Жанр: Детская
Динка 1-2
...те. И никто никого не дразнил. И солнце было
такое, прямо на всю улицу! Я пальто расстегнула. А Коля Одинцов шапку снял,
у него густые волосы. И солнышко нагрело их, - они даже чуть-чуть теплые
стали, мы все трогали... А некоторые девочки завтра уже в драповом пальто
придут. И я... Хорошо, мамочка?
- Нет, драповое еще рано. А остальное все хорошо! Все хорошо, Лидок!
Вечером папа тоже слушал о сборе, но ему рассказывала не одна Лида. Лиде
помогала мама, они перебивали друг друга и так часто начинали сначала, что
папа не дождался конца и ушел спать.
Глава 19. СРЫВ
Павел Васильевич все еще не возвращался. Васек нервничал, придирался к
тетке.
- Может, и были письма, да ты потеряла их! - подозрительно говорил он.
Тетка обижалась:
- Да что я, голову, что ли, потеряла?
Писем не было.
Не зная, чем объяснить молчание отца, Васек беспокоился. Иногда ему
начинало казаться, что с отцом что-то случилось. Он просыпался ночью и, лежа
с открытыми глазами, представлял себе всякие ужасы: то ему казалось, что
отец, починяя паровоз, попал под колеса, то заболел и лежит где-нибудь в
больнице.
Васек плохо спал и в класс приходил хмурый и сонный.
В этот день Васек Трубачев дежурил. В паре с ним был Саша Булгаков.
- Давай так дежурить, чтоб ни сучка ни задоринки, - уславливались
мальчики.
Первые три урока прошли без запинки. На большой перемене Сашу вызвала
мать.
- Васек, положи мел, вытряхни тряпку. Проверь, чтобы все было в порядке.
Я сейчас! - крикнул он, убегая.
Васек, закрывшись один в классе, протер парты, вытряхнул в форточку
тряпку, сбегал за мелом, подлил в чернильницы свежих чернил. Когда Саша
вернулся, осталось только подмести пол.
Пока дежурные наводили в классе чистоту, в укромном уголке раздевалки
Русаков с расстроенным лицом говорил Мазину:
- Обязательно он меня вызовет! Пропал я, Колька!
На четвертом уроке был русский язык. Учитель сказал, что будет вызы -
вать тех, у кого плохая отметка.
- Не надо было по собачьим следам рыскать. Взял бы да почитал
грамматику... Я хоть по географии хорошо ответил, а ты что? - сердился
Мазин. - Чересчур уж... Ни по одному предмету ничего не знаешь.
- По арифметике лучше тебя еще... Да все равно мне пропадать сегодня.
Мазин нахмурился.
- Я подскажу тебе.
Русаков махнул рукой:
- Будет мне дома! Отец да еще мачеха...
- Да ведь она уже неделю у вас живет, и ничего еще не было.
- Придраться не к чему было. Она начнет разговаривать со мной, а я
молчу... А сегодня... - Русаков покрутил головой и умоляюще посмотрел на
Мазина: - Ты бы придумал что-нибудь, Коля.
- Придумаешь тут.
Оба мальчика постояли молча. Прислонившись к вешалке, Мазин задумчиво
вертел чью-то пуговицу. Потом толстые вялые щеки его вдруг начали оживать,
он выпятил вперед нижнюю губу и, притянув к себе товарища, зашептал что-то
ему на ухо, а потом добавил вслух:
- Надо время затянуть, понимаешь... чтобы он не успел тебя спросить до
звонка.
Русаков понятливо кивнул головой.
- А вдруг он меня первого? - испуганно спросил он.
- А вдруг пол провалится? - передразнил его Мазин.
В коридоре Леня Белкин, щупленький Медведев и Нюра Синицына наскоро
проверяли свои знания.
- Только мне никто не подсказывайте, а то я собьюсь, - предупреждал Леня
Белкин.
- А мне немножко, одними губами первое слово только... Подскажешь,
Зорина? Ты близко к доске сидишь, - просил Медведев.
- Нет, я боюсь, я ни за что! - испуганно отговаривалась Лида. - Я ни
губами, никак...
Синицына, закрыв глаза, громко повторяла правила грамматики.
Звонок рассадил всех по местам. Васек привстал с парты. Все в порядке:
тряпка, мел, чернильница... Он заметил на полу скомканную промокашку и
погрозил ребятам кулаком: только бросьте еще!
Сергей Николаевич вошел в класс.
Мазин бросил быстрый взгляд на Русакова:
- Сергей Николаевич! Сейчас в пруду девочка утонула, в полынье...
Ребята живо повернулись к Мазину:
- Какая девочка?
- Маленькая?
- Где? Где?
Мазин откашлялся.
- Небольшая девочка... - Он еще раз откашлялся. - Годика три... Она так
шла, шла, с саночками...
- Ой, с саночками!
Мазин привстал и обернулся к классу:
- Ну да, с саночками. Да как провалится вдруг... весь лед на пруду
треснул под ней...
- Ой, бедненькая! - заволновались девочки. - Так сразу и провалилась?
- Поговорим об этом после уроков, - сказал Сергей Николаевич, усаживая
Мазина движением руки и раскрывая классный журнал. - Синицына! - вызвал он.
Мазин хрустнул пальцами и уставился в потолок. Нюра одернула под партой
платье и с вытянутым лицом пошла к доске.
- А вы пишите в тетрадях, - сказал Сергей Николаевич, перелистывая
учебник.
- У меня перо сломалось, - неожиданно заявил Русаков, поднимая вверх
ручку.
Учитель вынул из бокового кармана коробочку и положил ее на стол:
- Пожалуйста, возьми себе перо.
Русаков толкнул Мазина и пошел к столу.
Мазин поднял руку.
- А у меня царапает, - сказал он.
- Подойди и ты к столу.
Учитель подошел к передним партам и спросил:
- Кто еще пришел в класс, не заготовив себе хорошее перо?
Трубачев беспокойно заерзал на парте. Ребята молчали. Мазин за спиной
Русакова протянул руку к доске, схватил мел и спрятал его в карман.
- Все с перьями? - еще раз спросил учитель.
- Все!
- Значит, только вот эти двое... - Учитель повернулся к Мазину и Русакову
и вынул часы: - Вы отняли у нас три минуты. Сядьте оба.
Русаков и Мазин пошли к своим партам.
- Пишите, - сказал Сергей Николаевич: "Колхозники рано начнут сев..."
Синицына беспокойно завертелась у доски. Она присела на корточки,
пошарила руками по полу и, повернувшись к ребятам, вытянула в трубочку губы.
- Ме-е-ел! - раздался ее пронзительный шепот. Васек поднял голову. Саша
повернулся к нему и тихо спросил:
- Где мел?
- Я клал, - взволнованно ответил Васек. Сергей Николаевич постучал
пальцами по столу.
- Ищи-и! - зашипели на Синицыну ребята. Синицына испуганно развела
руками. Лицо Сергея Николаевича потемнело.
- Одинцов, сбегай за мелом, живо!
Одинцов опрометью бросился из класса.
- Кто сегодня дежурный?
Васек встал, чувствуя, как кровь приливает к его щекам. Рядом встал Саша
Булгаков.
Сергей Николаевич поднял брови:
- Трубачев? Булгаков? Булгаков, ты к тому же и староста.
Саша вытянул шею и замер.
- Надо лучше знать свои обязанности, - резко сказал учитель. - Садитесь!
Не глядя ни на кого, Васек опустился на место. Ему казалось, что сзади
него перешептываются девочки. Неподалеку слышалось тяжелое дыхание Мазина -
ему было жарко. Русаков, забыв обо всем на свете, считал минуты. Одинцов,
запыхавшийся от бега по лестнице, принес мел и от волнения протянул его
прямо учителю.
- Положи на место, - сказал Сергей Николаевич.
Синицына перехватила из рук Одинцова мел и, держа его наготове, таращила
на учителя глаза.
"Колхозники рано начнут сев..." - снова продиктовал учитель.
Урок пошел как обычно. Синицына разбирала предложения бойкой
скороговоркой.
"И куда торопится, лягушка эдакая?" - с тревогой думал Русаков.
После Синицыной отвечал Медведев. Проходя мимо Зориной, он тихонько
толкнул ее локтем. Лида замотала головой и заткнула уши.
- Что-нибудь случилось, Зорина? - спросил Сергей Николаевич.
Лида вскочила:
- Нет.
- Тогда сиди спокойно и не делай гримас, - отвернувшись, сказал учитель.
Лида села, боясь пошевельнуться. В классе было тихо. Сергей Николаевич
вызывал, спрашивал, но ребята чувствовали, что он недоволен.
Звонок, как свежий студеный ручей, ворвался из коридора и разлился по
классу.
Ребята облегченно вздохнули. Сергей Николаевич взял портфель.
Когда за ним закрылась дверь, ребята повскакали с мест и окружили
Трубачева и Булгакова:
- Что же вы? Как это вы?
- Не могли мел положить!
- Осрамили! Весь класс осрамили!
- Честное пионерское... - начал Саша и, возмущенный, повернулся к
Трубачеву: - Я на тебя, как на себя самого, надеялся!
- А я что? Что я? - сразу вскипел Трубачев.
- Ты сказал, что у тебя все в порядке, а сам...
- Что - сам? - подступил к нему Васек.
На щеках у него от обиды расплылись красные пятна.
- Дисциплина! - крикнул кто-то из ребят. - А сами еще всех подтяги -
вают!
- И на девочек нападают, - пискнула Синицына.
- Молчите! - с бешенством крикнул Васек и обернулся к Саше: - Говори, что
я сделал?
- Мел не положил, вот что!
- Кто не положил?
- Ты! - бросил ему в лицо Саша. - Весь класс подвел.
- Врешь! - топнул ногой Васек. - Я все проверил, и все было, - нечего на
меня сваливать!
- Я не сваливаю. Я еще больше отвечаю! Я староста!
- Староста с иголочкой! Тебе только сестричек нянчить! - выбрасывая из
себя всю накопившуюся злобу, выкрикнул Васек.
- Трубачев! - сорвался с места Малютин.
- А-а, ты так... этим попрекаешь!.. - Саша поперхнулся словами и, сжав
кулаки, двинулся на Васька. Тот боком подскочил к нему.
- Разойдись! Разойдись! - выпрыгнул откуда-то Одинцов.
Несколько ребят бросились между поссорившимися товарищами:
- Булгаков, отойди!
- Трубачев, брось!
- Перестаньте! Перестаньте! - кричали девочки. Валя и Лида хватали за
руки Трубачева. Одинцов держал Сашу.
- Ты мне не товарищ больше! Я плевать на тебя хочу! - кричал через его
плечо Саша.
- Староста! - презрительно бросил Васек, отходя от него и расталкивая
локтями собравшихся ребят. Пустите! Чего вы еще?
Сева Малютин загородил ему дорогу:
- Трубачев, так нельзя, ты виноват!
Васек смерил его глазами и, схватив за плечо, отшвырнул прочь. Класс
ахнул. Надя Глушкова заплакала.
Валя Степанова бросилась к Малютину.
Васек хлопнул дверью.
Мазин и Русаков стояли молча в уголке класса.
Когда Трубачев вышел, Мазин повернулся к Русакову и с размаху дал ему по
шее.
- За что? - со слезами выкрикнул Русаков.
- Сам знаешь, - тяжело дыша, ответил Мазин.
Ребята удивленно смотрели на них:
- Еще драка!
Но Мазин уже выходил из класса, спокойно советуя следовавшему за ним
Русакову:
- Не реви, хуже будет.
Одинцов и Саша шли вместе. Под ногами месился мокрый снег, набиваясь в
разбухшие от сырости калоши. Саша шел, не разбирая дороги, опустив голову и
не глядя на товарища. Одинцов щелкал испорченным замком своего портфеля и
взволнованно говорил:
- Знаешь, он просто со зла, нечаянно... Он, может, этот мел в форточку
выбросил, когда тряпку вытряхивал... И сам не знал... Да тут еще ребята
кричат. Ну, довели его до зла - он и сказал.
Одинцов перевел дух и взглянул в упрямое лицо Саши.
- Вот и со мной бывает. Как разозлюсь в классе или дома - так и давай
какие-нибудь глупости говорить, что попало, со зла. А потом самому стыдно.
Да еще бабушка скажет: "Ну, сел на свинью!" Это у нее поговорка такая.
Коля неловко засмеялся и, ободренный Сашиным молчанием, продолжал:
- Это с каждым человеком бывает. А Трубачев все-таки наш товарищ.
Саша вскинул на него покрасневшие от обиды глаза:
- Товарищ? Да лучше б он меня по шее стукнул, понимаешь? А он мне такое
сделал, что я... я... - Саша задохнулся от злобы и, заикаясь, добавил: -
Ни-когда не прощу!
- Саша, ведь ему самому теперь стыдно, он сам мучится! - горячо сказал
Одинцов. Саша вдруг остановился.
- А, ты за него, значит? - тихо и угрожающе спросил он в упор.
- Я не за него, - взволновался Одинцов, - я за вашу дружбу, за всех нас
троих! Мы всегда вместе были. И на пруду еще говорили...
- Ладно, дружите... А мне никакого пруда не надо. Мне и тебя, если так,
не надо! - с горечью сказал Саша.
Голос у него дрогнул, он повернулся и, разбрызгивая мокрый снег, быстро
зашагал к своему дому.
- Саша!
Одинцов догнал его уже у ворот:
- Саша! Я все понимаю. Я за тебя... Мне только очень жалко...
- А мне не жалко! Мне ничего не жалко теперь! И хватит! - Саша кивнул
головой и пошел к дому.
Одинцов глубоко вздохнул, оглянулся и одиноко зашагал по улице.
"Пропала дружба... - грустно думал он, стараясь представить себе, как
будут теперь держаться Трубачев и Саша. А с кем я буду? Один или с каж - дым
по отдельности?"
Одинцов не стоял за Трубачева. Поступок Васька казался ему грубым и
глупым.
"На весь класс товарища осрамил! "Староста с иголочкой! Тебе только
сестричек нянчить!" - с возмущением вспоминал он слова Трубачева. - И как
это ему в голову пришло? Ведь Саша не виноват, что у них детей мно - го, ему
и так трудно, размышлял он, шлепая по лужам. - И еще Малютина отшвырнул...
Севка и так слабый..."
Коля Одинцов был растревожен. Дома он наскоро выучил уроки, весь вечер
слонялся без дела и, ложась спать, вдруг вспомнил: "А ведь сегодня четверг.
К субботе статью писать надо..."
Перед ним встал Васек Трубачев, с рыжим взъерошенным чубом на лбу, с
красными пятнами на щеках.
"Я ведь о нем писать должен. Все... Честно... И вся школа узнает...
Митя... Учитель... - Одинцов нырнул под одеяло и накрылся с головой: - Не
буду. На своего же товарища писать? Ни за что не буду!"
Он замотал головой и беспокойно заворочался. - Коленька, - окликнула его
бабушка, - ты что вертишься, голубчик?
- У меня голова болит, - пожаловался ей мальчик.
- Голова? Уж не простудился ли?
Старушка порылась в деревянной шкатулке, подошла к кровати и пощупала
Колин лоб:
- На-ко, аспиринчику глотни.
- Зачем? - отодвигая ее руку с порошком, рассердился Коля. - Вечно ты,
бабушка, с этим аспиринчиком! У меня, может, не то совсем.
- Да раз голова болит. Ведь аспирин - первое средство при всяком случае.
- Ну и лечи себя при всяком случае, а ко мне не приставай... Тебе хорошо
- ты дома сидишь, а я целый день мотаюсь. Иди, иди! Я и так засну!
Он повернулся к стене и закрыл глаза. Перед ним опять встал Васек
Трубачев. Потом стенгазета, перед ней кучка ребят и учитель.
"Совершенно точно и честно", - глядя на статью, говорит Сергей
Николаевич.
"Одинцов никогда не врет!" - кричат ребята.
"Не врет... Мало ли что... Можно и не врать, а просто промолчать. Только
вот Митя спросит, почему не написал, и ребята скажут: побоялся на своего
дружка писать, а как про кого другого, так все описывает... - Одинцов
вздохнул. - Нет, я должен написать... всю правду".
Кровать заскрипела. Бабушка заглянула в комнату. Коля громко захрапел,
как будто во сне.
"Какой же я пионер, если не напишу? - снова подумал он, прижимаясь к
подушке горячей щекой. - Ведь меня выбрали для этого... А какой же я
товарищ, если напишу?" - вдруг с ужасом ответил он себе и, сбросив одеяло,
сел на кровати.
- Коленька, тебе чего?
- Дай аспиринчику, - жалобно сказал Коля.
Когда Саша открыл дверь своего дома, на него пахнуло знакомым теплым
детским запахом, звонкая возня ребятишек неприятно оглушила его.
Он схватил за рубашонку играющего у порога Валерку:
- Куда лезешь? Пошел отсюда!
Валерка сморщился и вытянул пухлые губы. Мать поспешно подхватила его на
руки и тревожным взглядом окинула расстроенное лицо сына:
- Саша, Саша пришел!
Ребятишки, отталкивая друг друга, бросились к Саше.
- Брысь! - сердито крикнул он и, заметив взгляд матери, с раздражением
сказал: - И чего лезут! Домой прийти нельзя!
- Да они всегда так... радуются, - осторожно сказала мать.
- Виснут на шее! Как будто я верблюд какой-нибудь... ну, пошли от ме -
ня! - закричал он на сестренок.
- А мы без тебя играли. Знаешь как? - заглядывая ему в лицо и пряча
что-то за спиной, сказала его любимица - Татка.
Саша молча отодвинул ее в сторону и прошел в комнату.
- Не троньте его, отойдите, - тихо сказала мать. - Играйте сами.
Саша бросил на стол книги и сел, стараясь не замечать внимательного
взгляда матери. Этот взгляд тоже вызывал в нем раздражение: "Так и смотрит,
все знать ей надо..."
Мать наскоро вытерла руки, накрыла на стол:
- Сашенька, иди обедать!
Ребята с шумом полезли на стулья. Трехлетняя Муська зазвенела ложкой о
тарелку.
- Руки под стол! - закричал Саша. - Что ты звонишь, как вагоновожатый! -
накинулся он на Муську, отнимая у нее ложку. - Сейчас выгоню!
- Саша, Саша! - удивленно, с упреком сказала мать. - Что это ты,
голубчик?
- "Голубчик"! Нянька я вам, а не "голубчик"! Не буду я им больше ничего
делать! Сама, как хочешь, с ними справляйся! - отодвигая свою тарелку,
закричал Саша. - Все на меня свалила!..
Он вдруг остановился. Мать смотрела на него с жалостью и испугом.
Половник дрожал в ее руке. Дети притихли.
- Ешь. Вот тебе мясо. Сам порежешь?
- Сам, - буркнул Саша, давясь куском хлеба. За столом стало тихо. Мать
резала маленькими кусочками мясо и клала его в тарелки малышам.
- Кушайте, кушайте, - говорила она вполголоса, помогая то одному, то
другому справляться с едой.
Татка, придвинув к Саше свою тарелку, шепотом сказала:
- Саша, порежь мне.
- Сама не маленькая! - отодвигая локтем ее тарелку, сказал Саша.
- Мама, чего он не хочет? - обиженно протянула Татка.
- Не приставай к нему, Таточка. Дай свою тарелку!
Татка вскочила, с колен ее покатился на пол круглый пенал. Этот пенал
Саша сам подарил ребятам для игры "в школу". Но сейчас, чувствуя заки -
павшие в глазах слезы и острую потребность придраться к чему-нибудь, Са - ша
схватил пенал и выбежал из-за стола.
- На моем столе роетесь! Все мое хватаете! Ладно, я теперь всех швырять
буду! - кричал он неизвестно кому со слезами в голосе. Потом бросился ничком
на свою кровать и разрыдался.
- Сашенька, Саша... Кто тебя, сынок мой дорогой? Кто тебя обидел,
голубчик? - гладя его по спине, спрашивала мать.
Саша молча плакал, уткнувшись в подушку круглой стриженой головой. Вокруг
кровати, прижимаясь к матери, всхлипывали испуганные ребята. Валерка,
приподнявшись на цыпочки, обхватил Сашину шею и уткнулся лбом в подушку.
Саша высвободил руку и обнял теплое тельце братишки.
Васек стоял у окна и на все вопросы тетки отвечал:
- А тебе-то что?
- Как это - тебе-то что? - возмутилась тетя Дуня. - Прибежал, как с цепи
сорвался! Я тебя и спрашиваю: случилось с тобой что, отметку плохую получил
или наказали тебя в школе?
- Ну и наказали, - усмехнулся Васек. - А тебе-то что?
- Ты мне не смей так отвечать! Я не с улицы пришла ответ у тебя
спрашивать. Мне вот отец пишет, что еще недели на две задержится.
- Письмо есть? Отец пишет? Давай письмо! Почему сразу не дала мне? -
закричал на тетку Васек.
Тетка вынула из-под скатерти письмо.
- Я с тобой поговорю еще... Вот почитай раньше... - холодно сказала она,
испытующе глядя на племянника поверх очков.
- Ладно! - нетерпеливо сказал Васек, отходя к своему столу и вытаскивая
из конверта тонкую серую бумажку.
Отец писал, что никак не мог сообщить о себе, так как ездил со своей
бригадой на другие участки и все надеялся скоро вернуться. Но сейчас в
паровозном депо идет большой ремонт, и придется недельки на две задержаться.
Он просил тетку приглядеть за племянником, спрашивал, как учится Васек, как
он ест, спит, не очень ли скучает. В конце стояла приписка сыну:
"Дело, Рыжик, прежде всего. Паровозы мои - пациенты смирные, слушаются
меня. Есть среди них очень интересные, новой системы, наши советские. Приеду
- расскажу. А пока делаq ты, Рыжик, свои дела так, чтобы совесть была чиста.
Твой папа".
Васек опустил письмо и задумался.
Отец задерживается... Не с кем поговорить по душам. Некому рассказать,
что произошло за это время в его жизни...
Васек подумал о Саше. Вспомнил его лицо и слова, которые тот бросил ему:
"Не товарищ!" "Подумаешь, напугал! И что я ему сказал? Разве это не правда,
что он сестричек нянчит? Правда..." - храбрясь и оправдываясь перед собой,
думал Васек.
Потом, вспыхнув до ушей, он растерянно посмотрел на свою твердую
загорелую руку. В этой руке осталось ощущение острого, худенького плеча
Севы. Васек прикусил губу, чувствуя стыд и недовольство собой. Как это с ним
случилось, что он швырнул Севу? Конечно, Малютин сам полез, его никто не
просил.
Васек посмотрел на письмо. Задерживается... в такую минуту, когда ему
одному мог он рассказать обо всем, что произошло в классе.
"Ну и ладно... Пусть со своими паровозами остается... Хоть и совсем не
приезжает, раз так", - с горькой обидой на отца думал он.
- Вот и поговорим, - сказала тетка, закончив какие-то кухонные дела и
присаживаясь на стул против Васька. - Разболтался! Грубишь! Думаешь, тетка
сквозь пальцы глядеть будет? - Тетя Дуня оправила подол юбки и поудобнее
уселась на стуле. - Нет, племянничек, я здесь не для этого живу. На меня не
напрасно твой отец надеется. Трубачевы зря ничего не обещают, и я тебя на
ум-разум направлю, - медленно цедила слова тетка.
Васек вдруг вышел из берегов:
- А что ты мне сделаешь? Что ты ко мне привязалась сегодня? "На ум-разум
направлю"! Вот я отцу расскажу! - кричал он, размахивая руками.
Тетка поджала тонкие губы.
- А я и отца ждать не буду. Я в школу пойду, - язвительно сказала она.
- Ты... в школу? - задохнулся Васек. - В школу?.. Ведьма! - неожиданно
для себя выпалил он и испугался.
Лицо у тетки вдруг сморщилось, очки упали на колени, ресницы заморгали, и
на них показались слезы.
- Спасибо, Васек, спасибо, племянник, - тихо сказала тетка, поднимаясь со
стула.
Васек хотел броситься к ней, попросить прощения, но слова застряли у него
в горле. Первая минута была потеряна, и, провожая глазами ее сгорбившуюся
фигуру, он только беспомощно шевелил губами.
Тетка весь вечер просидела в кухне.
"Ну и пускай! - думал Васек, стараясь побороть в себе чувство жалости и
раскаяния. - Еще каждому кланяться буду! Просить, унижаться!"
Вечером пришла Таня. В последнее время Васек редко видел ее и особенно
обрадовался теперь, чувствуя себя одиноким и несчастным.
- Таня, ты где все пропадаешь? - спросил он, поглаживая глиняного петуха.
- Я тебя совсем не вижу.
- - Да у меня дела теперь сверх головы. Меня, Васек, в комсомол
принимают! - с гордостью сказала Таня, показывая на толстую книгу в
коленкоровом переплете. - Вот, учусь! И работаю. Ведь это заслужить надо.
- А я еще пионер только, - со вздохом сказал Васек и сразу подумал: "А
вдруг Митя узнает про то, что в классе было? Или учитель?"
Сердце его сжалось, и к щекам опять прилила краска.
- Ты что? - спросила Таня.
- Ничего. Спать захотел, - сказал Васек.
- Да посиди, рано еще... Что отец пишет?
- Пишет - задерживается... Я пойду, - устало сказал Васек.
Ему и правда захотелось спать. Он лег, но сон не приходил долго. На душе
было одиноко и тоскливо.
Васек вспомнил Одинцова и грустно улыбнулся.
"Один товарищ у меня остался... Один друг, а было два... Эх, из-за куска
мела! - Он приподнялся на локте. - А куда же этот проклятый мел делся? Ведь
я же сам клал его - длинный, тонкий кусочек. Куда же он делся? Надо было
поискать хорошенько, найти, доказать. Может, он лежал в уголке
где-нибудь..."
Васек пожалел, что не сделал этого сразу, а в раздражении ушел из класса.
Утром Васек долго валялся в кровати, лениво делал зарядку. Он не
торопился: день перед ним вставал хмурый и неприятный. В первый раз не
хотелось идти в школу.
"Теперь, наверно, все на меня глазеть будут, как на зверя
какого-нибудь..."
Не хотелось видеть Сашу, Малютина, и перед остальными ребятами было
стыдно и нехорошо.
"А что такое? Фью! Больше бояться меня будут! Никто не полезет ко мне!" -
хорохорился он наедине с собой, пытаясь заглушить чувство стыда и
беспокойства.
Входя в класс, он сделал равнодушное лицо и как ни в чем не бывало
направился к своей парте, хотя сразу заметил, что ребята его ждали и
говорили о нем. Ему даже показалось, что из какого-то угла донесся шепот:
- А еще председатель совета отряда...
На самом деле слова эти никем не были сказаны, Ваську это только
показалось. Но он насторожился и, небрежно обернувшись к классу, посмотрел
на ребят дерзким, вызывающим взглядом.
Саша Булгаков, который сидел впереди, ни разу не обернулся с тех пор, как
Трубачев вошел в класс. На его круглом открытом лице было вчерашнее упрямое
выражение, в глазах - мрачная, застоявшаяся обида.
Васек, чтобы показать, что он совершенно не интересуется Сашей, небрежно
развалился на парте и, стараясь не смотреть на стриженый затылок товарища,
неудобно и напряженно повернул голову и смотрел вбок.
Малютин спокойно сидел рядом с ним. Он не чувствовал ни страха, ни
унижения, ни обиды, как будто не его, как котенка, швырнул вчера Трубачев на
глазах всего класса. Малютин страдал за Васька. Васек Трубачев в его глазах
всегда был честным, смелым товарищем, которого слушались и любили ребята. И
вот теперь вместо этого честного и смелого товарища рядом с ним сидел
дерзкий расшибака-парень, показывающий всем и каждому, что в любую минуту
может пустить в ход кулаки.
"Пусть только кто-нибудь пикнет!" - говорил весь облик Трубачева.
Сева ясно видел, что класс осуждает Трубачева. И, чтобы заставить
товарища перемениться, вернуть его в обычное состояние, Малютин изредка
задавал ему простые вопросы: как он думает, будут ли у них экзамены и когда;
останется ли с ними Сергей Николаевич и на следующий год?
Васек удивлялся, что Сева как будто забыл про вчерашнее; он чувствовал к
нему благодарность, жалел, что так обидел его, но, боясь показаться в глазах
ребят трусом, который подлизывается к Малютину, чтобы уладить с ним
отношения, отвечал Севе свысока, небрежно, чуть-чуть повернув в его сторону
голову.
На переменке к Трубачеву подош
...Закладка в соц.сетях
