Жанр: Детская
Динка 1-2
...гу. Над скошенным полем стояло густое
дымное облако. Оно медленно росло, расплывалось по всему небу и заволакивало
редкие звезды.
Петька вдруг сплюнул и с дрожью в голосе сказал:
- Я ему руку насквозь прокусил!
Ребята хмуро молчали. В глазах у всех еще стояла страшная фигура
озверевшего полицая.
- Гадина! - процедил сквозь зубы Мазин.
Одинцов зябко повел плечами. Васек вспомнил иссиня-белое лицо Макитрючки,
вытер рукавом холодный пот и строго сказал:
- Хватит об этом!
Ребята снова замолчали. В тишине было слышно, как трудно дышит Сева.
- Значит, деду не удалось подложить документ! - вдруг прошептал Петька,
глядя на всех испуганными глазами.
Васек вскочил:
- Да, да, чего же мы сидим? Надо скорей к Матвеичу. Надо ему все
рассказать... Ведь и Генки нет. Где Генка?.. Пойдем скорей!
Ребята поднялись, прибавили шагу.
Шли от копны до копны.
На небе колыхался черный столб дыма. Сквозь него вдруг пробились красные
языки пламени.
- Пожар!
- В стороне пасеки горит! - тревожно сказал Васек. - Может, кто копны с
сеном поджег... Бежим скорей, а то еще полицаи наедут сюда!..
Спотыкаясь и падая, бежали по полю. Зарево разгоралось; запахло гарью.
Завиднелись тополя, освещенные огнем.
Оставив далеко позади товарищей, Васек бежал изо всех сил. В овраге перед
пасекой было светло как днем. Васек взбежал по тропинке и остановился,
пораженный страшным зрелищем. Горела пасека...
Хата Матвеича была охвачена огнем. С треском горели балки, из-под
накаленной вздыбленной крыши вырывалось пламя, огонь бушевал в черных
провалах окон, длинные красные языки лизали сухие стены. Над пасекой стоял
зловещий гул - все трещало, рушилось, разбрасывая далеко вокруг снопы искр.
Все гибло. Развесистый дуб над крыльцом стонал, как человек, качая обгорелой
верхушкой; по стволу его змейками пробегали огненные искры, ветки
обуглились. На молодых вишнях черными узелками скрутились листья; воздух
стал накаленным и сухим; в густой траве был виден каждый цветок.
К хате нельзя было подойти. Натянув на голову курточки, ребята бегали
вокруг пожарища.
Васек бросался вперед, задыхаясь от нестерпимого жара:
- Матвеич! Матвеич! Николай Григорьевич!
Мазин, черный от дыма, указывал на бушующее пламя.
На глазах ребят стропила с треском провалились, крыша рухнула, Огонь,
получивший новую пищу, забушевал еще яростней... С шумом вырывались снопы
искр, падали горящие головни.
Ребята отбежали к плетню. Мазин подошел к товарищам.
- Кончено!.. - сказал он и, махнув рукой, отвернулся.
Откуда-то издалека раздался вдруг жалобный вой.
- Бобик! - догадался Васек.
У всех мелькнула надежда. Вой повторился, но, потерявшись в шуме пожара,
затих.
- Бобик! Бобенька! - кричали ребята, бегая по саду.
Обыскали кусты, бросились по тропинке к реке. По пути натыкались на
опрокинутые ульи; в одном месте они были беспорядочно нагромождены друг на
друга.
Васек несколькими прыжками достиг берега. Ребята со всех сторон тоже
бежали туда. Из кустов выскочил Бобик; он бросался к мальчикам и,
взвизгивая, звал их за собой.
Недалеко от воды, за широким пнем, плечом к плечу лежали два товарища.
Около них валялись расстрелянные гильзы. Лицо у Матвеича было серое,
бескровное. Голова Николая Григорьевича откинулась назад; серебряные волосы
с запекшейся кровью прилипли ко лбу.
Неровный горячий свет пробегал по мертвым лицам, на короткие мгновения
оживляя застывшие черты.
Ребята остановились.
- Матвеич! - позвал Васек.
Ответа не было. Бобик поднял морду и снова протяжно завыл.
Колени у Васька вдруг подогнулись; он сел на траву и дотронулся до
неподвижной, холодной руки Матвеича.
Матвеич был тем человеком, который в памятный солнечный день доверил
первое боевое задание пионеру Ваську Трубачеву; Матвеич пригрел и окрылил
его мальчишеское сердце.
- Матвеич...
Ребята стояли молча, опустив головы...
Огромное пламя пожара бросало на воду красные отблески.
Ветер, набегавший с реки, знобил плечи.
- Куда мы теперь?.. - тоскливо прошептал Петька.
Ему никто не ответил. Кругом были враги и тяжелая чернота ночи.
Мазин мрачно и безнадежно смотрел на воду. Потом повернулся, подошел к
Трубачеву и тихонько тронул его за плечо:
- На мельницу надо... Один раз Игнат не пустил меня туда... Может, там
свои...
Васек взял на руки Бобика, спустился к реке и, не оглядываясь, пошел по
берегу. Ребята гуськом потянулись за ним.
Глава 44. НА ЛЕСНОЙ ПОЛЯНЕ
- Подожди, подожди, Валечка! Не заплетай волосы, дай еще поглядеть!
- Ой, какое все золотое! И цветы и травы! Как будто тоненькой золотой
паутинкой перепутаны!
Валя, смеясь, закрывает подружек с головой своими распущенными волосами.
Девочки, крепко прижавшись друг к дружке, смотрят сквозь тонкие, пронизанные
солнцем пряди Валиных волос на лесную поляну.
Пышно доцветает украинское лето; закраснели на деревьях листья, тяжело
свесились с кустов спелые гроздья калины, заплелась хмелем синяя ежевика,
осыпалась дикая малина. А на лесной поляне, покрытой белыми крупными
ромашками, полевой гвоздикой и колокольчиками, еще хлопотливо трещат в траве
кузнечики, кружатся бабочки.
- Как хорошо жили бы люди, если б не было на земле фашистов! - задумчиво
говорит Лида Зорина.
Нюра Синицына вскакивает. Она в широкой Миронихиной кофте, подвязанной
ремешком.
- Ой, девочки, смотрите - все коровы разбрелись! Вставайте скорей!
Девочки, подпрыгивая, разбегаются в разные стороны.
- Красавка! Красавка! - заплетая на ходу косы, зовет Валя.
- Недолька! Буренка! - звучат неподалеку голоса ее подруг.
Каждый день Лида, Валя и Нюра гонят на поляну десяток коров. В Макаровке
только у некоторых хозяек остались старые, тощие коровы.
По тайному соглашению с Миронихой, каждое утро хозяйки, увидев девочек,
выгоняют за ворота своих коров. Девочки гонят маленькое стадо на лесную
поляну. В полдень из лесу тайком приходит женщина. Она доит коров и уносит
молоко в лес. Иногда она забирает также хлеб, крупу и сало - все, что
удается потихоньку от фашистов собрать в селе для макаровских партизан. Но
чаще всего продукты относит в лес сама Мирониха.
Девочки встают очень рано. Натянув на себя старые Миронихины кофты и
вооружившись длинными хворостинами, они гонят по улице коров, торопливо
пробегая мимо гитлеровских солдат. Влажная серая пыль холодит босые ноги,
из-под длинных рукавов выглядывают красные пальцы; свежее утро охватывает
ознобом плечи. За селом, где начинается лес, девочки вздыхают свободней. В
глубине леса, на зеленой поляне, они усаживаются втроем на старый пень и,
поджав под себя босые ноги, с грустью смотрят на .покрасневшие листья, на
желтеющий лес.
- Скоро сентябрь, - тихо говорит Валя Степанова.
- А я все думаю: кто-то в нашу школу пойдет, на наши парты сядет... -
вздыхает Синицына.
Лида Зорина печально смотрит на подруг:
- Другие девочки пойдут... Опять будут у них звенья... и звеньевые...
- А мы как же? - тревожно спрашивает Нюра.
- Мы тоже будем учиться... хоть тайком, а будем... Может быть, в Ярыжках,
у Марины Ивановны...
- В Ярыжках? Да ведь это очень далеко!
- Наши ребята попросят дядю Степана взять нас к себе. Там мы будем жить и
вместе учиться! - уверенно говорит Валя. - Васек Трубачев придет! Он нас не
бросит!
Лица у девочек светлеют.
- А помните, как раньше первого сентября бежали мы в школу! Я, бывало,
чуть свет встану в этот день!
- А я помню, как дадут нам в детском доме новые учебники, так я
оторваться от них не могу. Все странички перелистаю, все книжки в новую
бумагу оберну, надпишу, - счастливо улыбается Валя.
- А потом, а потом! - вскакивает Лида. - Когда еще только подходишь к
школе, все кричат: "Здравствуй, Лида! Зорина, здравствуй!" А в классе уже
учитель...
- Нет, сначала мы приходим, а потом учитель, и мы прямо сразу, все хором:
"Здравствуйте!" - Нюра протягивает вперед руки, как будто держится за парту.
- Здравствуйте, Сергей Николаевич! - повторяют хором девочки и вдруг
смолкают... Снова усаживаются на пень и долго сидят, тесно прижавшись друг к
дружке.
- Разве без школы можно жить? - грустно спрашивает Лида.
Нюра покусывает стебелек и щурится от солнца. Глаза у нее светлые и
зеленые, как трава; щеки обветрились, кожа на руках погрубела, но выражение
лица стало мягче, спокойнее. Многое изменилось в Нюре за эти трудные дни. В
ней появилась нежная заботливость по отношению к подругам. Ей всегда
кажется, что она крепче и сильнее их.
- Валя, надень мои тапочки! У тебя ноги посинели... Давай, Лида, я тебе
платок повяжу, - беспокоится она утром, когда они гонят коров.
- Ладно тебе, Синичка! - обнимают ее подруги. - Что мы, какие-нибудь
особенные, что ли?
Девочки крепко сдружились и полюбили друг друга.
- Мы как сестры, - часто говорит Валя - У нас даже все мысли одинаковые.
Сидя втроем на поляне, они без конца говорят о школе, о родителях,
вспоминают всякие мелочи из своей прежней жизни и рассказывают их друг другу
как что-то очень важное.
- Один раз моя мама пироги с калиной испекла, - говорит Лида, срывая
ветку калины. - И вот к нам гости пришли. И так весело было! И все
спрашивали: "Что это за пироги, что это за пироги?" А моя мама... - Голос у
Лиды начинает вздрагивать, с черных ресниц спрыгивают капельки слез. - А моя
мама говорит: "Это... с калиной... пироги..."
У Нюры быстро краснеет нос, дрожит подбородок.
Валя, улыбаясь, качает головой:
- А вот у нас в детском доме осенью... Ну вообще... в это время много
именинников. И тогда тоже пироги пекут и всем подарки делают. А наша тетя
Аня всегда знает, что кому хочется. И как это она всегда знает?
- Вот правда, как она знает? - удивляются подруги.
- А мой папа, наверно, на войну ушел, а мама одна осталась, - говорит
вдруг Нюра.
- Конечно, все папы сейчас на войне! Разве кто-нибудь будет сидеть
дома!.. Может, даже моя мама пошла! - с гордостью говорит Лида.
Нюра придвигается ближе к подругам и шепчет, зажимая ладонью рот:
- А фашистам вчера опять жару дали! Целый эшелон взорвался на Жуковке.
Помните, ночью грохот был? Это партизаны взорвали! Мне Маруська сказала.
- Да что ты!
Девочки молча переглядываются.
- Фашисты всех вешают да убивают, а их никто не боится, - презрительно
говорит Валя.
- Наши ребята их тоже нисколечко не боятся! Мне Коля Одинцов говорил, что
они с Трубачевым даже ни капельки не струсили, когда на дороге бой начался,
- зашептала опять Нюра. - Наши ребята могли бы их сами побить, если бы у них
ружья были!
- Очень просто! Мы бы всем отрядом как двинули на них! - разгорелась
Лида.
- Глупости это, - хмурится Валя. - Зря болтаете только...
Она обрывает с ромашки белые лепестки и гадает вслух:
- Будем в школе - не будем в школе, будем - не будем...
Девочки внимательно смотрят, как падают на ее колени лепестки.
Солнце начинает сильно припекать. Коровы перестают жевать траву и
утыкаются мордами в кусты. Полдень.
Из леса доносится хруст валежника и шорох листьев. Девочки вскакивают:
- Тетя Оксана!
Лида радостно бежит навстречу. Нюра сгоняет застоявшихся коров. Оксана не
спеша выходит из-за кустов и, потряхивая подойником, улыбается:
- Что, доченьки, заждались меня?
- Нет, нет! Что вы, тетя Оксана! Мы хоть целый день ждали бы!
Тетя Оксана - близкий и родной человек. Девочки уже давно знают, что она
сестра их учителя. У нее такие же глаза, как у Сергея Николаевича, такие же
скупые, неторопливые движения и ласковая улыбка. И, пока Оксана доит коров,
девочки, присев на корточки, торопливо рассказывают ей все новости.
Оксана слушает, кивает головой. Молоко длинными белыми струйками стекает
в подойник.
- Не приходил больше командир ваш, золотистый-золотой? - с улыбкой
спрашивает Оксана.
- Трубачев? Нет, не приходил. Но он обязательно, обязательно придет! Он
никогда нас не оставит, ведь мы из его отряда!
Иногда, прощаясь, Оксана тихо говорит:
- Скажите Ульяне - ночью приду.
Девочки радуются и, притаившись, долго не спят в эту ночь. Ждут...
Стук у Оксаны тихий, неторопливый, как дождь по стеклу. И сама Оксана
спокойная, неторопливая. Войдет в хату, присядет к столу, пошепчется с
Миронихой, вытащит из-за пазухи какие-то бумажки, разложит их перед собой.
Мирониха поднимет на припечке под золой кирпич, подаст ей круглую печатку.
Оксана подует на печатку, приложит ее к каждой бумажке, погля - дит на
свет... Закончив свои дела с Миронихой, она заплетет на ночь свои гладкие
волосы, неторопливо сбросит кофту, останется в широкой деревенской юбке и,
задув коптилку, большая, теплая и уютная, ляжет на подстилку из сена, рядом
с девочками. В сумраке мягкие руки ее с материнской лаской обнимут всех
троих сразу. Девочки радостно и благодарно прижмутся к ней во сне. От волос
и от рук Оксаны пахнет свежей хвоей, лесными орехами.
- А и славно ж в лесу, доченьки! Месяц все кусточки раздвигает... роса
землю моет, - зевая, скажет Оксана.
И слышится в ее голосе такой глубокий покой, будто нет и не было вокруг
страшного врага, а шла она и любовалась светлой ночью в лесу.
А утром Оксана уже расхаживает по селу. Деловито, по-хозяйски оглядывает
она поломанные плетни, смятые огороды. Заходит в хаты, останавливается на
улице с бабами, а на гитлеровцев даже не глядит, словно не замечает, что они
толкутся по всему селу.
Один раз высокий эсэсовец с перевязанной головой и мутно-зелеными
глазами, подозрительно глядевший из-под белой повязки, злобным окриком
остановил Оксану. Она медленно повернулась к нему, поглядела спокойно и
строго в его глаза.
- До хаты! До хаты! Вэг! - размахивая автоматом, закричал эсэсовец,
принимая Оксану за местную колхозницу. Ударить ее он почему-то не решился. -
Вэг! Твоя хата где есть?
- Все мои - твоих нету! - презрительно улыбнулась Оксана, заходя в первый
попавшийся двор.
Эсэсовец поглядел ей вслед и ушел. Спокойствие Оксаны спасало ее от
фашистов.
Много таинственных дел переделает за день Оксана, а к вечеру, приласкав
девочек, уйдет, сказав свое обычное:
- Пойду пока...
Сейчас, подоив коров, Оксана аккуратно обвязывает полотенцем ведро и
долго стоит с девочками.
- Найдем, где учиться. Без учебы не будете, - твердо говорит она. -
Фашисты тут не хозяева. Хозяева - мы!
- Хозяева - мы! - гордо повторяют девочки, глядя ей вслед.
Как-то утром в село Макаровку пришла дорогая гостья - учительница из
Ярыжек. Пришла она в украинской вышитой рубашке и синей юбке, отороченной
белой тесьмой. Под платком были сложены веночком косы, как носят украинские
девчата. Мирониха узнала Марину Ивановну, обрадовалась и испугалась:
- Голубка моя, чего ж вы пришли? Вас же все село знает!
Учительница скинула платок, улыбнулась. На щеке ее, около уха, темнело
родимое пятнышко.
- Ай, ай, ай! Вы ж приметная, вас люди на всех собраниях видели,
комсомольскую бригаду вашу помнят. Упаси бог, выдаст кто... Лучше бы кто
другой пришел, - прикрывая дверь, зашептала Мирониха.
- Некому больше... А время не ждет, - кратко объяснила учительница. - В
Ярыжки мне нельзя - это верно: там нас с Коноплянко по всем дворам ищут.
Валя, войдя со двора в хату, ахнула, покраснела от волнения и,
встретившись взглядом с серыми лучистыми глазами гостьи, радостно бросилась
к ней:
- Вы... вы учительница из Ярыжек?
Марина Ивановна, ласково смеясь, шепнула ей на ухо:
- Я из Ярыжек. Но этого никто не должен знать. Меня зовут Ганна. Я вместо
тети Оксаны пришла.
Валя сложила на груди руки.
- А я думала... Мы так хотим учиться! - горячо сказала она. - Уже
сентябрь скоро!
Марина Ивановна притянула к себе девочку и тихонько сказала:
- Сейчас это очень трудно, но я поговорю об этом с кем нужно. Может быть,
нам удастся что-нибудь придумать... Я приду к вам первого сентября. А пока
давай запишем всех ребят в Макаровке. Ты будешь моей помощницей, хорошо?
Когда пришли Нюра и Лида, Марина Ивановна сидела за столом и вместе с
Валей составляла список всех ребят школьного возраста в селе Макаровке.
- Вот, Валечка, тебе список. Завтра же обойди все семьи и запиши ребят,
которые будут учиться, - говорила учительница.
Лида и Нюра от неожиданности не могли вымолвить ни слова.
- Марина Иван... тетя Ганна, вот еще наши девочки! Они отличницы, они
будут хорошо учиться! А Зорина звеньевая! - радостно представила их
учительнице Валя.
- Вот и хорошо! Значит, все на местах, - пошутила учительница.
- Вы будете нас учить? - не веря своим ушам, спросила Нюра.
- У нас будут звенья? И пионерские отряды? И сборы? Как раньше? -
спрашивала Лида Зорина.
- Все, все будет! Конечно, это не так скоро - мы должны быть очень
осторожными.
Марина Ивановна долго говорила с девочками, потом вынула из сумки пачку
тетрадок и дала их Вале:
- Вот раздай тем ребятам, которые будут учиться в школе. Пусть напишут
свое имя, фамилию. А я приду еще - тогда поговорим.
Валя осторожно взяла в руки тетрадки. Пальцы ее нежно коснулись знакомых
чистых страниц.
Подруги окружили Валю, трогали синие обложки, считали листочки:
- Такие же, как в Москве! Лида! Такие же! Смотрите!
- Возьмите и себе по тетрадке. Потом я принесу еще, - пообещала
учительница.
Маруське, Миронихиной дочке, тоже дали тетрадку.
Девочки сейчас же сели за стол надписывать свои фамилии.
- Школа будет! Школа будет! - ликовали они.
Марина Ивановна отошла с Миронихой и долго о чем-то шепталась с ней.
Учительница говорила решительно и твердо. Мирониха в чем-то сомневалась,
качала головой; один раз даже быстрая слеза пробежала по ее щеке, подбородок
дрогнул.
- ...Жизнь свою вы для людей не жалеете! Лютуют у нас эсэсовцы. Сохрани
бог, предатель какой найдется, - люди вас в лицо знают. Опасно вам...
- Каждому опасно, - просто отвечала Марина Ивановна, - не я одна...
Они говорили долго. Потом учительница достала из коричневой сумочки
бумажку - на ней крупными печатными буквами значилось: "Ганна Васильевна
Федоренко".
Мирониха со вздохом подняла на припечке кирпич, вынула круглую печатку,
приложила ее к бумажке и тяжело вздохнула:
- Значит, за дочку кулака Федоренко себя выдавать будете? Людей-то наших
знаете?.. На полицая не наскочили бы... - Мирониха что-то быстро зашептала,
указывая в окно на бывшее помещение клуба, чуть видневшееся из-за деревьев.
- Краем села идите. Опасное у вас дело... С детьми-то хоть бы не связывались
пока...
Марина Ивановна грустно улыбнулась:
- Вот выполню задание и приду. Учиться они хотят, а я учительница. Как же
мне не думать о детях! И если нас окружают враги, то я должна быть с детьми,
чтобы воспитывать в них наше, советское, не давать врагу ломать их души.
Учительница вытащила из узелка синий жакетик, потуже завязала платок,
низко надвинув его на черные брови, и, ласково кивнув девочкам, пошла к
двери.
На пороге она оглянулась. Мирониха, опустив руки, смотрела ей вслед.
Валя догнала Марину Ивановну в сенях.
- Я вам всегда, всегда буду помогать! Мы вес трое будем вам помогать! -
горячо зашептала она.
Учительница взяла ее маленькую руку:
- Спасибо тебе, девочка. Мы всегда будем вместе!
Валя вернулась счастливая. Пересчитала тетрадки, сложила их стопкой.
Снова пересчитала, снова сложила.
- Девочки, поймите! Учительница у нас! Учительница!
Девочки со смехом бросились тормошить ее:
- Валька, мы просто какие-то именинницы сегодня! Правда?
- Именинницы! Именинницы! - запрыгал Павлик.
Маруська озабоченно поглядела на мать. Мирониха стояла, подперев рукой
щеку, и с грустной улыбкой смотрела на девочек.
- А ты чего? - по-отцовски усмехнувшись, спросила Маруська у матери.
- Так, доню, - уклончиво ответила та.
Девочки на минутку примолкли, но, не в силах удержать свою радость, снова
заговорили, перебивая друг друга:
- Ребята наши придут, а мы учимся! Вот они удивятся!
- А может, и они сюда придут жить? Может, их дядя Степан у кого-нибудь
поселит... ну, хоть пока, для учебы? Вот бы хорошо было!
- Конечно, мы не должны разлучаться, мы должны быть вместе, - серьезно
сказала Валя и, подумав, добавила: - Я потом попрошу об этом нашу
учительницу.
Девочки долго шептались в эту ночь.
Мирониха тоже не спала. Глядя в белый потрескавшийся потолок давно не
беленной хаты, она сидела на кровати, крепко сжав обе ладони и к чему-то
тревожно прислушиваясь. Перед ней стояло молодое лицо с темной родинкой на
щеке и лучистыми серыми глазами.
"Молодая дивчина... Не побоялась. В самое логово пошла... Комсомолка...
Сохрани ее боже!"
На рассвете село дрогнуло от взрыва. Черный, густой дым расползался по
хатам. Клуб, где стояли эсэсовцы, запылал, как огромный костер.
Мирониха вскочила, прикрикнула на испуганных ребят, бросилась в сени. На
улице метались эсэсовцы - шумело потревоженное осиное гнездо.
Зарево пожара осталось далеко позади. Ребята в густой тьме шли по берегу.
После яркого света вода в реке казалась черной; глаза с трудом различали
кусты и деревья.
Бобик лизал сухим, шершавым языком Трубачеву лицо и руки. Васек
машинально гладил его.
Ребята молчали. Несчастье, обрушившееся на них, было так неожиданно и так
страшно, что даже слово, сказанное шепотом, заставляло их вздрагивать и
оглядываться. Казалось, за каждым кустом притаился враг и вот-вот бросится
за ними в погоню. У всех была одна надежда - что на мельнице есть свои люди.
Может быть, они помогут найти Митю. А Митя возьмет их всех в свой отряд. И
тогда они еще покажут фашистам! Они будут выслеживать их всюду и мстить за
смерть Матвеича и дедушки Николая Григорьевича. И за деда Михайла отомстят!
Пусть только фашисты посмеют что-нибудь сделать старику! А где Генка? Бедный
Генка... Вдруг он тоже попался вместе с дедом?
"Где Генка?" - подумал Васек, с тоской ощущая свое бессилие и утешая себя
тем, что, найдя своих людей, он посоветуется с ними, как найти Генку и
вообще как быть дальше. Скорей бы мельница.
Васек нетерпеливо вглядывался в темноту. Останавливался, прислушивался...
и снова шел, осторожно раздвигая кусты. Росистая трава хлестала ребят по
ногам. Ноги были мокрые, по спине пробегала дрожь. Позади Трубачева,
согнувшись, как старичок, шел Сева. Васек обернулся к нему, с тревогой
ощупал мокрые Севины плечи. Сева поднял белое в темноте лицо, тихо пошевелил
губами:
- Ни-че-го...
Вдали показалось село.
- Там тоже что-то горит, - прошептал Мазин.
Ребята, затаив дыхание и низко пригнувшись к земле, прошли берегом мимо
села. На реке неожиданно вырос силуэт мельницы.
Выбрав мелкое место, ребята сбросили тапки и, засучив штаны, перешли на
другой берег. Васек передал Саше Бобика:
- Мы с Мазиным пойдем узнаем, а вы сидите тут... Мы скоро.
Ребята со страхом и надеждой смотрели им вслед. Страшная мельница!
Темная, обвалившаяся, с выбитыми стеклами и заколоченной дверью. Из воды
торчит обросшее мохом колесо. Но мельница кажется ребятам жилым домом:
черное небо над головой гораздо хуже позеленевшей мельничной крыши.
- Скорее приходите! - догоняет Мазина и Трубачева шепот Петьки.
Мальчики осторожно обходят мельницу со всех сторон, прислушиваются к
каждому шороху, подходят к черному отверстию. Все тихо... Мазин
протискивается внутрь мельницы и тянет за руку Трубачева. В темноте они
нащупывают шаткие перила лесенки, ведущей на чердак.
- А вдруг нас примут за фашистов и выстрелят? - приходит в голову Ваську.
Он наклоняется к уху Мазина: - Крикни филином!
- Ух, ух! - тихонько ухает Мазин, прижимаясь к стене. На мельнице тихо.
Но откуда-то из-за мельничного колеса робко, словно недоверчиво, откликается
чей-то голос:
- Ух, ух!
Мальчики радостно вздрагивают.
- Свои, свои! - не выдерживая, громким шепотом говорит Васек, глядя на
темный чердак.
В черную дыру со двора просовывается голова Игната.
- Кто? - испуганно спрашивает он и, не дождавшись ответа, быстро исчезает
в кустах. - Тикайте, если свои! Все ушли. Тикайте! - шепчет он из темноты.
- Игнат! Игнат! - зовет Мазин. - Игнат! Это мы! Иди сюда!
Заслышав шум, оставшиеся на берегу ребята бегут на голоса. Из кустов
вылезает Игнат...
На пустом чердаке мальчики, тесно сдвинувшись вокруг Игната, растерянно
спрашивают его:
- И ты не знаешь, куда ушел Коноплянко? А учительница?
- В лес ушли. Не можно тут быть им. Фашисты про мельницу пронюхали.
Пасеку сожгли. Матвеича убили, - шепотом рассказывает Игнат. - Я остался
сторожить: вдруг кто из своих придет! А тут вы... Зачем вы сюда?
- Мы с пасеки. Нам в селе нельзя оставаться.
Игнат, присев на корточки, степенно, по-взрослому, советует:
- К людям прибивайтесь. Нельзя вам одним. Куда пойдете? На мельнице
опасно...
В Ярыжках, по словам Игната, тоже свирепствуют фашисты; люди оставляют
свои хаты и уходят в леса.
- Я с маткой тоже уйду. Мы километров за тридцать, в другой колхоз
пойдем. Там тетка у меня есть... Вот и пойдем вместе. Зиму прокормимся,
как-никак. А может, и раньше наши придут...
Ребята молча смотрят на Трубачева. Где-то там, у тетки Игната, наверное,
найдется теплая постель и горячий борщ с куском хлеба. Хоть бы один раз
согреться и поесть! Но Трубачев качает головой:
- Нам, Игнат, еще Генку надо найти.
- Да, да, Генку! - вспоминают сразу ребята.
Игнат удрученно разводит руками:
- Нет Генки. Может, в лес ушел, а может, где с дедом эсэсовцы заперли.
Всю ночь мы с Ничипором по селу ходили, искали его. З
...Закладка в соц.сетях
