала перед ним в смешном виде. Одинцов, отшатнувшийся в
испуге от окна, он сам с приплюснутым к стеклу носом, Нюра с вытаращенными
глазами и какой-то малыш, который лез то к нему, то к Коле целоваться. -
Виденье! Виденье! Ха-ха-ха! - захлебывался Васек.
Ребята дергали его, требовали объяснения. Коля Одинцов стал рассказывать
все по порядку. Ночное сражение он нарочно пропустил, чтобы рассказать о нем
особо.
Мальчики перебивали, спрашивали. Васек и Коля терпеливо отвечали на все
вопросы, подробно описывали девочек, Мирониху, передавали поклоны и только
потом приступили к рассказу о ночном происшествии. Услышав, что боец на
коне, по всем приметам, был похож на Митю, ребята пришли в окончательное
неистовство. Забыв про фашистов, они боролись, падали и даже невзначай
подбили Мазину глаз.
Потом решили обязательно навестить девочек и как-нибудь повидать Митю,
чтобы сообщить ему радостную весть.
Наконец, когда все немного успокоились, Малютин сказал:
- У нас тоже важные новости. Нам обязательно надо посоветоваться.
Все стали серьезны.
Новости действительно были важные.
В отсутствие Трубачева Степан Ильич запретил ребятам бегать на пасеку.
Мазин не поверил Степану Ильичу и все-таки сбегал к Матвеичу. Матвеич
рассердился на него и сказал, что на пасеку уже два раза заходили
гитлеровцы. Кого-то искали. Один раз ночью лаял Бобик. Матвеич взял его в
хату, чтобы собаку не подстрелили.
И еще новости - в селе появились эсэсовские части и везде расклеены
приказы: за помощь партизанам - расстрел, за укрывательство - расстрел. Так
и пестрят все объявления крупными черными буквами: "расстрел", "виселица".
Двоих колхозников из какого-то другого села повесили на глазах жителей
около сельпо.
А партизаны теперь уже действуют всюду; слышно, что где-то на перегоне
взорвали целый эшелон и вчера около бывшей МТС на дороге убили несколько
гитлеровцев; а в селах стали понемножку расправляться с полицаями - одного в
овраге нашли зарубленного топором, с надписью на груди: "Предатель".
Гитлеровцы и полицаи струхнули: в лес ходить боятся, и около самой школы
теперь стоят пулеметы.
И еще самую главную новость рассказали Сева и Генка. Степан Ильич,
видимо, совсем продался фашистам. Петро рассказывал на селе, будто Степан
Ильич согласился ездить по селам и всех бывших кулаков вербовать в полицаи.
А вчера Степан Ильич привел какого-то старика. И Сева слышал, как он сказал
переводчику, что это старик, пострадавший от Советской власти, бывший кулак,
и теперь хочет послужить гитлеровцам. Старика позвали к генералу; он, видно,
боялся, потому что шел и даже денщику низко кланялся. А сегодня осмелел и
взялся какие-то замки в штабе чи - нить; на деда Михайла кричит и такие
штуки выделывает - денщики над ним хохочут.
- Дед мой с ним было подрался вчера. Тот какой-то несгораемый шкаф чинил,
а деду дал ящик с инструментами держать. Ну, и чего-то заспорили они там, -
хмуро сказал Генка и тут же улыбнулся. - Только не зря дед простачком
прикидывается. Хитер он... Вчера вдруг Севку спрашивает:
"Разберешь ты немецкие слова так, чтобы переписать, в случае чего?" Севка
говорит: "Разберу. А где не разберу, просто скопирую". Дед мой даже языком
причмокнул.
- Неспроста тут что-то, - покачал головой Васек.
Ребята крепко задумались.
На прощанье Сева грустно сказал:
- Теперь уж, наверно, не скоро увидимся... Сегодня и то еле вырвались...
За водой только ходим.
Степан Ильич еще не видел мальчиков после их возвращения. Он шумно
обрадовался, когда Васек с товарищами вошел в хату.
- Дорогой ты хлопец! - притягивая к себе Васька, сказал Степан Ильич.
Ваську захотелось обнять его крепко-накрепко, как, бывало, он обнимал
своего отца, но он поборол в себе это желание, осторожно высвободился из
объятий Степана Ильича и сел на скамью, избегая его взгляда. Степан Ильич
понял, глубоко вздохнул, отвернулся. Молча слушал то, что рассказывали
мальчики, без улыбки кивал головой. Потом перестал слушать, ушел в себя и,
ссутулившись, сидел, глядя в окно.
Баба Ивга понимала, что именно мешает Ваську быть приветливым со Степаном
Ильичом. Она смотрела то на одного, то на другого с глубокой грустью. Потом
подошла к Ваську, нагнулась, поцеловала его в волосы:
- Ну что ж, так тому и быть! Тяжкое время!.. У каждого сейчас свой крест.
Один потяжеле несет, другой полегче.
Васек не понял ее слов, но горячо откликнулся на ласку, прижался головой
к ее плечу.
Одинцов и Мазин с завистью глядели на него:
- Как маленький...
Баба Ивга подошла и к ним. Одинцов смутился, когда она погладила его по
голове, а у Мазина отросшие светлые волосы взъерошились; он напряженно
вытянул шею и держал ее так, пока баба Ивга не сняла руки с его головы.
Тогда, довольный неожиданной лаской, Мазин размешал пятерней свои волосы и
сказал:
- Спасибо.
Ночью кто-то тронул Васька за плечо. Васек встревожился, заморгал
глазами, проснулся.
"Не случилось ли чего с Севой?" - почему-то подумал он.
Но над ним склонилось темное лицо Степана Ильича.
- Встань, хлопчик...
В окошко глядела полная луна.
Одинцов и Саша крепко спали. Васек с испугом смотрел в лицо Степану
Ильичу и, протянув за спиной руку, дергал за рубаху Одинцова. Но Одинцов,
утомленный дорогой, не просыпался.
- Встань, хлопчик, - еще раз сказал Степан Ильич и потянул Васька за
собой в сени.
Васек шел за ним, не доверяя ему и не смея ослушаться.
Сердце у него билось.
"Что ему надо?" - с тревогой думал он.
В сенях Степан Ильич наклонился к нему и зашептал:
- Беги, сынок, до конюха... огородами беги... осторожненько... Мне
нельзя... люди донесут... Скажи конюху, чтобы зараз в лес подавался. Чуешь,
сынок?
Васек кивнул головой, поднял на Степана Ильича глаза и вдруг жарко,
порывисто обнял его за шею, прижался головой к его груди.
Степан Ильич обхватил его обеими руками любовно и крепко:
- Боишься?
- Нет, нет!
Васек выскользнул во двор, пролез под плетнем на огород и, прячась в
кукурузе, пополз к хате конюха. Село, облитое лунным светом, казалось
пустым; безглазые, слепые окошки с запертыми ставнями не мигали теплыми
огоньками; издалека была видна площадь с черной виселицей...
Конюх, его жена Катерина и Грицько спали. Васек тихонько стукнул в
оконце. Подождал, оглянулся. На второй стук чуть-чуть приоткрылась дверь,
показалась взлохмаченная голова конюха. Васек проскользнул в камору. Шепотом
передал поручение Степана Ильича. Конюх заторопился; старая бабка
засуетилась; жена в темноте стала собирать вещи.
- Это он, это Петро проклятый! Не миновать ему, дьяволу! - натягивая
сапоги, шептал конюх. - Спасибо Степану... Скольких людей спас!..
Васек бросился к Грицько, крепко обнял его за шею.
- Дядя Степан не предатель! Это он меня послал к вам, Грицько! Он не
предатель! - горячо зашептал Васек товарищу.
Грицько смотрел на Васька сонными, ничего не понимающими глазами.
- Одевайся, сынку, одевайся! - торопила его мать.
Степан Ильич дожидался Васька в сенях. Видимо, он и не уходил оттуда. Он
сам уложил мальчика, укрыл его рядном, снова повторив свои слова:
- Дорогой ты хлопчик... цены тебе нет...
Васек долго держал его руку, прижимая ее к горячей щеке.
На рассвете эсэсовцы стучали прикладами в пустую камору конюха, разбивали
двери. Старая бабка пряталась у соседей; конюх с женой и сыном ушли в лес.
Утром ребята не отходили от Степана Ильича. За столом Одинцов старался
сесть с ним рядом. Саша подолгу стоял возле дяди Степана, притулившись к
нему боком.
Васек торжествовал:
- Я ему всегда верил! И Матвеич верил... Дядя Степан нарочно старостой
стал, чтобы людей спасать... Только об этом никому нельзя говорить, ни
одному человеку!
Одинцов и Саша поклялись молчать.
Мазин и Русаков были заняты другим. С утра Генка передал им, что дед
Михайло строго-настрого запретил шататься около школы и ждать у колодца
Севу. Это запрещение вызвало особый интерес мальчиков, и они только и
делали, что шатались около школы, наблюдая за гитлеровцами. После обеда они
принесли Ваську сведения, что из штаба выехал куда-то целый отряд эсэсовцев
на мотоциклах. Ребята встревожились, зашептались.
Степан Ильич нахмурился, постучал по столу:
- Чтобы ни один из хаты не вышел! Мало ли куда эсэсовцы поехали! Вас не
касается!
Ребята притихли. Степан Ильич большими шагами ходил по хате, хрустел
сложенными пальцами, часто поглядывая в окно. Васек смотрел на его
сосредоточенное лицо и старался угадать, чем он взволнован.
"Хорошо бы повидать Севу или Генку, - думал Васек. - Может, они выйдут к
колодцу хоть на минутку..."
Он шепнул Мазину, чтобы тот тихонько вышел во двор, и сам стал
пробираться к двери. Но Степан Ильич заметил и вернул обоих.
- Куда? На место! И вы тут оставайтесь, нечего по селу бегать зря! -
сказал он Петьке и Мазину.
Солнце садилось. Откуда-то издали вдруг донеслись выстрелы, глухо
застучал пулемет. Степан Ильич поднял брови, насторожился. Баба Ивга
вопросительно посмотрела на него:
- На Жуковке, что ли? Или в другой стороне?
Степан Ильич вышел на крыльцо. Ребята тесной кучкой двинулись за ним.
Выстрелы были частые, глухие, далекие.
- За лесом где-то, - определил Степан Ильич.
Из гороха вдруг вынырнула голова Генки; он перепрыгнул через плетень. За
ним, задыхаясь от быстрой ходьбы, перелез Сева.
Лицо Степана Ильича побагровело от волнения.
- Пойдем в хату, - тихо сказал он, пропуская вперед Севу и Генку.
В хате Сева торопливо вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги
и сунул его Степану Ильичу. Пальцы у Севы были в чернилах, руки дрожали.
- Вот... все... дед Михайло велел скорей нести!.. - сказал он, с трудом
переводя дух.
Генка, возбужденно блестя глазами, начал сбивчиво рассказывать:
- Как фашисты со двора... так дед и взял. Севка переписывал, а я
сторожил... А старик тот ушел...
Степан Ильич, не слушая Генку, развернул бумагу, пробежал ее глазами,
спрятал за сапог, взял шапку:
- Я пошел... Мамо! Ребят никуда не пускайте. Чуть что - на пасеку их.
Всех до одного. До Матвеича!
Он схватил за плечо Генку:
- Подложил дед документ обратно?
Генка испуганно замотал головой:
- Не... еще... Прихитряется сейчас...
Баба Ивга перекрестилась:
- Силы небесные! Господи, помоги!
У Степана Ильича дрогнули брови. Он махнул рукой и пошел к двери. У
порога остановился, подозвал мать, кивнул на ребят:
- Пусть на пасеку идут.
- Иди, иди! Не бойся, сынок! Сам поспешай!
Степан Ильич зашагал по двору и скрылся в сумерках. В хате было тем - но.
Генка в уголке шепотом рассказывал ребятам, как Сева спешил перепи - сывать
какой-то документ, пока он, Генка, сидел на пороге мазанки и сторожил его.
- А что ж это за документ, Севка? Ты понял что-нибудь? - жадно спрашивали
ребята.
- Нет... ничего не понял... От страха, наверно, у меня руки тряслись... Я
больше копировал слова... Это какой-то военный план, - улучив минуту, шепнул
он на ухо Трубачеву.
- Я думаю, это что-нибудь очень нужное. Видал, как дядя Степан схватил
эту бумагу и сразу ушел с ней куда-то? - говорил Петька, прикрывая ладонью
рот и поглядывая на бабу Ивгу.
Мазин сузил глаза, улыбнулся:
- А я-то думаю, чего дед Михайло Севку прячет, к школе не велит
подходить!.. Эй! - вдруг дернул он Васька и даже вскочил с места. - А
старик-то этот, что замки чинил, знаешь кто?
- Ну?
- Да тот, с дудками, что в лесу со мной сидел!
Васек покачал головой:
- Странно все как-то...
Баба Ивга зажгла лампочку, поставила на стол.
- Собирайтесь, ребята! Матвеича повидаете, на пасеке и заночуете, а там
видно будет. Курточки возьмите - свежо сейчас. Да живо, голубята мои!
Ребята обрадовались. Они давно не видели Матвеича и Николая Григорьевича.
Ваську не терпелось рассказать на пасеке про девочек, про документ, который
собственноручно переписал Сева и доставил Степану Ильичу, про ночное
сражение на дороге - событий было много!
- Пошли! Пошли! - торопил он ребят.
- А дед как же? - встревожился вдруг Генка.
- Ну, чего дед! Он уж, наверно, подложил! - уверяли его ребята. - Пойдем!
Но Генка упрямо покачал головой:
- Я к деду пойду!
Баба Ивга вздохнула:
- Деду ты сейчас не помощник. Он один скорей управится. Иди с ребятами,
сынок!
Генка нерешительно открыл дверь и остановился на пороге. По двору с
непокрытой головой бежала Макитрючка. Не видя ничего перед собой, она
оттолкнула от порога Генку, бросилась в хату, упала на скамью.
- Схватили... схватили... Забьют... Ой, лишенько! Забьют старика до
смерти... - застонала она, хватаясь за голову.
Генка с криком бросился к двери и попятился назад...
У порога стоял Петро.
- Ты что по селу бегаешь, народ поднимаешь? - закричал он на Макитрючку,
тяжело переступая через порог. - В петлю хочешь?
Ребята с ужасом смотрели на его тяжелую, приземистую фигуру в черной
форме полицая, на скуластое красное лицо и острый кадык, выступающий из
тугого воротника.
Макитрючка, прижавшись к стене, с ненавистью глядела ему в глаза и не
двигалась с места.
- Господи помилуй, господи помилуй! - бормотала баба Ивга. - Что ты
кричишь, Петро? Что мы тебе сделали?
Петро сбавил тон.
- Я тебя не обижаю. Не про тебя речь. Я за хлопцами пришел. Полковник
требует. А она против власти идет! Я с ней еще поквитаюсь! А ну, пошли за
мной, хлопцы!
Он схватил Генку за руку. Генка вырвался и отбежал к сбившимся в кучу
ребятам. Петро с недоброй усмешкой взглянул на Ивгу:
- Всю шайку у себя хороните? Ничего, там старику язык развяжут! Через
внука развяжут да через пионера вашего! - Он кивнул на Севу.
Баба Ивга бросилась к ребятам; раскинув руки, загородила их:
- Не дам детей! Хоть убей на месте, не дам!
Петро отшвырнул ее в сторону, шагнул к остолбеневшим от ужаса и не -
ожиданности ребятам и опустил тяжелую руку на худенькое плечо Севы.
Сева молча рванулся, сбрасывая с плеча его руку. Васек, загораживая собой
товарища, изо всех сил толкнул полицая. Озверевший Петро ударил его кулаком
в грудь и с ругательствами схватился за кобуру. Мазин повис на его руке.
Петька вцепился зубами в волосатую кисть. С другого боку на полицая
навалились Одинцов, Саша и Генка. Баба Ивга бросилась в сени, заложила на
крюк дверь. Макитрючка схватила шкворень и ударила Петро по голове. Полицай
охнул и осел на пол.
- Уходите, деточки! Уходите, голубята мои! - зашептала баба Ивга. -
Господи помилуй, уходите скорей! До Матвеича идите!
Макитрючка трясущимися руками выпроваживала ребят за дверь:
- Уходите, уходите! Мы тоже уйдем! В лес уйдем! Степана упредить надо!..
Не оглядываясь на Петро, Одинцов схватил из-под лавки рюкзак. Васек по
одному пропускал мимо себя ребят. Дрожащие губы плохо повиновались ему, в
голове шумело. Он недосчитывался Генки.
- Где Генка? Где Генка?
Мазин и Одинцов вели обессилевшего Севу.
- Генка убежал, - прошептал в темноте Петька.
Шли с трудом, зорко вглядываясь в каждый бугорок, продираясь через кусты
и колючки.
Все молчали; ужас только что пережитого гнал вперед.
За селом ребята выбились из сил; шатаясь, добрели до копны с сеном и сели
под ней, тесно прижавшись друг к дру
...Закладка в соц.сетях
