Жанр: Боевик
Жиган Жиган и бывший мент
... кустах с ружьем в руках.
Наконец раздалось громыхание жести по земле. Панфилов вскочил на ноги. Это Макеев,
как и было условлено заранее, сбросил сверху пустое ведро - подал Константину условный
знак" что машина с Козловым - у подъезда.
Константин еще раз проверил стропы на бадье и залез в нее, не мешкая ни секунды.
Бадья тут же вздрогнула и закачалась в воздухе - Макеев начал подъем. Константин
вцепился в ее острые металлические края.
Панфилов удивился даже, насколько осторожнее Макеев поднимал его на этот раз, бадья
почти не раскачивалась: Макеев не спешил и не рвал рычаги с судорожной нервозностью.
Выглянув из-за края большого железного корыта прямоугольной формы, которое
представляла собой бадья для раствора, Панфилов наблюдал, как он стремительно поднимается
к цели своего воздушного путешествия - на огневой рубеж, находящийся метрах в
сорока-пятидесяти от окон стоящего напротив стройки жилого дома.
Когда Макеев поднял его на нужную высоту и развернул стрелу крана в сторону
Козловского дома, Панфилов с удовлетворением отметил, что его бадья почти не
раскачивается, хотя и совершает небольшие колебания. Он примерился, удобно ли ему будет
целиться, и остался доволен. Окна квартиры Козлова находились точно напротив него, чуть
ниже по уровню. Идеальная мишень - как в тире!
Константин достал пистолет и застыл в ожидании. Теперь все зависело от того, не
ошиблись ли они с Макеевым в своих расчетах, правильно ли просчитали психологическую
реакцию человека, озабоченного тревогой за свою жизнь. Если он действительно озабочен
этим, он обязательно проверит, что за решетки поставили на окна его квартиры. Так уж
устроено большинство людей - привыкли проверять все лично, не доверяя никому.
Через пару минут прямо напротив Константина в квартире Козлова зажегся свет.
Он сразу же отметил, что шторы на окнах не задернуты.
Лучше всего с места, на котором находился Константин, просматривалась спальня, с
выходом на лоджию. Видна была и почти вся гостиная - лишь угол ее загораживала стена, еще
в одной комнате Константину виден был лишь небольшой клочок пространства.
Он нисколько не волновался. Что волноваться, если пока еще ничего не случилось? До тех
пор, пока он не выстрелит, все будет тихо и спокойно. А уж потом... Ну что ж, поживем -
увидим.
Охранника Константин так в квартире и не увидел, вероятно, он лишь прошел по
коридору, заглянул в комнаты и, не обнаружив в них ничего подозрительного, отправился на
кухню - варить кофе или перекусить, а то и выпить, черт его знает...
Впрочем, это нисколько не интересовало Панфилова.
Его больше беспокоило то, что он не видит ни в одной из комнат самого Эрнста
Федоровича. Но Константин тут же подавил в себе это беспокойство, убедив себя, что
охранники не могли приехать одни.
А привозить, кроме самого хозяина, им было некого - тот жил один, не имел ни жены, ни
детей; любовниц же он перестал возить к себе с того самого дня, как Макеев отправил
Белоцерковскому последнее послание.
Видно, все желания у мужика напрочь отшибло после полученной им угрозы.
Эрнст Федорович скорее всего принимает душ, переодевается - мало ли какие могут
быть у человека дома дела? Курит, может быть, сидя в сортире... Появится, куда он денется...
"Внимание! - скомандовал вскоре Панфилов себе. - Вот и он, голубчик!"
Константин взял пистолет в обе руки и приготовился целиться. Панфилову нужна была
всего секунда, чтобы поймать на прицел жертву. Нужно было только не делать резких
движений, чтобы не раскачать бадью, если это случится, возможность промаха возрастет раза в
три.
Козлов появился в своей спальне в длиннополом халате. Он держал в одной руке бутылку
- Константин не мог разглядеть, какую именно, в другой - фужер.
Время от времени он наливал себе и выпивал, так и не расставаясь со своей бутылкой.
Вот Эрнст Федорович включил в спальне телевизор, бросил на кровать пульт и
повернулся к окну. Константин понял, что первым его желанием было - задернуть штору на
окне. Но тут он, конечно, вспомнил, что ему буквально сегодня поставили на окна решетки. И
поэтому он взялся прежде всего не за штору, а за ручку двери на лоджию. Дверь тоже была
оборудована металлической решеткой.
В принципе Константин мог бы уже выстрелить. Он не сомневался, что попадет в
человека, фигуру которого хорошо было видно через застекленную дверь. Но недвусмысленное
намерение объекта выйти на лоджию заставило его немного помедлить.
Он дождался, пока Эрнст Федорович распахнет дверь и окажется прямо перед ним, не
отгороженный от прямого выстрела решеткой и стеклом.
Панфилов дал ему сделать по лоджии только один шаг. Константин быстро, но плавно
приподнялся на полусогнутых ногах и, вытянув руки с зажатым в них пистолетом вперед,
поймал на мушку голову Козлова.
Уже нажимая на курок, Панфилов увидел, что Эрнст Федорович оглянулся в его сторону.
На полутемной лоджии, свет на которую падал из квартиры, трудно было разглядеть
выражение его лица, но Константин был уверен, что последнее выражение, которое застынет
через мгновение на лице Козлова, будет выражение испуга.
Выстрел грохнул в ночной тишине, нарушаемой отдаленным гудением машин по
Садовому кольцу, как резкий удар хлыста.
И следом за ним тотчас прозвучали еще два, словно двойное эхо первого выстрела.
Четвертый раз стрелять Панфилов не стал. Он прекрасно видел, как разлетелись в стороны
осколки черепа стоящего на лоджии человека. Да и времени терять было нельзя. Нужно было
позаботиться об охранниках, в первую очередь о том, что остался на улице, в машине.
Едва отзвучали выстрелы, - как лебедка крана заурчала и бадья, вздрогнув, пошла вниз и
в сторону. Панфилов убедил Макеева в банальной, по сути, мысли, что лучшая защита - это
нападение, и в первую очередь не удирать нужно после того, как они расправятся с Козловым, а
нейтрализовать охранников.
Переместив стрелу на несколько десятков метров вправо, Макеев опустил бадью пониже,
и Панфилов, выглянув из своей металлической засады, увидел, как выскочил из подъезда
охранник и бросился к машине. Он услышал выстрелы и помчался узнавать, в чем дело.
Панфилов выстрелил по нему всего два раза и понял, что попал, охранник, не добежав до
машины, упал и, откатившись на несколько метров в сторону, попытался укрыться под
большим деревом. Константину хорошо было видно, что его правая рука висит, что он
схватился за правое плечо левой и, кроме того, чтобы спрятаться от выстрелов, источник
которых ему, похоже, так и не удалось определить, ни о чем не думает.
Но тут эту идеальную картину испортил второй охранник, который выскочил из машины
и, укрывшись за ней, выпустил по Константину очередь из автомата. Пули частой дробью
застучали по днищу бадьи, и этот стук заставил Константина отпрянуть назад и поспешно
спрятаться за низким металлическим бортиком.
Бадья вдруг начала резкое движение, и Константин даже выругался с досады. Они не
договаривались с Макеевым заранее, что тот будет трогать бадью с места до тех пор, пока
Константин не разделается с обоими охранниками. О том, что ему это не удастся, не было даже
и речи... Почему же Сашка Макеев начал пороть какую-то отсебятину?! Своей
самодеятельностью он мог запросто подставить Панфилова под выстрел или грохнуть его об
землю.
Панфилов взглянул на башню крана и даже погрозил Макееву кулаком, хотя был уверен,
что тот ничего не сможет разглядеть.
Бадья резко опускалась вниз и, похоже, набрала неплохую скорость. Константин рискнул
выглянуть и в то же мгновение понял, что сделал это очень вовремя.
Совершенно, похоже, одуревший от собственной пассивности, Макеев вознамерился
двинуть бадьей по машине, и, надо сказать, прицелился он довольно точно.
Летящая на крюке бадья направлялась точно на крышу стоящей напротив подъезда
автомашины.
Панфилов представил, удар какой силы ему придется сейчас пережить, сидя в этой самой
бадье, и у него потемнело в глазах.
Он закричал что-то невообразимо дикое и встал на ноги, примериваясь, как бы успеть
выпрыгнуть из бадьи в последний момент, перед ударом. Ему хорошо было видно, как
отшатнулся от машины охранник, поняв, что сейчас его машину вместе с ним просто снесет
летящим прямо на него металлическим снарядом.
Охранник выстрелил еще раз по Константину, не попал в спешке - нервы у него не
выдержали, и бросился бежать.
И тут Константин с удивлением заметил, что бадья замедлила свое движение.
Вот она почти зависла в воздухе метрах в двух от крыши машины. Константин тут же взял
себя в руки и решил не пороть горячку. Он спокойно выстрелил в спину убегавшего охранника
и, дождавшись, когда бадья стала неподвижной, выпрыгнул из нее.
Лететь до асфальта пришлось метра три.
Он приземлился, слегка подвернув ногу.
Прокатившись по асфальту, Константин вскочил и тут же бросился в сторону, вновь
прокатился по асфальту, так как раздалось подряд три выстрела, пули выбили крошки асфальта
в метре от него.
Укрывшись за деревом, Константин осмотрелся и сразу сообразил, что стреляют не с
земли, а с восьмого этажа. Он усмехнулся и прикинул, сколько ему потребуется времени, чтобы
добраться до крана. Минуты три-четыре. Только бы Макеев просидел эти четыре минуты
наверху и не пытался спуститься без прикрытия! Подстрелят же, как в тире, - его видно будет
как на ладони, начни он спускаться с крана по лестнице.
Не обращая больше внимания на выстрелы, Константин бросился на стройплощадку.
Бежал он зигзагом, не давая возможности охраннику с восьмого этажа произвести прицельный
выстрел.
Пули пару раз взвизгнули совсем рядом с его головой, но Панфилов не снижал скорости и
мчался к забору, отделявшему стройплощадку от двора дома. Чем быстрее движется цель, тем
труднее в нее попасть, - истина, известная каждому охотнику и киллеру. Поэтому, убегая от
выстрелов, не стоит медлить и дожидаться, когда тебя возьмут на прицел.
Перемахнув забор, Панфилов стал недосягаем для выстрелов и под прикрытием забора
бросился в сторону крана. Макеев должен был его видеть. Они заранее договорились, что
Панфилов будет прикрывать Макеева, пока тот будет спускаться с крана.
Укрывшись за штабелем каких-то бочек и ящиков с плиткой для наружной облицовки, он
осторожно выглянул и поймал на прицел окно на восьмом этаже, в котором, как ему
показалось, мелькнула чья-то голова. Панфилов выстрелил, не рассчитывая попасть, ему нужно
было лишь подать сигнал Макееву, что он готов его прикрывать.
На восьмом этаже зазвенели стекла, и раздался ответный выстрел. Стреляли по
Константину. Он видел вспышку от выстрела и, не раздумывая, рефлекторно, выстрелил на нее.
Потом еще раз и еще. В ответ уже не стреляли. Жизнь, видимо, показалась охраннику дороже.
"Вот и отлично! - подумал Панфилов. - Ну давай, Макеев, ползи вниз! Давай!"
Он не мог видеть, услышал ли Макеев его безмолвный призыв, все его внимание было
сосредоточено на окнах восьмого этажа.
Панфилов не хотел давать своему противнику передышки и стрелял по окнам с
интервалом секунд в тридцать - вряд ли охранник рискнет высунуться... Теперь, когда Козлов
был ликвидирован, неприятности им по службе были обеспечены, но нарываться на еще
большие неприятности в виде ранения мог разве что законченный идиот! Панфилов
предполагал именно такой ход мыслей в голове охранника.
Именно так должен был думать нормальный человек, дорожащий своей жизнью.
Неизвестно, был ли Константин прав, но с восьмого этажа больше не стреляли, и
Панфилов решил, что несущественно, о чем именно думает в этот момент охранник. Главное,
он теперь не стреляет, и у Макеева есть возможность благополучно спуститься.
- Костя! Я здесь, внизу! - послышался наконец сзади приглушенный голос Макеева. -
Уходим! Скорее! Я видел сверху милицейскую машину. Через минуту будет здесь, а то и
раньше.
Выстрелив еще пару раз по окнам на восьмом этаже, Панфилов побежал вслед за
Макеевым к другому концу строящегося здания, где находилась бендежка сторожа.
Там, неподалеку от стройплощадки, на соседней улице была припаркована "шестерка"
Макеева.
За спиной у них раздавались сирены приближающихся милицейских машин.
Глава 25
Убийство Козлова испугало Белоцерковского. Когда он получил сообщение о нем, ему
сделалось плохо. Глеб Абрамович упал в кресло, и сил у него хватило только на то, чтобы
дотянуться до стоящего рядом с его столом небольшого бара и ухватить бутылку, оказавшуюся
ближе к нему.
Белоцерковский посмотрел на этикетку.
Это оказалось виски "Johnny Walker" с черной наклейкой, "Черный Джонни". Глеб
Абрамович терпеть не мог это виски. Слишком крепкое и резкое, оно сразу било по мозгам, и
ноги от него становились ватными.
Но выбирать что-нибудь другое он сейчас не мог, для этого пришлось бы встать и сделать
пару шагов, а у него не осталось сил даже шевелиться. Он даже не сумел заставить себя сделать
самое элементарное движение - протянуть руку и взять со стола пустой стакан, из которого
минут десять назад пил минеральную воду.
Глеб Абрамович Белоцерковский, от одного имени которого у многих в России
появлялись признаки предынфарктного состояния, сам сейчас выглядел жалким и напуганным.
У него хватило сил только на то, чтобы поднять бутылку и поднести ее к губам.
"Какая к черту язва! - думал он, вспоминая запрет своего личного врача на употребление
любых напитков крепче шампанского. - Язва! А как всадят мне в голову три пули, на хрен мне
тогда думать о язве?"
Выпив треть бутылки, он оторвался наконец от горлышка и, задохнувшись, закашлялся.
Острая струя алкоголя воткнулась в отвыкший от крепких напитков желудок, словно осиновый
кол. Глеба Абрамовича скрутило, и он, согнувшись и схватившись за живот, с трудом
сдерживал приступы острой дурноты. Он сполз с кресла и свалился на пол, скрючившись на
ковре.
"Нет! - думал он лихорадочно, пытаясь отвлечься и от тошноты, и от боли в желудке, и
от картины своих мозгов, разбрызганных по этому же самому ковру, на котором он сейчас
лежал. - Нет! Я не хочу этого!
В конце концов, я не пропаду и без денег Воловика... У меня и без того хватит на все, что
я задумал. Ох, как мутит! Меня сейчас наизнанку вывернет!.. Боже, как мне дурно!
Клянусь, что, если сейчас перестанет тошнить, я отдам им кассету""
Стоило ему это произнести про себя, как тут же Глебу Абрамовичу стало казаться, что его
тошнит уже чуточку меньше. А вот боль в желудке почти совсем прошла. Вместо осинового
кола теперь там разливалось приятное тепло, от которого проходила и дурнота.
Пролежав еще минуту, Глеб Абрамович представил вдруг, как в кабинет входит его
помощник, видит его лежащим на полу...
Ему сделалось ужасно стыдно. Он начал подниматься, но едва оторвав голову от пола,
заметил, что пол кабинета потерял устойчивость и слегка покачивается, словно палуба
большого океанского корабля во время небольшого шторма.
Словно матрос на палубе, он поднялся и на широко расставленных ногах подошел к
своему бару. Глеб Абрамович покопался среди бутылок, выбирая, что бы такое еще выпить, но
вдруг махнул рукой и вновь приложился к горлышку бутылки с черной наклейкой.
Но этот раз виски не вызвало такую реакцию отторжения, и Глеб Абрамович не без
некоторой гордости взглянул на бутылку, над которой ему удалось одержать маленькую
победу. В голове приятно шумело, и Белоцерковскому стало гораздо спокойнее.
Картина с разбрызганными по ковру мозгами подернулась какой-то серой дымкой и стала
едва различимой Вновь подало свой голос его самолюбие.
"Я верну кассету, раз обещал самому себе, - решил Глеб Абрамович, решительно
пройдясь по кабинету. - Господи, что же качает-то так? Я что, уже напился? Как мне,
оказывается, мало надо... Я верну кассету. Но сначала сниму с нее копию - это раз. На всякий
случай, вдруг пригодится.
А она может еще и пригодиться. А два .
Я верну кассету. Но не уверен, что эти бандиты сумеют ею воспользоваться... Как они
там писали, послать на Главпочтамт, до востребования? Извольте, господа. Как вам будет
угодно! Но только потом не обижайтесь, если что-то окажется не совсем так, как вы
предполагали..."
Самым сложным в его размышлениях было решить, кому поручить переписать кассету...
В принципе это можно было поручить любому из своих людей. Проблема только в том, что
Глеб Абрамович ни одному из них по-настоящему не доверял. Все продажные твари! Готовы
бежать за всяким, кто заплатит больше.
Разве может он быть уверен, что с этой кассеты не будет снята еще одна копия?
А ему очень не хотелось посвящать в эту историю слишком много людей, а уж тем более
передавать кому-то доказательства смерти Генриха Львовича Воловика. У всех у них голодные
взгляды и цепкие пальцы.
Стоит только дать ухватиться, не вырвешь потом...
Наконец ему в голову пришла гениальная мысль. Он сам сделает эту чертову копию!
Лично! Самому себе он еще пока доверял.
Он вызвал помощника и приказал срочно принести ему в кабинет видеомагнитофон.
Помощник осведомился, что Глеб Абрамович собирается делать? Не нужно ли подключить этот
видеомагнитофон к телевизору?
Белоцерковский посоветовал помощнику катиться ко всем чертям со своими вопросами и
ответил, что как-нибудь и сам сообразит, как на видеомагнитофоне сделать копию записи.
Невелика проблема!
Помощник вопросов больше не задавал и минут через десять притащил в кабинет два
видеомагнитофона, а не один, и чистую кассету. Соединив их между собой, он удалился, не
сказав ни слова.
Глеб Абрамович долго смотрел на стоящую на его столе аппаратуру, но, сделав над собой
усилие, сообразил, куда поставить кассету с записью, а куда - чистую. Включив оба
магнитофона, он устало откинулся в кресле и внимательно уставился на сменяющиеся цифры
на индикаторе. Через две минуты внимательного наблюдения он уже дремал, иногда
вздрагивая, когда голова его начинала клониться вниз, и вновь ловя взглядом цифры на табло.
Белоцерковский проспал полтора часа, переписав не только тот кусок пленки, на котором
была запись, но и всю ее полностью, до конца. Проснулся он с мерзким ощущением тошноты и
рези в желудке Но он хорошо помнил принятое полтора часа назад решение.
Одну из кассет он сунул обратно в свой сейф, а вторую - в карман своего пиджака.
Помощнику он сообщил, что ему нужно срочно ехать, тот вызвал машину, и Глеб
Абрамович, спустившись вниз, приказал шоферу везти себя в ближайшее почтовое отделение.
Шофер сильно удивился столь странному приказу, но виду не подал.
Минут через десять Глеб Абрамович уже выводил своим "Паркером" на плотной серой
оберточной бумаге, в которую приемщица бандеролей упаковала кассету:
"Москва. Главпочтамт. До востребования..."
Он покопался в памяти и без особого труда вытащил из нее нужную фамилию - на свою
память Глеб Абрамович никогда не жаловался.
"Гвоздеву Александру Сергеевичу", - надписал он.
Через пять дней после ликвидации Козлова Константин Панфилов отправился на
Главпочтамт, чтобы проверить, не отреагировал ли Глеб Абрамович на их последнее
предупреждение? Ведь они с Макеевым обещали, что следующей их жертвой будет он,
Белоцерковский.
Неужели ему настолько не дорога его жизнь, что он готов игнорировать подобные
предупреждения и столь безрассудно ею рисковать? Не похож Глеб Абрамович на такого
человека, не похож...
Вот пакость какую-нибудь он устроить постарается. Поэтому нужно быть очень
осмотрительным. Не успеешь оглянуться, как получишь пулю в затылок.
Прежде чем подойти к окошечку с надписью "Выдача корреспонденции", Панфилов
минут пятнадцать болтался по залу, внимательно приглядываясь к посетителям Главпочтамта.
Никто из них не вызвал его подозрения. Люди как люди, озабоченные своими мелкими
житейскими проблемами.
Никто из них не проявлял особого интереса к очереди в окошко, куда предстояло подойти
Панфилову.
И только позже, уже держа в руках извещение о том, что на имя Александра Гвоздева,
паспорт которого со своей фотографией предъявил Панфилов, пришла бандероль, он сообразил,
что никто не станет нападать на него сейчас. Самый опасный момент настанет тогда, когда он
придет получать пришедшее на его имя почтовое отправление, эту бандероль. Здесь за ним
только наблюдают, причем наблюдают скорее всего по монитору.
У Глеба Абрамовича достаточно возможностей и денег, чтобы организовать такое
наблюдение. Впрочем, это совсем не сложно проверить.
Отойдя от окошка с извещением в руке, Панфилов обвел взглядом потолок над
операционистками и увидел именно то, что и ожидал увидеть, - телекамеру, направленную
именно на окошко с надписью "Выдача корреспонденции". И тотчас чувство чужого взгляда,
устремленного ему в спину, заставило Константина передернуть плечами. Он терпеть не мог,
когда за ним наблюдают.
Теперь ясно! Глеб Абрамович не собирается поддаваться на угрозы и проигрывать эту
партию. Он просто переменил тактику.
Он хочет усыпить бдительность противника, заставить их, с Макеевым расслабиться, а
потом взять "голыми руками".
Константина его люди уже наверняка зафиксировали и теперь выжидают, когда тот
отправится получать свою бандероль.
Возможно, ему даже разрешат ее получить.
Наверняка даже разрешат! Ведь после ликвидации Козлова Белоцерковскому стало
известно, что против него действуют, как минимум, два человека.
Он не может приказать ликвидировать лишь одного из них. Второй, оставшись в живых,
может начать мстить за того, кто окажется убитым. Глеб Абрамович в этом случае только
усугубит свое положение.
Значит, на почтамте они ограничатся только наблюдением. Это уже неплохо. По крайней
мере, нет необходимости пороть горячку и принимать какие-то срочные меры. Просто сейчас
не следует получать эту самую бандероль, только и всего. Нужно как следует подготовиться к
этой операции, продумать ее досконально. Обидно было бы проиграть, почти добившись
желаемого результата.
Константин сунул извещение в карман и вышел из здания Главпочтамта.
А вот если они надеются, что он приведет их к своему сообщнику, то это напрасно.
Слишком наивным или самонадеянным в таком случае они его считают. Макеев давно уже
ждет его звонка по телефону.
Этот вопрос они с ним продумали заранее: прежде всего Панфилов сообщит Макееву,
есть ли положительный результат; потом сбросит "хвост", который за ним непременно
увяжется, и только после этого они с Макеевым встретятся, чтобы обсудить следующий этап
операции.
Отзвонив Макееву и обрадовав того сообщением, что Глеб Абрамович поддался на
"уговоры", Константин направился в метро и сел в первый попавшийся поезд, даже не обратив
внимания на направление.
Сбивать преследователей со следа лучше всего, считал Панфилов, в метро. Когда-то очень
давно, еще совсем зеленым мальчишкой, Константин специально ездил с пацанами в Москву -
играть в "сыщиков и шпионов". Они делились на две команды, сыщики отправлялись за
мороженым и в течение пятнадцати минут давали "шпионам" оторваться от них. Затем
начинались поиски.
"Сыщику" достаточно было просто увидеть "шпиона" и заорать об этом погромче - тот
считался уже обнаруженным и выходил из игры. Играли честно. Внезапной глухоты ни на кого
не нападало. Понимали, что если начнешь ловчить, самому станет не интересно.
Прятаться можно было везде, даже в тоннеле, но этим никто не увлекался после того, как
одного запрудненского пацана задавил поезд во время такой игры. Тоннелей старались
избегать, предпочитая путать следы на переходах с одной линии на другую. Существовало одно
очень строгое условие - из-под земли не выходить ни в коем случае. Если кого в этом
уличали, били морду. Обнаруженные "шпионы" переходили в противоположную команду и
сами становились "сыщиками".
Поэтому чем дольше шла игра, тем труднее было уходить от преследователей.
Победители определялись очень просто.
Если в течение пяти часов с начала игры в московской подземке оставался хоть один не
пойманный "шпион", "сыщики" считались проигравшими.
Костя Панфилов всегда почему-то попадал в команду "шпионов". Он выучил тогда все
самые удобные переходы с линии на линию, приблизительно помнил даже, сколько минут идет
поезд с одной станции до другой, знал все ловушки, вроде концевых станций на линиях, где
тебя могли блокировать и никуда ты деться уже не мог, лучше было выходить самому и
сдаваться.
Панфилов не раз оказывался победителем, причем иногда он оставался единственным не
пойманным "шпионом" из всей их первоначальной "шпионской команды".
Это, кстати, сильно помогло ему завоевать авторитет в своей компании, а потом - и в
лидеры выдвинуться...
Поэтому Панфилов не сомневался, что ему удастся без особого труда уйти от
преследователей в московском метро. Как ни давно были все эти игры, но память о них засела у
него где-то очень глубоко. Может быть, именно потому, что это была всего лишь детская игра,
в которой не было крови и боли... Почти не было - одного пацана все же переехало поездом.
Но он сам был виноват - не захотел сдаваться и решил рискнуть. Рискнул...
Панфилов так глупо предпочитал не рисковать. Он прокатился по кругу, мороча своим
преследователям мозги и словно предупреждая, что заметил слежку и сейчас примет меры
против них. А сам всю дорогу вспоминал все свои "фирменные" приемы, с помощью которых
он выигрывал в детстве.
Наконец он вспомнил именно то, что ему нужно было сейчас. Выбравшись из вагона на
одной из станций, он отправился к переходу на другую линию, чутко прислушиваясь к гудению
отходящих и подходящих электропоездов. Он шел не спеша, поджидая момент, когда появится
электропоезд.
Метров за пятьдесят до спуска в зал он уловил характерный шум двух одновременно
подъехавших поездов, шедших в противоположных направлениях. Панфилов резко увеличил
скорость, побежал, отсчитывая секунды, чтобы успеть.
В зал он ворвался за две секунды до того, как двери вагонов должны были закрыться.
"...закрываются!" - услышал он конец фразы, бросаясь налево и ныряя в уже почти
сомкнувшиеся двери. Поезд начал набирать ход. Константин был уверен, что его
преследователи не только не успели сесть вслед за ним, но да
Закладка в соц.сетях
