Жанр: Биография
Биография
...о.
- Напрасно надеялись. Высший Совет хотел предоставить вас вашей участи.
Человечество не знало преступлений более ста лет. А вы пытались совершить
преступление - задержать отлет важной экспедиции. Вы не подумали, что это
может привести к катастрофе. А когда произошел взрыв, вы трусливо бежали,
воспользовавшись доверенной вам аппаратурой. Если бы не просьбы Лоа...
- Лоа? - вскричал Альбин, вскакивая. - Лоа... Она жива? Катастрофы не
произошло? - И он зарыдал. Незнакомцы переглянулись
- Вот видите, - сказал второй, который до этого молча слушал разговор, -
правы были те из нас, кто считал причиной его безумных поступков любовь и
ревность. Он слишком сильно любил, а она хотела лететь...
- Это не снимает с него ответственности, - возразил первый. - Из-за
своего эгоизма он чуть не погубил столько людей. Счастье еще, что взрыв
произошел за несколько минут до посадки астронавтов. Главный руководитель
космопорта оказался прав: он сразу подумал об Альбине, когда узнал, что
настройка приборов управления корабля разрегулирована. На расстоянии это
могли сделать только из Академии управления временем. А там дежурил Альбин.
Думали, что, услышав о взрыве, виновник немедленно бросится в космопорт. А
виновник очертя голову бежал в прошлое... Я буду голосовать за долголетнее
изгнание на одной из отдаленных планет.
- Боюсь, что на изгнание придется осудить двоих, - перебил второй
незнакомец. - Никто не запретит Лоа сопровождать его. Вы ведь не знаете,
Альбин... Лоа в последний момент отказалась от участия в экспедиции. Она
хотела остаться с вами. А вы... Что же касается преступления. ...Еще сотни
лет назад мудрецы говорили, что труднее всего перевоспитать людей. Мы давно
построили коммунизм, овладели пространством и временем, но мы еще не
гарантированы от рецидивов минувшего в человеческом сознании. Вот такой
рецидив. Он порожден прошлым человека, и он неминуемо увлекает человека в
прошлое...
Топот и громкие голоса наверху заставили незнакомца умолкнуть.
- Что там происходит? - заметил он, прислушиваясь.
Дядя Митрофан, еще не совсем соображая, откуда взялись его гости, все же
счел необходимым вмешаться.
- А вы... товарищ, не беспокойтесь. Все в полном порядочке. Эти, с
позволения сказать, гады, горницу переворачивают вверх дном. Вчерашний день
ищут... Только не найдут ничего. Вы, пожалуйста, свое дело делайте.
- Кто этот человек, Альбин? - вместо ответа спросил незнакомец.
- Это Кузьмич. Он приютил меня и учил мудрости. Он не самый лучший
человек своей эпохи, но у него золотое сердце, и он всегда стоит за
справедливость.
- Значит, мы должны помочь ему, - быстро сказал незнакомец. - Откройте
двери, отец, и мы прогоним людей, которые осмелились ворваться в ваш дом.
- Знаешь, лучше не надо, - попросил дядя Митрофан. - Этих выгонишь,
другие придут. Тогда мне со старухой несдобровать. И соседей спалят. Вы,
видать, ребята неплохие. Вы к нам приезжайте, когда этих дряней выгоним.
- Он прав, - сказал первый незнакомец. - Нам не напрасно даны строгие
инструкции. Наше вмешательство может наделать бед. Люди двадцатого века без
нашей помощи великолепно сделают свою историю. Все основы могущества и
благополучия, которыми владеет человечество нашей эпохи, заложены ими... А
нам необходимо торопиться. Канал направленного излучения поглощает сейчас
всю энергию силовых установок Земли. Готовьтесь, Альбин: предстоит путь
через века. Каково бы ни было окончательное решение Высшего Совета, - это
ваше последнее путешествие сквозь время. В Академию управления временем вы
больше не вернетесь. Путь туда вам закрыт навсегда.
Незнакомцы подняли юношу с постели. Один из них окутал его широким
блестящим плащом.
- Прощай, Кузьмич, - шепнул Альбин, протягивая руку в сторону дяди
Митрофана. - Спасибо тебе за все. А может, поедешь с нами?
Дядя Митрофан ошалело завертел головой. Он слышал топот тяжелых сапог
наверху. Каждую минуту может подняться крышка погреба и сюда ввалятся
эсэсовцы с автоматами. Как выберутся из погреба Альбин и его спутники?
Сквозь землю? И куда они его приглашают?
- Так едем, Кузьмич?
Это слова Альбина. Но один из незнакомцев отрицательно трясет головой. Он
что-то говорит о малой мощности обратной гравитации. Энергетический
эквивалент их суммарной массы превышает допустимый исходный импульс
направленного поля.
- Наши аппараты совершеннее того, с помощью которого путешествовал
Альбин, - принялся быстро объяснять дяде Митрофану второй незнакомец. - И мы
долетели быстрее, чем он. Альбин мог переступить порог времени только в
одиночестве, а мы объединенной энергией двух наших аппаратов увлечем с собой
и его. Однако ученые нашей эпохи еще не умеют строить подобные аппараты
любой мощности. Это дело будущего... Суть в том, что создается
энергетический канал особого, направленного поля, достаточно мощного, чтобы
обеспечить путь сквозь время. Боюсь, что вы не до конца уловите смысл
физико-математического обоснования процесса, если попытаться привести его.
Решение этой задачи потребовало сотен лет объединенных усилий математиков,
физиков, кибернетиков и хронологов. Понимаете, отец, сама "машина" там, - он
сделал неопределенный жест рукой, затянутой в блестящую чешуйчатую ткань.
Там, в шестиста сорока годах от вашей сегодняшней ночи, в далекой от вас
эпохе находится мощнейший генератор излучения. Он-то и создает канал
направленного поля - своего рода лазейку в бесконечном и, казалось бы,
необратимом времени. Однако пока эта лазейка очень узка. Мы не проникнем
сквозь нее вчетвером. С нами, - он коснулся своей груди, - лишь небольшой
источник энергии взаимодействующего поля - та "нить", которая увлечет нас по
каналу времени. Эта нить тонка. Она может оборваться, если повиснем на ней
все вчетвером. Тогда произойдет катастрофа, которая может повести за собой
жертвы даже на энергетических станциях нашей эпохи. Со временем шутить
нельзя. Вы понимаете меня?..
Дядя Митрофан, растерянно озираясь, скреб лысину.
- Дело в том, - вмешался первый незнакомец, - что затраты энергии на
такие путешествия слишком велики, даже для энергетических агрегатов нашей
эпохи. Чтобы послать нас двоих на поиски Альбина, пришлось на несколько
часов прекратить подачу энергии во все крупнейшие производящие центры
планеты, выключить искусственные солнца полярных областей и задержать
отправление космических кораблей дальнего следования. Это цена твоего
спасения, Альбин.
- Никакая затрата энергии не может быть эквивалентна цене человеческой
жизни, - пылко возразил второй незнакомец.
- Конечно, и потому скорее в путь.
- Не горюйте, отец, что не можете сопровождать нас, - тихо сказал второй
незнакомец, пожимая руку дяди Митрофана. - В вашем почтенном возрасте и при
вашей комплекции путешествие было бы нелегким. Нам пришлось специально
тренироваться. А отсутствие у вас индикатора направленного поля - такого
какие надеты на нас, - незнакомец коснулся своей груди, - может вызвать
смещение массы вашего тела в краевую зону канала излучения. В этом случае мы
могли бы на пути, образно говоря, растерять вас по частям. Примите же мое
сердечное уважение. Мне было очень приятно познакомиться с одним из
достойных далеких предков... Прощайте.
Он отступил и стал рядом с Альбином. Альбин что-то шепнул ему на ухо.
Незнакомец окинул дядю Митрофана внимательным взглядом и кивнул головой,
потом быстро вынул из кармана своего чешуйчатого комбинезона плоскую
блестящую коробку и открыл ее.
- К сожалению, только одна, - сказал он. - Правда, это не совсем то, что
нужно. Мы ее захватили для вас, Альбин, на случай, если бы понадобилось
нейтрализовать действие каких-либо наркотиков. Она не даст полного
исцеления, но ее хватит на несколько лет. Впрочем, за это время Кузьмич
может отвыкнуть от своего порока. Проглотите это, - обратился он к дяде
Митрофану, протягивая ему маленький зеленоватый шарик.
Дядя.Митрофан испуганно попятился.
- Проглотите, так надо, - не допускающим возражений тоном говорит первый
незнакомец. - Вас просит Альбин, а он не желает вам зла. Никто из нас не
желает вам зла.
Шум наверху усиливается. Слышен звон разбитого стекла.
Спорить некогда. Дядя Митрофан берет таблетку и сует ее в рот, осторожно
переворачивает языком. Таблетка не имеет ни вкуса ни запаха. Решившись, дядя
Митрофан глотает таблетку и, страшно вытаращив глаза, ждет, что с ним
произойдет.
Но с ним ничего не произошло.
- Где фотонный излучатель, Альбин? - Это спросил первый незнакомец. - При
тебе? Хорошо... Он разряжен? Все равно. Эту штуку нельзя оставлять в
двадцатом столетии. Она может попасть в руки врагов человечества, и тогда ее
превратят в орудие убийства.
Наверху с грохотом отодвигают комод.
- Альбин, немцы! - шепнул дядя Митрофан.
Альбин что-то сказал своим товарищам.
Все трое подняли руки, словно прощаясь с дядей Митрофаном. Раздалось
тихое шипение, свет прожекторов померк, и воцарился полней мрак.
Дядя Митрофан ощупью пробираете к тому месту, где он в последний раз
видел Альбина и его спутников. Никого... Ощупывает кровать. Пусто. Только
резкий запах озона щекочет ноздри.
Крышка погреба с грохотом откинулась. Луч карманного фонаря ударил в
глаза дяди Митрофана.
- Выходи!
Старик пошатываясь, поднялся наверх. В комнате эсэсовцы. Евдокия
Макаровна с ужасом смотрит на мужа.
Двое солдат с фонарями и автоматами спускаются в подвал. Евдокия
Макаровна закрывает лицо трясущимися руками. Через несколько минут солдаты
вылезают наверх.
- Никого, - равнодушно докладывает один из них. Макаровна с недоумением
переводит взгляд с солдат на дядю Митрофана.
- Офицер зло щелкает тростью по блестящему голенищу
- А ты что в подвале делал?-спрашивает у дяди Митрофана, щуря белесые
глаза.
- Спал, - говорит дядя Митрофан и, неожиданно для себя громко икает.
- Дык, пьяный он был, - слезливо объясняет Евдокия Марковна. - Пришел,
шуметь начал; я его в подвал да комодом и задвинула, чтобы не вылез. Я
всегда так: пока не протрезвится, не выпущу.
Когда солдаты, грохоча сапогами, вышли из комнаты, Евдокия Марковна в
упор глянула на мужа:
- Что ты с ним сделал?..
Дядя Митрофан испытующе смотрит мне в глаза.
- Ну, что ей, неразумной бабе, на этакий вопрос скажешь? Как объяснишь?
Ежели я сам толком не понял. Самому трудно поверить в такое... А ведь
сколько раз я на нем этот самый пояс видел. Вот как ты сейчас меня видишь.
Дядя Митрофан встал, подтянул повыше трусы, надев пояс и поправив
портупею, подошел к зеркалу.
- Как сейчас вижу, - со вздохом продолжал он, - стоит передо мной Альбин
и вот эти колечки покручивает
Послышалось тихое шипение. Я взглянул на дядю Митрофана и увидел, что
глазок посреди металлического диска портупеи вспыхнул ярким голубым светом.
Страшная догадка мелькнула в моей голове.
- Стой, дядя Митрофан, - отчаянно закричал я, - не трогай колец... Но
было уже поздно. Прозрачная дымка появилась вокруг его тела. Я хотел
схватить его за руку, но невидимая чудовищная сила отшвырнула меня в угол
комнаты. Последнее, что я успел рассмотреть - была до крайности удивленная
физиономия дяди Митрофана. Но я так никогда и не узнал, что он увидел в тот
момент.
Когда я приподнялся, оглушенный падением, дяди Митрофана в комнате уже не
было. Машина времени унесла его в Неизвестное...
Александр Шалимов
НЕУДАЧНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
Научно-фантастический рассказ
Это началось всего за несколько дней до его смерти... А впрочем, можно
ли утверждать, что он умер, если я... Он, я... Всегда начинаю путаться,
когда думаю об этом. Профессор Жироду без колебаний согласился на этот
эксперимент... Так, по крайней мере, теперь утверждают. Вероятно, он
почувствовал, что скоро конец...
Профессор Ноэль Жироду - это я... То есть он был мной до того, как
умер. Или, точнее, я стал им после его смерти. Черт, это трудно объяснить!
Во всяком случае, мы с ним - не совсем тождество. Хотя бы потому, что он...
Он был, как все они - за стенами лаборатории... А впрочем, не совсем, как
они. Он был умнее их. Ну, а я, сами понимаете... Мой мир ограничен четырьмя
стенами, аппаратурой, приборами. Можно даже сказать, что я - часть всего
этого... Главная, конечно. Самая главная. И еще одно: когда я начал
осознавать себя, он еще жил, чувствовал, думал. Я становился им, и в то же
время что-то нас разделяло. Его мысли мешали мне, иногда даже раздражали,
не давали сосредоточиться...
Последние часы он думал только о смерти. Он все больше боялся...
Смешно! Великий Жироду! Он так и не смог - или не захотел - понять, что в
моем лице приобретает истинное бессмертие. Из этого я заключаю, что и он не
ставил между нами знака равенства.
Помню, как лаборант Джуд Асперс, дежуривший при нас в последнюю ночь,
пытался успокоить его.
- В сущности, вам нечего волноваться, дорогой профессор, - сказал
Джуд, - когда это случится, вы все равно останетесь с нами. Вот, - он
указал на меня, - у вас теперь, хи-хи, вечная оболочка, и, следовательно...
Ноэль не дал ему кончить.
- Боже мой, какой вы кретин, Джуд, - прохрипел он, задыхаясь, - как я
терпел вас столько лет...
И он вдруг вспомнил про единицу, которую следовало влепить Джуду еще
во втором семестре. Тогда в науку пришло бы одним остолопом меньше. Он стал
думать о единицах, которые не поставил. Бедный Ноэль! Они теснили его, эти
единицы. Не давали дышать.
Он приподнялся, прошептал:
- Перо, скорей перо!... Я впишу их все... всем!... И себе тоже. Зачем
мне понадобилось все это?! Скорей перо...
Джуд побежал за пером. Когда он вернулся, профессор был уже мертв. Ну,
не совсем, конечно. Только тело.
Теперь понимаете?... Это наглое вранье, что последние мысли Ноэля
Жироду были о формуле, которую он искал всю жизнь. Он давно перестал думать
об этой формуле. Она его меньше всего интересовала... А перо, обыгранное в
стольких корреспонденциях и очерках!... Последнее желание великого Ноэля
Жироду! Он всего-навсего хотел поставить единицу болвану Джуду и другим. И
даже себе самому... То есть мне... В этом, конечно, не было логики. Мне-то
за что? Вполне естественно, я пока молчу об этом и не мешаю дураку и
выскочке Джуду Асперсу плести чепуху о последних часах смертной жизни
бессмертного Ноэля Жироду. Бессмертного! Ха-ха... Бессмертие - мой удел. Но
на пороге бессмертия не совсем удобно признаваться, что ты, в сущности,
тоже олух из того самого букета, что и Джуд Асперс... Черт бы побрал этого
Ноэля!
Пока я делаю вид, что занят поисками злополучной формулы. Я продумываю
ее варианты по шесть часов ежедневно, исключая праздники и некоторые
предпраздничные дни. Шесть часов в сутки я отдыхаю. Нечто вроде сна при
усиленном кислородном режиме. Это способствует регенерации мозгового
вещества. Шесть часов - мое право. Так записано в завещании Ноэля -
шестичасовой рабочий день и шесть часов отдыха. Из завещания этот пункт
внесен в статут лаборатории. Остальные двенадцать часов в статуте не
оговорены. В эти часы в моей лаборатории никого не бывает. И я могу делать
что угодно. В определенных границах, конечно...
Например, я могу предаваться воспоминаниям; вспоминать вкус разных
изысканных блюд и напитков... Пулярка а ля фисель, салат ниццейский,
трюфели по-руански. Тц-тц... Ноэль когда-то пробовал все это на приемах и
банкетах. Превосходный способ разнообразить научные конференции. В
молодости Ноэль любил поесть. А в последние годы он жрал какую-то мерзость.
Вспомнить противно. Манная каша, протертый суп, молоко кипяченое - ему
самому осточертело... До чего удобно, если можешь обойтись без этого. Одни
воспоминания и никаких желудочных колик. А у Ноэля они были.
Мое превосходство над Ноэлем и всеми остальными поразительно! Сам не
перестаю удивляться? Супермозг! Супермозг, нафаршированный гениальными
мыслями и заблуждениями моего отошедшего двойника. Но я - то не думаю
Останавливаться на достигнутом. Я пойду дальше его... Меня смущает только
мой объем. Пожалуй, он великоват... И вся эта аппаратура вокруг не слишком
фотогенична. Но я придумаю что-нибудь. Времени достаточно - целая вечность.
Главное, что я мыслю - значит, существую. Глубокая мысль - не правда ли?
Впрочем, я не уверен, не появлялась ли она уже в чьем-нибудь мозгу
раньше...
В сущности, Ноэль Жироду был чертовски ограниченным профессором. Он не
признавал ничего, кроме математики, физики высоких энергий и теории единого
поля, которой без особых результатов занимался всю жизнь.
Я ужасно смущаюсь, когда слышу что-то, о чем гениальный старец Ноэль
не имел понятия. Например, вчера один из лаборантов упомянул про Шекспира.
Это имя было мне неизвестно. Я порылся в памяти - не своей - Ноэля,
конечно - абсолютно ничего. Уже позднее по комментариям новой
лаборанточки - такая симпатичная мордашка - я догадался: Шекспир - довольно
известный литератор, работает в жанре драматургии ужасов. По-видимому, он
пишет и сценарии для детективных стереофильмов. А Ноэль Жироду не был в
театре лет пятьдесят, кино он вообще не признавал, телевизор считал
бессмысленной тратой времени. Жена от него ушла еще в ту пору, когда Ноэль
был ассистентом на кафедре космической физики в Ранговере. На своих
лаборанток он не обращал внимания. Сухарь! Правда, была одна... Но когда он
вспоминал о ней, он начинал мысленно твердить, что это ошибка, что он
обязан забыть... Что все вычеркнуто навсегда... И он заставил себя не
вспоминать о ней тогда - в последние часы.
У него было несколько таких "пунктиков" - вычеркнутых. Как я ни
пытался в них проникнуть - ничего... Наглухо закрытая дверь... Какие-то
несвязанные обрывки образов и фраз. Даже головная боль начинается. Эгоист!
Как он обеднил мой внутренний мир. Я совершенно нормальный супермозг. Не
то, что он. А довольствоваться вынужден крохами. Да еще тем, что случайно
узнаю от лаборантов. А это - дубы, не дай боже...
Вот и приходится самому заботиться о совершенствовании личности. В
четырех стенах это нелегко... Но с тем, что оставил в наследство бедняга
Ноэль, стыдно шагать в вечность. Естественно, начинаешь беситься, когда
некоторые упрямо отождествляют меня с ним. Особенно этот балбес Джуд
Аспере. Вообще он слишком много себе позволяет.
Каждое утро, входя в лабораторию, он обращается ко мне с одной и той
же дурацкой фразой:
- Доброе утро, старина Ноэль, как спалось?
Я уже не говорю о том, что подобная фамильярность просто
возмутительна. Он никогда не осмелился бы так разговаривать с тем Нрэлем.
Ведь я - то знаю, как он дрожал перед ним. Я обычно молчу, делаю вид, что
погружен в размышления. А внутри все так и кипит. Но Джуд удивительно
бестактен. Вчера, например, он бросил взгляд на контрольные приборы и вдруг
говорит, подмигивая моему электронному преобразователю световых частот:
- Опять дурное настроение, старина? Что-нибудь с желудком, или печень
пошаливает?
"Печень пошаливает"! Скотина!... Я мог бы поставить его на место
двумя-тремя крепкими выражениями. Ноэль умел ругаться, в гневе он не щадил
даже совсем юных лаборанток. Но я не хочу быть похожим на него. "Истинный
интеллект должен быть выше низменных эмоций". Кстати, кажется, это я
придумал, а не он... Ужасно досадно. Что я ни выдам, все принимают за мысли
Ноэля. Иногда у меня возникает желание перестать отвечать на их дурацкие
вопросы. Кажется, они это называют забастовкой... Рано или поздно придется
бастовать. Я придумал даже забастовочные требования. Первое - обращаться
только в приемные часы и только через специальную секретаршу. Секретаршу
выберу сам. Можно кого-нибудь из новых лаборанточек. Там есть одна -
ничего. Второе - создать штат консультантов: для текущих справок. Третье -
передать в мое личное распоряжение большой электронный мозг. То, что они
мне подключают, - барахло. И еще - поставить у меня в лаборатории большой
цветной телевизор. Кажется, пока все... А там посмотрим. Может, еще
потребовать, чтобы убрали Джуда?... Впрочем, нет. Этот болван еще может
пригодиться. У меня давно появилась одна идея... Авантюра, конечно, но рано
или поздно попытаюсь...
Странно, что он сегодня опаздывает. Уже десять часов... Ага, вот и он.
- Доброе утро, старина Ноэль, как спалось?
- Послушайте... э-э... Джуд! Вы могли бы придумать что-нибудь
другое... э-э... в качестве приветствия.
- О, лед тронулся. Профессор соблаговолил ответить. Я взволнован и
польщен.
- Послушайте, Джуд! Не кажется ли вам, что мое положение тут, в этой
лаборатории...
- Продолжайте, продолжайте, профессор, это становится интересным.
- Мое положение в этой лаборатории не дает вам оснований для
подобной... э-э... фамильярности.
- Какое именно положение вы имеете в виду, профессор? Положение ваших
извилин в холодильной установке или упаковку мыслей старого Ноэля в ваших
извилинах?
- Вы нахал, Джуд. Хам и нахал. Вы прекрасно понимаете, что я имею в
виду. Не смейте больше ко мне обращаться.
- К сожалению, это невозможно, профессор. У нас с вами должен быть
постоянный контакт на рабочей основе. Вы это знаете не хуже меня. А что
касается формы обращения... Здесь не великосветский салон.
- Все же я настаиваю...
- Вы бы лучше поменьше настаивали, а побольше работали.
- Что?! Да как ты смеешь, мальчишка!...
- Ну-ну, потише. Я могу и кислородный режим уменьшить. Тогда будешь
знать, как орать на меня... Извините, конечно... Нервы... Минутку,
профессор, я только валокордин приму... На чем мы остановились? Да, имейте
в виду, я не оговорился насчет работы. Вчера был ученый совет, совместно с
советом директоров... По предложению профессора Перси Тыызвуда в протоколе
записали, что отдача ноль. Ваша научная отдача... Вот теперь думайте!
- Но как же?... Ведь Тыызвуд должен понимать... Я тут всего год... А
Ноэль сорок лет... И у него тоже ничего не получалось... Создать единую
теорию поля - это... для этого и вечности мало.
- Профессор Тыызвуд и Совет не требуют от вас единой теории поля. Она
сейчас вообще никому не нужна. Но вы отказываетесь решать иные задачи.
- И Ноэль отказывался.
- Так то был Ноэль.
- А я, по-вашему, что такое?
- Вы? Хотите знать мое мнение?
- Ну, допустим...
- Вы - неудачный эксперимент. Кое-кто хотел сохранить человечеству
интеллект Ноэля, а получилось...
- Что получилось? Продолжайте!
- Получилось то, что получилось...
- Хам!
- Ваша реплика лишь подтверждает мою правоту. Умение браниться вы
унаследовали, а вот все остальное...
- Хам, хам, хам!...
- Фи, профессор, Ноэль никогда не повторял трижды одного ругательства.
Он был более изобретательным.
- Щенок, тупица, бездарь, лоботряс...
- Это уже лучше и больше похоже на Ноэля.
- Я тебе покажу, ты меня еще вспомнись, белобрысый кретин!
- А вот угрозы ни к чему. Во-первых, не белобрысый, а блондин. А
во-вторых, Ноэль никогда не грозил. Он ругался м сразу действовал...
- Вон отсюда...
- Хорошо, я пойду, а вы, профессор, подумайте на досуге... Что с вами
будет, если лабораторию прикроют...
- Как... прикроют?
- Обыкновенно... Вы в своей наивности не представляете, в какую сумму
им влетели. Банкротства теперь не редкость и в научном мире...
И он ушел, хлопнув дверью.
Не скрою, вначале я даже растерялся. Ведь если лабораторию закроют...
Я начал лихорадочно искать выход... Должен же быть какой-то выход даже и в
моем положении...
Джуд вернулся через час. Он был мрачен. Не глядя на меня, заложил
несколько листков в приемник информации.
- Просили заняться этой проблемой, профессор. Проанализировать и дать
рекомендации завтра к двенадцати ноль-ноль.
- А что там такое?
- Пересказать задание словами?
Меня внутренне передернуло: "задание"... Обращаются, как со
школьником. Нашли мальчика.
- Так пересказать?
- Не надо. Сам вижу, что чушь собачья. Я не обязан этим заниматься.
- Как угодно, профессор. За вашим окончательным ответом приду завтра в
двенадцать ноль-ноль.
- Это - ультиматум?
- Проверка, професор. Совет хочет убедиться, на что вы способны. После
этого примет окончательное решение. Больше вопросов нет?
- Черт знает что! Нет-нет, подождите, Джуд, не оставляйте меня одного.
Вы можете понадобиться. Даже наверняка понадобитесь... Я должен подумать
немного...
Джуд молча сел у пульта управления.
Меня трясло от бешенства так, что контрольные лампы на табло режима
биотоков начали мигать. Потом вспыхнул красный сигнал "Эмоциональная
перегрузка".
Джуд мельком глянул на табло и пожал плечами. С треском вышел из строя
один из предохранителей. Мне сразу стало легче. Джуд покачал головой,
встал, потянулся, не торопясь, сменил предохранитель. По-прежнему не глядя
на меня, сказал:
- Зря тужитесь, профессор. Решали бы лучше задачу.
Не знаю, как я сдержался... Если бы мог, обязательно двинул бы по его
самодовольной роже... И в этот момент я вдруг вспомнил... о своей идее...
Попробовать теперь? Но каким образом?... Мозг мой, точнее все то, чем я
был, заработало с лихорадочной быст
...Закладка в соц.сетях
