Жанр: Биография
Биография
... Ботса? Президент! Ничего себе
добыча. Борода умел читать и из книг, найденных в лабиринте, знал,
что раньше так называли главу большого государства. Когда-то на земле
были государства. И одно из них находилось в этих горах. Развалины городов
кое-где сохранились. И под развалинами еще гнездились люди. Как в
этой долине внизу.
Это было непостижимо. Почему сразу все изменилось? Океан пламени,
пронесшийся над этими горами и всем миром. Откуда он? Что было его причиной:
злая воля безумцев, роковая ошибка или?.. Или зто "конец света",
как твердил тот старик? В сущности, они почти ничего не знают. Знают
лишь, что люди - множество мужчин, женщин, детей - жияи в больших, освещенных
солнцем городах. У людей было все, что пожелаешь, даже теплые
башмаки на меху. Кроме того, у них были разные машины, приспособления,
приборы, о назначении которых сейчас трудно догадаться, тем более что
тайны этих приборов и машин умерли вместе с их создателями. Переменилось
все сразу. Может быть, ва несколько мгновений. Все испепелил, разрушил,
расплавил огонь. На картинках в старых книгах были горы, покрытые яркой
зеленью и цветами, были прекрасные здания из блестящего металла и стекла,
которые искрились в солнечных лучах, было синее море, а на его берегах
красивые мужчины, женщины, дети, которые не прятались от солнца...
Борода невольно вздрогнул.
Солнце - самый страшный и смертельный враг тех, кто уцелел. Его лучи
безжалостно убивают все живое. Они убили растения, иссушили реки. Наверно,
и на месте синей морской дали теперь бесконечная, сожженная солнцем
пустыня. Может быть, причина в солнце? Изменилось оно, а люди ни в чем
не виноваты?
Но почему Хромой утверждал иное? Всем, что Борода знает, он обязан
Хромому. Хромой научил их жить в этих подземельях. Указал цель жизни:
понять и пытаться поправить то, что случилось. Он был убежден, что катастрофа
- дело рук людей, тех самых не-прин-пи-пи-аль-ных ученых, которых
Хромой так ненавидел. С Одноглазым и учениками Борода теперь продолжает
дело, пачатое Хромым. Удастся ли им понять что-нибудь? Стариков остается
все меньше, все чаще они умирают, так и не начав вспоминать. Да и
хранит ли чья-нибудь уснувшая память воспоминания, которые они ищут?
Одноглазый, шедший впереди, негромко выругался.
- Что там? - спросил Борода.
- Светильники гаснут. Видишь, почти не светят. Водяные машины, которые
нам удалось пустить в ход с таким трудом, выходят из строя. Они дают
все меньше энергии. Что будем делать потом?
- Надо добыть новые лопатки для колес.
- Где?
- Ну, попытаться сделать самим.
- Легко сказать! Из чего и как? Мы еще можем коекак наладить старые
машины, но сделать что-то заново... Это искусство утрачено навсегда, Борода.
- Вздор! Все эти машины сделали люди, такие же, как ты и я.
- Не совсем такие, Борода. Они знали то, чего мы не знаем. Нас ведь
никто не учил. Мы до всего должны доходить сами.
- Значит, должны дойти и до этого: начать строить новые машины.
- Пожалуй, давай заниматься этим. И оставим то, над чем трудились до
сих пор.
- Нельзя. Машины пока не главное, они только помощь в нашем основном
деле. Надо думать и об одном и о другом.
- Знаешь, Борода, если Ботс нам сегодня ничего не скажет, похоже, мы
проиграли... Ничего у нас не получится.
- И ты начал сомневаться!
- Давно, только не хотел говорить, не хотел оставлять тебя одного.
- Одного?
- Конечно. Если я уйду, уйдут и ребята. Наверно, уйдут все...
- Куда вы пойдете? Ты слышал, что говорил старик?
- Можно пойти вдоль гор, не обязательно углубляться в пустыню. Пойдем
ночами при свете луны. Днем будем прятаться в пещерах. Если где-нибудь
найдем женщин, отобьем их, заложим новое поселение. Коли хочешь, пойдеы
с нами.
- Это уже решено?
- Да. Если тот ничего не скажет.
- А если скажет?
- Тогда еще посмотрим.
- Так...
Больше они не проронили ни слова, идя по длинным, плохо освещенным
скальным коридорам.
"В сущности, этого надо было ждать давно, - думал Борода. - Ребятам
все осточертело, а главное, им нужны женщины. Одно знание их не увлекает.
В их телах сохранился первобытный инстинкт продолжения рода. А впрочем,
все это тоже бессмысленно: женщины давно бесплодны. В пещерах и в
глубине развалин рождались лишь дети, зачатые до катастрофы. И если мы
ничего не сможем изменить, мы станем последним поколением этой проклятой
земли".
Старик лежал на столе. Веревки, которыми он был привязан, глубоко
впились в иссохшее, худое тело. Голова запрокинулась назад, и острый
клип бороды торчал вверх, отбрасывая резкую тень на побеленной известкой
стене. При виде Бороды и Одноглазого старик шевельнулся, и из его впалой
груди вырвался не то вздох, но то скрип.
- Развяжите его, - приказал Борода. Парии, стоящие у дверей, бросились
исполнять приказание. Когда путы были сняты, старик, кряхтя, приподнялся
и сел.
- Посадите его в кресло.
Парии подняли старика и перенесли в потертое кожаное кресло посреди
помещения. Над креслом с потолка свисал блестящий металлический шар, от
которого тянулись нити проводов.
Старик не сопротивлялся. Посаженный в кресло, он попытался устроиться
поудобнее и принялся растирать затекшие кисти рук.
Борода и Одноглазый присели напротив на грубо сколоченные табуреты.
- Ну, здравствуй, президент Боте, - сказал Борода, - приветствую тебя
в нашей исследовательской лаборатории.
- А я совсем не президент, - довольно спокойно возразил старик, - и
никто до сих пор не называл меня Ботсом.
- Он твердит это с самого начала, - заметил Одноглазый. - Врет, конечно,
как они все.
- Значит, не Ботс, - кивнул Борода. - Возможно, мы ошиблись. Тогда
кто же ты?
- Достаточно того, что не Ботс. Если вам нужен Ботс, отпустите меня.
- Не раньше, чем ты сможешь доказать, что ты не Ботс.
- Как же я это сделаю?
- А если не можешь, значит, ты и есть президент Ботс.
- Хитро придумано, - старик потер пальцами свою козлиную бороду и задумался.
- Что вам нужно от меня?
- А вот это другой разговор. Ты достаточно стар и, конечно, помнишь,
как это произошло.
- Что именно?
- Ты не понял?..
- Огонь, который пожрал все?
- Да.
- Не знаю. И никто не знает.
- А ты помнишь, что было до этого?
- Нет. Помню себя с тех пор, как открыл глаза во мраке среди развалин.
- Слушай, Ботс...
- Я не Ботс.
- Допустим... Но кто бы ты ни был, помоги нам попять. Ведь мы ищем
правду.
- А существует ли правда? И зачем вам она?
- Чтобы попытаться исправить.
- Это не в силах людей. Тем более теперь.
- И все-таки мы хотим попробовать.
- Но я ничем не могу вам помочь. Я ничего не знаю. Ничего.
- Видишь это? - Борода указал на блестящий металлический шар, свисавший
с потолка над головой старика. - Знаешь, что это такое?
- Нет. А хотя, подождите... - Старик прикрыл ладонью глчза, вспоминая.
- Однажды я уже видел над собой таков. Это было давно. Очень давно...
С помощью этого когда-то лечили болезни. Только забыл какие... Но
вы, конечно, используете это для другого...
- Нет, и мы лечим. Память. Заставляем вспоминать то, что люди забыли.
- И убиваете их.
- Не всегда. Только тех, кто не хочет вспомнить.
- Не хочет или не может?
- Для нас безразлично, отец.
- И вы хотите испытать это на мне?
- Если ты не будешь говорить добром.
- Но, испугавшись, я могу наговорить вам невесть что.
- У нас есть средство проверить. Кое-что нам известно. Ложь не спасет
тебя.
- От чего?
- От этого, - Борода кивнул на блестящий шар над головой старика.
- Вам никогда не приходило в голову, что старость надо беречь, уважать?
Вы зовете себя исследователями, но вы просто дикари. Ведь уважение
к старости, к минувшему - главная черта, отличающая цивилизованность от
дикости, ученого - от дикаря.
- О каком уважении ты говоришь, отец? За что мы должны вас уважать?
Вы лишили нас всего. И если говорить о дикости, вы - ваше поколение -
ввергли нас в нее. А мы хотим вырваться любой ценой! Понимаешь - любой.
Ценой ваших признаний и плюгавых жизней - тоже.
- В логике вам отказать нельзя, хотя то, что вы творите, бессмысленно.
Ну, допустим, ты и даже все вы, - старик обвел взглядом подземелье,
- поймете, что произошло двадцать или тридцать лет назад. Ну и что! Изменить
вы ничего не в состоянии.
- Поняв, можно что-то делать. Искать средства, пытаться изменить...
- Вот вы поняли, давно поняли, что солнечные лучи убивают. Как вы это
измените?
- Может, в изменим, когда будем знать причину. Почену они стали смертоносными?
Ведь раньше они не убивали.
- Раньше ие убивали, верно. Раньше были благодеянием. Благодаря им на
земле появилась и расцвела жизнь.
- Ну так что же произошло?
- Этого, вероятно, никто из нас не знает и теперь уже но узнает никогда.
- А что ты думаешь об этом сам? Ты очень стар. Главная часть твоей
жизни осталась там, за огненной чертой. Я готов поверить, что ты, как
все, ничего не помнишь. Но разум твой еще жив и ты не можешь не думать о
том, как все переменилось. И почему переменилось.
Старик сплел тонкие пальцы, подпер ими узкий, худой подбородок и долго
молчал, устремив неподвижный взгляд в дальний угол подземелья, потом,
словно очнувшись, резко дернул головой и заговорил:
- Твой вопрос свидетельствует о твоем уме - прости, я не знаю твоего
имени.
- Мы зовем его Борода, - сказал Одноглазый. - Он единственный среди
нас, у кого волосы растут на подбородке и на щеках.
- Единственный... Это интересно... - пробормотал старик, словно обращаясь
к самому себе. - Так вот, Борода, - продолжал он совсем другим голосом
- отчетливым и твердым, - я действительно думая об этом, и не раз.
И если тебя интересуют мои мысли, охотно поделюсь ими с тобой. Я не
знаю, чем я занимался раньше, до "огненной черты", как ты говоришь. Начав
вторую жизнь под развалинами в долине, я нашел себе занятие, вероятно
новое, но не менее интересное и важное для меня, - я стал изучать
сны. Да-да, не удивляйтесь - сны. Свои сны, сны других людей, живущих
рядом со мной. Я научился понимать сны, объяснять людям их значение. Если
бы вы знали, какие иногда снятся интересные сны!
- Мне никогда ничего не снится, - сказал Борода.
- А я видел сон только раз, - добавил Одноглазый. - Мне приснилась
женщина, злая и безобразная. Она преследовала меня, а я никак не мог
убежать, и, когда она настигла меня, я проснулся...
- А потом ты долго болел, не правда ли? - спросил старик, внимательно
глядя на Одноглазого.
- Верно. Как ты узнал?
- Такой сон - частый знак близкой болезни.
- А если снов нет? - спросил Борода.
- Сны есть всегда, просто ты их сразу забываешь, как я и другие забыли
то, что было до "огненной черты".
- Ты, кажется, хотел рассказать нам, какие бывают сны.
- Да... Вот однажды мне приснилось поле - зеленое поле, густо заросшее
влажной травой и цветами. Было раннее утро, и я бежал по этому полю.
Никто не преследовал меня. Просто мне было легко и весело. Я бежал по
росистой траве, и надо мной плыли легкие розовые облака, А потом взошло
солнце, но не смертоносное, а ласковое. Его лучи только согревали и сушили
одежду, влажную от росы.
- И что же означал этот сон? - хрипло спросил Борода.
- Вероятно, только то, что когда-то давно, задолго до "огненной черты",
я встречал солнечный рассвет на цветущем зеленом поле.
- А еще?
- Еще мне часто снится город. Большой город с очень высокими домами и
узкими улицами. Нигде не видно развалин, а на перекрестках улиц кое-где
маленькие площади и на них среди камня правильные ряды деревьев и цветы.
Много ярких цветов. И между цветами бьют к небу струи прозрачной воды,
ярко сверкающие в лучах солнца.
- А люди?
- Да, и люди. Множество людей. Они спешат куда-то, не обращая внимания
на цветы, водяные струи и солнце.
- Значит, ты когда-то жил в таком городе?
- Вероятно. И, в отличие от других его обитателей, находил иногда
время посмотреть вокруг.
- Поэтому теперь он является тебе в снах?
- Вероятно.
- Что же ты помнишь еще?
- Я не говорил, что помню. Это всего лишь сны.
- Которые ты умеешь толковать.
- Толковать - да. Но это не значит, что все так и было.
- Я перестаю понимать тебя, отец, - нахмурился Борода.
- Сон - лишь призрак, который возникает тут, - старик коснулся пальцами
головы, - призрак воспоминаний или того, что живет в тебе и самому
тебе неведомо. Может, это только мечты, а в действительности ничего не
было.
- Но "огненная черта" была.
- В сущности, и этого мы точно не знаем. Что-то переменилось в мире,
в котором мы жили. И все...
- Хочешь запутать меня?
- Нет. Это мои мысли. Ведь ты хотел знать их, не так ли?
- Тебя трудно понять.
- Это удел всех нас. Люди давно разучились понимать друг друга и даже
самих себя. Вероятно, с этого и начались все несчастья.
- Значит, в том, что произошло, все-такв виноваты люди?
- Я не могу утверждать, но порой думаю так.
- Твои сны подсказывают такие мысли?
- Не только... Ты умеешь читать, Борода?
- Да, но я знаю мало книг. Книги - такая редкость. Они сгорели первыми.
А те, что чудом сохранились, пошли на топливо для костров немного
позднее. Люди хотели выжить любой ценой.
- Знаю. У себя в развалинах я собрал немного старых книг. В некоторых
есть предсказания, что такое может произойти, если люди не одумаются.
- Предсказания?
- Да. Были люди, имевшие смелость предсказывать. Их называли фантастами.
- Расскажи об этих предсказаниях, отец.
- Это даже трудно назвать предсказаниями. В одной книге описано то,
что случилось, так, словно автор видел все это.
- Но эта книга?
- Она написана очень давно, наверно, до моего рождения.
- Значит, они знали?
- Некоторые, наверно, догадывались.
- Ты слышишь, Одноглазый?
- Слышу, но можно ли верить? Где эта книга?
- Она хранится в развалинах. Обещаю отдагь ее вам, если освободите
меня.
- Слушай, Ботс!
- Я не Ботс.
- Мы уже договорились, что ты Ботс. Мне нужна эта книга. Но кто поручится,
что ты не обманешь?
- Ты должен мне поверить. У тебя нет иного выхода. В некоторых случаях
люди должны верить друг другу, ибо неверие - это уже проигрыш. Я оставлю
книгу в условленном месте между развалинами и вашей горой. Завтра
ночью ты возьмешь ее.
- Хорошо. Я верю. С заходом солнца освободи его, Одноглазый. Пусть
парни проводят его и условятся о месте, где он положит книгу. Я не буду
больше утомлять тебя расспросами о снах, отец. Прощай. А пока отдохни у
нас до наступления темноты.
- Что скажешь, Одноглазый? Ушел он?
- Нет. Он умер, Борода. Умер, не начав вспоминать.
- Ты... Ты посмел?
- Спокойно, Борода! Глупо было отпускать его так. Я хотел испытать
его немного. Ведь я имел право. Я тоже исследователь, как мы все.
- Что ты наделал! Книга... Как достанем теперь его книгу?
- Книга могла оказаться такой же ложью, как и "президент Ботс". Он
сказал, что его звали Стоб. Тот старик тоже обманул нас.
- Что ты наделал, Одноглазый!
- Только выполнил свою обязанность. Мы обязаны экспериментировать в
поисках правды. Экспериментировать, а не верить на слово, как последнее
врамя делаешь ты. Эксперимент оказался неудачным, вот и все. Еще один
неудачный эксперимент. По он последний, Борода.
- Последний?
- Да. Мы уходим. Все. Сегодня вочью. Я тебе говорил. Парни уже собрались.
Решай, как ты? Но учти, теперь я командую...
- Он очень мучился?
- Кто?
- Ну этот - Ботс или Стоб.
- Не очень. Эти случилось быстро. Он был слишком стар. Сразу начал
бредить. Слова были бессмысленны. Впрочем, одна фраза показалась мне интересной,
но он на успел закончить ее. Он вдруг вспомнил о тебе. Он решил,
что ты обманывал его, обещая свободу.
- Проклятие!
- Он сказал: этот, с бородой, который обманул, он, пожалуй, мог бы...
Солнце не очень страшно для него... Всего три ночи пути...
- Три ночи? Но куда?
- Не знаю. Это были последние слова. Больше я не разобрал ничего.
- Он бредил. Я такой же, как и все вы. Я вырос в подземельях и никогда
на выходил на солнце.
- А может, ты родился еще до "огненной черты" за год-два? Почему
только у тебя растет борода? Вдруг солнечные лучи не смертельны для тебя?
- Хочешь избавиться от меня таким способом? Не выйдет! - Борода усмехнулся.
- Действительно ли он бредил так, или ты придумал это сам, я
не настолько глуп, чтобы говорить. Инстинкт подсказывает мне, что солнце
гибельно. Я страшусь его лучей, как и все вы. И я еще не хочу умирать.
Идите, как вы задумали. Я остаюсь и попробую найти книгу, о которой он
говорил.
- Подумай, Борода.
- Я уже подумал. Наши пути разошлись. Буду искать правду один.
- Это твое прапо. Но мне жаль, что ты оставляешь нас. И хоть ты обидел
меня несправедливым подозрением, повторяю: я ничего не придумал.
Старик произнес те слова, и я передал их тебе точно.
- Хорошо. Прощай!
- Прощай, Борода. Мы пойдем вдоль гор на север. Будем оставлять знаки,
чтобы ты мог найти нас, если передумаешь.
- Хорошо. Но я не передумаю.
- Мы не уйдем далеко. В четырех ночах пути в большой долине есть развалины.
Попробуем договориться с теми, кто живет там.
- Все это бессмысленно.
- Не больше, чем твое решение остаться.
Одноглазый направился к выходу, но, не дойдя до двери, вернулся.
- Вот, - сказал он, снова подходя к столу, за которым сидел Борода, -
этот порошок - кофе. Его прислал тот старик в башмаках на меху. Опять
похоже на обман, Порошок горький. Возьми его, если хочешь.
Одноглазый вынул из кармана кожаной куртки небольшую металлическую
банку. Поставил ее на стол. Борода не шевельнулся. Глаза его были устремлены
куда-то в темноту поверх головы Одноглазого. Одноглазый потоптался
у стола и молча вышел, тяжело ступая подкованными сапогами.
Три ночи подряд Борода пытался проникнуть в развалины, лежащие внизу
в долине. Все было напрасно. Часть входов оказалась завалена, остальные
тщательно охранялись. Из них доходил слабый, свет, слышны были приглушенные
голоса. На стук камня, выкатившегося из-под ног Бороды, от ближайшего
входа в темноту просвистела стрела. Поняв безуспешность попыток,
Борода возвратился в подземелья опустевшей лаборатории.
Электрические машины давали все меньше энергии. Светильники гасли
один за другим. Надо было решать.
На закате следующего дня, когда солнце скрылось за гребнем хребта и
густая фиолетовая тень легла в долине, Борода, выглянув в смотровую щель
верхней лаборатории, заметил внизу цепочку людей. Они шли от развалин и
медленно поднимались по склону вверх к пещерам.
Борода разыскал оптическую трубу и долго рассматривал в нее приближающийся
отряд. Впереди шел старик в широкополой шляпе в коротком плаще.
Кажется, это был тот самый, который побывал у них в лаборатории. У него
на груди на коротком ремне рисела черная трубка с блестящей изогнутой
рукоятью. Борода знал это оружие. Оно выбрасывало прерывистый огонь и
могло умертвить с большого расстояния. У остальных были луки со стрелами
в палки с длинными острыми лезвиями.
Их намерения не вызывали сомнений. К ночи они будут у нижнего входа.
Старик-предводитель без труда найдет его...
Борода поспешно спустился вниз. Привалил к двери нижнего входа изнутри
большие камни. Привел в готовность секретные ловушки. Пусть поработают
и хоть как-то заплатят за разгром лаборатории. Потом он положил в кожаный
мешок запас копченого мяса, другой мешок наполнил водой. Кажется,
все.
Он остановил водяные машины, и тусклый свет немногих светильников погас.
В лабиринте наступила непроглядная тьма. Перебросив через плечо кожаные
мешки с едой и питьем. Борода ощупью направился к тайному выходу,
известному только ему одному.
Когда Борода выбрался наружу и над головой у него засверкали звезды,
снизу - от главного входа в лабиринтдонеслись глухие удары. Там разбивали
дверь.
Борода усмехнулся. Им хватит работы на несколько часов. А натолкнувшись
на первые ловушки, они едва ли рискнут сегодня проникнуть далеко во
мрак подземелий. Теперь надо было решать, куда идти. Чуть заметная тропа
вела вдоль скалистого склона хребта на север, туда, куда ушли Одноглазый
и ребята. Но старик, умирая, сказал о пути длиной в три ночи. Ночь приходила
с востока, из пустыни.
И вдруг Борода понял, что выбор уже сделан, сделаю еще тогда, когда
он говорил последний раз с Одноглазым Просто он откладывал исполнение.
Путь только один - на восток, в пустыню. И чего бы это ни стоило, он
должен дойти. Если даже в конце пути ждет смерть, он, умирая, будет
знать больше, чем знает сейчас. И оставит знак тем, кто пойдет по его
следу. Старик не успел сказать всего, но теперь это не так важно, раз он
решил идти.
Борода прислушался. Удары внизу смолкли, потом возобновились с новой
силой. Ветер прилетел откуда-то издалека, может быть из самой пустыни,
принес прохладу и неведомые, тревожащие запахи. Борода резко повернулся
и решительно зашагал вниз по каменистому склону, навстречу ветру и ночи.
Рассвет застал его у подножия гор на краю каменистой пустыни. Когда
восток заалел, а горы за спиной позолотило еще невидимое солипе, Борода
разыскал пещеру-навес и забился в самую глубину, куда не смогли бы проникнуть
солнечные лучи. Утомленный ходьбой, он тотчас заснул и проспал
весь депь. Когда он проснулся, солнце уже скрылось за хребтом, а пустыня
на востоке потемнела.
Борода проглотил немного мяса, запил несколькими глотками воды и снова
пошагал вперед. Еще некоторое время местность понижалась, потом стала
совсем ровной. Пустыня выглядела такой же безжизненной, как и горы. Ни
кустика, ни клочка сухой травы. Под подошвами скрипел гравий, иногда попадались
более крупные камни. Несколько раз Борода пересекал неглубокие
сухие лощины. Быстро темнело, ржаво-бурые тона пустыни блекли, растворялись
во мраке. Над головой все ярче сверкали звезды. Борода оглянулся.
Горы на западе словно стали ниже. Их темная зубчатая цепь четко выделялась
на фоне угасающей бледно-оранжевой зари. Вокруг была пустыня - неведомая,
огромная, угрожающая. Борода содрогнулся, вспомнив о завтрашнем
рассвете. Что, если он не найдет укрытия от палящих смертельных лучей?
Еще не поздно вернуться к горам, где на каждом шагу есть пещеры и глубокие
прохладные укрытия. Но он только тряхнул головой, чтобы прогнать
сомнения, и ускорил шаги. Нет, он будет идти вперед, только вперед, пока
хватит сил. Он выбрал яркую звезду, которая недавно поднялась над горизонтом,
и пошел прямо на нее, и, когда звезда заметно отклонилась вправо,
к юго-востоку, выбрал другую и шагал без остановки несколько часов.
Потом горизонт начал светлеть и впереди поднялся узкий сера ущербного
месяца, предвещая близкий конец ночи.
Борода присед немного отдохнуть. Залитая неярким светом пустыня казалась
серебристой. Кое-где сверкали осколки кремня, темнели неглубокие
лощины. Ветра не было, полная тишина царила вокруг. Борода долго вслушивался
в нее, но не мог уловить ни единого звука. Это была тишина всеобщей
смерти. Суждено ли ему пережить следующий день? Он поднялся и пошагал
дальше. Теперь он шел медленнее. Тело ломило от усталости, горели
стертые ступни. Но ои продолжал идти вперед.
Снова заалел восток. Заря стремительно разгоралась. Через несколько
минут из-за горизонта брызнут ослепительные лучи солнца. Пора было искать
укрытие. Борода оглянулся. Местность вокруг была ровной как стол.
Ни выступов, ни скал. Он вернулся назад к последней ложбине, которую недавно
пересек. Спустился и пошел вдоль нее. Быстро светало. Глаза уже
различали ржаво-фиолетовые краски пустыни. Лощина отклонялась к северу и
постепенно углублялась. Наконец, когда стало уже совсем светло, Борода
разыскал небольшой скальный карниз. Он выдавался па север и должен был
давать тень в течений всего дня. Под карнизом было немного сухого песка.
Борода вытянулся на нем, закрыл глаза. На этот раз он долго не мог заснуть.
Сквозь прижмуренные веки различал, как горят в лучах взошедшего
солнца скалы на противоположной стороне лощины, чувствовал жар, который
бьет от нагретых солнцем камней, - они находились всего в двух шагах от
его тела. Потом он заснул.
Проснулся он от ощущения невыносимого зноя. Ему показалось, что все
его тело пылает. Он раскрыл глаза, но, ослепленный, не увидел ничего,
кроме сияющей синевы над головой. Он зажмурился, а когда раскрыл глаза
снова, содрогнулся от ужаса. Вся правая сторона его тела была освещена
солнцем, которое висело почти в зените. Он стремительно отодвинулся, лег
на бок, прижался к шероховатой скале. В полдень карниз давал слишком мало
тени. Сколько времени он проспал, освещенный солнцем? Смертельно ли
поражение, которое его настигло? Борода знал, что люди, пораженные солнечными
лучами, иногда умирали на сразу. Может, и у него есть еще какое-то
время? Он лежал неподвижно, вслушивался в себя и ждал. Граница
света и тени проходила всего в ладони от его тела. Потом эта граница начала
отодвигаться. Солнце склонялось к западу. Тени становились длиннее,
жара уменьшалась, а он еще жил.
Когда тень заполнила всю лощину, Борода рискнул высунуть голову
из-под своего карниза. Солнца со дна лощины уже не было видно, но ето
жар ещо чувствовался в воздухе. Борода осторожно приподнялся, встал на
четвереньки. Каждое движение отдавалось болью в онемевшеи теле, кружилась
голова, но он жил, мог двигаться.
Он дождался сумрака, вылез из лощины и побрел на восток. Сначала он
шел очень медленно, но с наступлением темноты пришла прохлада и вернула
часть сил. Он шел, не останавливаясь, до восхода луны. Облик пустыни
постепенно менялся. Местность стала волнистой. Ноги тонули в рыхлом песке,
и движение сильно замедлилось. Поднявшись на одну из возвышенностей,
Борода присел отдохнуть. Низко над горизонтом висел узкий бледный серп
луны, освещая однообразные застывшие волны песка и каменистых гряд. Они
тянулись во все ст
...Закладка в соц.сетях
