Жанр: Детская
Динка 1-2
...собой. Девочки сидели на скамейках, подобрав ноги
и сложив на коленях руки. Не было обычного шума, острот и поддразнивания
друг друга.
Митя беглым взглядом окинул собравшихся, поздоровался и сел за стол.
Приход учителя вызвал движение среди ребят. Здоровались негромко,
усаживались, стараясь не скрипеть стульями.
Васек Трубачев стоял рядом с Одинцовым. Саша незаметно для себя
придвинулся ближе к Ваську. Мазин, засунув руки в карманы, стоял в стороне.
Глаза у него были тусклые, лицо равнодушное.
Рядом с ним Петя Русаков со своим серым личиком был похож на мокрого
воробушка. Он ежился и натягивал рукава курточки.
Лида Зорина, усадив свое звено на скамейку, сидела сбоку с напряженным,
страдальческим выражением лица, склонив набок черную, гладко причесанную
головку. Синицына, расталкивая локтями соседок, уселась посередине скамейки
и смотрела на Митю и учителя так, чтобы они могли прочесть на ее лице, что
она ни в чем не виновата. За ее спиной слышалось короткое, взволнованное
дыхание Малютина - он только что спорил с кем-то из ребят и никак не мог
успокоиться.
- Малютин, сядь! - шептала ему Валя Степанова.
Когда наступила полная тишина, Митя порывисто встал, с шумом отодви - нув
стул:
- Ребята! На сегодняшнем сборе мы должны обсудить поведение председателя
совета отряда Трубачева. Ни для кого не секрет, что последнее время Трубачев
ведет себя плохо...
По комнате пронесся неясный шум - все повернули головы в сторону
Трубачева. Трубачев двинулся вперед. Лицо у него побелело, и рыжий чуб
загорелся на лбу.
"Эх, жалко парня!" - с досадой подумал Митя и тут же, рассердившись на
себя, крепко стукнул кулаком по столу:
- Да, плохо! Недостойно пионера! Срывает дисциплину в классе, самовольно
уходит с уроков, не является в школу и в конце концов зачеркивает свою
фамилию в статье Одинцова...
- Я не зачеркивал! - с силой выкрикнул Васек.
Кучка ребят дрогнула и сдвинулась тесней. Кто-то из девочек громко
вздохнул. Валя Степанова смахнула со лба разлетающиеся ниточки волос и
крепко сжала ладони. У Нади Глушковой на круглом лице выступила легкая
испарина. Лида не шелохнулась.
- Трубачев! Подойди сюда поближе!
Васек подошел к столу и стал перед Митей.
Сергей Николаевич вдруг вспомнил, как доверчиво и решительно пошел с ним
Трубачев на этот сбор - может быть, он надеялся, что учитель будет защищать
его.
Сергей Николаевич поднял голову и посмотрел на ребят.
"Если бы они знали, как мне больно за этого мальчишку", - с горечью
подумал он, переводя на Трубачева спокойный и строгий взгляд.
Этот взгляд говорил: "Ты виноват - отвечай!"
Но Васек не искал поддержки учителя. Он не отрываясь смотрел в лицо Мити
и только иногда повторял: "Я не зачеркивал фамилии".
Митя внимательно посмотрел на него:
- Допустим, что так. Мы это разберем. Но это не снимает с тебя
ответственности за другие поступки. Ты ссоришься с Сашей Булгаковым,
обижаешь товарища, которого мы все уважаем за то, что он помогает своей
матери. О помощи в семье мы здесь говорили не раз, а ты позволяешь себе
бросать какие-то глупые насмешки. - Митя смел со стола попавшуюся ему под
руку промокашку. - Это поступок нетоварищеский и непионерский. Я не знаю,
как ты себя ведешь дома по отношению к своим домашним... (Васек вспомнил
сморщенное обиженное лицо тетки и густо покраснел.) Об этом нужно тебе
подумать, Трубачев! И крепко подумать! Стыдно! Ты меня понимаешь?..
Васек молчал, упрямо сдвинув брови.
- Я говорю не с дошкольником, а с человеком, который должен отвечать за
себя. Я говорю с пионером, председателем совета отряда, Трубачев!
Васек крепко прижал к бокам опущенные руки.
- Есть... - чуть слышно сказал он.
- Хорошо. Это не все. Я хочу знать еще, Трубачев, как ты смел уйти
самовольно с урока и на другой день не явиться в класс? Что это тебе, шутки,
что ли?.. - Митя второпях не подобрал другого выражения и, снова
рассердившись на себя, напал на Трубачева: - Учебу срываешь, нарушаешь
дисциплину, роняешь свой авторитет в глазах товарищей! Мы тебя выбрали
председателем совета отряда!.. Что это, Трубачев?
Васек молчал.
- Я спрашиваю тебя: почему ты ушел с урока? - настойчиво повторил Митя.
- Я ушел, потому что все думали на меня...
- Что думали на тебя?
- Что я зачеркнул фамилию...
- Не понимаю, - нетерпеливо сказал Митя, - объяснись... Ребята зашумели,
задвигались. Сбоку, оттирая от стола Трубачева, поспешно вырос Мазин.
- Надо разобраться... - хрипло сказал он. - С самого начала. Тут виноват
мел, понятно?
Ребята вытянули головы:
- Чего, чего?
Митя нахмурился:
- В чем дело, Мазин?
Сергей Николаевич с интересом смотрел на крепкую, коренастую фигуру
Мазина, на живые, острые щелочки его глаз и спокойное упорство в лице.
- Из-за чего вышла ссора в классе? Из-за мела. Вот он! - Мазин вытащил из
кармана кусок мела и положил его на стол.
Девочки ахнули и зашептались. Ребята заглядывали через головы друг другу
- каждому хотелось посмотреть на тоненький, длинный кусочек мела.
- Вот он, проклятый мел! Трубачев тут ни при чем. В тот день Русакова
должны были вызвать, а он не знал... как это... глаголов, что ли... И я
стащил мел, чтобы Русакова не успели спросить... Это раз. - Он обернулся,
поглядел на испуганное лицо Пети и усмехнулся: - Ладно, я все на себя
беру... А насчет ссоры... Это тоже надо разобраться. И Булгакову нечего
обиженного из себя строить. Если ко всему придираться, так мы друг другу
много насчитать можем. А по мне так: взял да ответил хорошенько, а то и
другим способом расквитался за обиду, а цацкаться с этим... - Мазин
презрительно скривил губы и пожал плечами. Разбираться так разбираться. Вот
Одинцов статью написал и все на Трубачева свалил, а Булгаков тоже не молчал.
Он сам Трубачева обозлил! Ты, говорит, весь класс подвел, а тому, может, это
хуже всего на свете! И мел он клал? Клал. А я стащил... И дело с концом...
- Ты все сказал? - спросил Митя.
- Нет, не все. - Мазин заспешил: - Одинцов тоже... не разберется, а
пишет. А потом кто-то фамилию зачеркнул, и опять все на Трубачева... - Мазин
кашлянул в кулак, говорить ему было больше нечего. - Проклятый мел! -
пробормотал он, не выдержав пристального взгляда учителя.
- Мазин, сядь! Мы с тобой еще поговорим. Просто стыдно перед Сергеем
Николаевичем, какие возмутительные вещи тут открываются!
- Прошу слова! - крикнул кто-то из ребят.
Митя поднял руку.
- Я еще не кончил. Когда кончу, кто хочет - возьмет слово... Так вот,
Трубачев, я хочу, чтобы ты ответил мне сам: почему ты ушел с урока? Если
даже тебя заподозрили в том, что ты зачеркнул свою фамилию, а ты, скажем,
этого не делал, так неужели ты не мог найти способ выяснить это? Почему ты
не пришел ко мне, к Сергею Николаевичу?
Трубачев молчал.
- Я не думаю, Трубачев, что ты трус, но я боюсь, что ты и в этом виноват.
Я думаю, что если ты не сам зачеркнул свою фамилию, то ты хорошо знаешь, кто
это сделал.
- Я не знаю, - твердо сказал Трубачев, сжимая зубы. "Пусть Мазин сам
сознается, если хочет", - подумал он.
- Трубачев, ты знаешь, - тихо и настойчиво сказал Митя.
Трубачев опустил голову.
Ребята заволновались:
- Трубачев, сознавайся!
- Трубачев, говори!
Малютин протиснулся через толпу и вытянул вперед худенькую руку.
- Я прошу слова, Митя! Митя, слова! - прорываясь к столу, кричал он.
- Дайте ему слово, - шепнул Мите учитель.
- Сергей Николаевич, это не он! Митя правильно сказал. Я Трубачева знаю -
про себя он бы сразу сказал. Это кто-то другой... Ребята! - Сева повернулся
к молчаливым, взволнованным ребятам. - Если сейчас здесь сидит человек,
который сделал это, и если он молчит, то этот человек... последний...
Петя Русаков вдруг вынырнул из кучки ребят и бросился к Малютину:
- Ты... не твое дело... Я не последний человек... Я сам скажу... - Петя
поискал глазами Мазина. - Мазин! Мазин! Это я зачеркнул фамилию! Я хотел
сделать лучше, я не думал, что скажут на Трубачева!..
Петя весь дрожал, поворачиваясь во все стороны. Мазин, расталкивая ребят,
подошел к нему и обнял его за плечи.
- Не реви, - сказал он, отводя его в сторонку и смахивая с его щек слезы.
- Ну, не реви...
Васек стоял ошеломленный и смотрел им вслед. Тишина внезапно прорвалась
шумом голосов. Ребята поднимали руки, требовали слова. Митя быстро взглянул
на учителя и сел:
- Степанова, говори!
- Ребята, я хочу сказать... - голос у Вали сорвался, она глубоко
вздохнула, - что мы мало знаем друг друга...
- Что? Почему? Как? - зашумели ребята.
Валя поправила на лбу волосы, перекинула через плечо косу.
- Потому что вот Мазин и Русаков сейчас как-то так хорошо поступили, что
у меня просто... ну... Я их обоих как будто знала и раньше, в классе, а
по-настоящему узнала только сейчас... Но я... мне... - Она остановилась,
подыскивая слова.
- Говори! Говори! - одобрительно зашумели опять ребята.
- И все равно мне многое непонятно. Например, почему Русаков фамилию
зачеркнул? И еще... Знал или не знал об этом Трубачев? Если не знал, то
почему он как-то странно молчал? Как будто что-то скрывал, что ли... Вот,
ребята, если кто понял, - скажите, или пусть Трубачев сам все расскажет!
- Верно! Верно!..
- Трубачев, говори!
- Мы тоже не поняли!
- Я и сам ничего не понял, - неожиданно сказал Васек, все еще глядя на
Русакова и Мазина. - Я сейчас все начистоту расскажу, как было. Я пришел, а
фамилия зачеркнута... А вечером... ну, перед этим... Мазин меня около дома
ждал, поздно уже... Я после редколлегии так себе гулял... А он пришел ко мне
и говорит: "Мы тебя выручим". Я и думал, что это он выручил. - Васек грустно
усмехнулся и посмотрел на ребят. - Не мог же я про него говорить.
- Ты про меня думал? - вдруг отозвался Мазин. - А я про тебя! Эх, жизнь!
- Он хлопнул себя ладонью по щеке и засмеялся. - А это Русаков Петька!
- А при чем Русаков?
- Пусть Русаков говорит!
- Разбираться так разбираться!
- Тише!
- Говори, Петя!
Митя и учитель сидели молча, с интересом слушая разбор дела. Ребята
разгорелись, заспорили, останавливая друг друга:
- Тише! Тише!
- Не мешайте! Пусть сами скажут!
Кто-то тихонько подтолкнул к столу Петю Русакова.
- Это я... - Петя взмахнул длинными ресницами в сторону Мазина. - Для
Мазина я это сделал... И еще потому, что из-за нас у Трубачева ссора вышла.
И про него статью написали. - Петя развел руками. - Только я, ребята, когда
зачеркивал, не думал, что на него подумают.
- А что же ты думал? - крикнул Белкин.
- Просто... ничего не думал... Я хотел выручить.
Кто-то засмеялся. Петя махнул рукой и отошел от стола.
- Что у нас только делается! - всплеснула руками Синицына. - Один за
другого... один за другого... И все виноваты. - Она всхлипнула в платочек и,
заметив взгляд Вали Степановой, быстро отвернулась.
В комнате снова поднялся шум:
- Подожди, Русаков!
- Спросите его, почему он в классе молчал?
- Почему Мазину не сказал сразу?
- Русаков, почему ты молчал, когда мы на Трубачева думали? - крикнул
бледный от волнения Одинцов.
Петя покраснел и опустил голову.
- Я не мог... Я боялся...
В комнате стало тихо.
- Эх! - с презрением бросил кто-то. - Боялся! А товарища подвести не
боялся?
Петя вспыхнул, сморщился, губы у него задрожали. Надя Глушкова
взволновалась, вскочила с места:
- Ребята, нехорошо так! Он же сознался все-таки!
- Не защищай! - строго сказала Лида Зорина. - Пусть сам скажет.
- Он сам ничего не скажет, - вступился Мазин. - Потому что тут история
другая. Степанова правильно сказала: мы мало знаем друг друга. Как Петька
живет, что у него есть и чего он боится, - это из всего класса знаю один я.
Ребята притихли.
Сергей Николаевич написал на клочке бумаги: "Это обвинение нас тоже
касается".
Митя прочитал, скомкал бумажку. Он был расстроен, светлые волосы липли к
его мокрому лбу. Он силился вспомнить домашнюю обстановку Пети Русакова и
сердился на себя и на Мазина, который знал больше, чем он, Митя.
А в наступившей тишине ребята уже решали по-своему вопрос о Пете
Русакове:
- Мазин знает, что говорит! И кончено!
- А ты, Петя, на нас не обижайся! - Ребята сорвались с мест и окружили
Петю.
- Тише! - крикнул Митя. - Сергей Николаевич будет говорить.
Ребята затихли.
- Я не буду разбирать всю эту историю в подробностях. Мне кажется, всем
вам уже ясно, как произошло то, что Трубачев, председатель совета отряда,
оказался в таком тяжелом положении. Вас, конечно, интересует больше всего
вопрос, кто виноват. Ну, виноваты тут многие. Прежде всего и больше всего,
несмотря ни на что, сам Трубачев. Потом, конечно, Мазин - в этой пропаже
мела - и Русаков...
- И Одинцов тоже, - подсказал кто-то.
- Одинцов? - переспросил Сергей Николаевич.
- Одинцов! Одинцов! - крикнул Мазин.
- Не вижу вины Одинцова. В чем ты его обвиняешь? - спросил учитель
Мазина.
- Я уже говорил. Он не разобрался и написал. Да еще про своего товарища.
- Что он не разобрался, куда делся мел, то в этом его обвинять нельзя,
потому что мел лежал у тебя в кармане и этого Одинцов предполагать, конечно,
не мог. А что он совершенно точно и честно описал все происшедшее в классе,
несмотря на то что в этом участвовал его лучший товарищ, то за это,
по-моему, Одинцова можно только уважать. Как вы думаете?
Белкин вытянул вперед руку.
- Пусть ребята думают как хотят, а я скажу про Одинцова так... что мы,
когда... вообще... это было, думали: Одинцов вообще не напишет про своего
товарища... И решили считать его... ну, вообще, если напишет - честным
пионером, а если скроет - нечестным. И вот он написал. И мы считаем - это
честно! - волнуясь, сказал Белкин.
Сергей Николаевич кивнул головой:
- Скажи ты, Малютин!
- Мне кажется, что он поступил честно, но как-то не по-товарищески
все-таки. Потому что Трубачев не ожидал, а когда пришел на редколлегию, то
сразу увидел, и это на него тоже подействовало.
- Верно! - крикнул Мазин. - Предупреди, а потом пиши. Да разберись
раньше, где мел. А не знаешь, где он, - так не пиши!
Кто-то засмеялся.
Одинцов поднял руку:
- Я не писал про мел. Я всегда пишу то, что вижу и слышу. И потом, думал
так: если не напишу, то какой же я пионер, а если напишу, то какой же я
товарищ? - Одинцов посмотрел на всех. - Я все думал... А тут ребята меня
спросили прямо в упор. И я сразу как-то понял, что должен написать. Только я
не предупредил Трубачева... Это верно. Мне не пришлось как-то с ним
поговорить.
- В этом ты, конечно, неправ, Одинцов. Такие вещи надо делать открыто, -
сказал Сергей Николаевич. - Но все-таки из виноватых мы тебя исключаем!..
Верно? - улыбнулся он.
- Верно, верно! - закричали ребята, обрадованные его улыбкой.
Сергей Николаевич взглянул на часы.
- И так как теперь уже очень поздно, то давайте пока буду говорить я
один, и уж только в том случае, если моим противником окажется такой
отчаянный спорщик, как Мазин, мы дадим ему слово, - пошутил учитель. - Так
вот что я хотел вам сказать - и это, по-моему, самое главное. Для меня
сегодня выяснилось, что вы неправильно понимаете слова "товарищество",
"дружба". Отсюда и поступки у вас неправильные. Например, Мазин выручает
Русакова, чтобы я не обнаружил, что Русаков лентяй, что он плохо учится, не
знает урока... Мазин хочет, очевидно, чтобы Русаков с его товарищеской
помощью остался на второй год... Подожди, Мазин, я все знаю, что ты хочешь
сказать.
- Мазин, не мешай! - крикнула Зорина.
- Я хочу сказать! - Мазин выставил вперед одну ногу, но, увидев Митин
взгляд, убрал ногу и махнул рукой. - Я, Сергей Николаевич, еще докажу, какой
я товарищ! - крикнул он, отходя от стола.
- Это очень хорошо, - спокойно сказал Сергей Николаевич, - но то, как ты
сейчас доказал нам, это плохо, это называется ложным товариществом. И, к
сожалению, вся эта история построена на ложном товариществе. Русаков
зачеркивает фамилию Трубачева - глупо и не нужно, он тем самым ставит
Трубачева в тяжелое положение подозреваемого. А почему Русаков это делает? Я
уверен, что из любви к товарищу... Так вот что я хочу сказать вам, ребята!
Учтите это на будущее. Есть прямое, честное пионерское товарищество - и есть
мелкое, трусливое, ложное выручательство. Это вещи разные, их никак нельзя
путать. К товарищу надо относиться бережно и серьезно... Ну вот, я все
сказал, что хотел. Подумайте над этим хорошенько. Думаю, что даже Мазин со
мной согласен сейчас... А, Мазин? - улыбаясь, спросил Сергей Николаевич.
Никто не засмеялся. Лица у ребят были серьезные. Расходились молча.
Каждый торопился домой, чтобы обдумать про себя что-то очень важное и
необходимое.
В коридоре Васек столкнулся лицом к лицу с Сашей Булгаковым. Одинцов
схватил обоих за руки.
- Помиритесь, ребята! Васек! Саша! - умоляюще шептал он, стараясь
соединить руки товарищей.
- Я с ним не ссорился, - сказал Васек.
- Ты не ссорился? - вспыхнул Саша, вырвал свою руку и побежал вниз по
лестнице.
Митя шел с учителем. Перед ними маячила одинокая темная фигурка, то
возникающая при свете фонаря, то исчезающая в темноте улицы.
- Трубачев... - усмехнулся Митя. - Домой бежит... Тяжко ему пришлось
сегодня, бедняге.
Сергей Николаевич вздохнул полной грудью свежий вечерний воздух:
- Трудно растет человек...
Митя ждал, что учитель скажет еще что-нибудь, но тот молчал. Сбоку его
твердый, резко очерченный подбородок и рот с сухими, крепко сжатыми губами
казались чужими и холодными.
"Недоволен мной, ребятами? - взглядывая на учителя, пытался угадать Митя.
- "Трудно растет человек"... Конечно, трудно... Так чего же он хочет от
ребят?"
От обиды нижняя губа у Мити чуть-чуть припухла. Молчание становилось
тягостным.
- Вы не думайте, они все-таки неплохие ребята...
Сергей Николаевич повернулся к нему и с живостью сказал:
- Хорошие ребята! Особенно этот... Трубачев и его товарищи.
Васек шел один. После сбора в темной раздевалке его поймал Грозный и,
легонько потянув за рукав, шепотом спросил:
- Проштрафился, Мухомор?
- Проштрафился, Иван Васильевич!
- Да, прочесали тебя, брат, вдоль и поперек... Раньше, бывало, ремнем
учили, попроще вроде, а теперь - ишь ты! Ну, авось обойдется... Ступай
домой. Макушку в подушку, а утром на душе легче.
Васек попрощался со стариком и вышел на улицу. Он устал, в голове было
так много мыслей, что ни на одной не хотелось останавливаться.
В конце своей улицы Васек увидел тетку. Она, суетливо и неловко обходя
лужи, шла вдоль забора, придерживая обеими руками концы полушалка. Васек
вспомнил, что тетка плохо видит, и бросился к ней навстречу:
- Тетя!
- Васек! Батюшки! Где ты запропал? Девятый час пошел...
- Я на сборе был... Нас вожатый собирал.
- "Вожатый, вожатый"! С ума он сошел, твой вожатый! Детей до полуночи
держать!
- Да он не виноват. Дела у нас такие были... пока разберешься... Не сюда,
не сюда, тетя. Давай руку!
- Погоди, не тащи... Это чего блестит?
- Тут лужа, - держа ее за руку, говорил Васек. - А вот камень... ставь
ногу...
- Ишь ты, глазастый. А я шла, небось забрызгалась вся... Ну, какие же у
вас дела разбирали? - благополучно минуя лужу, спросила тетка.
- Кто что натворил, - уклончиво сказал Васек.
- Кто что натворил... А ты бы домой шел.
Васек засмеялся.
- Да меня, тетя, больше всех ругали там, - сознался он. - За поведе - ние
и всякие разные слова дурацкие... за грубость...
- А-а, - подняв кверху брови, протянула тетка, - за грубость?
- Ну да. Вот и тебя я тоже обидел.
- Ну... это что... Мы свои - не чужие! - заволновалась тетка. - А
вожатый, он, конечно, знает, что делает. Коли задержал, значит, нужно
было... это на пользу.
Васек крепко прижал к себе теткину руку.
- Ладно, ладно... Идем уж. Там тебе ужин приготовлен, а под тарелочкой...
- Она остановилась и подняла вверх палец: - Суприз!
Глава 34. Р. М. 3. С.
Мазин сидел на берегу пруда и напевал свою любимую песенку:
Кто весел - тот смеется,
Кто хочет - тот добьется,
Кто ищет - тот всегда найдет!
Он смотрел, как у края берега в темной воде отражаются набухшие почками
ветки березы, как, переплетаясь с ними, вытягиваются тонкие иглистые сосны и
громадной тенью ложатся мохнатые лапы старой ели. Теперь под этой елью
чернеет глубокая яма, залитая водой. Это бывшая землянка Мазина и Русакова.
Когда снег начал таять, в нее хлынули со всех сторон ручьи. Хорошо, что к
тому времени у мальчиков появился новый приют...
Мазин вспомнил, как они с Петей шли домой со сбора. Петя ждал, что Митя
вызовет в школу отца. Наказания он не боялся - он боялся потерять свою новую
мать.
- Она уйдет! - тоскливо повторял он всю дорогу.
- Не уйдет! - лениво утешал его Мазин: ему не хотелось заниматься
Петькиными делами. Он хотел разобраться в настоящем товариществе, о котором
говорил учитель, а потому, не глядя на расстроенное лицо Русакова, нехотя
бубнил, идя с ним рядом: - Птичья голова у тебя, Петька... И вообще, ты
только о себе одном думаешь. Брось ты с этим делом нянчиться... Уйдет - так
другая найдется!
- Другая? - Петька даже остановился. - Другая?! - От волнения у него
перехватило горло. - А ты себе другую мать хочешь, Мазин?
- При чем тут это? - тоже останавливаясь, недовольно спросил Мазин?
- А при том, что ты... ничего не понимаешь в моей жизни, - с усилием
сказал Петя, - а я... один. И ты лучше ничего не говори, если так...
- Как - так?
Петя молчал. Мазин почувствовал, что Петька вдруг отделился от него со
всеми своими горестями и теперь уже будет решать свои дела тихо, про себя,
не обращаясь за помощью к товарищу.
- Ладно, - сказал он прежним снисходительным тоном. - Я пошутил. Сей -
час придумаем что-нибудь...
- Не надо.
- Что - не надо? Собери ее вещи и спрячь, а пока она будет искать, отец
сам уговорит остаться. Понял?
- Не надо, - тихо повторил Петя. - Ничего не надо мне, Мазин! Это не
такое, чтобы придумывать что-нибудь. - Он отвернулся и сломал голую ветку у
забора. - Этого ты не можешь... и не надо.
- Да ну тебя! - рассердился Мазин. - "Не можешь, не можешь"! Я все могу!
Когда Петя ушел, Мазин долго стоял во дворе и смотрел на его окна.
"Есть прямое, честное товарищество, а есть мелкое, трусливое
выручательство", - вспомнил он слова учителя.
"Эх, жизнь! Пойду завтра к его мачехе и напрямки начну действовать", -
решил Мазин.
За ночь решение окрепло. Мазин застал Екатерину Алексеевну одну. Она
сидела за работой - подшивала Петины брюки. Изо рта ее торчали булавки, а в
длинных ловких пальцах мелькала иголка. Мазин поздоровался и, оглядев новые
Петины брюки, вежливо сказал:
- Симпатичные брючки.
Мачеха засмеялась с закрытым ртом, булавки запрыгали на ее губах.
"Еще подавится!" - с тревогой подумал Мазин и сказал:
- Выньте изо рта булавки. Я к вам по делу пришел.
С тех пор как Петя первый раз привел к себе Мазина, прошло много вре -
мени. Екатерина Алексеевна уже хорошо знала этого смешного, толстого,
спокойного мальчика, товарища Пети. Она с интересом прислушивалась к
коротким фразам, которые бросал Мазин Пете во время игры или занятий. Ей
нравился Мазин, но где-то про себя она опасалась того влияния, которое он
имел на Петю.
"Если хорошенько браться за Петю, то сначала нужно взяться за Мазина", -
нередко думала она, наблюдая их вместе. Но до сих пор Мазин был неуловим,
никогда не обращался к ней с вопросами и сам отделывался короткими ответами.
- Какое же у тебя ко мне дело? - опуская на колени шитье, спросила
Екатерина Алексеевна.
- А вот какое. - Мазин придвинул стул и сел прямо против нее. - Я, как
настоящий товарищ Пети Русакова, считаю, что нам надо прямо и честно
объясниться. - Он заметил смешливые искорки в глазах Петиной мачехи и
насупился: - Вы не смейтесь. Это не такое, чтобы смеяться. Это такое, что
заплакать можно, если вы для Петьки как мать родная. Мазин вспыхнул и
рассердился: - Мне тоже, как товарищу, не очень-то легко!
Екатерина Алексеевна сложила руки на коленях и умоляюще посмотрела на
него:
- Коля, если что-нибудь случилось, ты говори сразу... ну, сразу!
- Не бросайте Петьку никогда, если даже отец его выпорет! Понятно? -
выпалил Мазин.
В темной воде один за другим исчезали камешки, брошенные Мазиным. От
камешков расходились ровные спиральные круги.
"Плакала, - вспомнил Мазин. - И Петька плакал... - И, удивленно поглядев
на свое отражение в воде, Мазин скорчил гримасу. - И я плакал... Эх, жизнь!"
Но зато не только Петина мачеха осталась навсегда в Петином доме, а и все
имущество из землянки перекочевало в русаковский дом, который стал теперь
самым прочным местом на свете. И даже Русаков-отец потерял свой грозный вид.
"Не то он был черный, а стал каштановый; не то он раньше с бородой ходил,
а теперь усы у него. Петьку по плечу хлопает, смеется, шутит. Одним словом,
наверно, его фабрика сто пар ботинок в секунду делает. Придется и нам себя
показать, - озабоченно подумал Мазин, устраиваясь поудобнее на бревне и
отводя глаза от темной глубины пруда. - Даешь учебу!"
Он вытащил из кармана свернутую в трубочку тетрадь. Но поучиться ему не
пришлось.
Около прежней землянки послышались тихие голоса.
- Я думаю, что это нора лисы, - сказала девочка в белом фартуке, с пучком
подснежников, торчащих из кармана на животе.
- А я думаю - медвежья, - серьез
...Закладка в соц.сетях
