Жанр: Боевик
Джума
...убецких? - прозвучал, на первый взгляд, равнодушно заданный
вопрос Иволгина. - А какое отношение он имеет к Астахову?
- Из тех, - подтвердил Малышев и, проигнорировав его второй вопрос, как-то
странно посмотрел на майора: - Петр Андреевич, а ведь вы знаете, где сейчас
находится Астахов. Более того, уверен: вы знали о причастности Артемьева к его
исчезновению.
- Догадываться и быть уверенным - это, согласитесь, разные вещи, - сохраняя
самообладание, парировал Иволгин.
Малышев усмехнулся:
- Я не сомневался, что вы ответите нечто подобное. - После паузы он
продолжал: - Нам удалось установить, что отец нынешнего заведующего
нейрохирургией генерал-майор Степан Макарович Артемьев и микробиолог Сергей
Михайлович Рубецкой в молодости являлись близкими друзьями. Они вместе учились в
Военно-медицинской академии Санкт-Петербурга, вместе принимали участие в
экспедиции русских врачей в Харбин в 1910 году, когда там свирепствовала
эпидемия чумы. А теперь я отвечу на ваш второй вопрос. Фото молодого Рубецкого и
"наш" Астахов - это, практически, один и тот же человек. Такое возможно лишь при
очень близком родстве. - Малышев глянул испытывающе на своего визави: - Петр
Андреевич, вы ничего не хотите добавить?
- Вы считаете, - осторожно начал Иволгин, - что родственник Рубецкого прибыл
в Белоярск по чужим документам с определенными целями, а Георгий Степанович
Артемьев помогал ему?
- Петр Андреевич, нам известно, что капитан Добровольский летал в Москву.
Известно и какие именно сведения ему удалось там раздобыть. . Поймите, ситуация
достаточно серьезная. По нашим сведениям, вероятно, к деятельности именно
покойного генерал-майора Артемьева в последнее время проявляют повышенный
интерес канадские спецслужбы.
Дело в том, что в окрестностях Белоярска в конце сороковых - начале
пятидесятых годов находился секретный объект. Воинская часть №1985-"Д" или, как
ее еще называли - "Джума". Она располагалась на месте нынешнего Черного яра. Это
была лаборатория, занимавшаяся созданием новых видов бактериологического оружия.
Руководил ею Степан Артемьев, друг которого - Сергей Рубецкой, проживал в Канаде
и являлся известным ученым-микробиологом.
И вдруг, спустя несколько десятилетий, в Белоярск приезжает Астахов, очень
похожий на молодого Рубецкого. По странному стечению обстоятельств, он исчезает
почему-то именно из отделения, которым руководит сын Степана Артемьева. Петр
Андреевич, я сказал вам сейчас гораздо больше, чем не только мог, но и имел
право.
- Но там же ничего нет, - обескураженно произнес Иволгин.
- На поверхности, Петр Андреевич, на поверхности. Мы установили, что в
бытность, лаборатория, помимо наземных сооружений, имела целую сеть
разветвленных подземных коммуникаций. В декабре 1952 года генерал-майор Артемьев
был вызван в Москву. Знаете, с кем он имел продолжительную, многочасовую беседу?
Внезапная догадка мелькнула в голове майора:
- Он встречался... со Сталиным?
- Да. А уже в феврале пядьдесят третьего лабораторию ликвидировали. Во всяком
случае, все наземные сооружения снесли, часть оборудования вывезли, сотрудников
эвакуировали, а место ее расположения несколько раз перепахали. И... никаких
взрывов, - многозначительно закончил Малышев.
- Вы думаете долголетняя консервация? - понял его мысль Иволгин и тут же
задал вопрос: - Но почему именно сегодня она стала объектом внимания спецслужб?
И как это соотносится с убийством Горыныча?
- Свиридов состоял в гражданском браке с некой Сотниковой Капитолиной
Васильевной. У них был совместный ребенок, дошкольного возраста. Сотникова вела
достаточно замкнутый образ жизни, но имела многолетнюю подругу - Веру Рясную,
как и Сотникова, работавшую в Публичной библиотеке.
Мы собирались провести негласное опознание Капитолины Сотниковой, но она
исчезла и до сегодняшнего дня о ней ничего неизвестно, как и об ее подруге и
сыне. - Малышев нахмурился, с минуту помолчал и продолжал: - У нас есть
сведения, что Сотникова накануне убийства встречалась со Свиридовым и передала
ему посылку - предположительно, книги, которые тот и положил в злополучный
"дипломат". Сейчас ведется усиленный поиск Сотниковой, ее подруги и сына.
- Обстоятельства ее исчезновения известны? - заинтересовался Иволгин.
- Странная история, - продолжал Роман Иванович. - Возможно, ее похитили
дружки Свиридова. Согласно агентурным данным, незадолго до своего исчезновения
Сотникова встречалась с известным воровским "авторитетом" Математиком...
- Лукиным?! - пораженно воскликнул Иволгин. - Он в Белоярске?
- И не только он, - заметил Малышев. - Сюда прибыл также и Гроссмейстер. К
тому же есть основания полагать, что не сегодня-завтра эти двое готовят какую-то
акцию.
- Роман Иванович, - осторожно начал Иволгин, вспомнив разговор с Гурьяновым,
- а если исходить из предположения, что Свиридову каким-то образом удалось
получить секретные документы, касающиеся деятельности лаборатории "Джума" и он
нашел покупателей за границей. Например, в той же Канаде. - Почувствовав
заинтересованность Малышева, Петр Андреевич продолжил развивать свою мысль: -
Тогда становятся понятными данные о наличии у Свиридова пятисот тысяч долларов.
Но, учитывая это, - он кивнул на принесенную запись, - Родионову и его
покровителям посчастливилось завладеть и документами, и деньгами. В таком
случае, вполне понятно их решение ликвидировать Свиридова, Франка и Мухина. К
тому же, насколько мне известно, Родионов был одним из активных участников в
переговорах с приехавшей в Белоярск делегацией канадских бизнесменов. Если
сделка состоится, это и впрямь будет "золотое дело". Думаю, именно на нем и
пересеклись интересы родионовской компании и криминалитета.
- Мы работаем и над этой версией, - поддержал его Роман Иванович. - Но для ее
проверки крайне необходимо допросить Артемьева и знать, где в настоящий момент
находится Астахов.
Иволгин выдержал его взгляд. Не кривя душой, с чувством проговорил:
- Роман Иванович, я не знаю, где Артемьев и Астахов. Мы попытались их найти,
но, к сожалению, безрезультатно.
- Я верю.
Но Иволгина не обманул его спокойный тон и он почувствовал, что сейчас
Малышев подведет его к черте, у которой он вынужден будет сказать всю правду или
солгать. В первом случае, майору предстояло переступить через данное Артемьеву
слово офицера; во втором - навсегда потерять в лице начальника городского
управления КГБ, возможно, единственного и, как убедился Иволгин, честного
союзника. Но отступать было поздно, он сам загнал себя в капкан, вернувшись
сегодня утром от Ерофея Гурьянова и договорившись с Малышевым об этой встрече.
Иволгин лихорадочно искал пути выхода из создавшейся ситуации, когда прозвучал
голос Романа Ивановича. Вопрос, заданный им, заставил майора внутренне
похолодеть и сжаться.
- Петр Андреевич, каким образом к вам попала кассета?
- Нам ее передали, - твердо ответил майор.
Малышев понимающе кивнул, но с грустной улыбкой:
- Петр Андреевич, я уже знаю, кто еще присутствовал при этом разговоре. Мы
повторно допросили Блюмштейна. И нам известно, кем Наталья Родионова на самом
деле приходится Георгию Степановичу Артемьеву. Видите ли, Марк Моисеевич сам
привез девушку сначала к себе домой, а затем переправил на квартиру
нейрохирурга. Благо, живут они в одном доме с Артемьевым и дружат много лет.
Блюмштейн, правда, категорически отрицает свою осведомленность в отношении их
последующего исчезновения. Но, мы уверены, он знает, где они скрываются. -
Малышев поднялся и, глядя сверху вниз на Иволгина, добавил: - Эту кассету, таким
образом, вы, Петр Андреевич, могли получить только от двух человек - от самого
нейрохирурга либо от его племянницы Натальи, что, собственно, существа дела не
меняет. Жаль, - проговорил он с горьким сожалением. - Боюсь, вы не
представляете, насколько серьезна сегодняшняя обстановка в Белоярске. Я
расчитывал с вашей стороны на большее доверие и, простите... порядочность. Не
говоря уже о служебном долге.
- Товарищ полковник! - вспыхнув от гнева, резко поднялся Иволгин. - Эта
кассета попала ко мне из других рук!
- Где вы и ваша опергруппа были в день убийства Мухина? - сделал последнюю
попытку Малышев и неожиданно услышал в ответ:
- Ездили к Ерофею Гурьянову, близкому другу Атремьева. - Заметив в глазах
Малышева невысказанный вопрос, майор покачал головой: - Там никого не оказалось.
- Но кассету он вам передал, - скорее, утверждая, чем спрашивая, обронил
негромко Роман Иванович. Иволгин молчал, стоя с каменным выражением лица. - Что
ж, Петр Андреевич, спасибо и на том, - сказал, не скрывая издевки. - Надеюсь, в
следующий раз вы будете более откровенны. Если, конечно, он будет, этот
следующий раз...
- Я надеюсь, - напряженно произнес Иволгин.
Малышев чуть улыбнулся уголками рта и протянул для прощания руку:
- Я тоже.
Хоть и несколько холодно, они расстались, договорившись, тем не менее, о
связи и отдельно обговорив ее специфику на экстренные случаи.
Иволгин торопливо шел по тротуару в сторону городского управления внутренних
дел, в который раз анализируя встречу с Малышевым. Он уже собрался перейти
улицу, когда рядом внезапно раздался визг тормозов и одновременно Петр Андреевич
заметил открывшуюся и перегородившую ему путь дверцу машины. Мгновенно
среагировав, он сгруппировался и приготовился к самому невероятному развитию
событий. И тут послышался знакомый, но взволнованный, голос капитана
Добровольского:
- Товарищ майор, садитесь в машину!
До Иволгина, наконец, дошло, чья именно машина остановилась рядом. За рулем
сидел Костиков, рядом с ним - Алексей. Он быстро юркнул в салон. Однако, машина
развернулась и, набирая скорость, покатила в направлении, прямо противоположном
горотделу.
- Похоже, в этом сезоне похищения входят в моду, - мрачно пошутил он. -
Может, объясните хотя бы, какой приз меня ждет в конце этого захватывающего
авторалли?
- Не приз, а СЮРприз, товарищ майор, - откликнулся с переднего сиденья
Алексей.
- Вы почему не в управлении? - хмуро поинтересовался майор.
- Багров на больничном с сегодняшнего дня. Но дома его нет. Родионова,
кстати, тоже. Но возле хатынок обоих ведутся "дорожные работы", товарищ майор, -
пояснил Добровольский.
- Взяли "под колпак"?
Алексей молча кивнул.
- Так куда едем? - упорствовал Иволгин.
- На конспиративную квартиру, товарищ майор.
"Если так пойдет и дальше, - мысленно усмехнулся Иволгин, - придется
переходить к Малышеву. Эти конспиративные квартиры становятся для меня ну прямо
родным домом! Черт бы их побрал..."
- Приходько там? - догадался Петр Андреевич. - Кого хоть взяли?
- Не взяли, товарищ майор, а перехватили, - радостно отрапортовал Алексей. -
Сами сдаваться шли.
- Да хватит тебе загадки загадывать! - рявкнул Петр Андреевич. - У меня от
них язва скоро будет! И это... ты кончай там: "товарищ майор"...
- Артемьев с явкой пришел, а с ним... Ни в жисть не угадаете! Вдова Свиридова
- Капитолина Васильевна Сотникова.
- Твою дивизию, нехай! - вырвалось у майора.
- Приехали, товарищ майор! - Добровольский резво выскочил и, мигом оказавшись
сбоку от машины, предупредительно открыл дверцу со стороны Иволгина. Слегка
поклонился, как можно громче при этом щелкнув каблуками: - Прошу, товарищ майор!
Петр Андреевич медленно вылез, оглядел коллегу с головы до ног и
проникновенным голосом, с нотками участия и заботы, произнес:
- Леша, ты не хочешь отдохнуть пару недель? Могу и место хорошее
посоветовать. А персонал какой... - он мечтательно закатил глаза.
- У Артемьева, что ли, товарищ майор?
- Нет, товарищ капитан, там у заведующего другая фамилия... Блюмштейн! - И
Иволгин быстро зашагал к подъезду.
Пройдя в квартиру, он на ходу кивнул вышедшему из кухни Приходько и
остановился на пороге небольшой комнаты. Навстречу ему из-за стола стали
медленно подниматься Артемьев и...
- Это вы?! - послышался изумленный возглас стоявшей рядом с нейрохирургом
молодой женщины.
В комнате паузой повисла немая сцена. Георгий Степанович Артемьев и
оперативники, ничего не понимая, с недоумением переводили взгляды с майора на
Сотникову.
- А мы, оказывается, знакомы, - широко улыбнулся Иволгин. Он повернулся к
коллегам и пояснил: - Капитолина Васильевна и есть та женщина "из русских
селений", что на днях спасла мне жизнь в автобусе.
- Ни фига мене! - вырвалось у Добровольского. - Вот уж действительно сюрприз!
Майор прошел к столу, предлагая всем садиться. Затем оглядел собравшихся и
иронично заметил:
- Ни дать, ни взять - заседание масонской ложи! Что делать будем, товарищи
масоны? - Он выразительно посмотрел на Артемьева: - Георгий Степанович, вы таких
дров наломали - у "Интерпола" бы крыша поехала!
- Каюсь, - с чувством произнес тот. - Петр Андреевич, кругом виноват. Совсем,
простите, старый дурак, голову потерял.
- Ну раз потеряли, будем искать. Вопрос первый и главный: где Астахов?
Вместо ответа нейрохирург молча достал из внутреннего кармана пиджака
сложенный вдвое листок плотной белой бумаги и, приподнявшись, через стол положил
перед Иволгиным. Тот осторожно взял его, развернул и с минуту разглядывал
вложенный предмет. Оперативники с любопытством вытянули шеи, тоже пытаясь его
рассмотреть. Потом все четверо, как по команде, уставились на Артемьева.
- Это его дед - полковник царской армии, блистательный князь Сергей
Михайлович Рубецкой, - глядя виновато, проговорил Георгий Степанович. И,
предвидя неизбежный вопрос, добавил: - Я ведь, милостивые государи, тоже владею
английским и французским. К тому же, по своим каналам навел кое какие справки.
- Кем ему приходится Астахов?
- Он не Астахов, а внук Сергея Михайловича: Серж Рубецкой, выпускник
Королевского военного колледжа в Кингстоне в Канаде. Врач-бактериолог.
Иволгин откинулся на спинку стула и в упор несколько минут смотрел на него:
- Вы знали, в каком качестве он сюда прибыл?
Артемьев виновато отвел глаза и чуть слышно ответил:
- Догадывался. Однажды в бреду он четко произнес три слова...
Лицо Артемьева побледнело, он судорожными движениями стал доставать из
кармана платок. Иволгин бросил быстрый взгляд на Добровольского. Тот, понимая,
встал и, кивнув Игорю, прошел в кухню.
- Георгий Степанович, - с сочувствием произнес Петр Андреевич, - не
волнуйтесь. Сейчас чайку попьем, - он доверительно улыбнулся: - У нас, конечно,
не такого класса, как вы готовите, но для дружеской беседы - в самый раз.
Артемьев достал платок и неловко, дрожащими руками, принялся вытирать лоб,
покрытый мелким бисером пота. Потом вздохнул и, сжав платок длинными, чуткими
пальцами, прижал его к глазам и... беззвучно заплакал. Костиков бросил на
майора растерянный взгляд. Сотникова же, моментально подхватившись, обожгла
обоих оперативников полыхнувшими в глазах искрами негодования и укоризны.
Приобняв за плечи Артемьева, ласково поглаживая по спине, она стала его
успокаивать:
- Георгий Степанович, родненький, не надо. Все будет хорошо. И у Наташи, и у
Сергея... Все образуется, вот увидите. И Веру с Женечкой найдем... - У нее самой
вдруг предательски дрогнул голос, но она быстро взяла себя в руки и продолжала:
- Соберемся потом все вместе, такой пир закатим! И обязательно Петра Андреевича
с ребятами позовем. Правда, Петр Андреевич? - Капитолина грозно сдвинула брови
и на лице ее промелькнула недовольная злобная гримаса. Мол, чего сидите
истуканами? Поддержите старика, не видите: плохо человеку...
Костиков и Иволгин дружно закивали головами, перебивая друг друга:
- И, правда, Георгий Степанович!
- Не дрейфь, медицина! Прорвемся! - в тон Саше, бодрым голосом пробасил
майор.
Из кухни вернулись Приходько и Добровольский. У обоих в руках были подносы с
разнокалиберными чашками с чаем и тарелки с бутербродами.
Они ловко расставили все на столе. Сотникова вернулась на свое место. Артемьев
немного успокоился, но, стыдясь своей слабости, с виноватой улыбкой проговорил:
- Вы уж извините меня, старика, совсем раскис. Думал, молодой еще, взвалил
ношу, как прежде, а она, видно, не по годам да и не по уму оказалась.
Иволгин, прихлебывая горячий чай, исподволь наблюдал за ним, с удивлением
отмечая происшедшие в докторе перемены: резко и разом проступившие на лице
морщины, потухший взгляд, запавшие щеки и оттого заострившиеся нос и скулы,
мешковато сидящий на похудевшем теле старомодный пиджак, но тщательно
отутюженный и чистый, подрагивающие, с тонкой, прозрачной кожей, руки.
"Вот же время гадское пришло! - злясь неизвестно на кого и что, думал Петр
Андреевич. - Или всегда оно такое было? Чего нам всем не хватает?! Приходим в
этот мир, можно сказать, на пару минут: так, заскочили - и жить не жили, а уже
пора в дорогу собираться. Но за эти "пару минут" сколько пакостей друг другу
сотворить исхитряемся! Миллионам жрать нечего - так нет же! - вместо пшеницы
пол-планеты наркотой изгадили. Оружия наклепали: считай, на каждого жителя Земли
- по десять автоматов, ящику патронов и, наверное, по три-четыре ядерные
боеголовки. К двадцать первому веку идем... Только, идем ли? Скорее, подползаем
на четвереньках! Границами перегородились, армии пораздували, "прессуем" друг
друга. Для чего?!!
Вот он - "пособник империализма", сидит сейчас передо мной. И что мне с ним
делать? Дело заводить? Как же: помогал иностранному шпиону! Подрывал
обороноспособность родной страны! А то, что эту оборону девятый год неграмотные
крестьяне в Афгане в хвост и в гриву долбят - только гробы считать успеваем! -
никого не волнует. И ведь не объяснишь никому: не шпиона Артемьев спасал, а долг
отдавал. И не ради себя, а ради памяти родителей.
Так почему его понятие о собственных чести и долге должно значить меньше, чем
честь и долг перед страной? Почему вообще эти понятия оказались диаметрально
противоположны? Почему человек пол-жизни вынужден мучиться, страдать, ломать,
изводить себя, выбирая между личным и общественным? А, выбрав, потом всю вторую
половину - каяться и проклинать всех и вся.
Да, я сочувствую этому честному и благородному старику. Я его понимаю. Дальше
что? Я - тоже "пособник" и враг народа? Да народу, по большому счету, наплевать
на все эти шпионские страсти, высшие интересы государства и прочую галиматью.
Ему что надо? Хлеб, любовь и крышу над головой. Все! Остальное он, от избытка
чувств и в благодарность, сам создаст и реализует. Но низ-з-я-яя! Куда ж тогда
всю эту свору государственных мужей, идиологов и жрецов девать? А "жрецы" они
еще те: жрут, жрут - никак не нажруться..."
Артемьев окончательно успокоился и пришел в себя. Он чуть отодвинул чашку и с
благодарностью проговорил:
- Спасибо вам, Петр Андреевич, за чай и за... понимание. Я, если позволите,
продолжу. - Сидящие за столом напряженно замерли. Но Артемьев, словно не
заметив, вновь заговорил: - Я упоминал о нескольких словах, произнесенных... -
он запнулся на мгновение, но потом четко выговорил: - Сержем Рубецким. - Жестом
остановив Иволгина, собравшегося было задать вопрос, пояснил: - Видите ли, Петр
Андреевич, у князя Сергея Михайловича в эмиграции родился сын. По семейной
традиции ему дали имя деда - Михаил. У него, в свою очередь, со временем тоже
появился сын, которого нарекли, как вы уже поняли, Сергеем или Сержем, на
французский манер. Они же жили в провинции Квебек. Она издавна считается франкоканадской.
Но это необходимое отступление...
Я думаю, имя генерал-майора Кавасимы Киоси вряд ли что-то скажет кому-либо из
вас. Как и... название "Джума".
Добровольский неперпеливо заерзал на стуле, бросая красноречивые взгляды на
майора и незаметно указывая на присутствующую при разговоре Сотникову. Иволгин и
сам уже понял, что ее желательно под каким-то благовидным предлогом удалить из
комнаты. Ибо характер предстоящей беседы вовсе не предназначался для
посторонних. Тем более, учитывая статус Сотниковой, как сожительницы убитого
воровского "авторитета". Все решилось, на удивление и к обоюдному согласию,
просто. Капитолина, женским чутьем угадав, что разговор приобретает
конфидициальную направленность, с присущим ей тактом вежливо перебила Артемьева:
- Извините, Георгий Степанович, что прерываю вас. - И уже обратившись к
майору, добавила: - Петр Андреевич, может, пока вы будете беседовать с доктором,
кто-то из ваших помощников выслушает меня? Мы могли бы поговорить в кухне.
Иволгин с готовностью кивнул Костикову и Добровольскому. Когда они вышли,
оставшиеся в комнате Игорь и Петр Андреевич с вниманием вновь стали слушать
рассказ нейрохирурга.
- ... На чем мы остановились? Ах, да, простите... Кавасима Киоси и "Джума".
Почему именно эти слова, произнесенные однажды внуком князя меня насторожили? Я
слышал их неоднократно от своего отца. Он был единственным в этом крае
эпидемиологом, который так именовал чуму. - Артемьев позволил себе слабую
улыбку: - Иногда, правда, он называл ее Пиковой дамой. Видите ли, так сложилось
исторически, что все, связанное с чумой, у людей ассоциируется с черным цветом.
В старину, например, на Востоке вокруг населенных пунктов, где свирепствовала
чума, вывешивали на городских стенах черные штандарты, как предупреждение для
всех, кто оказывался рядом с очагом болезни. Потому отец и называл чуму Пиковой
дамой.
Что же касается Кавасимы Киоси, то это история не менее занимательная.
Генерал-майор Кавасима Киоси был незаурядной личностью и высокообразованным
человеком, несомненно - прекрасным организатором и талантливым ученым. В жизни
он выбрал и военную, и научную стезю. К сожалению, закончил Киоси плохо, как и
его сподвижники по "научной деятельности".
30 декабря 1949 года Военный трибунал приговорил его, среди прочих, к
длительному сроку заключения, как бывшего начальника отдела бактериологического
отряда №731. В ходе заседаний судебного процесса, который проходил в Хабаровске,
было неопровержимо доказано: во время второй мировой войны в Японии создавались
специальные подразделения для производства биологического оружия, готовились
военизированные команды для заражения бактериями населения, скота, посевов,
водоемов и колодцев на территориях государств, подвергшихся японской агрессии.
Кроме этого, было установлено, что биологическое оружие, и не без успеха,
применялось в войне против Китая и в диверсионных вылазках против Советсткого
Союза.
Что касается Китая, то в качестве примера приводился факт вспыхнувшей в 1947
году в Северо-Восточном Китае, в Маньчжурии, тяжелейшей по течению и
последствиям эпидемии чумы, в результате которой особенно пострадали две
провинции - Тунляо и Жэхэ.
- Откуда вам это известно? - с некоторым удивлением спросил Петр Андреевич.
Артемьев чуть улыбнулся:
- Вы даже не представляете, насколько легко, порой, собрать "совершенно
секретные" сведения абсолютно легальным путем. При условии, конечно, если
знаешь, где искать, что именно и как. Вы напрасно удалили Капочку. Все, что я
рассказал, нашла она - в архивах и на книжных полках Публичной библиотеки.
- Сотникова?! - недоверчиво воскликнул Иволгин. - Но она же...
- Увы, Петр Андреевич, - понял его мысль Артемьев. - Да, она была, скажем
так, женой вашего подопечного Горыныча. С него, Евгения Ивановича Свиридова, и
началась, собственно, вся эта история. Жизнь он вел, прямо сказать, недостойную
и порочную. Но, справедливости ради, считаю своим долгом отметить: Евгений
Иванович из, по-видимому, только ему известных соображений, решил отойти от
"дел" и вообще уехать из страны, забрав жену и ребенка. Но прежде, решил довести
до конца дело о "Джуме".
- Свиридов был как-то связан с Аста... С Рубецким-внуком? - быстро спросил
Иволгин.
- Вряд ли, - покачал головой доктор.
- Хорошо, Георгий Степанович, мы еще поговорим об этом. Извините, отвлек
вас. Продолжайте.
- Вам, должно быть, известно, что Свиридов происходил из интеллигентной и
образованной семьи. Получил в свое время прекрасное образование...
- Это уж точно, - не удержался Иволгин. - Прекраснее не бывает: в общей
сложности, почти двадцать лет тюрем и зон. Молчу, молчу, Георгий Степанович, -
извинясь, пробормотал майор.
- ... Он всерьез увлекался искусством и антиквариатом...
"Я бы щас рассказал тебе, милостивый ты мой, об его увлечениях!" -
неприязненно подумал Петр Андреевич, но сдержался.
- ... Но, по словам Капитолины, - продолжал, между тем, Артемьев, - в
последнее время ее муж был буквально одержим поисками белогвардейских кладов...
- Неожиданно он умолк и взглядом, в котором отчетливо читались испуг и
решимость, взглянул на Иволгина.
- Что? Что такое... - мгновенно среагировал тот, даже чуть привстав со стула.
- Петр Андреевич, - севшим голосом проговорил Артемьев, бросив взгляд на
притихшего, сидевшего с открытым ртом, Приходько, - но все, что я должен
рассказать дальше, я могу рассказать только вам. Простите меня, ради Бога. Но
это, действительно, крайне серьезно.
Игорь, не говоря ни слова, поднялся и вышел из комнаты.
- Слушаю вас, - Иволгин интуитивно почувствовал, как в окружающем
пространстве что-то неуловимо сдвинулось.
Напряженность нарастала медленно, но неотвратимо. Словно он находился высоко
в горах: разряженный воздух больно царапал легкие, затрудняя дыхание, сбивая и
ломая привычный ритм сердца; стало очень холодно и тихо. Но в этой тишине ему
почудился неясный шорох, будто пересыпали из пакета в пакет крупу или песок.
Шорох скользил, расстекаясь, расползаясь в стороны, охватывая все большую и
большую поверхность и увлекая за собой все новые и новые пласты чего-то легкого
и пушистого. Оно наслаивалось, тяжелело, превращаясь в килограммы, центнеры и,
наконец, тонны, которые вдруг окутались искрящимся, невесомым облаком и... с
оглушительным воем и грозным гулом рухнули вниз...
Иволгин пришел в себя, отметив, что наваждение длилось не более нескольких
мгновений. Артемьев все так же сидел напротив, с выжидающим и испуганным
выражением на лице.
- Слушаю вас, - повторил майор.
- Петр Андреевич, дело в том, что Свиридову удалось отыскать клад Григория
Михайловича Се
...Закладка в соц.сетях
