Жанр: Боевик
Жиган Жиган и бывший мент
... Силен мужик! Гарем
прямо-таки... Вот у одной из этих баб и нужно его навестить. Отлично кто-то поработал, адреса
все указаны, телефоны тоже, очень удобно. Профессионал составлял, без всякого сомнения...
Приняв решение, Макеев не стал долго сидеть на одном месте. Нужно было
пошевеливаться. Неизвестно, каково приходится сейчас Константину, и вообще, успеет ли
Макеев разобраться со всем этим, а то ведь и опоздать можно.
И он решительно направился на улицу.
Добираться предстояло до центра Москвы.
Глава 13
Макеев действовал решительно, по старой ментовской привычке. Всего было три адреса,
придется объехать их все, но это его не пугало, всего-то три адреса, да еще все - в центре.
Бывали у него ситуации, когда методом исключения ему приходилось отрабатывать сотни
адресов, чтобы найти всего лишь одного человека, - в ментовской практике это самое обычное
дело.
Плохо, что не указаны номера телефонов его любовниц. Можно было бы, конечно,
разыскать их по справочной, но пока туда дозвонишься...
Оседлав свою "шестерку", он без особого труда нашел адрес первой из любовниц Кузина,
недалеко от Пушкинской площади, на Большой Бронной. Здесь он управился очень быстро, -
на его настойчивые звонки никто не открывал, он даже кулаком побарабанил по двери, - с тем
же результатом. Скорее всего хозяйки не было дома.
Но раз так, то и самого Кузина здесь быть тоже не должно.
Второй адрес был рядом с Красными воротами, на Новой Басманной, прямо у
железнодорожной линии. Позвонив в квартиру и представившись газовиком, заявившимся с
профилактическим осмотром, Макеев проверил газовую плиту и всякие вентили под
бдительным присмотром хозяйки, эффектной тридцатилетней дамочки, не выпускавшей из рук
поводок, с которого рвалась к Макееву здоровенная злобная псина по кличке Долли.
Макеев так и не понял, почему, собственно, этого огромного дога так странно назвали, на
"куколку" тот был похож не больше, чем на кошку, но зато отлично понял, что в квартире,
кроме хозяйки, никого нет, а больше его ничто и не интересовало.
Оставался только один адрес, и Макеев был уверен, что на этот раз он найдет того, кто
ему нужен. Зоя Алексеевна Быстрова жила на Якиманке, в угловом доме, выходящем одной
стороной в Бродников переулок.
У подъезда, в котором находилась ее квартира, стояли несколько иномарок, и Макеев счел
это за свидетельство, что на этот раз ему повезет, - одна из машин вполне могла принадлежать
Виктору Пантелеймоновичу Кузину.
На его звонок ответил мужской голос, и Макеев удовлетворенно усмехнулся, не растерял
он еще оперативных навыков.
- Кто? - спросил, не открывая двери, мужчина. - Валера, ты?
- Я не Валера, - ответил Макеев. - А если вы спрашиваете о своем охраннике, то он
скорее всего спит в вашей машине.
- Кто вы? - спросил голос из-за двери. - Что вам нужно?
- Всего лишь задать вам несколько вопросов, - ответил Макеев. - Я ищу одного
человека, и вы можете мне очень помочь.
- Отойдите на шаг от двери, я хочу вас рассмотреть, - сказал мужчина из-за двери.
Макеев отошел на шаг и предоставил возможность рассмотреть себя через дверной глазок.
Он знал, что внешность у него самая безобидная, полноватый, неуклюжий мужчина лет
пятидесяти пяти, спокойное доброжелательное лицо, большие залысины, густые черные брови
и выражение безмятежной покорности судьбе.
Что поделать, такова уж его внешность.
Он считал себя очень не привлекательным для женщин, комплексовал из-за своей
полноты, но ничего не мог с собой поделать. Сколько раз за свою жизнь пытался он
знакомиться с женщинами, преодолевал свое смущение, но стоило ей окинуть его фигуру
ироническим взглядом, как он сумбурно извинялся и поспешно ретировался.
Так и не удалось ему жениться. Уверенно он чувствовал себя только с проститутками,
заплатив им, он совсем не думал о своей внешности. И все получалось здорово. Но стоило
только представить какую-нибудь женщину в роли своей жены, как на него нападал столбняк и
он не знал, куда деть свои руки.
Смеялся сам над собой не раз, раскладывал по полочкам свое поведение, показывал
самому себе, что ведет себя глупо, но справиться с собой не мог. В следующий раз случалась та
же история.
Зато у мужчин он вызывал расположение, какую-то неосознанную симпатию.
Почему - понять до конца не мог, но пользовался этим часто, даже на допросах ему иной
раз удавалось смягчить озлобившегося подследственного, разговорить его и показать
сослуживцам класс в ведении допроса.
Словом, он спокойно дал себя рассмотреть без всякого сомнения в том, что не вызовет
ощущения опасности у человека за дверью.
- Как вы узнали, что я здесь, по этому адресу? - спросил мужчина, не торопясь
открывать дверь. - Откуда вы вообще взяли этот адрес?
- Это объяснить довольно сложно, особенно если разговаривать через дверь, - сказал
Макеев. - Почему бы вам не впустить меня? Я без оружия.
Дверь распахнулась.
- Зато я вооружен! - сказал появившийся на пороге человек, направив в живот Макееву
пистолет марки, похоже, "беретта", который он очень неумело, Макеев это сразу отметил,
держал в руке.
- Заходи в квартиру, - приказал мужчина, отступая назад. - И не делай резких
движений. Учти, я могу выстрелить!
Если Макеева можно было назвать полноватым, то открывший ему дверь мужчина был в
полном смысле этого слова - толстый.
Лицо у него было очень даже отталкивающего вида, Макеев мог бы назвать себя
красавцем по сравнению с ним. И вот поди ж ты, три бабы у него было, а у Макеева - ни
одной. Несправедливо как-то.
- Выстрелить вы при всем желании не сможете, - заметил Макеев, проходя в дверь, -
потому что не сняли пистолет с предохранителя. Но это, наверное, к лучшему, при вашем
умении стрелять вряд ли вы в меня даже попадете...
- Какого черта?! - воскликнул мужчина. - Кто вы такой и зачем ворвались в квартиру?
И учтите, что я уже вызвал охрану.
- И опять вы несколько не точны, - усмехнулся Макеев. - Сами вы вызвать охрану не
могли, потому что ваш телефон лежит, насколько мне видно отсюда, на столе в гостиной.
Самое большее, что вы могли сделать, - это попросить вызвать охрану Зою Алексеевну. Но
вы, Виктор Пантелеймонович, вряд ли стали бы ее об этом просить, слишком уж это не
соответствует роли, которую вы хотите играть в ее глазах.
Кроме всего прочего, вы почему-то сильно волнуетесь, это очень заметно. А ведь я пока
еще не давал вам никакого повода для волнения. И давать его не собираюсь.
Кузин вдруг рассмеялся. Спокойный, мягкий тон Макеева его успокоил. Виктор
Пантелеймонович уже не думал, что от этого странного посетителя можно ожидать нападения.
- А вы, надо полагать, Эркюль Пуаро? - спросил он. - Назвать вас Холмсом у меня
просто язык как-то не поворачивается, слишком уж мало вы похожи на англичанина. Точнее,
совсем не похожи.
- Неужели я похож на француза? - искренне удивился Макеев.
- На бельгийца, а не на француза, - поправил его Кузин. - Я думал, что вы лучше
знаете ваших литературных коллег.
- Простите, - склонил голову набок Макеев. - Не понял?
- Ну, так вы же наверняка частный сыщик? Я угадал? - вновь улыбнулся Кузин. - У
вас вид типичного частного сыщика, детектива, так сказать, правда, не американского образца,
а европейского...
Итак, чего же вы от меня хотите?
- Только помощи, - сказал Макеев, решив не разубеждать Кузина в его заблуждении. -
Дело в том, что я ищу одного человека, который пропал слишком неожиданно и для меня, и для
себя, и, к сожалению, не успел оставить мне своих новых координат.
- Я-то здесь при чем? - перебил его Кузин. - Я что, знаю этого человека?
- Вот это я и хотел бы выяснить, - вздохнул Макеев. - Очень хотел бы. Имя
Константина Панфилова вам ничего не говорит?
Кузин покачал головой.
- Абсолютно, - сказал он убежденно. - Не знаю никакого Панфилова.
- Может быть, вы знаете Александра Гвоздева? - попытался еще раз Макеев.
- А кто это? - спросил Кузин.
- Не важно, - не стал ничего объяснять Макеев. - Знаете или нет?
- Нет, - покачал головой Кузин. - Это все ваши вопросы?
- Сейчас я покажу вам один документ, - сказал Макеев. - Можете не сомневаться, он
вас очень заинтересует. Предупреждаю сразу, что он несколько необычен. Предвидя ваши
вопросы, говорю сразу, что не могу сообщить, как он ко мне попал, скажу только, что это
произошло случайно. Я хотел бы услышать именно ваше мнение по поводу этого небольшого
досье.
Он протянул Кузину ксерокопию найденного в конверте листа. Едва тот взглянул на
бумагу, как тут же выхватил листок из рук Макеева, скомкал его и сунул в карман спортивных
штанов.
- Вы, наверное, не обратили внимания, это ксерокопия, - вежливо сказал Макеев. - Не
стоило, наверное, ее мять. И напрасно вы нервничаете. Нам лучше поговорить спокойно.
- Откуда вы взяли это? - спросил его Кузин очень напряженным, сразу севшим
голосом. - Этот лист бумаги? Кто вам дал это?
- Я не понимаю вашего волнения, - пожал плечами Макеев. - А что, собственно,
особого и такого страшного в сведениях о вас, которые содержатся в этой справочке? Ну,
подумаешь, велика беда, точно указано число ваших...
Кузин быстро оглянулся через плечо на открытую дверь в спальню, в конце коридора, и
Макеев прекрасно понял его взгляд, не стоит подставлять мужика, женщины терпеть не могут в
таких делах конкуренции.
- Ваших знакомых? - закончил он. - Или в вашей склонности к литературному
творчеству? Неужели вы думаете, что это негативно скажется на деловой репутации?
Позвольте предположить, что скорее наоборот.
- Где он? - перебил его Кузин.
- Простите, кто? - не понял Макеев. - О ком вы говорите?
- Не притворяйтесь идиотом! - раздраженно ответил Кузин. - Вы прекрасно
понимаете, кого именно я имею в виду. Этот документ вам мог передать только один человек.
И его имя вам хорошо известно!
- Почему - только один? - спросил Макеев. - Впрочем, если вы правы, то это я
должен вас спросить, - где он, этот человек? Поскольку именно этого-то человека я сейчас и
ищу.
Кузин посмотрел на него недоуменно.
Потом глубоко вздохнул.
- Чтобы понимать друг друга, - сказал он, - давайте-ка будем с вами называть вещи и
людей их именами.
- Вполне с вами согласен, - отозвался Макеев. - Но не пройти ли нам из коридора
куда-нибудь? Например, на кухню?
И он вновь очень выразительно посмотрел на открытую дверь спальни.
- Да-да, - спохватился Кузин. - Проходите на кухню. Там лучше всего.
На кухне Кузин принялся тут же шарить в холодильнике. Он достал оттуда большое
блюдо с остатками холодных мясных закусок и принялся, не обращая внимания на Макеева,
бросать в рот куски ветчины и салями.
- Я не отказался бы от чашки кофе, - сообщил ему Макеев. - Раз уж у вас нет
"Портера". Впрочем, я сегодня за рулем.
- Простите, - спохватился Кузин. - Пива действительно нет, кофе я сейчас сварю. А
это у меня нервное. У меня появляется ужасный аппетит всякий раз, когда я начинаю
нервничать.
"А нервничаешь ты часто, надо полагать", - подумал Макеев, посмотрев на его
выпирающий из спортивных штанов живот.
Сварив кофе по-турецки и поставив перед Макеевым маленькую дымящуюся чашку,
Кузин сел напротив и сказал, глядя ему в глаза:
- Эти сведения обо мне вы получили, надо полагать, от Генриха Львовича Воловика.
Мне уже довелось видеть в точности такую же справку, мне показал ее один из моих коллег.
Справка была и по содержанию, и по форме точно такая же. Коллега за пару секунд доказал
мне, что составлена она была либо самим Генрихом Львовичем, либо по его указанию. Поэтому
я и спрашиваю вас, где он? Говорите же, наконец!
- Так вы имеете в виду Генриха Львовича? - спросил, не совсем понимая, о чем речь,
Макеев. - Он, стало быть, до сих пор не объявился?
- Постойте! Не морочьте мне голову, - воскликнул Кузин. - Вы от Воловика или нет, в
конце концов? Отвечайте прямо!
- Нет! - очень твердо сказал Макеев. - Я только от самого себя. Майор Макеев, есть у
вас такой в списках личного состава?
Кузин посмотрел на него недоверчиво.
- Этого просто не может быть, - сказал Виктор Пантелеймонович убежденно.
- Но это действительно так! - воскликнул Макеев, чувствуя себя полным идиотом,
который не понимает, зачем он вообще начал этот разговор. - У меня пропал друг. У него в
кармане я обнаружил это письмо или справку, называйте как вам угодно. Я думал, вам известно
о нем хоть что-то, но вы уже сказали, что его не знаете. Впрочем, можете взглянуть на
фотографию, может быть, он известен под другим именем? Посмотрите внимательно.
Кузин взял в руки паспорт Константина на имя Александра Гвоздева, открыл фотографию
и долго в нее всматривался. Потом покачал головой.
- Нет, этого господина я не видел, это абсолютно точно, - сказал он. - Но справку обо
мне, именно эту справку, мог дать только сам Генрих Львович или какой-нибудь человек, очень
близкий к нему. Но я все же не понимаю, зачем вы ко мне пришли?
- Могу вас заверить, что я ровно ничего не знаю о Генрихе Львовиче Воловике, - сказал
Макеев. - Разве что только то, что писали о нем газеты. Я разыскиваю совсем другого
человека. Не скрою, что я надеялся на большее, но тем не менее вы мне очень помогли. За это я
вам благодарен. А теперь разрешите откланяться.
- Вы же еще не выпили кофе, - показал на его чашку Кузин.
- Простите, но я вообще не пью кофе, - твердо сказал Макеев.
Кузин даже рот раскрыл.
Не дожидаясь, пока Кузин придет в себя и начнет задавать ему вопросы, Макеев
поспешил к входной двери.
- Если вдруг вспомните хоть что-то о Панфилове Константине, - сказал Макеев
выглянувшему в коридор из кухни Кузину, - звоните обязательно, вот номер моего сотового
телефона.
На пороге двери он еще на пару секунд задержался и сказал:
- Так, говорите, Генрих Львович? Любопытный расклад получается - и непонятный
пока, - вздохнул Макеев. - Но и на том спасибо.
И вышел из квартиры.
Он спешил, потому что вспомнил: одной из наиболее популярных тем, обнаруженных им
в тех самых газетах, было исчезновение Генриха Львовича Воловика.
Два независимых друг от друга факта говорили об одном и том же. Этого было
достаточно для того, чтобы принять в качестве рабочей версии идею о том, что исчезновение
Константина как-то связано с именем пропавшего банкира Генриха Львовича Воловика.
За несколько дней общения с Денисом Владислав Воловик понял гораздо больше, чем за
все время, которое он считал своей осознанной жизнью. Может быть, произошло это только
потому, что теперь за его спиной не было папы, способного решить любую проблему и
договориться с любым человеком. Он всегда считал, что люди пресмыкаются перед его отцом и
стараются ему угодить только потому, что у него чертова уйма денег.
Не перед Генрихом Львовичем лебезят все его помощники и бизнесменчики средней руки,
перед его деньгами. Славик с детства считал это в порядке вещей и на себя автоматически
распространял отношение людей к своему отцу. Раз он прямой и единственный наследник этих
денег, то и перед ним все должны заискивать и гнуть спины. И всегда очень злился, когда этого
не происходило.
Его всегда удивляло, когда человек, только что заискивающе смотревший в глаза Генриху
Львовичу, искавший его благосклонного взгляда, вдруг окатывал холодным презрением его,
Владислава, спешащего к отцу за очередной порцией денег на карманные расходы. Ему
казалось, что его просто не узнают, не догадываются, что он носит фамилию Воловик, что он
сын того самого человека, от которого во многом зависит их судьба.
И Владислав часто устраивал скандалы, пытаясь требовать для себя того же, что люди
давали его отцу: уважения, за которым чаще всего проглядывало самое натуральное
подобострастие.
Но к нему чаще всего относились с презрением, истоки которого он понять не мог. Что он
сделал всем этим людям, которые работают на его отца, зарабатывают деньги для него и для его
семьи, в том числе и для Славика? Абсолютно ничего. Многих из них он даже не знал по имени
и видел всего пару раз. Почему не уважают его - наследника состояния своего отца?
Денис спутал все его представления о том, как достигается уважение. Кем был этот
странный мужчина, несмотря на свои немолодые уже годы, все еще похожий на юношу?
Обычный бандит, каких немало в Москве, рядовой сутенер, не имеющий ни большого капитала,
ни большого влияния в криминальных кругах.
Скорее всего он вообще не имел никакого влияния в этих самых кругах, держа в
подчинении лишь нескольких мелких "шестерок" из своей группы. Наверняка он даже не
пытался претендовать на расширение своей зоны, в которой работали его "курочки",
довольствуясь тем, что у него есть.
Если сравнивать удельный вес, денежный разумеется, которым обладал этот Денис, и
который получит Славик, когда доберется наконец до отцовского наследства, то это все равно
что железо и пух, просто не может быть никакого сопоставления между ними.
Так почему же так странно распределились между ними роли, почему так непонятно
выстроились отношения? Почему этот дешевый Денис позволяет себе орать на Владислава
Воловика, который вскоре станет обладателем одного из самых крупных российских
капиталов? Разве он не понимает своей ничтожности по сравнению со Славиком? Должен
понимать. Но почему-то это понимание не добавляет этому ничтожеству уважения к Славику.
Если бы дело было только в том, как Денис относится к нему, Славик смог бы еще это
пережить без особых переживаний - назвал бы про себя Дениса идиотом и на этом успокоился
бы. Но гораздо больше его беспокоило свое отношение к Денису.
Как ни странно, но он уважал этого человека, которого уважать было совершенно не за
что. Это было обидно, и еще обидней становилось от того, что Славик начал догадываться,
почему так происходит. Все дело в характере, в способности человека "ставить" себя в
отношениях с другими людьми. К своему стыду и разочарованию, Славик вынужден был
признаться самому себе, что у него эта-способность полностью атрофирована.
Он не привык бороться за свое лидерство, он привык его просто требовать, как
положенное ему от рождения. Судьба так распорядилась, что он родился в семье банкира,
родился именно он, а не кто-нибудь другой. Судьба сразу, ни с кем не советуясь, поставила его
выше всех остальных, и тот, кто не хочет этого признавать, идет против нее, против самого
устройства жизни. Так думал Славик все свое детство и всю юность.
И лишь теперь, оставшись без отца и столкнувшись с жизнью самостоятельно, он начал
понимать, что иметь право получить деньги - это еще не значит их получить. И точно так же,
иметь право на уважение других людей - еще не значит действительно пользоваться их
уважением.
Отца уважали не за его деньги, а за то, что он сумел эти деньги сделать, сколотить свое
состояние и умел его удержать в руках, не растратить и не дать никому вырвать его, а
желающих наверняка было очень много.
Генриха Львовича уважали за то, что он был тем, кем он был, а не за его социальный
статус, которого он никогда бы не до бился, имей другой характер.
Владислав чувствовал, что попал в какую-то зависимость от Дениса, и не может
освободиться от нее по своей воле. Вроде бы ничто не мешает ему просто послать к конкретной
матери этого бандита и отказаться от его услуг.
Он несколько раз решался окончательно порвать с Денисом и даже пытался ему сказать об
этом. Но стоило ему открыть рот, как слова застревали у него во рту и наружу вырывался лишь
невнятный лепет.
Временами он заводился настолько, что буквально просто терпеть больше не мог
положения, в которое попал. Он готов был убить Дениса, поскольку отдавал себе отчет, что
никак иначе избавиться от него уже не сможет. Тот впился в него мертвой бульдожьей хваткой
и не собирался разжимать свои цепкие челюсти.
Честно сказать, и тридцати процентов от своего наследства Владиславу было очень жалко.
Зачем отдавать их в чужие руки, если Владислав и сам найдет достойное применение этим
деньгам. По крайней мере, он был полностью уверен в том, что знает, как с умом распорядиться
огромным отцовским состоянием.
Стремление Дениса оградить Владислава от контактов с человеком, который знал, где
искать его отца, было настолько явным, что просто бесило Воловика-младшего.
Кроме того, его начала серьезно беспокоить психологическая зависимость от этого
бандита, в которой он незаметно для себя оказался. Как это случилось, вряд ли он смог бы
объяснить, но теперь Славик чувствовал себя очень неуверенно, когда рядом не было Дениса.
Он не верил, что ему удастся самостоятельно разыскать отца или хотя бы свидетельство о
его смерти. Хотел этого, стремился к этому, но не верил, что сможет это сделать. Это уже
совсем никуда не годилось.
Так он может и вообще всех своих денег лишиться, это он уже начал понимать.
Нужно было что-то решать, что-то делать, как-то избавляться от Дениса. Голова у
Владислава пухла, но ничего путного, кроме единственной мысли, выраженной, как всегда,
какой-то иронической цитатой, в голову ему не приходило.
- Убить упрямую тварь! - время от времени повторял он сам себе в каком-то ажиотаже,
замолкал в испуге от того, что это придется сделать ему самому, и вновь незаметно для себя,
машинально повторял и повторял то же самое:
- Убить упрямую тварь!
Славик, несмотря на то что последнее время его все чаще стали посещать очень
неприятные мысли о собственной ничтожности, все же гораздо чаще думал о себе, как о
безвестном, не открывшемся еще для людей супермене. Он вот только соберется с
психологическими силами, заставит себя сделать первый шаг, и тогда его уже не остановить.
Он станет круче своего отца, круче вообще всех, кого он знал. И в то же время с беспокойством
думал, что если он не сделает этого сейчас, в ситуации с Денисом, то не сможет сделать уже
никогда.
Все, что ему нужно было - это пистолет. Остальное он представлял себе довольно
просто. Появляется Денис, Славик берет его на прицел и говорит... Ну, что-нибудь этакое
говорит, вроде: "Боливар двоих не вынесет!" или "Мне очень жаль, но обстоятельства сильнее
моего природного благородства!" И нажимает на курок. Джексона он не боится, тот просто
"шестерка" по призванию. А мрачный мужик, что сидит в подвале, будет очень благодарен ему
за освобождение и расскажет, что случилось с его отцом и где искать его труп, если его
убили...
Отличный план! Славику казалось, что осуществить его настолько просто, что он не
испытает даже никакого волнения, когда будет стрелять в Дениса.
Он закрыл глаза, представил себе эту картину, и губы его расплылись в улыбке.
Убить своего врага очень приятно, решил Владислав.
Пистолет у него был. Тот самый пистолет, который выпал из-за пояса схваченного ими
человека, когда его везли в машине.
Пока Денис с Джексоном вытаскивали его из джипа и тащили в провал, Славик
беспокойно ерзал в машине, не находя себе места, и случайно наткнулся взглядом на лежащий
на полу машины пистолет. Он ничего в тот момент не думал и ничего еще не планировал. Он
просто схватил оружие и тут же сунул его к себе в карман.
Денис позже перетряс всю машину и всю одежду человека, сидящего в подвале, но
пистолета не нашел. Джексон высказал предположение, что пистолет выпал при погрузке в
машину, и с этим предположением пришлось согласиться, поскольку ничего другого не
оставалось.
Денису пистолет этого Александра нужен был для вполне определенной цели.
Он давно уже решил, что рано или поздно избавится от Славика, но не раньше, правда,
чем получит юридическое право распоряжаться его деньгами. А вот потом, после этого,
пистолет и послужит для того, чтобы отвести от него подозрения, когда Славика в один
прекрасный день найдут застреленным. Само собой разумеется - из этого пистолета, на
котором сохранятся отпечатки пальцев его прежнего владельца.
А от самого владельца тоже нужно будет вовремя избавиться, это, кстати, несложно.
Один укол, который отключит его на пару часов, и все, дело сделано. Милиция находит
его труп со следами наезда машиной, а в кармане у него - пистолет, из которого застрелен
Владислав Воловик. Идеальная схема!
Исчезновение пистолета полностью ее разрушило, но это не так уж и важно. Денис
придумает что-нибудь еще, не менее эффективное.
Двенадцать часов, отпущенных Денисом Константину на размышление, истекали поздно
вечером, часов в десять. На улице уже опустились сумерки, а в подвале было вообще
абсолютно темно.
Денис приехал на джипе вместе с Владиславом и обнаружил Джексона спокойно спящим
на письменном столе, который он притащил к двери подвала и поставил поперек прохода,
подперев им дверь, и без того надежно закрытую на большой висячий амбарный замок.
Денис резко сдернул Джексона за ногу со стола, и тот нелепо замахал руками в воздухе,
отбиваясь от невидимого противника, напавшего на него. Наконец, сообразив в чем дело, он
поднялся и начал ворчать, не решаясь на более резкое сопротивление Денису:
- Он же не денется никуда! Я ж под дверью сплю, как этот... Собака сторожевая.
И ключ у меня. Он же к трубе прицеплен, куда он оттуда денется. С трубой, что ли, вместе
убежит? Так ее только автогеном можно отрезать, так, голыми руками, ничего не выйдет, я же
пробовал. Крепко держится, зараза.
- Я тебе сказал, следить! - орал на него Денис, понимавший, что просто вымещает на
Джексоне свое раздражение, но продолжавший бушевать. - Я не говорил тебе, что ты можешь
завалиться спать под дверью.
Если бы я имел в виду именно это, я бы так и сказал: "Ложись под дверью!", но я сказал,
следить. Смотри у меня, Джексон, если он там сдох, ты займешь его место прямо сейчас же. И
будешь сидеть, пока сам не сдохнешь! Открывай, скотина, что стоишь, как идиот?
Джексон кинулся оттаскивать стол и загремел замком. Дверь со скрежетом раскрылась, и
в ноздри ударил кислый запах овощной гнили.
- Фу, сука, дышать нечем! - поморщился Денис. - Давай его наверх, Джексон, и не
забудь, руки назад и наручники.
Береженого бог бережет.
Он посмотрел на стоящего рядом Славика.
- А ты со мной пойдешь, - сказал Денис тоном, не терпящим возражений. - Он
се
...Закладка в соц.сетях
