Жанр: Детская
Серенгети не должен умереть
...я таким безудержным, а раскаты
грома такими оглушительными, что мы вынуждены отказаться
от спасения своего добра — все равно оно безнадежно промокло.
Мы забираемся в самолет и падаем без чувств на сиденья.
С нас течет. Поскольку заметно похолодало, мы
предпочитаем стянуть с себя мокрые рубахи и штаны и уж лучше
сидеть нагишом. Все равно нас никто не видит. А снаружи
завывает ураган. Я чувствую, как он подхватывает самолет под
крылья и старается оторвать от земли. Но это ему, к счастью,
не удается: колеса стоят на прочных тормозах и, кроме того, я
успел бросить под них еще два тяжелых ящика.
Мы накидываем себе на голые плечи кожаные безрукавки
на овечьем меху и ждем. Надо мной, как всегда, протекает
обшивка, и я напяливаю себе на голову старую шляпу, которая
валялась в самолете.
Молнии сверкают одна за другой, а наша "Утка" стоит
на возвышенном берегу плоского, как тарелка, озера. При этом
мы хорошо помним, что она сделана из металла...
— По всем законам физики молния непременно должна
ударить в наш самолет,— говорю я Михаэлю.— Будет чудо,
если это не случится в следующий же момент.
— Да, дело дрянь,— говорит он.— Но мы же все равно
ничего изменить не можем. Нам сейчас остается только одно —
ждать.
Он прав. Я смотрю в окно на разбушевавшуюся стихию и
думаю о том, что гроза все-таки необыкновенно величественное
явление природы. Я начинаю следить за промежутками между
молнией и громом; постепенно они становятся все больше. Центр
грозы, видимо, уже переместился несколько дальше, но ливень
все еще не прекращается. При вспышке молнии я вдруг
обнаруживаю, что сухое ложе озера все заполнено водой! С
содроганием я подумал о том, что было бы, если бы ослики не
удрали! Мы бы сейчас очутились в воде вместе со всей своей
поклажей за 10 километров от берега. По всей вероятности, к
этому моменту вода доходила бы нам уже до пояса или до груди и
у нас не было бы ни малейшей надежды выбраться по вязкому дну
из этого рассола на берег...
На какую глубокую мудрость все-таки иногда способны
ослы!
— Через десять дней, когда мы вернемся домой, в Европу,—
говорит Михаэль,— люди нас опять начнут спрашивать: ну
как, хорошо отдохнули на своем курорте?
И еще:
— Папуль, а ведь если нас сейчас тряхнет, все наши
хлопоты пропали даром, потому что некому будет заканчивать
нашу работу. Это было бы страшной оплошностью со стороны
судьбы — одному из нас непременно надо остаться в живых!
Но вообще мы с ним придерживаемся такого мнения:
если уж умирать, то сразу. Пусть это будет молния, авария
самолета, нападение льва, инфаркт. Только бы не лежать полгода
с раком кишечника и не выслушивать сердобольную ложь.
Гроза началась около 12 ночи. Сейчас два часа, и
дождь постепенно стихает. Михаэль уснул, положив голову мне на
плечо. Волосы, как всегда, упали ему на лоб и щекочут мне шею.
Пока они у него еще очень густые. Неужели когда-нибудь он тоже
станет таким плешивым, как я? Мне просто не верится. Его
мускулистые ноги в темноте кажутся белыми. В нем еще так много
мальчишеского.
Он вообще еще очень молод и хорош собой. Как жаль,
что год от года он будет становиться все старше, появятся
морщины, задорные глаза поблекнут и под конец он станет таким
же, как я сейчас. Как ужасно, что вся человеческая жизнь после
20 лет — это постепенное увядание. Но по-настоящему начинаешь
отдавать себе отчет в этом только после сорока. Интересно, как
будет выглядеть Михаэль в мои годы? Толстым он никогда не
будет, для этого он слишком мало ест и слишком много
нервничает.
Мой отец умер, когда мне было три года. Наша добрая
матушка часто рассказывала, что он совершенно не знал, как
обращаться с такими маленькими детьми, какими мы тогда были.
Он даже иногда завидовал своим знакомым, имеющим уже взрослых
сыновей, с которыми они могли разговаривать как мужчина с
мужчиной.
А вот у меня есть такие сыновья. Я знаю, какую гордость
испытывает отец, работая вместе со своим сыном, делая с
ним одно общее важное дело. Сын продолжает дело отца.
Я почувствовал такой прилив нежности к Михаэлю, что
с удовольствием приласкал бы его и поцеловал. Но у нас это не
водится. Телячьи нежности — это дело матерей, а не отцов. Если
бы Михаэль в это время проснулся, то, наверное, бы страшно
удивился.
Сам Михаэль гораздо лучше умеет обращаться со своим
маленьким сыном Стефаном, чем умел это делать я со своими
детьми, когда они были такими же маленькими. Стефану
разрешается шумно будить отца по утрам, вместе с ним купаться.
Когда мы в этот раз улетали, маленький человечек в первый раз
заметил, что его отец уезжает. Он раскричался на весь
аэродром, вцепился ручонками в Михаэля и ни за что не хотел
его отпускать.
Через 20 лет Михаэль вот так же, как я, будет сидеть
рядом со своим сыном Стефаном. Мои родители не дожили до
глубокой старости, так что и. у меня нет больших перспектив
прожить особенно долго. Но Михаэль будет обо мне больше
помнить, чем я о своем отце. И главное — наша работа будет
продолжаться.
Если бы нас сегодня постиг удар судьбы, то никому,
пожалуй, не удалось бы разобраться во всех наших бесчисленных
записях и заметках, касающихся жизни степных животных. Из 20
тысяч метров цветной пленки никто бы не сумел смонтировать
именно тот фильм, который мы задумали. А у животных Серенгети
осталось бы еще меньше шансов выжить.
Большинству людей все это может показаться крайне
маловажным и незначительным. Может быть, кое-кто даже сказал
бы: "Ну что ж, эти два чудака лучшего и не заслужили. С какой
стати они рисковали головой из-за каких-то там зебр и львов?"
У людей ведь сейчас иные идеалы, ради которых, они считают,
стоит умирать: слава, политика, расширение границ своей
страны, господство своего класса, мировоззрение...
Вечной же останется на Земле только природа, если мы
ее бездумно не разрушим. Через 50 лет вряд ли кого-нибудь
будут интересовать конференции, репортажи о которых сегодня
заполняют страницы всех газет. А вот если даже через 50 лет на
утренней заре из кустов величественно выйдет лев и огласит
окрестности своим могучим рыком, у любого человека захватит
дух и сильнее забьется сердце. И совершенно неважно, будет ли
этот человек говорить по-английски или по-русски, на суахили
или по-немецки. Любой будет стоять в немом восхищении и безмолвно
схватит за руку своего соседа, когда впервые в жизни
увидит, как 20 тысяч полосатых "тигровых лошадок" не спеша
пересекают из конца в конец бескрайнюю степь...
Так неужели же действительно бессмысленно сейчас
стараться что-то сделать для этих людей, этих львов и этих
зебр, которые будут жить через 50 лет? И для тех, которые
будут через 100 и через 200...
В эту ночь с 9 на 10 января мне так и не удалось
уснуть: было слишком холодно и сыро. Я только время от времени
очень осторожно менял позу, чтобы не разбудить Михаэля.
Наконец через шесть часов начало светать.
Тогда мы встали, выжали свою одежду, одеяла и прочее
барахло и развесили его по всему самолету для просушки. Наша
добрая "Утка" стала похожа на прачечную, и я ужасно сожалел,
что у меня нет под рукой фотоаппарата. Но не успело все наше
имущество немного подсохнуть, как дождь зарядил с новой силой.
Тогда мы все как есть побросали в машину, я повязал себе
вокруг бедер полотенце, а Михаэль натянул на себя мокрые
плавки. В таком живописном виде мы и покинули злополучное
озеро.
Фламинго победили. Нам пришлось отступить и вернуться
в кратер Нгоронгоро в сторожку, куда мы перебрались
жить несколько дней назад. Когда мы, полуголые, вылезали из
машины, то немало насмешили своих боев.
Здесь светит солнышко, и наши пожитки, разложенные
на траве, через несколько минут уже подсохли.
С тем, кому приходится иметь дело с животными, часто
так случается: часами, днями, иногда неделями бегаешь за
слонами, чтобы их заснять, и все напрасно. И вдруг в самом
неожиданном месте перед вами вырастает слон, оттопыривает уши,
поднимает хобот и вообще словно позирует для того, чтобы у вас
получились наиболее впечатляющие снимки.
Точно так же получилось у нас с этими фламинго. В то
же утро делегация из 400 представителей этих розовых красавцев
явилась прямо к нам в кратер Нгоронгоро и опустилась для
кормежки на мелководье кратерного озера. На нас они почти не
обратили никакого внимания. Мы быстро надели цепи на колеса
нашего вездехода, чтобы он не буксовал, и въехали сначала в
прибрежный ил, а затем с замиранием сердца начали продвигаться
все глубже в воду. Бхать мы можем только прямо, потому что
стоит нам слегка свернуть в сторону, как колеса сейчас же
зарываются в вязкое дно.
Доехав до того места, где наша смелость окончательно
иссякла, мы выключили мотор, настроили телеобъективы и стали
ждать. Фламинго бродят на своих длинных ногах по мелководью;
клювы опущены в воду — они ищут себе корм. Нашим мощным
вездеходом они нисколько не интересуются. Четыре или пять раз
мы принимаем решение кончить съемку и не тратить на них больше
ни одного метра дорогостоящей цветной пленки. Но потом они
подходят еще ближе, появляются на матовой пластинке еще более
крупным планом, и мы не можем удержаться — крутим снова. Под
конец мы даже вздохнули с облегчением, когда они, прямо как по
команде, расправили свои черные крылья и всей компанией
поднялись в воздух, повиснув над нами, словно розовая сеть.
Все в порядке — в фильме они у нас будут.
Поскольку в воде мы развернуться не можем, то выбираемся
из озера на твердый берег, пятясь задом, точно рак. За
это время бой наготовил для нас целую гору салата из ананасов,
яблок и бананов. Мы зажариваем себе по бифштексу, а после
обеда Михаэль собирается полетать над горой Ленгаи, озером
Натрон и равниной Салаи, чтобы разведать, где сейчас находятся
животные, которых мы собираемся снимать завтра.
Он просит меня не лететь с ним, потому что на обратном
пути хочет захватить с собой двух наших помощников. Дело в
том, что для проведения аэрофотосъемок нам пришлось убрать
одно из задних сидений, так что теперь в самолете только три
сидячих места. Если бы мы полетели вчетвером, страховая
компания в случае какой-нибудь аварии непременно стала бы
ссылаться на это.
Ну ладно, пусть летит один. У меня и здесь полно
дел. Я только прошу его вернуться вовремя, до половины седьмого,
потому что за полчаса до захода солнца я всегда начинаю
волноваться и прислушиваться к каждому шороху, пока не заслышу
звука нашего самолета. Не люблю я, когда он летает один. Но
Михаэль заверяет меня, что если не управится до захода солнца,
то рисковать не станет и заночует в Банаги.
Мы еще успеваем задвинуть на место свой вездеход,
который дети масаев скатили с пригорка в кусты,— это их
излюбленное занятие. Потом я сажусь за стол, пишу и не обращаю
никакого внимания на то, как Михаэль уходит.
Через несколько минут шум самолета затих
вдали.
Когда профессор Гржимек на следующее утро сидел за
завтраком в сторожке на дне кратера Нгоронгоро, в окошко
протянулась темная рука масая с запиской. Проводник принес ее
по поручению лесничего. В ней было написано: Я должен вам
сообщить прискорбное известие: Михаэль погиб в авиационной
катастрофе. Он лежит здесь, наверху, в моем доме*.
Английский специалист, случайно оказавшийся в это
время вместе со своими африканскими помощниками на безлюдной
равнине Салаи, где они проводили разведку залегания грунтовых
вод, видел, как полосатый самолет пролетел в западном
направлении на высоте примерно 200 метров, а затем внезапно
резко пошел на снижение. Поскольку его помощники стали
утверждать, что это была не посадка, а авария, он немедленно
выслал их на машине к месту падения самолета.
Они нашли его вдребезги разбитым, но не
загоревшимся.
Тем временем стемнело. Фары на их машине были в неисправности,
а спичек не рискнули зажечь из-за сильного запаха
бензина. Поэтому они поспешно поехали обратно и вернулись уже
с англичанином, у которого были карманные фонари. Они вытащили
мертвого Михаэля Гржимека из-под обломков самолета и, невзирая
на свою усталость, потратили всю ночь на то, чтобы довезти
тело до домика лесничего на краю кратера Нгоронгоро.
Михаэля Гржимека похоронили в тот же день среди
буйно цветущей зелени на краю кратера, в таком месте, откуда
открывается вид на его равнины с пасущимися на них стадами
диких животных.
При обследовании обломков самолета выехавшие на
место происшествия представители британской авиакомпании
установили, что в правое крыло машины с размаху врезался
летящий навстречу гриф, отчего образовалась большая вмятина.
При этом оказались блокированными тяги управления, и машина
сильно накренилась в правую сторону, а через несколько секунд
разбилась о землю.
В официальном заключении говорится, что Михаэль
Гржимек был опытным, осторожным и находчивым летчиком и что
авария произошла не вследствие какой-либо его оплошности или
неисправности самолета, а из-за несчастного стечения
обстоятельств; к сожалению, подобные случаи всегда могут
произойти с легкими самолетами, летающими в этих широтах.
Исследования Михаэля Гржимека к этому моменту были
уже почти закончены, завершилась и работа над фильмом, который
он снимал здесь вместе со своими сотрудниками; создавал он его
для того, чтобы показать мировой общественности всю красоту
Серенгети и побудить ее сделать все возможное для того, чтобы
сохранить все это богатство природы для будущего.
Администрация национального парка Танзании с прискорбием
сообщала в некрологе, напечатанном во всех газетах
Восточной Африки, что со смертью Михаэля Гржимека дело охраны
природы потеряло одного из своих самых отважных и энергичных
борцов. Администрация призывала общественность собрать
средства для установки памятника с надписью:
МИХАЭЛЬ ГРЖИМЕК 12.4.1934—10.1.1959
Он отдал все, что имел, даже свою жизнь, за то,
чтобы сохранить диких животных Африки
Что стало с Серенгети?
С тех пор как в 1959 году вышла в свет эта книга,
меня не переставали спрашивать, удалось ли спасти Серенгети от
дальнейшего уничтожения. Принесла ли наша работа, стоившая
жизни моему сыну, хоть какую-нибудь пользу?
Вскоре после авиационной катастрофы, во время которой
погиб Михаэль, еще до опубликования в открытой печати
результатов наших исследований, тогдашнее британское
колониальное правительство приняло решение отрезать от
национального парка Серенгети всю восточную часть, включая
знаменитый кратер Нгоронгоро. Отрезанная область была
превращена в "Ngorongoro Conservation Area" ("Охраняемая
область Нгоронгоро") и должна была получить самоуправление.
Местной власти, назначенной правительством, поручалось
сохранять в полном порядке водопои, леса и луга, в первую
очередь в интересах людского населения, но и не в ущерб диким
животным. Из заявления последнего британского губернатора г-на
Ричарда Тернбула следовало, что "правительство намеревается
всячески способствовать развитию в кратере хозяйственной
деятельности человека, но одновременно охранять обитающих в
нем диких животных. В случае же возникновения противоречий
между их интересами предпочтение должно отдаваться людям".
Охота здесь запрещена по-прежнему, и в общем и целом
масаи со своим скотом живут в мире с дикими животными, как и в
прежние времена, когда они в 1860 году заселили эту область. К
сожалению, в первый же год нового управления они успели
истребить порядочное число носорогов: они закалывали их
копьями, а рога продавали спекулянтам. Об этом уже
рассказывалось в моей книге "Носороги принадлежат всему
человечеству"1.
1 Эта книга под названием "Они принадлежат всем"
выпущена в 1965 году на русском языке издательством "Мысль".—
Прим. пер.
Однако инспектору области мистеру Генри Фосбруку
довольно скоро удалось прекратить такое избиение носорогов. Он
добился того, что широко распространенное убийство носорогов
копьями как в кратере, так и в большей части близлежащих
районов полностью прекратилось. Однако число этих толстокожих
все равно значительно уменьшилось по сравнению с тем, что было
прежде. Ведь Генри Фосбрук не мог препятствовать заселению
кратера другими племенами, занимавшимися земледелием. Они-то
представляют куда большую опасность для будущего диких
животных, чем скотоводы-масаи.
В обмен на территории, отнятые у национального парка,
исключительные по своему значению для сохранения стад
диких животных, к нему прирезали новые области на севере и
юго-западе. Эти новые области имеют для парка гораздо меньшую
ценность как по качеству пастбищ, так и по времени, которое
проводят там кочующие стада. Зато на эти новые районы не
претендовали масаи, поскольку они, видимо, не очень подходили
им в качестве пастбищ для их скота.
Вот что пишет господин Джон Оуэн, новый теперешний
директор национальных парков Танзании:
"Имевшие большой успех книга и фильм о Серенгети
привлекли внимание мировой общественности к судьбе
национального парка Танзании и его четвероногих обитателей.
Книга за это время была несколько раз переиздана и вышла на
многих языках, а одноименный фильм является единственным
немецким фильмом, удостоенным премии "Оскара" в Америке. Эта
книга и фильм обеспечили нам помощь и поддержку не только со
стороны нового самостоятельного правительства Танзании, но и
от различных организаций и частных лиц Европы и Америки. Без
такой поддержки было бы невозможно никакое дальнейшее развитие
национального парка и тем более проведение в нем научных
работ, необходимых для его дальнейшего процветания. Я тотчас
же принялся раздобывать для национальных парков маленькие
самолетики, так как на опыте работы отца и сына Гржимек в
Серенгети убедился в их громадной пользе. Я сам и еще
несколько человек из администрации научились летному
мастерству. Сейчас у нас в ходу уже четыре самолета. При этих
покупках, а также при осуществлении многих других замыслов я
пользовался неизменной поддержкой и денежной помощью
профессора Гржимека и Зоологического общества во Франкфуртена-Майне,
а также собранными им добровольными пожертвованиями.
Таким образом, нам удалось применить новый метод обслуживания
и охраны национальных парков Африки; это можно считать
настоящим переворотом в этом деле, так как благодаря скорости,
маневренности и относительной дешевизне таких авиеток работа в
парках существенно изменилась. Самолеты на сегодняшний день
стали совершенно необходимы для управления парком и проведения
в нем исследовательских работ".
Дальше директор национальных парков пишет следующее:
"В 1961 году, то есть три года спустя после работы,
проведенной в Серенгети Гржимеком и его сыном, снова
проводился подсчет животных с воздуха. Работа велась частично
британскими военно-воздушными силами, а частично ее взял на
себя молодой американский биолог доктор Ли Тал бот. Он вел
подсчет на несколько большей территории и проводил его позже
по времени года, когда у степных животных уже появился
молодняк. Эта перепись показала гораздо большее число
животных, чем гржимековская. Значительные колебания
численности диких животных по отдельным годам общеизвестны:
видимо, в данный момент метеорологические и прочие условия
благоприятствуют обитателям серенгетских степей. В 1963 году
биолог Меррей Уотсон, продолжающий работу, начатую Гржимеком,
снова повторил подсчеты. На этот раз прирост стада гну по
сравнению с 1961 годом оказался равным 40 процентам.
Тот факт, что огромные стада за последние годы столь
сильно размножились, заставил людей, ответственных за
национальный парк, задуматься о возможности его перенаселения
и чрезмерного выпаса. От средств, пожертвованных на установку
памятника Михаэлю Гржимеку, осталась довольно крупная сумма
денег, на которую мне удалось открыть в Серенгети скромный
интернациональный научно-исследовательский институт. Туда я
пригласил работать нескольких молодых, весьма энергичных
ученых. Сейчас они как раз занимаются тем, что изучают
взаимовлияние фауны и ландшафта, уделяя особое внимание
вопросам перевыпаса. "Уже первые результаты проведенных ими
работ показали, что опасность перенаселения парка не столь
велика, как предполагали, потому что в природе существует
целый ряд регулирующих факторов. Если эти предварительные
данные будут подтверждены дальнейшими исследованиями, то и у
нас в Африке можно будет взять за основу классическую установку
европейских заповедников: сохранять дикую природу в
нетронутом виде и допускать вмешательство человека только в
самых крайних случаях, когда этого просто нельзя избежать".
В Банаги, в Институте имени Михаэля Гржимека, построенном
на средства населения Танзании, а также читателей
книги о Серенгети, изданной почти во всех странах мира, сейчас
действительно работает очень сильная группа биологов. Среди
них есть экологи, физиологи, ветеринары и специалисты по
другим областям биологии. Эти ученые следуют на вездеходах или
маленьких самолетах за кочующими стадами и изучают
взаимоотношения животных, растений и почв и как это все вместе
отражается на общей картине ландшафта. Выявленные ими
биологические закономерности, которые с каждым годом
становятся все многограннее, можно будет использовать при
исследовании других схожих обширных территорий Африки. Это
поможет молодым самостоятельным африканским государствам как
можно лучше сохранить свои естественные природные богатства и
использовать их с наибольшей для себя выгодой.
Своими очень важными и полезными начинаниями Джону
Оуэну удалось убедить общественное мнение Африки в огромной
ценности национальных парков для жизни государства. Он открыл
на территории национальных парков туристские базы для
африканских школьников, организовал широкую демонстрацию
кинофильмов на языке суахили, посвященных охране природы
родной страны (первым среди них был фильм "Серенгети не должен
умереть"); по его инициативе было выпущено множество красочных
плакатов, а самолеты чертили на небе специальные воззвания.
При этом национальные парки получили очень действенную
поддержку со стороны нового президента Танзании доктора
Джулиуса Ньерере, публично заявившего о своей готовности
всячески способствовать делу охраны природы в стране. При этом
он лично занялся судьбой Серенгети.
Такой интерес к этому делу президента, а также его
ближайших соратников, в особенности министра земледелия,
лесного и охотничьего хозяйства господина Алхай Тева,
способствовал быстрому и успешному развитию национальных
парков в Танзании. Когда выходило первое издание книги о
Серенгети, в Танзании был только один национальный парк —
Серенгети, который европейское колониальное правительство к
тому же обкорнало. С тех пор как государство добилось
самостоятельности, в нем возникло уже два новых национальных
парка — "Озеро Маньяра" и "Кратер Нгурдото". Сейчас они уже
настолько популярны, что привлекают множество туристов. Кроме
того, под национальные парки подготавливаются еще следующие
три местности*. Работы, которые в них проводятся, идут столь
успешно, что в ближайшие два-три года эти парки уже можно
будет открыть для посетителей. Все это, а также тот факт, что
новое африканское правительство Танзании за последние два года
повысило на одну треть сумму, отпускаемую на содержание
национальных парков, как нельзя лучше доказывает, что страна
стремится сохранить эти уникальные природные комплексы для
будущих поколений.
Но нельзя забывать о том, что Танзания пока только
развивающаяся страна; народ ощущает еще острую нехватку в
больницах, школах, асфальтированных дорогах и всех прочих
вещах, без которых невозможно поднять жизненный уровень
страны. Национальные же парки Танзании — собственность не
только ее народа, это общее достояние, принадлежащее всему
человечеству. Их посещает всевозрастающее число туристов,
которые благодаря снижению цен на авиационные билеты получают
возможность прилететь сюда, чтобы полюбоваться этим нетронутым
уголком на нашей Земле. Но, восхищаясь всем увиденным, эти
посетители в то же время не должны забывать, что расходы на их
поездку окупают лишь очень небольшую часть тех огромных
средств, которые необходимы на содержание подобного
заповедника. А большая их часть пока что поступает из кармана
неимущих африканцев, тех самых бедных людей, которых они
ежедневно встречают на дорогах во время своих автомобильных
поездок по парку.
Проф. Бернгард Гржимек
Комментарии
Стр. 13. Галаго (Galago)—род африканских
полуобезьян, включающий три вида. Судя по фотографии, у Б.
Гржимека был ручной сенегальский галаго (Galago senegalensis).
Этот небольшой, с длинным хвостом, пушистый ночной зверек
питается насекомыми, хорошо лазает по деревьям, а по земле
скачет на двух ногах, подобно нашим тушканчикам.— А. В.
Стр. 17. В 1954 году в Алжире началось вооруженное
восстание против французского господства, переросшее в революцию,
которая окончилась в 1962 году победой алжирского народа.
1 июля 1962 года Алжир стал суверенным государством.— А. П.
Стр. 19. По официальным данным, в 1960 году
население Алжира насчитывало 10,1 миллиона человек, в том
числе 1,1 миллиона европейцев (в основном французских
поселенцев). После победы алжирской революции почти все
французские поселенцы покинули страну. По данным 1974 года,
население Алжира насчитывало 16,3 миллиона человек, из них
свыше 98% алжирцы (арабы и берберы).— А. П.
Стр. 27. Махди — "посланник аллаха на земле" шейх
Мухаммед Ахмед, лидер вооруженного восстания народов Судана
против англо-египетского господства (1881—1885), основатель
независимого махдистского государства. Столицей государства
Махди был Омдурман. Махди умер в 1885 году. В 1898 году
махдистское государство было разгромлено англо-египетскими
войсками, которыми командовал английский генерал Китченер. В
1899 году Англия и Египет подписали соглашение о кондоминиуме
(совладении) Суданом, которое фактически превратило эту страну
в английскую колон
...Закладка в соц.сетях
