Жанр: Детская
Флейта для чемпиона
.... Разговор происходил на лунном
стадионе в беседке перед площадкой с киноэкраном, установленном часа
три тому назад. Гуляева с Фокиной считали, что вечер тоже может стать
подспорьем в тренировках. А что?.. Устанавливается кинопроектор и
смотри хроникальный или документальный фильм из жизни... Гуляева и
Фокина имели в виду, конечно, жизнь Ларионова. И кадры здесь можно
прокрутить раз за разом, хоть вперёд, хоть обратно, можно и уменьшить
скорость кинопроектора - замедление движения помогает лучше
разобраться в спортивной технике прыжка... Ларионова, конечно.
- А можно сделать из киноленты кольцовку, - сказала Елена, - и
смотреть на Ларионова, смотреть, смотреть... - Гуляева, не отводя
взгляда, продолжала смотреть на белеющий в темноте экран такими
глазами, как будто там и вправду прокручиваются бесконечные кольцовки
Ларионова.
- Елена, - прошептала поражённая Надежда, - неужели ты в него?..
- Ах, Надежда, Надежда, - сказала Елена, - существуют безумные
идеи, но ведь существуют и безумные любови!..
- Ленка, ты влюбилась в Ларионова? - переспросила шёпотом Надежда.
- Безумно влюблена?
Но ответ она получила на вопрос, который она не задавала.
- Имя у меня - Елена, подразумевается, что я прекрасная и за меня
на дворе среди наших ребят должна быть война. А на самом деле на меня
никто не обращает внимания, даже Ларионов...
- Даже Ларионов?! - удивилась Надежда. - Да Ларионов вообще ни
на кого не обращает внимания, даже если бы ты была той Еленой
Прекрасной, из-за которой началась Троянская война.
Но Елена на исторические доводы Фокиной не обратила никакого
внимания. Она достала из спортивной сумки маленькую сумочку и уже
из маленькой сумочки достала маленькое зеркальце и в полутьме стала
рассматривать отражение своего лица.
- Черты правильные, - сказала она, - а всё остальное...
неправильно... - Затем она тихо прошептала: - "Ты мне, зеркальце,
скажи и всю правду доложи: я ль на свете всех милее? Всех румяней
и белее?" И ей зеркальце в ответ: "Ты прекрасна, спору нет, но на
свете есть милее, всех румяней и белее..." Вот так, - сказала с
грустью Елена. - Смелая критика, как видно, родилась ещё в сказке
Пушкина, а самокритика где родилась? - спросила Елена Надю, грустно
улыбаясь.
Надежда подумала, пожала плечами, а Елена пояснила:
- Самокритика родилась в опере Гуно "Фауст". Там Маргарита, глядя
на себя в зеркало, поёт: "Ах, как смешно смотреть мне на себя!.."
Надежда не знала, как в таких случаях утешать и что говорить,
в кино и в книгах взрослые говорят что-то о красивых глазах и голосе.
Самой Фокиной все зеркальца без исключения говорили, что она милая
девочка, без всяких там "на свете есть милее... " Была она вне
зеркальных сравнений и зеркальной критики. И ещё она ни к кому не
испытывала такого чувства, которым поделилась с ней Елена.
- Если Ларионов зазнается, - сказала Надя утешительно тихим
голосом, - то он должен будет начать нарушать режим, то он должен
будет начать ходить по вечерам в молодёжное кафе, скажем, а если он
должен будет посещать молодёжное кафе... то... с тобой...
- А почему именно со мной? - удивилась Гуляева единственному
Надиному варианту.
- "Почему, почему"? Ну, хотя бы потому, что ты и... ты и
прекрасная собеседница и... вообще.
- Елена Прекрасная, в скобках Собеседница, - пошутила Гуляева.
- Это звучит.
Она помолчала, ей показалось, что в этих словах есть что-то
обнадёживающее, и она сказала:
- А если он и впрямь зазнается!.. Если он и вправду окажется не
таким, каким его все представляют... то я подойду и скажу: "Ах, ты
мне нужен и не такой..." А он скажет:
"Правда?! А я думал, что я "не такой" никому не нужен".
Глава 1
ПРОБЛЕМА ГУСЯ И ДРУГИЕ ПРОБЛЕМЫ
Так вот... Если бы мы в самом начале истории, которая называется
"Флейта для чемпиона", захотели подняться и взглянуть на место
действия с высоты птичьего полёта, то для этого нам пришлось бы
воспользоваться теми услугами, что рекламирует фанерный щит, висящий
на Ленинградском проспекте возле входа на вертолётную станцию:
Хотите увидеть
Окрестности Москвы
С птичьего полёта? -
Летите вертолётом!
Воспользуемся приглашением "Аэрофлота" и поднимемся над Москвой.
Мы увидим залитые утренним солнечным светом улицы и площади, затканные
паутиной проводов. Электрической паутиной. Когда я смотрю на
московское небо снизу вверх или на московские улицы сверху вниз,
всегда эти провода мне кажутся делом "рук" какого-то фантастического
паука, который но ночам всё прядёт свою металлическую нить и всё гуще
заплетает город в свои электрические сети. Ещё увидим мы лужниковский
стадион, стадионы "Динамо", "Локомотив", "Труд", "ЦСКА"... Голубую,
пересекающую весь город ленту Москвы-реки, напоминающую гигантскую
подпись... И дворы, дворы, дворы, бесконечные московские дворы, в
одном из которых и произойдёт история с названием "Флейта для
чемпиона".
Как говорят вертолётчики, "зависнем" и остановим свой взгляд на
одном из дворов, который привлечёт наше внимание тем, что даже с
высоты нам сразу станет ясно, что там происходит что-то необычное.
Чуть снизившись ещё, мы различим, что этот двор находится в районе
старого Арбата, который я так люблю, старый двор в районе старой
Москвы, зажатый с четырёх сторон старомодными домами, теми невысокими
домами, что, как люди, каждый имеет своё лицо и, главное, своей вполне
нормальной высотой не отнимают у людей неба.
Двор сверху будет выглядеть очень пёстро, как картина абстрактного
художника, на которой беспорядочно смешались все краски в разноцветные
полосы и пятна. А среди мальчишек и девчонок, заполнивших двор, мы
обнаружим какую-то просто безумную суету, если приглядимся ко двору
внимательней.
Теперь мы уже совсем низко, над самым двором, и цветочные полосы
и пятна на наших глазах превратились во флаги и лозунги, на которых
можно разобрать надписи: "Да здравствуют наши 1-е олимпийские игры
по прыжкам тройным, в длину и в высоту!", "Уважай сильного! Дружи
с равным! Помогай слабому!", "Каждый человек - физкультурник!", "Дадим
родине чемпиона по всем прыжкам сразу!"
Итак, никаких следов чемпиона пока нет. И никаких следов безумной
идеи. Даже наоборот. Вокруг нас всё говорит о самой разумной затее:
устроить во дворе "олимпийские игры", пусть по одному виду спорта,
только по прыжкам. Зато здесь всё, как у взрослых: даже есть чаша
олимпийского огня, возле которой возится паренёк с закопчённым лицом
- это Тарас Сидякин по прозвищу "Дымовой". А мимо него пробегают с
озабоченными лицами Елена Гуляева и Надежда Фокина.
- Прошу форум на кворум! - громко выкрикивает Елена. - Толкалина
не видел? - спросила она Сидякина.
- Не видел.
- Кворум срывает! - возмутилась Елена. - Безобразие!
Вадим Масюков, развешивающий олимпийские флаги на рыболовных
лесках, тоже отрицательно ответил на вопрос Елены.
Всё с тем же кличем "Форум на кворум!" Елена Гуляева промчалась
по так называемой "Олимп-аллее", посыпанной жёлтым песком, по бокам
которой стоят ещё недокрашенные под мрамор фанерные "греки": Дискобол,
Геракл и Апоксимен, Дорифор и Зевс-громовержец, - вернулась в сектор
для прыжков с недостроенной для разбега дорожкой. Обогнула пока ещё
пустой щит "Вестник Олимпиады", на котором под названием "Старт"
должны будут со временем поместиться материалы серьёзного характера,
а под шапкой "фальстарт" - будущий олимпийский юмор.
И наконец, во всю прыть вместе с Надеждой Фокиной устремилась
к беседке, украшенной фанерной колоннадой в античном стиле с надписью
по широкому фронту: "Эланодиум", что в переводе на русский язык
значит: "судейская".
Надежда Фокина, на бегу то и дело заглядывая в папку, спросила:
- А вдруг Гусь возьмёт да и разгонит наш форум?
- А кворум на что? - Елену даже всю передёрнуло от одной такой
мысли, что Гусь разгонит форум.
- А вдруг Гусь возьмёт да и разгонит кворум? - не унималась
Фокина.
- Не в Древней Греции живём, - успокоила её Лена. - Пусть
попробует...
- Нет, Лена. Гусь всё-таки - это главная проблема наших
олимпийских игр, - продолжала сокрушаться Надежда Фокина. - Но
понимаешь, есть...
- А если я эту проблему уже решила? - не дослушала Лена Фокину
и загадочно и даже победоносно улыбнулась и почему-то похлопала себя
по карману спортивной курточки и добавила ещё загадочней: - А может
быть, Гусь у меня в кармане!..
- Ты меня не дослушала, - сказала, поморщившись, Надежда. - Гусь
- это, конечно, главная проблема наших олимпийских игр, но самая
главная - это Вениамин Ларионов!
- При чём здесь Ларионов? - переспросила Лена.
- Но я же тебе рассказывала про Марка Наполи! - рассердилась
Надежда. - Я тебе даже вырезку показывала!
Елена посмотрела на Фокину как на сумасшедшую.
И здесь придётся несколько вернуться назад. Дело в том, что
Надежда действительно рассказывала Елене об итальянском профессоре
Марко Наполи и показывала вырезку из одного спортивного журнала. Там
говорилось следующее.
В Древней Греции был обычай. Если грек преуспевал в каком-либо
деле и становился известным, его награждали... человеком с флейтой.
Наверное, таким человеком был раб, ибо кому же захочется добровольно
стать тенью человека. Куда бы ни направлялся знаменитый учёный муж
или философ, повсюду следовал за ним человек и играл на флейте. Звуки
собирали греков поглазеть на знаменитость. Флейта делала человека
популярным. Всё это стало известно в связи с одним из самых
сенсационных открытий археологов XX века.
Древние греки утаили свою живопись. Они подарили нам только
скульптуру и здания. А итальянский профессор Марко Наполи обнаружил
не так давно неподалёку от развалин античного городка Пестума
усыпальницу пятого века до нашей эры. Владелец её и житель, если его
можно так назвать, был знаменитым ныряльщиком. На фресках его изящное
тело изящно парит в воздухе.
На одной из стен этой усыпальницы прыгун изображён с
человеком-тенью позади. Шествует важно ныряльщик, за ним идёт
человек-флейта... "Тру-ля-ля! Вот идёт знатный ныряльщик! - поёт
флейта. - Непревзойдённый ныряльщик! Нет такого второго ныряльщика
в Греции!"
И вот Надежда уже несколько раз предлагала Лене для начала
приставить к Вениамину Ларионову ("Самому юному и талантливому
спортсмену во всей Москве, по мнению Фокиной, и уж, как пить дать,
будущему чемпиону мира по прыжкам в высоту"), - так вот Надежда ещё
раз предложила приставить к Ларионову "человека с флейтой". А Елена
сомневалась.
Они вошли в судейскую беседку. Здесь собрался весь форум судей.
Все, кроме Толкалина.
- Просто безобразие! - опять воскликнула Елена. - Каждый раз этот
Толкалин опаздывает! Ну ладно! Это ему отразится! - С видом
заговорщика она огляделась вокруг и вдруг, словно дирижёр, взмахнула
руками: - Три-четыре...
Хор "эланодиков" тихо, почти шёпотом, подхватил слова Пушкина
на какой-то весьма самодельный мотив:
- "...Желаю славы я, чтоб именем моим..."
Это прозвучало, как музыкальный эпиграф, потому что мановением
руки Елена оборвала песню.
- Собрание кворума олимпийского комитета считаю открытым, -
сердито объявила Елена. - Цветкова, веди протокол... На повестке дня
две проблемы: проблема Ларионова и его звёздной болезни. Цветкова,
записывай...
- А я что делаю?.. - обиделась Татьяна, включившая портативный
магнитофон.
Именно в это время Гуляева заметила проходивших мимо Леонида
Толкалина с Виолеттой Левской. Он нёс за ней скрипку в футляре.
От возмущения Елена даже хлопнула себя руками по бёдрам. И,
перепрыгнув через балюстраду, возникла перед самым носом Леонида:
- Толкалин! Его полчаса разыскивают, а он со скрипочкой носится!
Леонид Толкалин, сделав какой-то неопределённый жест рукой,
продолжал шагать за Витой.
- Толкалин, ты что, оглох, что ли? - прикрикнула Елена.
- Сейчас, только помогу Вите донести скрипку, - жалобно
откликнулся Леонид.
- Что это ещё за телячьи нежности? Сама донесёт.
- Я всегда помогаю ей нести скрипку, - не сдавался он.
- Когда у тебя не будет совещания, тогда и будешь помогать. Кворум
срываешь!.. - И Елена обратилась к Виолетте: - А ты, пожалуйста, не
строй из себя лауреата международных конкурсов!
- А чего мне строить, если я лауреат Брюссельского конкурса?..
- удивилась Вита.
- Это ничего не значит, - отрезала Елена, - другие тоже лауреаты,
но не строят из себя, а ты строишь... Толкалин, на заседание!..
- Я чугунный каток катай, я и совещайся, - уныло произнёс Леонид.
- Каток ты катаешь как форум, а заседаешь как кворум. На твоём
месте я бы гордилась! - заявила Елена.
- Чем? - буркнул Леонид.
- Тем, что ты и кворум, ты и форум! Вениамин Ларионов - вон какой
человек, и то только форум... Отдай скрипку Левской. Сама донесёт,
- приказала Елена.
Весь форум осуждающе смотрел на Толкалина.
- Ей нужно беречь пальцы, - тихо сказал Леонид.
- Игорь Ойстрах сам носит свою скрипку, - нашлась Елена.
- Но ведь Ойстрах мужчина, - подчеркнул Леонид.
- И ты будь мужчиной... Да, ты слова олимпийского марша написал?
- поинтересовалась Елена.
- Конечно, написал.
Толкалин нехотя протянул футляр со скрипкой Вите, достал из
кармана сложенную вчетверо тетрадь и передал её Гуляевой, грустно
глядя вслед уходящей Виолетте.
Забрав тетрадь, Елена подозрительно оглядела двор и, снова ловко
перепрыгнув через перила, заняла своё председательское место. Толкалин
вошёл в беседку.
- Вы все знаете, - начала Елена свою длинную речь, - что ученик
нашего класса Вениамин Ларионов - чемпион по прыжкам в высоту нашей
школы, чемпион детской спортивной школы, чемпион школьной олимпиады,
чемпион всесоюзных легкоатлетических соревнований школьников, чемпион
города Москвы и единоличный обладатель рекорда по прыжкам в высоту
для своего возраста. Сами знаете, что у него все данные, чтобы рано
или поздно зазнаться: он и красивый - от девчонок прохода нет, и умный
- учится прекрасно, и талантливый спортсмен, как пишут в "Советском
спорте" за позавчерашнее число: "Наша олимпийская надежда!"... Так
вот, чтобы со временем он у нас не зазнался, а с такими данными он
всё равно рано или поздно задерёт нос и зазнается, мы решили сделать
всё от нас зависящее, чтобы он зазнался сейчас, во время наших
олимпийских игр по марафон-прыжкам в высоту. Потому что уж лучше рано,
чем поздно, и лучше под нашим руководством и наблюдением, чем...
- А может, ещё лучше: никогда не зазнается, чем рано или поздно?..
- перебила её Татьяна.
- Ты, Цветкова, помолчи, - оскорбилась Надежда, - тебе слава ни
с какой стороны не угрожает. Ларионов должен стать чемпионом наших
первых марафон-прыжковых олимпийских игр и... после или даже лучше,
если во время них...
- Гениально придумано! - восхитилась Светлана.
- Как зазнаться? - не понял Тарас. - В каком смысле?
- В полном смысле этого слова, - значительно сказала Лена. - А
мы все должны сделать всё, чтобы в нём пробудились микробы этого
зазнайства.
- Вы с ума сошли?! - опешил Тарас. - Это же... это же чёрт знает
что такое!.. Это же просто какое-то безумие!
- Вот, вот! - обрадовалась Лена. - Сидякин, ты произнёс то самое
слово, из которого и родился наш безумный план.
- Понимаете, в чём дело... - огляделась по сторонам Надежда. -
Когда наш главный конструктор наших олимпийских игр Елена Гуляева
доложила комитету, что неплохо бы провести у нас во дворе олимпийские
игры по марафон-прыжкам в высоту, то я сказала: разумная затея, а
вот если бы к этой разумной затее да приложить какую-нибудь безумную
идею - вот тогда бы всё было в духе века.
- А зачем же безумную идею? - спросила Светлана.
- А потому, что, как сказал великий учёный Нильс Бор, мы живём
в век безумных идей, - усмехнулась Надежда. - У меня его слова красным
карандашом подчёркнуты. - Она раскрыла папку. - Вот у него в
лаборатории, когда какой-нибудь учёный выдвигает новую идею, Бор
говорит: "Ничего идея, но для хорошей она недостаточно безумна..."
А что касается идеи Гуляевой - Фокиной, то про неё тоже можно сказать:
"Перед нами безумная идея - теория. Вопрос в том, достаточно ли она
безумна, чтобы быть правильной?"
- Надежда, обоснуй с научной точки зрения, - кивнула Елена.
- А чего тут обосновывать, - развела руками Надежда. - До недавних
пор считали: рекорды держатся, в основном, на физических данных, а
вот врач - англичанин Таннер, исследовав физические данные ста
участников игр, заключил, что результат, в основном, базируется на
исключительных физиологических, морально-волевых качествах...
- Постой! - насторожилась Елена. - Среди нас посторонних нет?
- Посторонних нет, - оглядел двор Тарас.
- Нет, есть, - встала Татьяна.
- Кто? - растерялась Елена.
- Я посторонняя.
- Почему ты посторонняя? - поразилась Елена. - Ты же мой секретарь
наших соревнований.
- Потому что я против безумной идеи Гуляевой тире Фокиной. В
результате вашей идеи Ларионов может стать потерпевшим, - сказала
Татьяна.
- А кто ты такая, чтобы быть против? - нахмурилась Елена.
- Я - твой секретарь наших соревнований. Я веду протокол и
комментирую. Имею я право комментировать?.. Я вообще хочу быть
комментатором.
- Чего комментатором? - спросила Елена.
- Чего, чего? - передразнила её Татьяна. - Всего на свете. Всей
жизни!.. Есть спортивные комментаторы, есть политические комментаторы,
а я хочу быть комментатором жизни. Жизненных открытий!
- А кто тебя назначил секретарём? - нахмурилась Елена.
- Ты назначила.
- Ну, вот и закройся по собственному желанию, не согласна -
уходи!.. Нам несогласных не надо!.. - Елена обернулась к Надежде:
- Говори... А ты, Цветков, стенографируй. Ты будешь секретарём и
делохранителем и телохранителем Вениамина Ларионова и его личным
массажистом.
- Не соглашайся, - сказала ему Татьяна. - Согласишься - пожалеешь!
Она вышла из беседки и тут же вернулась:
- Предупреждаю: я себя по-прежнему считаю секретарём и буду вести
свой протокол соревнований. - Снова вышла и опять вернулась: - Кстати,
расшифровываю, что под потерпевшим в следственной практике
подразумевается человек, который понёс физический, материальный или
м-о-р-а-л-ь-н-ы-й ущерб!.. - Вновь ушла и снова вернулась: - А
впрочем, чего это я волнуюсь из-за Ларионова? Всё равно ведь
потерпевший тут не он, а все вы. Ларионов - это дот, и ничего вам
с ним не сделать!
- Дот?! А вот мы его как взорвём изнутри... Не такие взрывались,
- уверенно улыбнулась Елена.
- А я вообще против того, чтобы у нас были олимпийские игры только
по прыжкам в высоту.
- А за что же ты? - спросила Фокина.
- Я за то, чтобы как в Греции. Там праздник Олимпиады
сопровождался конкурсом искусств. Там поэты читали стихи, пели гимны
в честь игр, а ораторы состязались в красноречии. В общем, там
состязались и Силы, и Умы, и Души!..
- Это ещё какие души? Души нет, значит, и никаких душевных игр
не может быть, - отрезала Елена.
- Значит, души нет, а сами поёте: "Чтобы тело и душа были
молоды?.." Я вообще ещё считаю, - заявила Цветкова, - что вы вообще
неправильно устраиваете олимпийские игры.
- Ах, она считает!.. Ах, профессор Цветкова считает!.. - съязвила
Елена.
- А я, между прочим, не одна так считаю.
- А кто же ещё?
- Товарищ Ксенофан ещё так считает.
- Какой ещё такой Ксилофон? - снова съязвила Елена.
- Древнегреческий! И не Ксилофон, а Ксенофан... Поэт и мыслитель.
- И дальше Цветкова отчеканила, словно из книги вычитала: - "Поэт
Ксенофан в одной из своих элегий жаловался на чрезмерное
возвеличивание атлетов, тогда как учёные, поэты и общественные
деятели, которые пекутся ежедневно о благе отчизны, остаются позади,
за пределами общественных симпатий. И часто, - отмечает с грустью
Ксенофан, - быстрота ног и крепость рук приносят человеку больше
почестей, чем разум и талант. И это весьма прискорбно.
Пусть и могучих кулачных бойцов не имеет наш город,
Нет ни борцов-крепышей, ни пятиборцев лихих,
Ни бегуна быстроногого (как средоточия мощи,
Что в состязаньи мужи ценят превыше всего),
Но все равно в благоденствии город цветущий пребудет,
Радости ж мало для всех, если в упорной борьбе
Стать победителем в играх удастся кому-то:
Город весь наш оттого станет едва ли сильней.
...несправедливо,
Если искусству ума силу народ предпочтет...
- И чётко и даже с какой-то многозначительностью произнеся эти
слова, Татьяна Цветкова с достоинством покинула шумно-противоречивый
спортивный парламент.
- Интересный она человек, эта Цветкова, - сказал Сидякин и
нарисовал у себя в большом блокноте по памяти довольно похожий портрет
Цветковой. - И Ксенофан тоже интересный человек, только вот
сохранилось ли его изображение?..
- У тебя все интересные, - сказала Елена.
После ухода Цветковой наступил шум: оказалось, что многие не знали
о том, что во время Игр шли и состязания ума. (Между прочим, я тоже
об этом не знал! Да, вот представьте себе!) Но Гуляева и Фокина быстро
утихомирили судейскую коллегию.
- На чём мы остановились? - спросила Елена, обращаясь сразу ко
всем и ни к кому лично.
- Ларионов - это дот, - напомнила Светлана Мухина, - и что нам
с ним ничего не сделать, но мы его взорвём изнутри... Не такие
взрывались...
- Мы с Надей, - сказала Елена, - уже пробовали провести малую
попытку зазнать Ларионова, внушив ему, что он выдающаяся и
неповторимая личность, но у нас с ней ничего не вышло, потому что
Ларионов к себе относится так, как будто он заурядный тип.
А Тарас сказал:
- Минуточку все! Безумная идея - вещь, конечно, хорошая, но, может
быть, лучше сначала получить разрешение на эту самую идею от
Денисенко?
- Ужасно необъяснимо, - сказала Мухина. - И почему это он так
к себе относится?..
- Ну, память! - удивился Тарас. - Интересный ты человек, Мухина.
- Но рисовать её в блокноте почему-то не стал.
- У меня на днях было два билета на вечер поэзии в Политехническом
музее, - начала вдруг заявившаяся в беседке Таня Цветкова. - Я
пригласила своего дядю, он очень любит стихи, а он отказался идти.
Я спросила почему, а он сказал: поэт, который будет читать стихи,
подлец и предатель. "Он предал дружбу многих, мою дружбу тоже". -
Ещё дядя сказал, что этот поэт хорошо воевал и был смелым разведчиком.
Ещё дядя сказал, что этот поэт не боялся смотреть в лицо смерти, а
струсил смотреть в лицо жизни!.. Я, конечно, пошла на вечер поэзии
и слушала этого поэта. Стихи он читал хорошие, о верной дружбе и
верной любви, но мне было неприятно их слушать. - Татьяна замолчала,
и глаза её стали наполняться слезами, и молчала она до тех пор, пока
её не спросила Лена.
- Ну и что же ты хочешь?
- Я хочу, чтоб, ну пусть не у нас, а у наших детей на вечерах
поэзии этого не было.
- А какое это имеет отношение к Ларионову и к тому, что мы все
здесь делаем? - спросила Елена, понимая между тем про себя, какое
это всё имеет отношение и к Ларионову, и к тому, что они здесь все
делают!
- А это я всё не к вашему сведенью, а к вашему размышлению! -
сказала Татьяна, покидая эффектно во второй раз судейскую беседку.
Шумное и бурное течение олимпийского кворума и на этот раз
благополучно перескочило через текст и подтекст слов Цветковой, снова
вошло в своё стрежневое течение.
- Братцы, это что же получается? - запереживал Тарас. - Значит,
как по Фету: "...я пришёл к тебе с приветом!.." - он покрутил пальцем
у виска. - И чем с большим приветом, тем, значит, лучше?
- Нет, не так, - спокойно ответил Вадим.
- А как же? - наседал Тарас.
- А вот как! - И Вадим продекламировал с пафосом: - "...безумству
храбрых поём мы песню!.." Безумству, а не чему-нибудь другому! По
Горькому надо понимать Фета, а не по Фету Горького.
- А я всё понял! - возликовал Геннадий. - Ребята, чего ж тут не
понять? Вот учителя нам по учебнику как задачи задают? От сих до сих.
А наш олимпийский комитет даёт нам задание: от сих до псих! - сострил
Цветков.
Все захохотали.
- Я правильно понял? - подмигнул он.
- Правильно, - засмеялся Вадим.
- А что будет потом? После того, как зазнается? - спросил Тарас.
- Перед "потом", между прочим, идёт "сначала", - заметила Лена.
- Сначала, когда он зазнается, у него сразу же конечно, ухудшатся
результаты. А потом мы его фельетоном и на общее собрание, он нам
на собрании в ноги... и в результате сразу же начинает печь рекорды,
как блины.
- Качать Гуляеву! - закричал форум. - Докажем ещё раз, что гений
и злодейство совместимы! Гениально!
- Тише! - предупредила Елена. - Что вы на всю Москву орёте?!
- И когда на нашем дворе появится мемориальная доска: "В этом
дворе прыгал в высоту чемпион мира по прыжкам в высоту!" - пусть
Ларионов не забудет, кому он всем этим обязан! - гордо сказала
Надежда. - Он же к тому времени будет у нас несгибаемым и
незазнаваемым атлетом!
- Вот именно, - подхватила Светлана Мухина, - и пусть он всегда
вспоминает тех, кто выработал в
...Закладка в соц.сетях
