Жанр: Детская
Серенгети не должен умереть
...ротивления, не старается
спастись бегством, он просто продолжает идти, а физи,
испугавшись света, удирает.
Прокружив таким образом полчаса, гну снова лег на
землю. Нам ничего не остается, как оберегать его сон. Наконец
в половине шестого утра, следовательно за добрый час до
рассвета, наш пациент встает и куда-то идет не спеша, но
весьма целеустремленно. Мы следуем за ним четыре километра.
Теперь животное нас уже явно замечает: если мы приближаемся,
оно начинает бежать быстрее. Когда в семь часов рассветает,
гну присоединяется к большому стаду. По-видимому, он догнал
своих. Во всяком случае ни одно животное не обратило внимания
на его ярко-зеленое украшение.
Хотя гну выглядят крепкими и бодрыми, однако оказывается,
что для них велика даже та небольшая доза
снотворного, которой усыпляют наших домашних коз. Так как нам
совсем не улыбается ночевать возле каждого инъектированного
животного, мы еще больше сокращаем дозировку. После многих
дней выслеживания, стрельбы, ловли и ожидания мы наконец
выявили, что для усыпления гну достаточно тысячной доли грамма
на каждый килограмм веса. Тогда нам как раз хватает времени на
то, чтобы схватить животное и маркировать его; вскоре после
этого оно убегает, и гиены не успевают напасть на него.
На маленьких веселых газелей Томсона та же доза не
произвела никакого впечатления. Поэтому с каждым выстрелом мы
ее увеличивали. Постепенно мы нашли необходимую дозировку.
Теперь мы, можно сказать, уже набили руку на этом деле: почти
точно через семь минут после выстрела козлик начинает дрожать,
закидывает голову назад, так что рога его, обычно торчащие
косо кверху, ложатся почти горизонтально. Еще минута — и
животное падает. Тогда надо скорее подбежать и схватить
козлика за рога, так как уже через две или три минуты он снова
вскочит как ни в чем не бывало. Однако перед этим его нельзя
долго гонять: когда он мчится со скоростью 50 километров в
час, никакая инъекция на него уже не действует. Стрелять в
него можно только в тех случаях, когда он движется медленно,
временами останавливаясь. Тогда он вскоре начинает спотыкаться
и падает.
Двух козликов, которым мы нечаянно вкатили слишком
большую дозу наркотика, нам пришлось забрать с собой в машину
и оставить на ночь у себя в домике. Наш "буш-бэби" пришел в
ужас от соседства с такими "опасными чудовищами".
Итак, гну и томми мы научились ловить при помощи
нашего "чудо-ружья". Нам стоило огромных трудов выяснить, что
грациозным газелям томми требуется в 5 раз больше наркотика на
каждый килограмм веса, чем массивным антилопам гну. Теперь мы
знаем точно, что с этим ружьем нельзя прямо так, запросто
отправляться в дикую местность, чтобы ловить там носорогов,
шакалов, страусов или львов. Надо сперва выяснить, сколько
наркотика требуется для каждого вида животных, а на это уходят
дни и недели.
Зебр, например, мы не можем ловить при помощи нашего
наркотического ружья: они не подпускают нас на столь близкое
расстояние. А нам как раз хотелось, чтобы несколько дюжин этих
"тигровых лошадок" разгуливало в красных, синих или желтых
ошейниках. Они ведь стоят на втором месте по численности среди
всех кочующих животных нашей серенгетской степи.
Недавно я прочел в одной зоологической книге, что
полосатая окраска африканских тигровых лошадок вовсе не
защитное, маскировочное средство, а наоборот: ею зебры как бы
афишируют себя на фоне окружающего ландшафта. Я с этим
совершенно не согласен. Как часто мы не могли отличить с
самолета стадо ослов от зебр. Из окна автомобиля это тоже
трудно сделать. С известного расстояния черные и белые полосы
начинают сливаться, образуя однородный серый цвет.
Что, собственно, представляет собой окраска
зебр?
Что это — черные полосы на белом фоне или белые на
черном? Точно так же можно спорить о шахматной доске: что
является рисунком, а что основным цветом. У тигровых лошадок
основной все же, видимо, белый цвет, потому что квагги,
обитавшие когда-то в Южной Африке, на задней половине тела
вовсе не имели полос, а шерсть там была коричневатой. Здесь, в
Серенгети, живут зебры Бёма, которых англичане называют также
зебрами Гранта. У них ярко-белые полосы. Но несколько южнее, в
Африке, можно встретить чэпманских зебр, у которых посреди
белой полосы проходит желтая. Еще дальше к югу некогда паслась
наиболее пестрая бурчеллиева зебра, у которой не белые полосы,
а желтовато-коричневые. Теперь она тоже полностью истреблена.
Итак, в окраске зебры основной цвет желтовато-коричневатый или
белый.
Сегодня после обеда мы поймали и пометили четырех
томми. Мы с Михаэлем изрядно устали. На обратном пути я снова
забираюсь на радиатор машины, приведя обе свои камеры в боевую
готовность. Теплый летний воздух обвевает меня со всех сторон.
Внезапно я замечаю, что вокруг нас совершенно "зимний" пейзаж.
Покрытый "изморозью" кустарник стоит голый, без единого
листочка, зато каждая веточка сверкает в ярком солнечном
свете. Это блестят длинные острые шипы, торчащие во все
стороны с каждой ветки.
Мы нечаянно вспугиваем двух детенышей гепарда, лежащих
в траве возле самой дороги. Они убегают, но тут из травы
в 50 метрах от нас выскакивает их мамаша и злобно бросается к
машине. Некоторое время она продолжает бежать рядом с нами на
расстоянии полутора метров от колес; скорость ее при этом 50
километров в час.
Обычно гепарды побаиваются людей, и я никогда не
подумал бы, что материнская любовь может толкать их на столь
смелые поступки.
У дороги стоят две самки жирафа с четырьмя детенышами
и с любопытством пялят на нас глаза с высоты своих пяти
метров. Все четверо детенышей-однолеток тоже уставились на
нас, но уже этажом ниже, с высоты двух метров. Бывают ли у
жирафов близнецы или они устраивают детский сад и одна сестра
присматривает за малышами другой? Ни одного другого жирафа
поблизости не видно.
Да, еще полно никем не разрешенных вопросов, касающихся
жизни диких животных.
Мы останавливаемся. По ту сторону высохшего русла
реки Грумети под высокими деревьями резвятся 30 или 40
павианов. Их тощие и неловкие детеныши играют в "салочки" —
ловят друг друга за хвост, взбираются на кусты и стягивают
один другого вниз. Молодая антилопа бушбок тоже хочет принять
участие в игре, но павиан-чики довольствуются собственным
обществом и не обращают на нее никакого внимания. А козлик все
стоит, опустив голову, приглашая кого-нибудь с ним побороться.
Наконец одна из обезьянок подошла и схватила его руками за
рожки. Козлик сейчас же принялся забавно скакать из стороны в
сторону.
Один из лесничих однажды наблюдал, как маленькие
павианы садились верхом на детенышей антилопы импала и те
охотно принимали участие в этой игре.
Жеребец зебры покусывает кобылу за передние ноги.
Она, как бы испугавшись, отбегает, но, поскольку он не
отстает, она опускается на колени, пряча ноги под туловище.
Тогда он кладет свою шею поперек ее и старается пригнуть
голову кобылы к земле. Начинается настоящая проба сил. Но вот
он на секунду ослабляет внимание, и она сейчас же подминает
его голову под свою; ей даже удается опрокинуть жеребца на
бок, но он выскальзывает и вскакивает на ноги.
Разыгравшаяся кобылка дергает его зубами за гриву,
опускается перед ним на колени и вызывает его на новую
потасовку. Когда он приближается, она внезапно вскакивает,
делает вид, что хочет убежать, и в это время лягает его
задними ногами. Она явно влюблена — это заметно по тому, как
широко она разевает рот и прижимает уши. Таким образом у
лошадей и ослов принято выказывать свое расположение.
О зебрах нам пока известно еще очень мало. Недавно
один немецкий дрессировщик, Гайнц Гибел, приучил зебру
различать 20 различных значков — кресты, кружки, треугольники
и т. д.— и только под определенными из них искать свой корм.
Животное помнило эти значки и спустя десять с половиной
месяцев — значит, зебры обладают достаточно хорошей памятью.
Меня всегда беспокоило, что наши зебры в зоопарке
так жиреют. Но здесь, в Серенгети, я убедился, что на воле они
еще упитаннее. Так и хочется похлопать рукой по их круглому,
блестящему крупу.
Во многих частях Африки, в том числе и в Серенгети,
европейские лошади жить не могут. Они погибают от болезни
нагана (чума скота). До того как был изобретен автомобиль,
европейцы не раз пробовали приучить зебру ходить в упряжке и
под седлом. Зебры становились ручными, охотно тянули повозки,
но долго не выдерживали и погибали. И не удивительно: из
старых отчетов я узнал, что во время засухи их не
подкармливали, как лошадей, концентрированными кормами, а
пускали пастись на выжженной, сухой траве.
Возможно, с помощью наших ошейников и ушных маркировок
удастся заодно установить, до какого возраста может
дожить зебра на воле. В зоопарке они живут очень долго. В
Амстердамском зоопарке квагга прожила с мая 1867 до августа
1883 года. К концу своей жизни этот экземпляр остался
единственным на земном шаре, так как за это время на его
родине белые фермеры успели перестрелять сотни тысяч его
собратьев и наделать из их шкур мешки для зерна. А зебра
Чэпмана в Дублинском зоопарке прожила даже 46 лет.
Мгабо сворачивает с дороги и медленно едет прямо по
степи. В тени единственной зонтичной акации сидят гиеновые
собаки; они всегда неравномерно пятнистые — черно-бело-желтые,
но непременно с белой кисточкой на конце хвоста. Со скучающим
видом они осматривают окрестности. Нам нечего беспокоиться,
что они убегут, не дав себя заснять: гиеновые собаки не
обращают никакого внимания на автомобили и очень мало — на
людей. Даже когда я вылезаю из машины, только некоторые
поднимаются на ноги, остальные остаются под деревом.
Странные, зловещие создания эти дикие собаки с огромными
ушами. Если они всерьез задумают загнать антилопу
канну, водяного козла или гну, то жертва обречена. Когда нам
пришлось чинить свой охромевший самолет прямо посреди степей
Масаби, мы с Михаэлем наблюдали, как семь таких разбойников
ловили самку газели томми. Две гиеновые собаки отогнали газель
от ее стада и не спеша бежали за ней. Газель же скакала
огромными прыжками, отталкиваясь сразу всеми четырьмя ногами,
и через несколько минут уже заметно устала. Тогда обе собаки
побежали быстрее, а со стороны наперерез кинулась остальная
стая, и не успели мы разобраться в том, что происходит, как
газель уже была схвачена и разорвана на куски.
Майлсу недавно удалось наблюдать, как после одного
такого разбойничьего налета четыре гиеновые собаки деловито
направились к двум норам в земле, заскулили возле них и оттуда
появилось четверо щенят. Родители отрыгнули мясо, и малыши с
жадностью на него набросились.
Как-то две такие дикие собаки явно потеряли свою
стаю. Они звали ее, низко опуская голову к земле, а затем
выпрямлялись и прислушивались. Через несколько минут вся
остальная братия уже неслась им навстречу с противоположной
стороны холма.
Бывали случаи, когда загнанные антилопы в смертельном
страхе старались спастись среди людей — вбегали прямо в
лагерь или прятались между работающими на поле женщинами.
Иногда собак удавалось прогнать криками и камнями, но часто
они, не стесняясь присутствия людей, разрывали свою жертву
прямо на виду у всех.
Как только одна из собак впивается зубами в добычу,
все остальные делают то же самое. Начинается бурная дележка:
одна впивается в горло, другая поглощает внутренности, а
третья — нерожденного детеныша, вывалившегося из вспоротого
живота. Это выглядит омерзительно и страшно, но происходит в
столь быстром темпе, что не успеваешь оглянуться, как все уже
кончено.
Гиеновые собаки не побоялись как-то напасть даже на
бегемота; они прыгали гиганту на грудь, и тот в явной
растерянности был рад-радешенек, когда наблюдавший эту сцену
человек отвлек разбойников выстрелом; бегемоту за это время
удалось добежать до воды. Тогда эти нахалы окружили двух
слонов, и те боязливо попятились, подняв кверху хоботы. Если
затравленная гиеновыми собаками жертва пускается вплавь, она
спасена. В воду они идти не решаются — может быть, из-за врожденного
страха перед крокодилами.
А тут на расстоянии не более 100 метров от
отдыхающих гиеновых собак мирно пасется целое стадо газелей
Томсона в 400—500 голов. Газели наверняка видят собак, но не
выказывают ни малейшего страха. Такое поведение может
показаться странным, но мы уже не раз замечали, что, когда
через стадо гну проходит лев, те не бросаются врассыпную, а
лишь отходят на почтительное расстояние, уступая ему дорогу.
Дело в три, что лев, которого зебры или антилопы видят, не
представляет для них опасности. Стоит им пуститься наутек, и
ему вряд ли удастся их догнать. Опасность возникает только в
момент, когда лев внезапно исчезает. Тогда в стаде начинается
заметное волнение, так как это может означать, что хищник гдето
затаился и подкрадывается.
А вот гиеновые собаки в любой момент могут догнать
кого угодно, и все-таки почему-то их потенциальные жертвы не
скрываются от них. По-видимому, по поведению хищников они
определяют, голодные ли те и находятся ли в охотничьем азарте.
Наши овцы, козы и коровы тоже ведь не убегают при виде каждого
человека, хотя в один прекрасный день непременно погибнут от
человеческой руки.
К счастью, человек не числится в "меню" гиеновых
собак. Правда, фон Леттов-Форбек в одной из своих книг
рассказывает, будто бы слышал, что гиеновые собаки в
Танганьике разорвали какого-то европейца. Нашли якобы пять
убитых собак, пять пустых гильз от патронов и остатки от его
трупа.
Я не знаю, было ли это на самом деле, но все равно
отдельные исключения не могут опровергнуть общего правила.
Кстати, мне известно, что подобные случаи бывают и в
Европе с нашими собаками. Так, в феврале 1959 года в Филлахе
(Австрия) 12-летний мальчик бросился с кнутом в руках защищать
свою овчарку от напавших на нее двух догов, сорвавшихся с цепи
в соседней деревне. Те сначала вцепились в овчарку, потом
бросились на мальчика и так покусали несчастного, что его не
удалось спасти даже переливанием крови.
У меня собрано несколько сообщений за последние
полстолетия, в которых говорится о том, как домашние собаки
загрызали людей. Бели бы я их опубликовал в какой-нибудь
стране, где никогда не видели собак, то ее жители, посетив в
один прекрасный день Европу, непременно хватались бы каждый
раз за пистолет при виде собаки. Так же обстоит дело и с
дикими животными Африки. В книгах и фильмах всячески
изощряются, описывая их как можно более кровожадными, чтобы
человек, отважившийся к ним приблизиться, мог прослыть у себя
дома героем и снискать всеобщее восхищение.
В последние дни августа мы повстречали здесь стаю
гиеновых собак — 14 взрослых и 9 молодых. Они только что
расправились со своей добычей и трусили дальше. Внезапно оба
вожака стаи остановились как вкопанные и уставились на стадо
из 40 гну, которое паслось на расстоянии примерно 800 метров.
Затем они не спеша двинулись в сторону антилоп. Остальные
собаки, тоже не торопясь, последовали за ними на расстоянии
200 метров. Вдруг откуда-то сбоку появилась большая гиена.
Один из вожаков резко свернул и погнался за физи. Та бросилась
наутек, но удрать ей, конечно, не удалось. Собака схватила ее
за заднюю ногу и опрокинула. Гиена громко завизжала, но не
делала никаких попыток сопротивляться. Укусив ее раза два,
собака снова побежала своей дорогой.
Когда оба вожака приблизились к стаду гну примерно
на 400 метров, нам показалось, что они в беге прямо
распластались по земле. Гну тоже это заметили и бросились
врассыпную. На несколько мгновений все скрылось в туче пыли.
Тем временем подтянулась остальная стая. Когда пыль осела, мы,
к своему удивлению, увидели, что гну разделились на четыре
небольшие группы и стояли плотными кругами, рогами наружу,
защищая сбившийся посередине молодняк. Гиеновые собаки тоже
разделились. Но каждая их попытка прорвать сомкнутый круг
терпела неудачу: всюду их встречали низко опущенные острые
рога. Мы ждали. Внезапно какой-то беспокойный теленок вырвался
из одной группы наружу. С быстротой молнии вся стая оказалась
около него. Пока мы успели подойти, теленок был уже растерзан.
Стадо снова рассыпалось по степи, а собаки отправились своей
дорогой.
В зоопарках редко можно увидеть гиеновых собак.
Возможно, потому, что они слишком похожи на обычных собак и не
имеют достаточно устрашающего вида. Если у них рождались
малыши, то их, как правило, удавалось выкормить только из
рожка или с помощью домашней собаки-кормилицы. Гостивший у
меня недавно директор Московского зоопарка И. П. Сосновский
рассказал мне, что случай неожиданно помог ему вырастить
приплод гиеновых собак естественным путем. Служитель, ухаживающий
за хищниками, забыл отделить самца от выводка, как это
обычно практикуется. И вот служащие Московского зоопарка, к
своему удивлению, увидели, как самец брал голову каждого щенка
в свою огромную пасть и отрыгивал для него мясо.
Между собой эти жестокие убийцы держатся вообще
очень миролюбиво. Когда встречаются две стаи, они радостно
обнюхивают друг друга, смешиваются в одну общую и расстаются
без малейшей враждебности. Даже когда однажды у горы Меру
свора охотничьих собак повстречалась со стаей диких гиеновых,
все обошлось также мирно и спокойно.
Щенята гиеновых собак, выкормленные из рожка,
становятся впоследствии весьма общительными, однако душат всех
кур в окрестности и хватают соседей за ноги. К тому же каждая
прирученная гиеновая собака издает такой неприятный запах, что
с ней все равно вскоре приходится расстаться. Заметьте:
оказывается, вонь тоже хорошее средство сохранить свою
свободу!
Поход против браконьеров
— Надо же! Приехать встречать меня прямо на
аэродром, так далеко от Найроби! — говорит дама впереди меня
на чистейшем немецком языке, обнимая какого-то мужчину с
аккуратно подстриженными седыми усами.
Я не верю собственным ушам. Целую ночь и почти до
обеда мы просидели с ней рядом в креслах самолета, и она мне
успела многое о себе рассказать: и о том, что она впервые за
шесть лет выбралась из Южной Африки в Европу, чтобы провести
там свой отпуск; и о том, что она чувствовала себя неуверенно
на автостраде и потому приделала сзади к своей машине щит с
надписью: "ЮЖНАЯ АФРИКАНКА В ОТПУСКЕ. ПРОСЬБА БЫТЬ
ОСТОРОЖНЫМИ". Все это время мы разговаривали друг с другом поанглийски.
А теперь выясняется, что она немка и 30 лет назад
вышла замуж в Южной Африке!
Не видя за барьером для встречающих Михаэля, я
начинаю нервничать. Он уже три недели как здесь, в Африке, а я
смог выбраться только сейчас. Я, признаться, не люблю, когда
он один летает над Серенгети: мне всегда чудится, что с ним
каждую минуту может стрястись какая-нибудь беда. Я пришел к
выводу, что мы, мужчины, все-таки неисправимые эгоисты: вот
ведь моя жена всегда остается во Франкфурте и должна
волноваться не за одного, а за целых двух мужчин!
Из самолета я прихватил кое-что с собой, чего вообще
брать не положено. Дело в том, что мы никак не можем выяснить,
где покупают всем известные водонепроницаемые пакеты, которые
кладут в карман на спинке кресла. Зато я делаю широкий жест и
всовываю в эти карманы все красочные карты и проспекты,
которые бесплатно выдаются каждому пассажиру. В нашей
полосатой "зебре" накопилась уже целая коллекция таких
водонепроницаемых пакетов с надписями: "KLM", "Lufthansa",
"BOAC", "Sabena", "SAS". Они нам необходимы потому, что время
от времени приходится подвозить то кого-нибудь из местного
правительства, то лесничих других национальных парков, то
масаев и других африканцев.
Но вот наконец и Михаэль. Он уже загорел, а я пока
еще бледный. Мне почему-то пришло в голову, что у русских и
поляков есть такой милый обычай обниматься на вокзале и
троекратно прикладываться щекой (пусть даже небритой) к щеке.
Но у нас не приняты такие сентиментальности, и потому мы
просто пожимаем друг другу руку.
Миха что-то похудел. Это и не удивительно, раз никто
не следит за тем, чтобы он ел что-нибудь. Рядом с ним стоит
Герман, отпустивший за это время рыжую бороду. Занятно, что
каждый молодой человек непременно использует любую
возможность, будь то на войне или в экспедиции, чтобы
испробовать, как он будет выглядеть с бородой. Михаэль это
тоже проделал три года назад в Конго. А Герман выглядит как
древний германец в пробковом шлеме! Ему приходится
нахлобучивать себе на голову эту смешную посудину, потому что
он очень белокожий и легко может получить солнечный удар.
Чтобы не терять времени, мы распределили между собой
роли и каждый делает свое: один закупает овощи у индийского
зеленщика, другой — хлеб у польского булочника, а третий —
остальное продовольствие в итальянском гастрономе. Мы с
Михаэлем давно усвоили нехитрую науку наших деревенских
бабушек: для хозяйства надо все закупать впрок, на несколько
недель вперед. На дверях нашего алюминиевого домика, там,
далеко в серенгетской степи, лейкопластырем приклеен листок
бумажки и на веревочке болтается карандаш. Туда каждый
вписывает, что ему нужно привезти. Чего только нашей "Утке" не
приходится тащить в своем "брюхе": десять больших ананасов,
две грозди бананов, мешок картошки, макароны, муку, 200 яиц,
20 килограммов мяса, сахар, спички, батарейки, шесть ящиков с
минеральной водой и пивом, капусту, салат, туалетную бумагу,
четыре ящика разных консервов да еще в придачу нас троих.
Все это наша славная полосатая "Утка" с рокотом поднимает
в воздух и несет через вулканы и долины туда, где нас с
нетерпением ожидает настоящий маленький боевой отряд на 12
автомобилях.
Этот отряд должен нам помочь осуществить один наш
замысел. Мы задумали здесь целое дело, притом совершенно
секретное. Недавно нам с Михаэлем пришлось дать с воздуха
настоящий бой браконьерам. А для того чтобы поймать их
"наземным" способом, придется целой автоколонной углубиться в
дикую местность. Но вот вопрос: куда ехать? Ведь так можно
заехать и туда, где нет никаких животных, а следовательно, и
браконьеров. А так как пока еще никто не знает, каким путем
здесь кочуют по степи животные, можно только впустую потратить
деньги и время. Администрация национального парка и Охотничье
управление уговорили полицию принять участие в нашем походе
против браконьеров; однако полицейские сразу же потеряют
интерес к этому делу, если в течение нескольких дней не увидят
ни дичи, ни браконьеров.
Но теперь мы знаем, куда ехать. Недавно на своей
"летающей зебре" мы обнаружили с воздуха стадо, откочевавшее
за северную границу национального парка, в кустарниковую
саванну. Там дикую местность со всех сторон теснят новые
деревни и поперек зеленых лугов тянутся искусственные
заграждения из колючего кустарника. Эта часть саванны для
браконьеров самая удобная. Равнину вдоль и поперек пересекают
речки, окаймленные лесистыми берегами. Высохшие в это время
года русла врезаются в землю на пять-шесть метров, так что эти
места для машин практически непроходимы. Браконьеры об этом
прекрасно знают и чувствуют себя привольно.
Но Майлс Тернер, работая когда-то в этих местах
профессиональным охотником, имел здесь свои любимые охотничьи
угодья и знает, где на вездеходе все-таки можно перебраться
через сухие русла.
С тех пор как здесь запретили охоту, европейские
охотничьи экспедиции перестали сюда наведываться, так что
местные охотники могут безнаказанно творить все, что хотят.
Когда заповедники значатся только на картах, результаты
зачастую получаются обратные тому, что было задумано: вся
живность там полностью истребляется. Если нет возможности
поселить в таком месте лесничего, то можно не трудиться и не
изображать на карте какой-либо национальный парк или резерват.
Они, правда, прекрасно выглядят во всех путеводителях и прочих
печатных изданиях, но могут служить лишь для успокоения
соответствующих специальных организаций в Европе и Америке.
Для этого все эти проспекты с "заповедными местами"
действительно годятся. В любой самой отдаленной африканской
колонии и, разумеется, во всех вновь созданных самостоятельных
государствах всегда можно получить целую пачку официальных
правительственных предписаний, содержащих закон об охране
природы, строгие запреты на охоту и постановления о создании
заповедников.
Веда лишь в том, что о существовании этих заповедников
и законов в самой стране никто даже и не подозревает.
Спустя четверть часа я уже становлюсь таким же загорелым,
как Михаэль. Наша автоколонна едет через Икому все
дальше на север. Каждая последующая машина глотает красноватокоричневую
пыль, поднятую предыдущей.
Но вон того орла эта пылища, видимо, нисколько не
беспокоит: на бреющем полете он врезается прямо в семейство
полосатых мангуст и хватает одну из них. Эти мангусты, узкие,
длинные животные ростом с кошку, сходны с теми, которые
водятся в Индии и уничтожают ядовитых змей. Здесь, в
Серенгети, мангусты выглядят очень потешно: полоски у них
поперечные, как у зебры. Я таких еще не видел ни в одном
зоопарке.
Орел, держа в когтях громко кричащую мангусту, летит
с нею к ближайшему дереву. Однако 16 или 20 остальных зверьков
отнюдь не бросаются в бегство; наоборот, эти маленькие
смельчаки запрыгали на своих коротких ножках вслед за птицей,
окружили дерево и начали под ним пронзительно кричать и
визжать.
Их трогательная сплоченность вознаграждается: орел
выпускает свою жертву, она падает на землю и бежит вместе со
всей ватагой в сторону рощицы, где они живут. Оказывается,
грозного противника с превосходящими силами порой можно
прогнать даже одной руганью и криками, важно лишь действовать
сообща.
Наша автоколонна сворачивает с проезжей дороги и до
пяти часов вечера едет прямо по бездорожью, через рощи и
холмы. В семь часов уже темнеет, и мы готовимся к ночлегу. К
своему удивлению, мы видим, что наши спутники разбивают
палатки, раскладывают удобные раскладушки и шезлонги. Мы сразу
кажемся себе какими-то бедными и неприкаянными и потому рады,
когд
...Закладка в соц.сетях
