Жанр: Детская
Серенгети не должен умереть
... на нас, ни на наш
костер.
Опасен степной пожар лишь для насекомых и черепах.
Непосредственно у самого фронта огня всегда держится множество
птиц, которые ловят удирающих или подбирают опаленных
насекомых.
Мы опасаемся, как бы ночью не изменилось направление
ветра и огонь не добрался до нашего самолета. Мы предусмотрительно
сжигаем вокруг машины всю траву, чтобы
подползшему пламени уже нечем было питаться, но искры от
подожженной нами травы попадают на изгородь из колючего
кустарника, заботливо воздвигнутую нами вокруг самолета для
защиты от гиен и львов. Сухие ветки внезапно вспыхивают
огромным ярким пламенем. Мы поспешно вытаскиваем из земли
столбы с натянутой между ними колючей проволокой, заменяющие
нам ворота, и отбрасываем их в сторону. Михаэль прыгает в
самолет, включает мотор и выкатывает машину из загона. Наша
колючая крепость сгорает дотла. Волей-неволей приходится
оставить "Утку" на открытой со всех сторон посадочной
площадке.
Когда через несколько часов мы вернулись, то под одной
из плоскостей увидели львицу, наслаждающуюся в тени
прохладой. А на другое утро обнаружили, что пеньковый трос,
которым самолет привязан к земле, изжеван гиенами. К счастью,
они не догадались пожевать резиновые шины колес...
К вечеру степной пожар начинает ползти вверх по горе
Банаги. Светящаяся в черной ночи красная лента, опоясавшая
гору, поднимается постепенно все выше и выше. Сухие деревья
вспыхивают, словно факелы, и потом еще часами продолжают тлеть
темно-красным огнем. Мы стоим у двери нашего алюминиевого
домика и любуемся зрелищем, которое разыгрывается в Серенгети
только раз в году. При каждом порыве ветра тлеющие стволы
деревьев вспыхивают ярче, напоминая причудливую световую
рекламу.
Но для любого посвященного это печальное зрелище.
Деревья здесь разбросаны так же редко, как в плодовом саду.
Это нельзя даже назвать рощей. Каждый такой пожар ежегодно
уничтожает часть деревьев и подпаливает подрост. А почва здесь
остро нуждается в тени, потому что в сухое время года солнце
высасывает из нее последние остатки влаги. Будь в Серенгети
достаточно дождей, в течение года из почвы мог бы испариться
слой воды толщиной 1,7 метра. Но в действительности за 12
месяцев здесь выпадает всего 80 сантиметров осадков. Если бы
эти осадки не проникали в почву за короткий срок (с ноября по
декабрь и с марта по июнь), то здесь вообще ничего бы не могло
расти.
Итак, если бы Серенгети был покрыт озером глубиной
1,7 метра, то солнце за год его бы высушило. Следовательно,
там, где нет сухой прошлогодней травы и деревьев, служащих
скупым источником тени, земля с каждым десятилетием становится
все суше и суше.
Впрочем, в данный момент нас как раз устраивает, что
земля стала черной и гладкой. Мы собираемся ловить зебр, да
притом голыми руками. Теперь виден каждый камень и каждая яма,
из-за которых здесь обычно так часто повреждаются машины.
Гну и газелей томми нам удалось перехитрить при помощи
нашего "чудо-ружья". Зебры же гораздо осторожнее: они не
подпускают нас на близкое расстояние. К счастью у Гордона
Пульмана есть богатый опыт ловли диких животных. От Гордона
эту науку усвоили и мы, а когда знаешь, как это делается, все
оказывается весьма просто.
А делается это так. Обнаружив табун, мы едем прямо
на него и отгоняем четырех или пять зебр от остальных. Затем
начинаем преследовать какую-нибудь одну из них. Со скоростью
50 километров в час мы ее без труда нагоняем. Это не очень
спортивное и не совсем честное состязание: Гордону приходится
лишь слегка нажимать ногой на газ, зебра же, спасая свою
жизнь, бежит во весь дух. Уже через три или шесть минут она
задыхается и начинает бежать медленнее. Тогда мы пытаемся
поравняться с животным и ехать совсем рядом. Иногда мы
нарываемся на настоящего скандалиста, который старается
укусить машину. Есть зебры, догадывающиеся, что от нас можно
удрать, резко свернув в сторону: ведь наша машина не способна
совершать такие крутые виражи. Поэтому мы стали ездить сразу
на двух машинах. Одна из них едет немного отступя, по другую
сторону от зебры, чтобы не дать ей свернуть.
Не позже чем через пять минут мы должны поравняться
с зеброй и на ходу схватить ее за хвост. Если схватить не
удается и охота слишком затягивается, лучше отступиться: у
животного от перенапряжения может произойти инфаркт. Зная это,
мы всегда в таких случаях отпускали тигровую лошадку с миром и
устремлялись за другой: ведь зебр вокруг сколько угодно!
Но весь фокус в том, чтобы удачно схватить зебру за
хвост как можно выше, у самого основания, и притом удержать
его! Если дать ему выскользнуть из рук, то жесткие волосы
порежут все пальцы. Есть еще одна деталь, за которой
необходимо следить: если животное незадолго перед этим
испражнялось, то хвост скользкий и удержать его в руках
невозможно.
Итак, один или два человека хватают животное за
хвост, а машина постепенно сбавляет ход. В конце концов зебре
приходится остановиться. В тот же миг к ней подскакивают все
ловцы: один хватает зебру за оба уха, а другой быстро
обхватывает ее рукой за шею и, крепко сжимая, как в тисках,
пальцами разводит челюсти. При этом надо внимательно следить,
чтобы пальцы пришлись именно на то место позади резцов, где в
лошадиной челюсти нет зубов.
Как правило, этот ответственный трюк поручается
Гордону: он делает это виртуозно и хватка у него мертвая. Ведь
зебры, как и все лошади, страшно кусаются. Хотя их передние
зубы не очень остры, зато они весьма крупные и крепкие и имеют
совсем иное строение, чем у собак или хищных животных.
Лошадиные зубы крошат и перемалывают кости.
Зубы — это единственное, что есть опасного у зебр. К
счастью, эти животные обычно не брыкаются. Мне прежде часто
приходилось иметь дело с лошадьми, а каждый крестьянин или
наездник знает, как при этом надо остерегаться задних да и
передних копыт, как часто лошади срываются с привязи и яростно
встают на дыбы. А вот здешние зебры этого никогда не делают.
Возможно, они к этому моменту бывают уже слишком вымотаны
погоней.
Таким образом ежедневно до обеда нам удается изловить
от трех до пяти зебр, маркировать их ушными метками и
украсить цветными ошейниками. После обеда погоня продолжается
снова. Я пользуюсь случаем и точно проверяю по спидометру, с
какой скоростью могут бежать различные степные животные. Зебры
пускаются в галоп со скоростью 50 километров в час, причем без
особого напряжения. Самец антилопы канны припустился со
скоростью 56 километров в час, газель Томсона выжала 60
километров в час, гиена — 40 километров в час, страус бежал со
скоростью 48 километров в час, газель Гранта— тоже; лишь на
короткий срок она повысила эту скорость до 56 километров в
час. С гепардами мне не удалось добиться полной ясности. Один,
которого мы повстречали, развил скорость, не превышающую 48
километров в час, да и то, пробежав несколько сот метров,
обессиленный, упад на землю.
А ведь гепарды считаются самыми быстроходными из
наземных млекопитающих! Но мы не стали дальше преследовать
этого беднягу: не исключена возможность, что он был чем-то
болен. Поэтому я очень обрадовался, когда через несколько дней
повстречал другого. Но и этот показал не очень-то блестящие
результаты — всего 50 километров в чае, да притом успел
улизнуть в небольшую рощицу, прежде чем мне удалось прибавить
скорость.
Но я не думаю, чтобы это была их рекордная скорость:
ведь газель Твмсона, эта обычная жертва гепардов, мчится со
скоростью 60 километров в час, а в смертельном страхе,
наверное, и того быстрее. Так что, не бегай гепарды проворнее
этих газелей, им туго пришлось бы с добыванием пищи.
Как всегда, дело не может обойтись без моего
Михаэля: он ведь у меня "ко всем бочкам затычка". На этот раз
ему непременно нужно самому испробовать трюк с хватанием зебры
за нижнюю челюсть. Я, разумеется, категорически против:
— Ну зачем тебе это нужно? Гордон делает это так
ловко, как никто. Все равно никому его не переплюнуть! Опять
лезешь не в свое дело, да? Ты уже забыл, как пропорол себе
горло из-за зебры?
Я себе ужасно не нравлюсь в роли заботливой наседки.
Но ведь Михаэль действительно делает глупость. Скоро он
примется еще и львов дрессировать!
Но тут я вспоминаю: когда я был в его возрасте, то
на самом деле дрессировал тигров и ради потехи бегал с балансиром
по высоко натянутой проволоке. Я устыдился своих
упреков, внутренне обозвал себя "отсталым, склеротическим
предком" и решил молчать. Пускай делает что хочет.
Первая же упитанная кобылка цапнула его за руку и
прокусила большой палец до кости.
Михаэль был так этим возмущен, что вначале даже не
почувствовал боли. Я заклеил ему палец пластырем. Только через
час началась нестерпимая боль. К вечеру она усилилась, и мы
решили сделать для пальца теплую ванночку. Кроме того, на
всякий случай я вкатил своему упрямому сынку дозу пенициллина.
На другое утро почти все уже прошло.
Но и упитанная кобылка запомнила эту историю! На ней
теперь ярко-желтый ошейник, и она сразу же убегает, как только
издали завидит нашу машину. С ней вместе удирает целая
компания из четырех или пяти других зебр, вероятно ее
ближайшая родня.
Несколько месяцев назад мы как-то целую ночь пытались
ловить руками ослепленных фарами газелей. Никогда мне еще
не приходилось столько бегать, как в ту ночь. Мы носились по
кочкам и камням, пробирались сквозь колючий кустарник, все
время рискуя наступить в темноте на льва, провалиться в яму
или не успеть в последний момент вскочить в машину: ведь в
такой суматохе тебя запросто где-нибудь забудут! Однако
газелей фары ослепляли только на несколько мгновений, потом
они привыкали к свету и убегали. Нам так и не удалось поймать
ни одной.
И все-таки я не поверю в то, что это невозможно.
Когда нам однажды пришлось целую ночь прокараулить возле
усыпленного гну, которому мы нечаянно вкатили слишком большую
порцию наркотика, мы заметили, что газели Томсона и Гранта с
любопытством входили в луч нашего прожектора и по этой
освещенной дорожке приближались совсем близко к машине. Я
вспомнил: тогда было новолуние и кругом кромешная тьма.
Поэтому мы решили повторить ловлю газелей во время
новолуния. Теперь все пошло как по маслу. За одну ночь нам
удалось поймать 20 газелей и маркировать их ушными метками и
ошейниками.
— Каждое животное надо ловить особым способом,—
говорит Гордон Пульман.— Вот, к примеру, антилопа бейза так и
норовит прошить вас насквозь своими прямыми и острыми, как
кинжалы, рогами. Но стоит только схватить ее за рога, как она
сейчас же останавливается как вкопанная и не оказывает больше
ни малейшего сопротивления; теперь вы можете делать с ней все,
что вам надо.
Нам необходимо маркировать как можно больше животных,
чтобы иметь ясное представление о кочевках этих
огромных стад по Серенгети. Теперь мы уже знаем, как и к у д а
они кочуют, и нас это отнюдь не радует.
Правительство приняло решение отрезать ровно половину
национального парка. Делается это потому, что, как здесь
уже указывалось, десятками лет существует убеждение, будто бы
стада гну, зебр и газелей, пасущиеся в сухое время года в
низинах "коридора", в декабрей январе во время дождей,
откочевывают только до линии, по которой проводится новая
граница,— ни шагу дальше на восток. По обе стороны этой линии
тянутся бескрайние открытые равнины, поросшие травой. В сухой
сезон они высыхают и желтеют и всякая жизнь на них замирает.
Но с первыми же дождями степь буквально на глазах
оживает и снова зеленеет. В низинах образуются маленькие
озерки, к которым со всех сторон прокладываются звериные
тропы: животные приходят сюда на водопой. И вот уже снова по
всей степи от края до края странствуют тысячи газелей, зебр и
гну. Предполагали, что стада, разгуливающие в сезон дождей
восточнее новой границы парка, являются туда из кратера
Нгоронгоро. Этим же руководствовалось правительство при своем
решении о разделе парка.
Итак, было решено и подписано: стада из "коридора" и
стада из Нгоронгоро сталкиваются именно на этой линии.
Но, следуя за ними на своем полосатом самолетике, мы
детально подсчитывали, сколько их, прослеживали их путь,
разыскивали с воздуха помеченных ошейниками зебр и гну и
теперь точно знаем, что на самом деле все это выглядит совсем
иначе.
Большая часть животных в июне, в конце сезона дождей,
действительно откочевывает назад, в "коридор", остальные
же уходят на север, где и пасутся вне границ парка, притом
вовсе не в тех районах, которые было решено отдать заповеднику
взамен отрезанной восточной части, а значительно западнее.
Кроме того, в засушливое время отдельные стада то и дело
уходят из "коридора" на север, а затем возвращаются назад.
В октябре начинаются благодатные дожди, сначала
севернее парка, а затем с каждым днем грозы продвигаются на 20
километров южнее. Сегодня на очереди Банаги, а к завтрашнему
дню тучи уже сгустятся дальше к югу, над Серонерой, и так
далее. Выжженные степи напьются живительной влаги и вновь
зазеленеют.
И вот тут-то огромные армии животных приходят в движение.
Они направляются на восток, пересекают долины меж
холмов и устремляются в открытую степь. Животные идут гуськом
по твердо установленному маршруту и не как попало, а по
проторенным тропам, которые вначале можно принять за
человеческие. С воздуха нам прекрасно видно, как черные гну
следуют один за другим, сяотно бусы на нитке. И точно так же
шествуют зебры. Уже по сетке этих троп, число которых от года
к году не меняется, с воздуха, словно по большой карте, можно
проследить основные направления, по которым движутся животные
(даже если в данный момент ни одного из них не видно).
Так, например, все тропы с юга ведут к Олдувайскому
ущелью, которое пересекает равнины с востока на запад. Далее
они идут вдоль его южного края, сливаясь постепенно в одну
общую тропу, которая затем в единственном удобном для перехода
месте пересекает ущелье. Там, на другой стороне, тропы снова
веерообразно расходятся в разные стороны.
Уже из одного этого видно, что животные стремятся с
юга перебраться на север. Ни разу не было замечено, чтобы они
подошли к ущелью с его северного края, и там нет ни единой
тропинки, которая вела бы к переходу на другую сторону.
Зебры, гну и газели — животные, как известно, травоядные.
Им необходимо ежедневно пастись по нескольку часов. В
это время они уже движутся не гуськом, а рассыпаются по
пастбищу. И хотя зебры и гну кочуют по степи примерно в одно и
то же время и теми же путями,
тем не менее их стада редко полностью
перемешиваются. Часто, но отнюдь не как правило, группа зебр
возглавляет стадо гну. Даже когда они пасутся на одном и том
же пастбище, зебры всегда держатся своими обособленными
группками. Они значительно осторожнее и всегда готовы к
бегству.
Вслед за огромными стадами копытных в степь приходят
гиены, шакалы и львы. Когда антилопы и зебры рассыпаются во
время пастьбы по степи, они даже не обращают особого внимания
на гиен, которые рыщут между ними. Так, однажды нам удалось
наблюдать и даже заснять на кинопленку, как две гиены упорно
преследовали молодого, примерно двухмесячного, гну и в конце
концов разорвали его на части. И все это происходило в
непосредственной близости от невозмутимо пасущихся взрослых
гну. Они не обратили почти никакого внимания на разыгравшуюся
у них на глазах трагедию.
Однажды в конце января мы наткнулись на большое
стадо гну, пересекавшее дорогу перед самой нашей машиной. Мы
заметили, что между ними, растопырив крылья, мечется крайне
взволнованный хохлатый чибис. Поскольку гну топали мимо него
со всех сторон, он совершенно исчез в туче пыли, но не
поднялся и не улетел. Когда все стадо прошло, то выяснилось,
что храбрая птица оберегала от этой массы копыт двух маленьких
птенцов.
Тот, кому приходилось быть свидетелем такого
массового переселения животных, неизменно преисполнялся подлинного
благоговения перед величием природы. Вот так же как
Серенгети, этот затерянный уголок земного шара, выглядели еще
сотни лет тому назад все обширные степи Африки. Природа щедро
рассыпала по ним миллионы животных — полосатых, пятнистых,
рогатых, самых фантастических и разнообразных. И, несмотря на
засухи, на то, что их пожирали хищники и косили болезни, жизнь
все равно побеждала. Новые десятки тысяч еще мокрых и дрожащих
детенышей к началу сезона дождей уже лежали в свежей, зеленой
траве и неуклюже делали свои первые шаги по земле.
Точно так же как здесь, по степям Африки, 150 лет
тому назад бесчисленные множества копыт топали по прериям
Северной Америки. Когда-то то же происходило и в Европе, но
никто обладающий даже самым богатым воображением не в
состоянии описать, как это было.
Такой могущественной была на Земле живая природа до
тех пор, пока человек не дошел до цивилизации, размножился до
огромного количества и полностью поработил природу. Кому в
грядущие десятилетия захочется узнать, какой прекрасной была
планета Земля до того, как господь бог доверил ее нашему
попечению, тот должен полететь в Серенгети и понаблюдать за
огромными вольно кочующими стадами.
Если они в это время еще будут там к о ч е в а т
ь...
Ведь мы установили, что огромные массы гну, зебр и
газелей во время дождей откочевывают далеко за вновь
установленные границы парка: они пасутся по всей позеленевшей
степи вплоть до самого подножия гигантских кратеров; затем они
поднимаются к северу, где держатся вне будущих границ
национального парка, после чего поворачивают на юг и
возвращаются назад, частью по территории национального парка,
а частью снова вне его границ. За это время трава на пастбищах
вновь отрастает, и, таким образом, животные за сезон несколько
раз успевают проделать свое путешествие по кругу.
Следовательно, из нового национального парка Серенгети
ежегодно на несколько месяцев будут исчезать все зебры,
гну и почти все газели Томсона. Все 367 тысяч его обитателей
будут уходить за пределы границ парка и пастись на
неохраняемых территориях. А ведь заповедник был создан в свое
время именно для того, чтобы сохранить последние крупные стада
копытных, которые пока еще чудом уцелели в Африке: в парке они
должны были круглый год находить для себя убежище и
пропитание.
Таким образом, от национального парка окажется отрезанной
территория с самым живописным ландшафтом — нагорье
гигантских кратеров со всемирно известным чудо-кратером
Нгоронгоро, вулканы и знаменитое Олдувайское ущелье, в котором
обнаружены остатки древнейшего человека. Но не это самое
страшное: оставшаяся часть парка слишком мала, чтобы там
сохранились дикие животные.
Вот печальные выводы, полученные в результате проделанной
нами работы.
Серенгети не должен умереть
Нашей доброй "крылатой зебре" сейчас приходится
туго. Ей, наверное, совершенно невдомек, почему мы заставляем
ее больше бегать, чем летать. Во всех возможных и невозможных
местах мы направляем ее нос книзу, и, несмотря на всю досаду,
она вынуждена, спотыкаясь, бежать по кочковатой земле,
цепляясь за камни и путаясь в высокой траве. Стартовать в этих
условиях все же легче, чем приземляться: тогда один из нас
может по крайней мере забежать вперед и проверить, нет ли там
каких-нибудь неожиданных препятствий.
Теперь мы уже знаем, какими путями огромные стада
гну, зебр и газелей кочуют по стране; мы знаем также, что
значительную часть года они проводят вне границ парка.
Но нам еще хочется узнать, почему они это делают.
Возможно, для того чтобы животные оставались в пределах
новых границ парка, через некоторое время будет
достаточно вокруг его территории построить забор. Такое
решение вопроса приобрело бы особое значение в том случае,
если степь вокруг заповедника окажется уже густо заселенной и
местные жители полностью сведут леса на нагорье гигантских
кратеров, опустошат чрезмерным выпасом скота степи и иссушат
последние водопои, лишив их живительной тени деревьев.
Интересно, что же заставляет полчища диких животных
нарушать границы национального парка? Привычка? Или упрямство?
Или есть еще какие-то причины, вынуждающие их это делать?
Травоядные отнюдь не едят всю траву без разбора —
это ведь не машинка для стрижки газона! В одних местах трава
остается нетронутой, гну проходят мимо, даже не притрагиваясь
к ней; в других местах вся растительность будто сбрита, а в
третьих остаются торчать лишь отдельные кустики определенных
видов.
В сезон дождей цветет большинство растений, и благодаря
таким видам, как, например, Themeda triandria, степь
приобретает коричневатый оттенок и лаковый блеск. Но заметить
его можно, только стоя на земле и глядя горизонтально вдоль
поверхности степи. Мы пытались определить с самолета,
насколько далеко по степи распространяется это растение; но
если глядеть вертикально сверху, то оказывается, что этот
характерный коричневый оттенок пропадает.
Поэтому-то мы и стараемся сейчас летать как можно
ниже (на высоте от 10 до 20 метров) и как можно медленнее — со
скоростью 55 километров в час. Там, где нам кажется, что степь
изменила свою окраску, мы приземляемся.
Чтобы разыскать все эти места на автомашине, понадобились
бы месяцы и даже годы. Ведь трава растет только в
сезон дождей, когда здесь ни по одной дороге не проедешь.
Это уже 79-я посадка такого рода. С нами летит
Самвел Пауло, ассистент-африканец из Восточноафриканского
гербария в Найроби. На каждой остановке мы обследуем примерно
около 300 метров по окружности и отмечаем, какой вид травы
встречается здесь наиболее часто и какой съеден. Потом мы
срываем по одному растению каждого вида и наклеиваем на
фильтровальную бумагу. Самвел Пауло кладет их под специальный
пресс, который мы все время таскаем с собой в нашей "Утке".
Несмотря на дождливый сезон, несколько часов в день
светит солнце, и тогда мы поспешно раскладываем свои трофеи на
гранитных склонах Банаги. Камень на солнце очень быстро
нагревается, и растения равномерно просушиваются как сверху,
так и снизу.
Мы отнюдь не задались честолюбивой целью собрать все
растения, которые вообще растут в Серенгети. Нам хочется
выявить лишь кормовые травы, но и их оказалось уже свыше 160
видов. Кроме того, нас интересует плодородие различных почв,
поэтому мы во многих пунктах берем пробу земли, насыпаем ее в
мешочки из сурового полотна и посылаем в Сельскохозяйственный
институт в Дармштадте. Туда же мы посылаем пробы сена, чтобы
нам определили процент содержащегося в нем растительного
белка.
Разбирая сотни образцов растений, носящих мудреные
латинские названия, мы ясно поняли одно: стада животных в
сезон дождей откочевывают именно туда, где произрастают их
излюбленные кормовые травы. В тех местностях, которые животные
обходят стороной, этих кормовых растений нет; там растут
только те, к которым ни зебры, ни гну не притрагиваются.
Питательные кормовые травы в свою очередь произрастают только
на определенных почвах. Содержание растительного белка в них
вполне удовлетворительное, на уровне среднего европейского
лугового сена.
Кстати, выяснилась еще одна интересная деталь: гну и
зебры в Серенгети испокон веков делают то, что современные
скотоводы, догадались ввести в практику только два десятилетия
назад. Наши учебники по сельскому хозяйству все время
рекомендуют крестьянам не давать траве вырастать слишком
высоко, а скашивать ее заблаговременно, пока она еще молодая.
Высокий травостой означает полный сеновал сена, но вместе с
тем и тощих коров. Высокая трава становится жесткой, она
содержит много неперевариваемых волокон. А пока трава еще
низкая, в ней много растительного белка. Именно поэтому умный
крестьянин разгораживает свое пастбище на несколько частей и
через определенные промежутки времени перегоняет коров и
лошадей из одного загона в другой, давая им таким образом
возможность все время пастись на молодой траве.
Это же самое делают и дикие копытные Серенгети,
когда во время сезона дождей кочуют по кругу, поедая необходимые
им кормовые травы. Как только молодая, свежая травка
успевает отрасти на несколько сантиметров, они уже снова тут
как тут и пасутся на ней по второму кругу. Поэтому-то зебры
здесь всегда такие упитанные.
Степь степи рознь. У такого "государства для животных",
как национальный парк Серенгети, нельзя отрезать один
конец и вместо него в другом месте произвольно добавить то же
число квадратных километров. Ведь тому, что стада устремляются
именно сюда, в знаменитое сердце серенгетской степи, есть
определенная и веская причина.
Во время наших скачков по степи с одного места на
другое мы однажды обнаружили целую компанию грифов, сидящих на
земле посреди поляны, окаймленной со всех сторон редкими
деревцами. Приземлившись, мы направили самолет в их сторону.
Словно черная туча, стая этих гигантских птиц поднялась в
воздух и расселась на ближайших деревьях. Оказывается, они
только что собрались растерзать зебру, погибшую от проволочной
петли браконьера. Попав в петлю, сильное животное вырвало с
корнем деревце, к которому был привязан конец проволоки. Но,
таща его за собой, зебра выбилась из сил, петля затягивалась
все туже и перерезала кожу на шее. Рана загноилась. Несчастное
животное! Умерла зебра, видимо, только что, потому что грифы
не успели еще даже вспороть ей брюхо.
Сейчас ровно половина десятого — час переговоров по
радио. Мы настраиваемся на длину волны Гордона Пульмана и
просим его прислать к нам Германа на нашем вездеходе.
Дело в том, что в нескольких сотнях метров от нас, в
тени кустов, отдыхает семья львов — папа, пять детишек и две
или три мамаши. Они наверняка заинтересуются мертвой зеброй.
Нам хочется, чтобы Герман попробовал заснять львов за этим
занятием рядом с нашим полосатым самолетом. Пусть даже самые
недоверчивые люди в Европе убедятся в том, что львы Серенгети
не обращают ни малейшего внимания ни на людей, ни на технику.
Первой подбежала львица с двумя львятами. Перед нашим
самолетом она на минуту ос
...Закладка в соц.сетях
