Жанр: Детская
Серенгети не должен умереть
...и. Стрелка высотомера замирает, а
через 10 минут и мотор начинает остывать. Снова начинается
борьба за высоту — шаг за шагом, метр за метром.
Наконец Михаэль говорит:
— Ну все, выше она не потянет: воздух слишком разрежен.
Мы сейчас парим на высоте 5733 метра над уровнем
моря, или в 4100 метрах над нашим алюминиевым домиком, там,
внизу, в степи. Но мы ничего этого уже не видим, так как висим
высоко над белыми кучевыми облаками. Под нами простирается
какое-то неземное царство... Мы выключаем газ и зажигание.
Наступает тишина. Жуткая тишина. Пропеллер замедляет
свой бег и наконец безжизненно повисает в воздухе — теперь это
обыкновенная планка с концами, окрашенными в желтый цвет.
Закрылки мы выпускаем с наклоном в 45 градусов — это их
крайнее положение. Теперь наша "Утка" превратилась в планер, и
у нас появляется ощущение настоящего полета — самолет парит в
небе, точно гриф. Ветер со свистом проносится под нашими 12метровыми
крыльями. Высотомер показывает, что в секунду мы
снижаемся на три-четыре метра. Когда мы опустимся ниже, где
воздух станет плотнее, спуск несколько замедлится. Я
прикидываю, что так мы можем продержаться в воздухе больше
четверти часа.
Где-то недалеко над белым облачным ландшафтом
высятся глетчеры Килиманджаро. Даже здесь, в этом прекрасном
заоблачном мире, он остается царственной горой. Так как теперь
вокруг нас тихо, можно говорить друг с другом без микрофона.
Мы смотрим вниз на белоснежные поля и беспорядочное
нагромождение облачных гор. Неправдоподобный мир, созданный
какими-то сверхъестественными силами, как умиротворяющий мираж
той суровой твердой земной поверхности там, внизу. Хотелось бы
"приземлиться" среди этого радующего глаз облачного ландшафта,
лечь и слушать шепот духов... Мы единственные живые люди в
этом потустороннем мире; мы закрываем глаза и, держась за
руки...
Шлеп! Ощутительный шлепок по соответствующему месту
выводит меня из мечтательного настроения. Горят отпечатки всех
пяти пальцев. Михаэль же продолжает смотреть в пространство
отсутствующим взглядом своих серовато-голубых глаз и едва
подавляет насмешливую улыбку. В этом-то и заключается
негласная договоренность между нами: надо не только застать
другого врасплох, но и сделать это как раз в самую поэтическую
минуту. Михаэлю это удалось.
Теперь мы квиты, счет сравнялся: один — один.
Однако нас что-то начинает познабливать в наших
рубашках с короткими рукавами; это оттого, что мотор больше не
греет. Согревает только сознание, что достаточно одного
нажатия пальца, чтобы его снова включить.
Шесть месяцев тому назад здесь пролетал один пилот
на маленькой "Цессне". Он ввинтился высоко в воздух, чтобы над
облаками беспрепятственно пересечь горы, однако не нашел потом
"окошка", сквозь которое мог бы разглядеть землю. Ведь
приземляться вслепую сквозь облака страшно опасно. Никогда не
знаешь, как низко они нависают над землей — может быть, в 10
метрах, а возможно, в виде туманной пелены опустились на самую
земную поверхность; бывает, что облака предательски скрывают
горные вершины. В порту Найроби слышали, как этот пилот
передал по радио, что через пять минут у него кончится бензин
и что он не знает, где находится. С тех пор никто больше
ничего о нем не слыхал, никто не знает, потонул ли он в жгучем
рассоле озера Натрон или лежит, разбитый, в одном из глубоких
ущелий в горах.
Мы влетаем в одну из темных пропастей меж облаков и,
словно в лифте, спускаемся по краю облачного чудовища. И вот
уже под нами снова широкая степь Серенгети, пестрая от
солнечных бликов и теней облаков.
Вдруг Михаэль меня толкает:
— Пап! Посмотри-ка, что это там, внизу, прямо под
нами? Видишь?
Поперек равнины, зажатой с двух сторон облесенными
берегами рек, тянется какой-то странный плетень. Вдоль него
бегут человеческие фигурки. Нас они не замечают, потому что мы
опускаемся с выключенным мотором. Это, оказывается, они
протянули прямо поперек степи изгородь из колючего кустарника,
словно заграждение из колючей проволоки. Через каждые 20—30
метров оставлены лазейки, сквозь которые гну, газели и зебры
вынуждены пробираться во время своих кочевок по степи.
Но в эти отверстия запрятаны железные петликапканы
— это мы знаем наверняка. В них животные медленно
умирают или еще живыми становятся жертвой гиен и шакалов. На
деревьях возле реки сидят в ожидании падали сотни грифов.
— Браконьеры! — говорит Михаэль гневно.
Мы решили пока не включать мотор, а спланировать
поближе к злоумышленникам. Пять человек там, внизу, разрубают
тушу зебры; затем двое из них, перекинув красные куски мяса
через палку, перетаскивают их в укрытие под деревья.
Я нажимаю на красную кнопку зажигания, мотор чихает
раз-другой, потом пропеллер снова начинает вертеться.
"Крылатая зебра" с грохотом проносится в каких-нибудь четырехпяти
метрах над землей. Браконьеры с перепугу все бросают,
пробегают несколько шагов и падают плашмя на землю. Такого
сюрприза с ясного неба они не ожидали. На краю поляны мы
взмываем кверху, делаем вираж и снова назад. Несколько человек
пытаются убежать к реке, чтобы спрятаться под деревьями, но мы
налетаем, как шквал, и они снова бросаются на землю.
При следующем налете некоторые из них поднимаются на
колени и целятся в нас из лука. Смешно, что они надеются
попасть.
Не приземлиться ли нам прямо здесь? Хорошо бы
арестовать парочку этих мучителей животных. Но кто знает, где
тут в траве скрываются норы бородавочников? Кроме того, мы не
вооружены, а у браконьеров наверняка полно ядовитых стрел. И к
тому же мы ведь не правомочны кого-либо арестовывать. У нас
нет ни малейшего желания объясняться потом с полицейским
управлением.
Но мы вспоминаем, что у нас есть ракетница, предназначенная
для подачи сигналов бедствия. Хотя это оружие
отнюдь не смертельное, но такой выстрел, направленный в
сторону разбойников, безусловно, их изрядно напугает. Ну что
ж. Отстегиваюсь от сиденья и выуживаю из ящика позади него
"боеприпасы". Протягиваю Михе несколько красных картонных
патронов, он вдавливает их в медную трубку, завинчивает ее, и
мы разворачиваемся для нового налета.
— Огонь! — Михаэль нажимает на спусковой крючок.
Результат оказался, прямо скажем, ошеломляющим.
Но не для тех там, внизу, а для нас. Прежде чем мы
успеваем "ообразить, что, собственно, произошло, сквозь
отверстие в плексигласовом потолке со страшной силой врывается
ветер. Оказывается, затвор ракетницы был неисправным и патрон
устремился не вниз, а вверх, прямо между нашими головами. А
что было бы, если бы патрон попал не в стекло, а в одного из
нас? Только этого нам еще не хватало!
Лишь для того, чтобы сохранить собственное достоинство,
мы еще раз налетаем на разбойничью шайку, но затем круто
поднимаемся на высоту 150 метров и направляем своего
полосатого коня в сторону его стойла.
А браконьеры-то все-таки не промахнулись! Когда мы
закатывали свою машину за ограду из колючего кустарника, то
обнаружили стрелу, застрявшую в крыле. Конец загнулся, и
вытащить ее оказалось вовсе не так просто. Мне пришлось
посадить Михаэля себе на плечи, и он осторожно щипцами вытащил
злополучный "снаряд".
— Будь осторожен,— предупреждаю я его — ты ведь
знаешь, что стрелы отравлены!
Кто такой стрелой оцарапает палец, того ждет неминуемая
гибель. Против этого яда пока еще нет противоядий.
Приготовляется он из особого, на вид совершенно безобидного,
дерева (Apocanthera frisiorum), похожего на чахлую итальянскую
оливу. На нем растут небольшие красные ягоды, из которых
варится довольно приятное на вкус повидло. Далеко не каждое
дерево этого вида ядовитое. Смертоносны только совсем
немногие, и их очень трудно разыскать. Те из местных жителей,
которые специально этим занимаются, определяют их, видимо, по
трупам мелких птиц, насекомых и грызунов, в изобилии
валяющимся под такими деревьями. Для изготовления яда корни и
ветки мелко нарубаются, а затем развариваются до кашеобразного
состояния. Варится эта каша до тех пор, пока не загустеет и не
превратится в вязкую массу. Затем ее разливают по жестяным
банкам, обвязывают листьями и в таком виде завозят контрабандой
в местности, где орудуют браконьеры. Кусок величиной с
небольшое туалетное мыло, которого хватает как раз на одну
стрелу, стоит один шиллинг.
Обладая отравленными стрелами, совсем не обязательно
быть хорошим стрелком. Вполне достаточно ранить животное или
человека в ногу — жертва уже никуда не уйдет. Правда, этими
стрелами далеко не так просто и безопасно убивать львов, как
современными ружьями, но все же с ними тоже чувствуешь себя в
степи господином над жизнью и смертью. Мясо убитого таким
способом животного совершенно безвредно, необходимо лишь предварительно
срезать и выбросить кусок вокруг раны. Ловкие люди,
которые гонятся за легким заработком, разбавляют яд для стрел
черной землей или продают вместо него вообще какое-то другое
месиво. Но мне сказали, что это можно легко проверить. Для
этого достаточно сделать себе на ноге маленький надрез, чтобы
кровь потекла вниз. Если к этой кровяной дорожке поднести яд,
то на ней сейчас же образуются пузыри, которые будут
подниматься все выше по ноге. Однако, прежде чем они достигнут
маленькой царапины, кровяной след надо скорее стереть. Я
испробовал этот способ, но у меня почему-то никакие пузыри
образовываться не хотели.
Только что вернулся на своем вездеходе из "коридора"
Гордон Пульман. Он единственный из нас, который всегда носит
на поясе кобуру. У него вчера тоже было небольшое приключение.
Недалеко от реки Дума он увидел одинокого старика. Гордон
пожалел его и усадил в машину, но все же отнесся к нему с
некоторым подозрением: как он мог один попасть в такое
заброшенное место и зачем? Дряхлый старец рассказал, что он
был не один, а с молодым парнем. Но того в сухом русле реки
Дума укусила змея, и он через несколько минут скончался.
Старик якобы положил его под нависавшую над берегом скалу и
прикрыл ветками.
Гордон Пульман поехал к тому месту реки, где, по
словам старца, произошло это несчастье. Когда же они туда
подъехали, старик задрожал и отказался выйти из машины, однако
с точностью указал, куда именно он положил труп. Наш друг
Гордон нашел там лишь пару костей и много следов гиен...
Мы старательно прикрепляем кусок фольги, чтобы
закрыть пробоину на ветровом стекле, а потом по радио передаем
по буквам текст телеграммы, которую из Аруши должны отправить
в Мюнхен. Совсем не просто все это объяснить по-английски: кто
его знает, как, например, по-английски "ветровое стекло". Но,
слава богу, у нас здесь, в степи, под рукой достаточно
словарей, справочников и карт. Мы давно уже обзавелись в
Африке второй библиотекой: перевозка книг стоит слишком
дорого. Даже рубашки, белье, брюки и обувь остаются здесь, так
как все эти вещи цвета хаки все равно в Европе не носят. Таким
образом, у нас в Африке образовалось целое хозяйство, ведь
один из нас или кто-нибудь из наших английских сотрудников
почти всегда здесь. Но одновременно такое двойное хозяйство
создает и двойные заботы.
Я часто встречаю здесь европейцев, которые утверждают,
что жить среди африканцев — сплошное мучение: то и дело
исчезают ложки, бьется посуда. Что хозяйка забудет запереть,
то стащат. Слуги заявляют, что у них, мол, малярия или что в
деревне больна мать, садятся на велосипед и уезжают. И
возвращаются не через два дня, на которые они отпрашивались, а
спустя неделю. Им дарят одежду и обувь, но они не знают
чувства благодарности и только наглеют от этого. Таскают все
без разбору, как сороки, и при этом не умеют даже как следует
почистить ботинок, несмотря на то что им неоднократно
показываешь, как это делать.
Я заметил, что так чаще всего говорят те, кто дома,
в Европе, не имеет дела с прислугой. Такие люди воображают,
что белые слуги всегда неизменно услужливы, работящи и честны.
Они не верят, что и в Англии, и в ФРГ можно огорчаться по тому
же поводу, что и в Африке. Мне очень знакомо это брюзжание; я
вспоминаю, как 40 лет назад меня, тогда еще мальчика, на все
каникулы отправляли к родственникам на ферму в Восточную
Пруссию. Во всем, в чем здесь обвиняют цветных, там попрекали
белых поденщиков.
Я не политический деятель, а биолог. И только как
таковой могу высказать кое-что о проблеме "черные — белые".
Вполне возможно, что африканцы в своей массе душевнее,
но зато менее интеллигентны, чем европейцы. Однако
никаких точных доказательств этого по сей день не найдено.
Более того, известно, что среди всех народов и человеческих
рас примерно одинаковую часть составляют преступники и убийцы,
энтузиасты и равнодушные.
Недавно один европеец, родившийся и выросший в
Африке, рассказывал мне, какое неизгладимое впечатление
произвели на него итальянские соборы, когда он в
шестидесятилетнем возрасте впервые попал в Европу. "Вы только
сравните эти шедевры с жалкими глинобитными хижинами наших
африканцев!"
Однако это совсем не говорит о том, что африканцы не
в состоянии построить такие соборы. Я ответил этому человеку,
что если бы египтяне времен постройки гигантских пирамид
явились тогда в Англию или Германию и увидели наших предков,
облаченных в звериные шкуры, в их деревянных халупах, крытых
соломой, то, безусловно, сочли бы их за бездарную, низшую
расу, как сейчас многие белые думают об африканцах.
На основании того, что прусский король Фридрих
Великий не умел без ошибок писать по-немецки, а обходился
французским и привозил себе строителей и архитекторов из
Франции, французы, видимо, могли считать себя более одаренным
народом, чем немцы. Точно так же в наших немецких книгах можно
было прочесть, что мы во многом превосходим русских и поляков
только потому, что в прошедшие столетия немецкие мастера
воздвигали в Кракове, Москве и Киеве весьма значительные
сооружения. В книге Гитлера "Майн кампф" я прочел, что русские
настолько неспособная раса, что они не в состоянии сделать
даже нормального автомобиля. А они строят спутники! Кто может
сейчас предсказать, чего достигнут африканцы через 100 лет,
даже если они сегодня еще бегают нагишом?
В той же пресловутой книге Гитлера было написано,
что рождение ребенка от брака белого человека с черным —
явление ненормальное. Это так же "против природы", как
скрещивание лошади с ослом, в результате которого получаются
лишь бесплодные мулы. Это чистый вымысел, и говорит он о
вопиющей необразованности. Скрещивание лошади с ослом
соответствует примерно скрещиванию человека с шимпанзе. На
Земле существует только один вид человека. Монголоиды,
европейцы и негроиды всего лишь расы. От смешанных браков рождаются
метисы, обладающие наследственностью промежуточного
характера. Если это происходит в массовых масштабах, возникают
новые народности. Все наши народы и нации возникли в
результате смешения древних народностей *. В Южной Америке
такое народообразование происходит и в наши дни. Эти "цветные"
счастливо сочетают в себе жизнерадостность и
"тропикоустойчивость" негров с предприимчивостью европейцев.
Научно доказано, что нет таких браков, в которых потомство
унаследует лишь "плохие" качества обоих родителей. Дети от
смешения индейцев с белыми или от африканцев с европейцами
только там становятся "неполноценными", где они вынуждены с
малых, лет скитаться среди нищих или преступных элементов.
Многие расисты выслушивают с удовольствием, что у
африканцев мозг в среднем несколько меньше (1315 граммов), чем
у европейцев (1360 граммов). Но при этом нельзя забывать, что
мозг китайца в среднем весит еще больше (1430 граммов). К
интеллекту ни то ни другое не имеет ни малейшего отношения,
так как число клеток у всех трех рас одинаковое, а именно 15
миллиардов, только каждая отдельная клетка у африканца
несколько меньше, а у монголоида больше.
Если покопаться в собственном генеалогическом древе,
то можно обнаружить, что наши деды и прадеды приводили себе
жен из ближайших деревень, в лучшем случае из другого города.
Вся родня сидела в одном районе. Сегодня же у каждого из нас
родственники и далеко на севере, и на юге, у многих даже в
Америке или в Австралии. С каждым десятилетием люди все больше
разъезжают по свету и женятся все в более отдаленных местностях.
По-видимому, благодаря этому свежему кровосмешению
люди от года к году становятся все более рослыми и раньше
созревают. Известно, например, что в Европе средний рост
свежеиспеченных рекрутов за последнее столетие все время
увеличивается *. Так, сейчас средневековое рыцарское
снаряжение вряд ли кому-нибудь из нас налезет. Ведь каждому
специалисту-селекционеру известно, что гибриды обычно
жизнеустойчивее и крупнее своих исходных форм. От смешения
человеческих рас можно ожидать того же. Будущее целых континентов
будет зависеть от мирного смешения различных народов,
при котором обычно появляется особенно много талантов и
гениев. Лишь бы африканцы и индонезийцы не переняли у нас,
белых, такие чувства, как национализм и расовая дискриминация.
Человек из так называемых цветных ничем от нас не
отличается и имеет равные с нами права, поскольку мы ничем не
можем доказать его "неполноценность". Разумеется, нельзя, как
это часто делается, сравнивать неграмотного африканского
деревенского парня с приезжим европейцем. Ведь если мы сравним
африканского банковского служащего из Аруши с конюхом какойнибудь
отдаленной баварской деревушки или африканского учителя
или профессора университета с английским докером или русским
крепостным двухсотлетней давности, тогда все уже будет
выглядеть по-другому. Разве не возмутительно, что даже сегодня
в той или иной стране индийскому министру, как цветному,
отказываются предоставить номер в гостинице, в то время как
необразованного европейского фермера пускают туда охотно даже
небритого?
Для меня лично африканец — равноправный человек и
брат.
Про ядовитых змей
В один из октябрьских дней мой сын Михаэль сидел под
деревом возле нашей алюминиевой хижины и читал книгу. Внезапно
до него донесся крик нашего повара Ямбуны. Громко вопя и
жестикулируя, тот бежал к дому с палкой в руке. Оказывается, с
дерева, под которым сидел Михаэль, примерно в полуметре от его
плеча не спеша спускалась черная мамба; она достигала в длину
около четырех метров.
Змея намеревалась укрыться в кустарнике возле самого
нашего дома, Михаэль же попытался длинной бамбуковой палкой
отвести ее в другую сторону. Однако мамба не давала себя сбить
с заранее намеченного пути; язык ее непрерывно вибрировал, а
голову она приподнимала примерно на полметра от земли. Михаэль
не отважился схватить ее за хвост. Так она и исчезла в колючих
низких зарослях.
Столь близкое соседство ядовитой змеи совсем не приводило
нас в восторг. Хотя черная мамба и пользуется громкой
славой, но известна отнюдь не своей красотой, а
смертоносностью.
Особенно мы боимся за нашего "бушбэби". Поэтому мы
решили сжечь кустарник, в котором она укрылась. Однако змея,
по-видимому, спряталась в норе и не желала оттуда вылезать.
Ничего не поделаешь, пришлось смириться. Постепенно мы
позабыли о неприятном соседстве, тем более что в течение
последующих недель мамба ничем не давала о себе знать.
На этом и кончаются все наши личные познания,
касающиеся страшной мамбы, по крайней мере здесь, в Африке: во
Франкфурте-то у нас в зоопарке предостаточно ядовитых змей.
Хотя мамба в Африке считается и не редкой змеей, лично я на
воле не видел там ни одной из них (в то же время я не хочу
оспаривать, что, возможно, уже не одна мамба видела меня).
Но я могу рассказать потрясающие истории о злодеяниях
черной мамбы, которые я вычитал в книжках или слышал от
"очевидцев". Ведь находится немало любителей создать этой змее
скандальную репутацию...
Вот, например, рассказывают такой случай. Жених с
невестой решили прокатиться верхом. Вдруг из травы им
навстречу поднялась черная мамба, держа голову на высоте
лошадиной морды. Парочка немедленно поворачивает и,
пришпоривая лошадей, галопом мчится обратно, однако мамба их
настигает, кусает жениха, кусает невесту, а затем и обеих
лошадей. Все умирают.
Или. Один фермер, повстречав мамбу, тут же убивает
ее выстрелом в голову. Желая отучить свою молодую жену бояться
змей, он кладет убитую мамбу на полу их спальни, свернув ее
кольцами, словно живую. Спустя два часа подвыпившие гости
заметили, что молодая женщина так и не вернулась к столу после
того, как пошла укладывать детей спать. Перепуганный муж нашел
ее мертвой на полу, а рядом с ней вторую, живую мамбу, которой
он тут же размозжил палкой голову.
— О боже, я же должен был знать, что супруг мертвой
змеи всегда приходит, чтобы отомстить за убитую подругу! —
закричал он, ломая руки.
И еще. Один государственный чиновник вел машину по
пустынной местности, увидел мамбу, переползавшую через дорогу,
и решил ее переехать. Тогда змея поднялась, догнала машину и
на полном ходу прыгнула в окно. Двое укушенных пассажиров
упали замертво.
Теперь я должен внести некоторые пояснения. Во-первых,
змеи не живут парами, а следовательно, у них не бывает
никаких "мужей" и "жен". Они встречаются только для короткого
спаривания и расползаются в разные стороны. Когда встречаешь
двух змей вместе, то это могут быть как два самца, так и две
самки. Если ядовитая змея наткнется на мертвую подругу, она
отнюдь не может догадаться, как и кем та была убита, и уж
никоим образом не может испытывать жажды мести.
Ядовитые змеи на человека не охотятся. Проглотить
человека они не могут, так как вынуждены заглатывать свою
добычу целиком: грызть и жевать они не в состоянии. Такое
крупное существо, как человек, от укуса змеи умирает отнюдь не
так молниеносно, как мелкая добыча этих рептилий; он еще в
течение нескольких минут, а то и получаса в состоянии убить
укусившую его змею или хотя бы ранить ее. Поэтому даже самые
опасные ядовитые змеи избегают встречи с людьми. Завидя нас,
они стараются спрятаться в кусты, уйти в нору или расселину
между камнями. Даже если змея ползет вам навстречу, это еще не
значит, что она собралась на вас напасть; иногда вы просто
стоите перед входом в ее нору, и она проскальзывает в нее меж
ваших ног или опрометью бросается туда через ваше плечо с
дерева, не имея ни малейшего намерения вас укусить.
Я сотни ночей провел в Африке, причем очень многие
из них — в хижинах местных жителей, на голой земле в палатке,
а порой прямо под кустом. Тем не менее я должен признаться,
что ни разу мне не пришлось проснуться в холодном поту от
того, что на моей груди свернулась кобра и не мигая смотрит
мне в лицо; ни разу, засовывая по утрам ноги в ботинки, я не
наткнулся на африканскую гадюку. Между прочим, в Африке я никогда
не ношу высоких сапог, а только спортивные тапочки или
сандалии. Но я все-таки не стану отрицать, что подобные вещи
могут с кем-нибудь случиться.
Так, ранней весной этого года в Банаги один из африканских
рабочих парка лежал с тяжелым приступом малярии в
своей сторожке. Вдруг он почувствовал, что рядом с ним кто-то
шевелится, стал ощупывать пол возле постели, и тут его укусила
в руку мамба. Наш друг Майлс Тернер сразу же приехал к нему с
"аптекой от укусов змей". Это очень разумно составленный набор
сывороток в специальном жестяном ящике, которые выпускает
змеиный питомник "Фиц-Симонс" в Дурбане (Южная Африка). Мы
всегда возим с собой такой ящичек в машине и в самолете. Майлс
сделал укушенному глубокие надрезы на руке, только вдоль
(поперек их ни в коем случае нельзя делать, чтобы не повредить
какие-нибудь сухожилия, нервы или кровеносные сосуды), втер в
раны перекись марганца и затем ввел ему сыворотку.
Пострадавшего отвезли в госпиталь в Икому. Вернулся он только
через два месяца. Так как змеиный яд имеет способность омертвлять
большие участки мускульной ткани, этот человек
впоследствии мог показывать такой фокус: всовывал палочку в
одно отверстие на руке и вытаскивал ее 20 сантиметрами выше из
другого.
Кай, молодая жена Майлса, одно время очень волновалась
из-за того, что каждую ночь на чердаке над тонким
потолком их спальни возилась огромная мамба. Она охотилась там
на летучих мышей и крыс. Кай так настойчиво приставала к мужу
с этой мамбой, что он наконец вместе со своим заместителем
разобрал полкрыши и с охотничьим ружьем и большим зарядом
дроби пополз по чердачному перекрытию. Он нашел два целых
выползка1 с сохранившейся роговицей от глаз, а также остатки
от многих змеиных пиршеств, но самого чудовища отыскать не
смог. Так змея и продолжает шуршать над потолком, и Кай со
временем пришлось привыкнуть к этому. Я не собираюсь, боже
сохрани, утверждать, что от змеиных укусов нельзя умереть.
Очень даже можно. У меня был друг, испанец Луис де Лассалетта,
который поймал в Западной Африке двух молодых горилл для
Франкфуртского зоопарка; он же привозил нам гигантских
камерунских лягушек. В январе прошлого года ядовитая змея,
которую он хотел засунуть в ящик, вырвалась и укусила его в
шею. Через десять минут он был мертв.
Но ведь обыкновенные смертные обычно не ловят в
Африке ядовитых змей и не пересаживают их голыми руками из
ящика в ящик...
С другим моим знакомым, Мерлином Перкинсом, директором
одного из двух больших зоопарков Чикаго,
дважды чуть не случилось то же самое. Когда он был куратором
по рептилиям зоопарка в Сент-Луисе, его укусила кассава (или
африканская габунская гадюка). Эти толстые, неповоротливые
змеи могут издавать такое же громкое шипение, как
проткнутая автомобильная камера. Укус был не самый
опасный — в указательный палец. Кроме того, только о д и н из
двух ядовитых зубов проник в кожу. Рану сейчас же разрезали и
высосали. Перкинс обратился за советом по телефону в Нью-Йорк.
Но поскольку в то время сыворотка против яда этой змеи еще не
была найдена, пострадавшему стали вводить все сыворотки против
других ядов — гремучей змеи, кобры
...Закладка в соц.сетях
