Жанр: Детская
Динка 1-2
...ята один за другим перешли речку.
Васек смерил глазами крутой подъем и тревожно оглянулся на Малютина.
Мазин поймал его взгляд, вытащил из кармана веревку, закрутил один конец
себе повыше локтя и подмигнул Ваську: "Поднимем... ничего!"
Васек кивнул головой.
- Ребята, держись за веревку!
Все схватились за веревку. Сева Малютин оказался между Валей Степановой и
Петей Русаковым. Мазин крякнул, натянул постромки и полез по крутому склону.
- Малютин, держись крепче, - беспокоилась Валя Степанова, глядя на
порозовевшее лицо Севы.
- Малютин, не трать силы. Ты только ногами перебирай, - озабоченно
советовал Петя Русаков.
- Молодец, Малютин, всех выручил! - кричали сверху ребята.
Сева, крепко держась за веревку, глядел на товарищей счастливыми глазами.
- Ну, айда! Пошли! Пошли! - натягивая изо всех сил веревку и набирая
высоту, кричал Мазин.
Васек Трубачев, не обращая внимания на осыпавшуюся под ногами землю,
цепляясь за кусты, выскочил из оврага первый. Стоя на пригорке, он
выпрямился и протянул вперед руку.
Между деревьями возвышалась куча хвороста, издали похожая на шалаш. Около
нее мелькало что-то зеленое, как птица с зелеными перышками.
- Костер! Митя!
- Ура! Ура! - грянул подоспевший отряд.
- Подойти в порядке! Построиться! - крикнул Васек.
Но его уже никто не слушал. Ребята бросились врассыпную на последний знак
- зеленую Митину тюбетейку.
Отряд Трубачева пришел первым!
- Ай да Мухомор! - любовно говорил Грозный, складывая у костра хворост. -
В самый раз поспел! Небось в хвост и в гриву погонял, а?
- Да нет, ничего, - рассеянно отвечал Васек, поглядывая в сторону, где
сидел Сергей Николаевич и о чем-то разговаривал с ребятами.
Ваську очень хотелось подойти, но он боялся, что учитель подумает: "Вот
привел отряд первым и ждет, чтобы его похвалили". И он, делая вид, что ищет
что-то в своем рюкзаке, отстал от ребят.
Второй отряд уже показался на дороге. Ребята шли, размахивая панамами и
поднимая столб пыли.
- Вторые! Вторые! - кричали им из отряда Трубачева.
- Где проплутали? - крикнул Митя, идя навстречу задержавшемуся отряду.
Командир отряда, долговязый парнишка, снял тюбетейку и вытер ладонью
потный лоб.
- Пропустили стрелу - и давай наугад шпарить. А потом - стоп! - ви - дим,
дело плохо. Назад вернулись.
Ребята завистливо поглядывали на отряд Трубачева.
- Мы в другой раз будем знать, - смущенно сказал их командир. - А то
ребята все кричат: "Бегом, бегом!" Вот и пропустили.
- А ты командир. Надо дисциплину держать, - строго сказал Митя и
посмотрел на часы. - Где же первый отряд?
- Загадочная картинка! - сострил Одинцов.
Учитель улыбнулся и подозвал Трубачева.
- Ну, командир, рассказывай, как шли.
Он подвинулся и указал ему на место около себя. Васек, покраснев до ушей,
начал с жаром рассказывать. Ребята помогали ему припоминать все мелочи.
- ...И вдруг письмо...
Васек поискал глазами Малютина.
- Кто же прочитал? - спросил учитель.
- Все читали, жутко прямо! - сказала Синицына.
- Неправда, неправда! - закричали ребята.
- Никто не умел, - сказал Васек. - Вот он только... три слова разобрал. -
Васек кивнул на Малютина.
Сева подошел к ним.
- Ты знаком с азбукой Морзе? - спросил учитель.
- Я немножко, чуть-чуть.
- Это очень важно. А что было бы, если бы Малютин не сумел разобрать? -
спросил Сергей Николаевич.
Васек почувствовал досаду, но поборол ее и обнял Севу за плечи.
- Если бы он не прочел, мы могли бы опоздать, - честно сказал он.
Ребята захлопали в ладоши:
- Молодец! Молодец!
- Молодец! - подтвердил учитель.
Митя все еще ждал первый отряд. Грозный хлопотал по хозяйству. Он вместе
с ребятами приладил над костром котел с картошкой. Послал еще за хворостом.
Васек принес охапку сухих веток и, отряхивая костюм от приставших к нему
листьев, увидел, что разорвал штаны.
- Разорвал, Трубачев! Эх, ты, новый костюм! - сочувствовали ему ребята.
- Зашить надо, - сказал Митя. - У кого есть иголка с ниткой?
Саша Булгаков отвернулся и стал ковырять носком ботинка сухую землю.
- У Саши есть, - робко сказала Лида и прикусила язык.
- Булгаков, ты, говорят, человек запасливый. Одолжи командиру иголку, -
пошутил Митя.
Саша нашарил иголку под воротником своей куртки и стал раскручивать
длинную нитку.
Васек быстро подошел к нему.
- Булгаков, - сказал он, заикаясь и краснея до слез, - не сердись на меня
больше... за то...
- Я - нет... что ты... - пробормотал Саша, поднимая на него влажные
глаза. - Я всегда... На вот иголку, - радостно заторопился он, - вместе
зашьем.
- Трубачев, давай я! - вскочила Лида Зорина.
- Нет, мы сами! - крикнул Васек, увлекая за собой Сашу.
- Мы сами! - оглянувшись, с гордостью сказал Саша.
Митя взглянул на учителя. Сергей Николаевич смотрел вслед обоим маль -
чикам.
- Помирились, вот здорово! - с восхищением шептал Петя Русаков. - Мазин,
видал?
- Вижу, - сказал Мазин. Он запрокинул голову, отпил несколько глотков из
своей фляжки и весело сказал: - Эх, жизнь!
Пламя костра поднималось все выше. Сухие огненные елки трещали. Вокруг
стоял шум и смех.
Командир первого отряда, круглолицый веселый мальчуган, сильно
жестикулируя, рассказывал:
- Мы там все перепугались. Кто туда тянет, кто сюда! Домой никому не
хочется возвращаться. А указатель давно потеряли. Ну, значит, давай наобум!
Вдруг видим-дымок над лесом поднялся... Я влез на дерево: вижу - огонь! Ну,
айда! Вот и нашли!
Митя встал:
- Ребята! В этом походе только один отряд показал себя
дисциплинированным. И только в одном командире я не ошибся. Поговорим об
этом особо. А теперь от имени директора нашей школы объявляю отряду
Трубачева премию за отличную учебу, за дисциплину в походе. Эта премия... -
Митя остановился, обвел глазами ребят и торжественно закончил: - поездка на
Украину, в колхоз "Червоны зирки"!
Ребята зашумели, но Сергей Николаевич сделал им знак молчать.
- Экскурсия состоится в начале июня. Поедет весь класс четвертый "Б" с
Сергеем Николаевичем, - Митя обернулся с улыбкой в сторону учителя, - и со
мной!
Последние слова были заглушены радостными криками ребят:
- На Украину! Ура!
- С Митей! С Сергеем Николаевичем!
Девочки прыгали, обнимались, тормошили Лиду Зорину:
- Всем классом! Всем классом!
Васек обнял Одинцова и Сашу:
- Поедем вместе! Поедем?
- Еще бы! - сказал Одинцов. - А ты, Булгаков?
- Куда вы - туда и я, - широко улыбнулся Саша.
Солнце уже заходило. За деревьями широкая красная полоса все сужива -
лась, и наконец от нее осталась только розовая ленточка, низко протяну - тая
по земле. Деревья сразу почернели, одни березы белели в темноте.
Раскрасневшись от костра и горячей картошки, ребята жадно слушали учителя.
Сергей Николаевич, острым концом обструганной палочки доставая картошку
из котла и очищая ее, говорил:
- Украина - это моя родина. От колхоза "Червоны зирки" километрах в
тридцати я родился, там живет моя сестра... У нее в саду черешни, яблони,
груши, сливы... Вот куда мы с вами в гости поедем! Полакомимся...
Костер затянулся до позднего вечера. Домой шли кратчайшей дорогой, по
шоссе. Ярко светились окна домов. У Трубачевых дверь была не заперта. Васек
вихрем ворвался в комнату.
- Папа, отряд Трубачева премирован поездкой на Украину! - одним духом
выпалил он.
Глава 39. ПРОВОДЫ
Быстрые и ловкие, с тонкими коричневыми от загара ногами, ребята
заполнили весь перрон.
- Как опята! Как опята из лесу выскочили! - сказала какая-то женщина,
указывая на сбившиеся в кучку панамки.
Вокруг школьников столпилась вокзальная публика.
Сквозь толпу с сияющими, размягченными лицами пробирались матери, отцы и
хлопотливые, беспокойные бабушки.
- Фляжку-то, фляжку, голубчик, не забудь!
- Открыточки возьми! Карандаш... Там на какой-нибудь станции напишешь...
- Ладно, ладно! Не беспокойся - напишу.
Около сложенного горкой пионерского имущества стоял Коля Одинцов и еще
несколько ребят.
Тут же на чьем-то вещевом мешке сидела бабушка Одинцова:
- Ты гляди, Коленька, не растеряй все по дороге-то. Мало ли какие люди в
вагоне будут!
- Да у нас свой вагон, бабушка! И учитель и Митя с нами.
- Ишь ты, весь вагон себе закупили! Миллионеры, да и только, - улыбалась
бабушка.
- Не миллионеры, а пионеры! - шутил Одинцов.
Митю и Сергея Николаевича со всех сторон атаковали родители. Сыпались
вопросы: какой маршрут, где будут ребят кормить, выедет ли за ними кол -
хозная машина. Учитель объяснял, рассказывал, успокаивал. Митя, погляды -
вая через головы родителей на длинный состав поезда, нетерпеливо отвечал:
- Все будет хорошо, товарищи родители! Просим не беспокоиться! Будет и
кормежка, и машина, и письма отправим, и телеграммой сообщим о прибытии -
все будет как надо!
"Ох, уж эти мне родители! - думал про себя Митя. - Хоть бы скорей
погрузиться в вагон!"
- Митя, тебя твои папа с мамой ищут! - крикнула Валя Степанова. - Вон
они!
Митя хлопнул себя по щеке: "И мои старички прибыли!" На его живом
веснушчатом лице выразилось явное удовольствие.
- Сюда, сюда! Мама! - замахал он рукой.
Васек Трубачев крепко держал обеими руками большую руку отца и, глядя ему
в лицо сияющими глазами, торопливо говорил:
- Я тебе, папка, каждый день писать буду! Каждый день!
- Да врешь ты, Рыжик! Там тебе не до этого будет. И не обещай лучше, да и
не надо мне этого. Как захочешь, так и пиши, - любовно оглядывая сына,
говорил Павел Васильевич и, понизив голос, лукаво прибавил: - Вот тетке не
забывай приветы слать. Она, знаешь, обидчива у нас.
Васек кивнул головой.
- Ну, а там и опять вместе будем! - заранее радуясь встрече, улыбался
Павел Васильевич.
- Трубачев, кто тебя провожает - папа? А меня мама! - радостно сообщила
Лида Зорина. - Хочешь твоего папу с моей мамой познакомить?
- А мы уже и без вас познакомились, - шутил, здороваясь, Павел
Васильевич.
- Да мы постоянно на родительских собраниях встречались с вами, -
напомнила Лидина мама. - А вот товарища твоего, Лидуша, я давно не видела.
Настоящий командир он у вас!
- Они все командиры дома! - подмигнул сыну польщенный Павел Васильевич. -
Вот посмотрим, как себя в самостоятельной жизни покажут.
- А мы не будем в самостоятельной жизни. Мы с Сергеем Николаевичем и
Митей! - весело сказала Лида. - Петя Русаков, иди сюда!
- Я с матерью, - сказал Петя, держа за руку высокую полную женщину с
серыми глазами и ясной улыбкой.
Лида обхватила за шею свою мать и что-то оживленно зашептала ей на ухо.
- Не шепчи, Лидочка, - неприлично, - делая строгие глаза и потирая ухо,
остановила ее мать.
По перрону прошел Сева Малютин с худенькой, бледной женщиной. Они тихо
разговаривали, не обращая внимания на общую сутолоку.
- Я тебе, мама, разных-разных цветов насушу... Помнишь, когда я болел, ты
приносила мне мяту. И руки у тебя пахли мятой... На даче, помнишь?
- Помню. Только не вздумай привезти мне мяту, - засмеялась мама, - ее и
здесь много. И по сырым местам не лазь, Сева, а то промочишь ноги и
заболеешь, а мамы там не будет с тобой, - улыбнулась она и вдруг тревожно
поглядела в синие глаза сына. - А может... не ехать тебе, Севочка? Еще не
поздно...
- Ну, мамочка! - засмеялся Сева. - Ну что ты, трусишка какая! Я же не
один - со мной товарищи...
Мимо, нагруженный всем дорожным снаряжением, прошагал Мазин.
Рядом с ним семенила его мать - рыхлая, болезненная женщина.
- Дай же мне что-нибудь, Коленька, ведь я с пустыми руками иду! -
уговаривала она сына.
- Да уже дошли. Стой тут, я вещи сложу. Вот здесь, у колонны, на эту
корзинку сядь, а то толкнет кто-нибудь, - беспокоился он, снимая с плеч
вещевой мешок. - Я сейчас... Эй, Булгаков! Где Одинцов? - закричал он,
заметив на перроне Сашу Булгакова.
- Он около вещей!.. - крикнул Саша, разнимая сестренку и братишку,
которые вдруг о чем-то сильно заспорили. - Ну что у вас тут?
- Саша, я этого следопыта первая узнала, а он говорит - он первый узнал.
- Я первый его узнал! - толкая сестренку, сердился мальчик.
- Тише, тише! - погрозила им пальцем мать. - Что это вы брата перед всеми
товарищами срамите!
- Ничего, - сказал Саша, поднимая на руки толстого Валерку и глядя на
мать грустными глазами. - А тебе, мама, трудно с ними без меня будет...
- Ну что ты, Сашенька! Отдыхай от нас, голубчик, и ничего такого даже не
думай. У отца отпуск скоро...
- А у тебя, мама, когда отпуск? - вздохнул Саша.
- А куда же я денусь? Мне без них и дня не прожить, Сашенька... За
тебя-то все сердце изболит, сыночек...
- Граждане! Граждане! Приготовьтесь к посадке! Через две минуты подходит
поезд, - громко объявили по радио.
На перроне все задвигалось, зашумело.
- Пионеры, к вагону стройся!
- Родителей просим на минутку отойти! - пробегая, кричал Митя.
- Ну, ну, - заторопились родители, наскоро обнимая детей, - бегите,
бегите!
Черный массивный паровоз, тяжело ворочая колесами, подошел к перрону.
За ним потянулись новенькие свежезеленые вагоны.
Началась посадка.
Через полчаса платформа вокзала опустела.
Поезд медленно отходил.
Из всех окон высовывались сияющие, взволнованные лица ребят.
- Мама, подойди сюда! Мамочка! - кричала Лида, посылая воздушные поцелуи.
- Лидок, не высовывайся, дорогуша...
- Папка, пиши, слышишь? - кричал через головы товарищей Васек шагавшему
рядом с поездом отцу.
- Петя, перейди на нижнюю полку - ты разбрасываешься во сне. Слышишь,
Петя!
- Сергей Николаевич, вы уж за нашей Нюрочкой последите, пожалуйста, -
обмахиваясь платком, бежал за поездом отец Синицыной.
- Мама, не скучай, мама! - просил Сева Малютин.
- Валерка, до свиданья, расти большой... Маму слушайся! - кричал Саша.
- Бабушка, не беги! - грозил из окна Одинцов.
- Коленька! Да... ах, батюшки, пирожки-то остались!
- Мама, будь здорова... Не плачь, ну, мама... Эх, жизнь! - отходя от
окна, махнул рукой Мазин.
Паровоз круто завернул и дал полный ход.
- До свиданья, до свиданья!
Замахали платки, панамы, галстуки.
На вокзале остались осиротевшие родители.
- Ведь вот, как они дома - и ругаем мы их, и надоедают они нам, а как
оторвутся куда - так и сердце за ними рвется, - смеясь и плача, говорила
чья-то мама.
- Да уж это вы, женщины, чувствительный народ, - шумно сморкаясь, говорил
чей-то папа. - А в общем, в чем дело? Великолепная экскурсия, с вожатым, с
учителем, все условия - о чем же тут слезы лить?
- Верно, верно! - соглашались с ним родители. - А все-таки трудно
расставаться.
- Ну, кому куда? Кто со мной по пути? Дальние проводы - лишние слезы.
Эдак и заночевать на вокзале можно! - шутил Павел Васильевич. - Пошли,
пошли, товарищи родители!
Свежий ночной ветер врывался в открытые окна вагонов. Он шевелил рыжий
чуб спящего Васька; обвевал прохладой спокойное лицо Мазина с упрямой нижней
губой и по-детски пухлыми щеками; трогал длинные ресницы Пети Русакова,
разметавшегося на нижней полке; гладил доброе, озабоченное лицо Саши,
заснувшего с мыслью о матери; трепал светлые волосы Одинцова и заглядывал в
бледное лицо Малютина, а потом, шаловливо перебегая в соседнее купе, начинал
трепать выбившиеся прядки волос в черных косичках Лиды Зориной, пробегал по
разрумянившемуся во сне лицу Синицыной и по серьезному личику Вали
Степановой, сложившей под щекой ладони...
Ребята крепко спали, утомленные сборами и прощанием с родными. А поезд
мчался в темноту ночи; черный блестящий паровоз по-хозяйски отстукивал
километры, увлекая за собой длинную цепь вагонов.
В отдельном купе так же спокойно, как ребята, спал старик - отец учителя.
Сергей Николаевич стоял у раскрытого окна. Митя, свесив голову с верхней
полки, смотрел на учителя.
- Вы знаете, Митя, это изумительное чувство - ощущение своей Родины! Эта
непостижимая любовь человека к своей земле! И как это хорошо, взволнованно
звучит:
Как невесту, Родину мы любим,
Бережем, как ласковую мать!
Яркое, солнечное утро разбудило ребят. Поезд мчался мимо золотых полей
пшеницы, мимо зеленых лугов со стадами. Коровы, лежа в густой траве, лениво
жевали жвачку. Прыгали, высоко вскидывая задние ноги, молочно-желтые телята.
Пастушок, сдвинув на затылок картуз, щелкал длинным бичом.
Цвела розовая гречиха, густел овес, сиреневые шарики клевера сливались в
один пушистый ковер. Синел лес, под мостом покачивались на воде кувшинки...
Мелькали железнодорожные будки, белые хаты с густыми вишневыми садочками,
а на маленьких станциях врывались в окна свежие, задорные голоса с мягким
украинским выговором:
- Черешен! Черешен!
- Меду! Меду!
- Ось кому молочка свеженького!
- Ряженки!
- Сюда, сюда! - кричал Митя, принимая из загорелых рук босоногих девчонок
крынки с молоком, затянутые густой розовой пенкой, лукошки с черными,
горячими от солнца черешнями и кувшины с медом.
Ребята пригоршнями ели черешни, залетавшие в вагон пчелы лезли к ним в
миски с медом.
Украина! Украина!
Это был июнь 1941 года.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
Валентина Осеева.
Васек Трубачев и его товарищи.
КНИГА ВТОРАЯ
На широкую проезжую дорогу смотрят белые хаты. Окна с расписными
наличниками прикрыты тонкими занавесками. Под окнами растут розовые мальвы,
душистые вьюнки, в густой траве около перелазов краснеют маки, над черными,
разогретыми солнцем вишнями кричат и ссорятся воробьи. А позади белых хат,
понизу за огородами, за цветистым лугом, кружит быстрая речка. За рекой
синеют густые леса. На лугу лениво пасутся колхозные коровы, истомленные
жарой, сытной пищей и надоедными слепнями. По другую сторону села - богатые
колхозные поля. Теплый ветер доносит оттуда медовый запах цветущей гречи,
легкий шум дозревающей пшеницы.
Солнце перевалило за полдень. У колхозного сарая девчата и хлопцы
складывают под навес сено. У плетня старые деды раскуривают трубки и мирно
беседуют меж собой:
- В подбор сено идет...
- Погода подходящая...
- В самый раз для уборки.
В волосах у девчат путаются сухие стебли, забираются за воротники,
щекочут шеи.
Председатель колхоза Степан Ильич мнет в ладонях душистый пучок сухой
травы и жадно вдыхает ее запах:
- Богатые корма для скотины!
По улице пробегают с граблями девчата.
- Эй, девчата! - окликает их Степан Ильич. - Повыше от реки скирды
складывайте, где я указал.
- Добре! - звенят с улицы молодые голоса.
Степан Ильич смотрит на небо, поглаживает широкой ладонью бритые щеки.
Праздничная, расшитая васильками рубашка ловко сидит на его статной фигуре;
воротник туго охватывает загорелую шею. Голубые глаза щурятся от солнца.
- Разодела тебя, Степан Ильич, жинка, как на свадьбу! - шутят над ним
старики.
Степан Ильич смущенно оглядывает себя, осторожно снимает с рубашки сухой
стебелек и улыбается широкой, простодушной улыбкой, показывая ровные белые
зубы:
- Верно, что разодела! К сенокосу и вышивала.
Старики улыбаются:
- Ребята наши москвичей ждут - до свету встали да за Игнатом в Ярыжки
бегали!
- Ну, ясно, большой интерес для них!
- Сейчас должны прибыть, - скручивая папиросу, говорит Степан Ильич.
Во двор вбегает босоногий подросток:
- Дядя Степан, вас до сельрады кличут!
- Добре. Иду сейчас. - Степан Ильич крупно шагает к воротам.
- Степан Ильич, бригадир спрашивает, какое ваше распоряжение будет насчет
луговины, - сегодня там починать косить или завтра? - окликает председателя
дивчина в красной косынке и синей подоткнутой юбке.
- Сегодня, сегодня починайте, пока погода стоит!
На улице, толкая друг дружку, скачут ребятишки. Щупленький дед Михайло
суетливо пробегает мимо.
Показываются возы, доверху нагруженные сеном.
- Стой! Стой! Заверни один воз до школы!.. Заверни, говорю, председатель
приказал! - машет рукой дед Михайло.
В колхозе "Червоны зирки" не до гостей.
Стоят горячие дни сенокоса. Люди чуть свет вышли на работу, село
опустело, и только из трубы председателевой хаты вьется дымок.
Мать Степана Ильича, баба Ивга, вытаскивает из печи дымящийся чугун,
вычерпывает дуршлагом горячие вареники. Темное, сухое лицо ее с черными
бровями раскраснелось. Аккуратно подобранные под очипок гладкие волосы,
подернутые сединой, блестят, как намазанные маслом.
- А где ж то наш Степан? И весь народ на поле - некому будет и встретить
приезжих... - беспокоится она. - Спасибо, хоть ты, Татьянка, забежала! А ну,
сходи, доню, за холодцом! Проголодаются диты с дороги!
Татьяна, председателева жена, хватает полотенце и бежит в погреб.
Разогретая солнцем земля жарко припекает ее босые ноги.
Степан Ильич быстрым шагом идет к своей хате.
- Поторапливайся, жинка, поторапливайся! Время!
На широком лице Степана Ильича блестят капельки пота, он расстегивает
воротник и вытирает платком шею.
- Ой, Степа, так же некрасиво!
Татьяна на ходу застегивает мужу воротник, оправляет ему рубашку.
- Да жарко же... - покорно говорит он, подхватывая на руки выбежавшего из
хаты маленького белобрысого хлопчика. - А ну, Жорка, садись на плечи, да
пойдем до ворот, сынок! Глянем на дорогу - не едут ли гости из Москвы.
С утра сидели у околицы колхозные пионеры, купая в пыли босые ноги и
прикрыв от солнца глаза. Трижды успели они сбегать к реке, прежде чем ветер
донес до них звонкую песню и из-за леса вынырнул грузовик с широким
полыхающим, как пламя, пионерским знаменем.
- Едут! Едут!
- Бежим на село!
- Выходьте с хаты! - врываясь во двор Степана Ильича, кричали ребята. -
Живо! Бо воны вже туточки!
- Встречают! Встречают! - волновались в машине приезжие. - Митя! Нам как,
Митя?
- Знамя выше! Девочки, знамя поднимайте! Ребята, подъезжаем! - кричал
Васек Трубачев, придерживая разлетающийся рыжий чуб. - Пойте громче!
Сергей Николаевич поднял шляпу и, стоя в машине, замахал ею над головой.
- Ура! Ура! - дружно вырвалось за его спиной.
На улице, у хаты председателя колхоза, быстро собрались встречающие.
Грузовик остановился. Оттуда, как горох, посыпались ребята, хватаясь за
протянутые к ним руки.
- Доехали!
- Здоровеньки булы!
- Доехали, голубята мои!
Степан Ильич заторопился навстречу, но женщины опередили его.
Высокая, прямая баба Ивга быстро поправила на голове нарядный очипок.
Татьяна засуетилась около грузовика.
- Здравствуйте, голубята мои! - выступая вперед и кланяясь, сказала баба
Ивга. - С приездом вас, дорогие гости!
- С приездом! С приездом! - весело кричали ребятишки, пропуская наконец
вперед Степана Ильича.
- Здорово, здорово, дорогие гости! Окружили вас со всех сторон, никак не
дают человеку поздороваться! - добродушно смеялся Степан Ильич, пожимая руку
учителю.
Николай Григорьевич растроганно говорил старикам:
- Земляки мы... Вот добрался я до своей родины... Добрался все-таки...
Ребята, сбившись в кучу, весело оглядывались вокруг. Откуда-то сбоку с
громким барабанным боем неожиданно двинулся к ним отряд колхозных пионеров.
- Здорово, товарищи! - оглушительно рявкнул из строя белоголовый Федька
Гузь.
- Здорово! - прокатилось за ним.
Барабанщик, стиснув зубы, яростно бил в барабан.
- Тихо, ты! - крикнул на него хлопчик в пиджаке и шапке-кубанке. - Тихо,
ты! Дай слово сказать!
Игнат Тарасюк сдвинул на ухо кубанку и выступил вперед.
- Построиться! - шепнул своим ребятам Трубачев.
Ребята поспешно стали в строй.
Все стихло...
Васек вышел навстречу колхозным пионерам и отдал салют.
- Привет от Москвы! - горячо и взволнованно крикнул он.
- Привет от колхоза "Червоны зирки"! - отдавая салют, с достоинством
ответил ему Игнат Тарасюк.
Ребята пожали друг другу руки.
- Будем знакомы! - важно сказал Игнат, поднимая густые, сросшиеся брови,
оглядел Васька и вдруг, не удержавшись, с удовольствием шлепнул его по спине
крепкой ладонью: - Бачь, який ты! Московский!
Отряды зашумели, смешались. Ребята быстро знакомились, не обращая
внимания на взрослых.
Решено было двинуться к школе, выгрузить вещи, привести себя в порядок.
- Девочки, девочки, как тут хорошо! - радовалась Нюра Синицына. - Я ни за
что отсюда не уеду, ни за что! Хоть насильно меня тащи!
Ребята направились к школе.
Валя Степанова шла по краю дороги, срывала ромашки и о чем-то
расспрашивала колхозных пионеров. Лида Зорина, подпрыгивая, убежала вперед.
Мальчики старались держаться солидно: Одинцов с кем-то спорил, что-то горячо
доказывая, а Петька Русаков с любопытством оглядывал желтое поле подсолнухов
и тихонько толкал Мазина:
- Подсолнухов-то, подсолнухов! Вот где полакомимся!
- Ладно уж, - ворчал на него Мазин. - Что за характер у тебя, Петька!
Ведь в гости приехали. Сдерживайся все-таки.
Трубачев и Булгаков разговаривали с Игнатом.
- Вот где будете жить! - гордо сказал Игнат, снимая с головы свою
кубанку. - Смотрите - это наша школа!
В середине села, на высоком пригорке, неподвижно стоят строгие, прямые
тополя. Под ними краснеет черепичная крыша новой, выкрашенной в голубую
краску школы.
На собрании колхозников решено было покрасить школу веселым цветом, чтоб
"дитя до ней бигло краще, як до дому". И теперь школа была видна далеко с
дороги.
"Як дивчина на празднике", - шутили колхозники и, объясняя кому-нибудь
дорогу, говорили:
"Як дойдете до школы..."
Или:
"Як минуете школу..."
Сторожем при школе поставили деда Михайла. Там он и жил со своим внуком
Генкой в маленькой белой мазанке.
Этим летом привезли в школу столы и парты. Из района ждали новых
учителей. А прошлые зимы ребята из колхоза "Червоны зирки" бегали уч
...Закладка в соц.сетях
