Жанр: Боевик
След тигра. Серия (слепой)
...округлила глаза, наклонилась и погладила пушистый мех.
- Зверье здесь непуганое, - сообщил Глеб. - Даже неинтересно охотиться. Подходи и
бери, как в супермаркете. А сухари, согласись, уже изрядно надоели.
- Я не слышала выстрелов, - сказала Евгения Игоревна.
- Хорошая штука- глушитель, правда? Пиф-паф, ой-ой-ой, умирает зайчик мой... И
никакого шума. Горобец снова погладила заячий мех и пытливо посмотрела на Глеба.
- Кем ты все-таки работаешь? - спросила она.
- Если я скажу, мне придется тебя убить, - нарочито мрачным, "злодейским" голосом
объявил Слепой.
- Надо же, какие мы секретные, - с кривоватой улыбкой сказала она. - Прямо жуть
берет... Нет, правда, какой смысл что-то скрывать друг от друга, пока мы здесь?
- Здесь мы будем не всегда, - сказал Глеб. - Рано или поздно все это кончится, мы
вернемся в Москву, а там нам обоим будет мешать то обстоятельство, что я знаю твои секреты,
а ты - мои.
- А ты знаешь мои секреты? - наклонив голову к левому плечу, с любопытством
спросила Горобец. Глеб отрицательно помотал головой.
- Нет, - сказал он энергично. - Не знаю и знать не хочу. Зачем они мне, твои секреты?
Мое дело - защищать, а не вынюхивать.
- А вот я хотела бы знать твои секреты, - призналась она, - Хотя бы некоторые. Где-то
там, среди этих секретов, скрываются твои недостатки. Я хочу про них узнать, потому что не
верю в существование идеальных людей. Их не бывает, не должно быть. Но, глядя на тебя, в
этом начинаешь сомневаться.
- А ты спроси у Тянитолкая, - посоветовал Глеб. - Ему про мои недостатки известно
если не все, то очень многое. Недаром же он все время на разные лады повторяет, что я дурак.
Думаю, он знает, что говорит. Все-таки старший научный сотрудник... Горобец помрачнела.
- Давай не будем о нем говорить, - попросила она. - Такое хорошее было утро...
- Давай, - сказал Глеб.
Он вынул нож, подвинул к себе заячью тушку и принялся ловко разделывать ее на
плоском камне. Горобец наблюдала за ним, жуя травинку. Позади, на фоне леса, виднелась
тонкая струйка белого дыма, поднимавшаяся над погасшим костром, возле которого
бесформенной кучей тряпья лежал спящий Тянитолкай.
Сиверов снова, уже в который раз, попытался понять, что происходит между Горобец и
Тянитолкаем. Было совершенно очевидно, что они не доверяют друг другу и что только
присутствие постороннего человека, недурно владеющего оружием и играющего роль
своеобразного буфера, до сих пор удерживало их от окончательной расстановки точек над "i".
Глеб почти не сомневался, что случай с направленным на Евгению Игоревну карабином был не
чем иным, как попыткой убийства, обставленной, как выразилась Горобец, под несчастный
случай. Слепому пришло в голову, и уже не в первый раз, что таким путем Тянитолкай пытался
не столько избавиться от Горобец, которая силой гнала его туда, куда ему идти решительно не
хотелось, сколько спасти свою жизнь. В конце концов, если бы он был так уж решительно
против продолжения этой прогулки, ему ничего не стоило повернуться и уйти. Правда, Евгения
Игоревна грозилась применить оружие, но ведь ясно же, что это была пустая угроза! Да и Глеб
этого, конечно же, не допустил бы. Выходит, Тянитолкай действительно пытался убить
Горобец только потому, что боялся сам быть убитым - то есть исключительно в целях
самозащиты.
Но чего ради Евгения Игоревна должна была желать ему смерти? Глеб не видел этому ни
одной причины, зато он видел, как Горобец иногда поглядывает на Тянитолкая, словно
прикидывая, куда лучше всадить пулю, в голову или в брюхо. Такая беспричинная ненависть
ставила Глеба в тупик. Может быть, какие-то старые счеты? Тогда какого дьявола Тянитолкай
пошел в эту экспедицию? Жить надоело? Или они оба как раз затем сюда и явились, чтобы
свести эти самые счеты? Такое предположение выглядело притянутым за уши, да и все
остальное - все эти непонятные смерти, тигры-оборотни и прочая кровавая мистика - никак
не вписывалось в рамки этой простенькой версии. Чем больше Глеб об этом думал, тем сильнее
ему казалось, что его со всех сторон окружают люди с ненормальной психикой. Один шизоид
бегал по лесу, нацепив на ноги меховые лапти с когтями, а двое других только и ждали
удобного момента, чтобы без всякой видимой причины перегрызть друг другу глотки. Как
пауки в банке...
"А может, дело как раз в этом? - подумал Глеб, снимая с зайца пушистую шкурку. -
Может, это он и есть - эффект пауков, запертых в банке? Постоянная угроза жизни,
постоянные взаимные подозрения... Тянитолкай подозревает, что его начальница не
остановится ни перед чем, чтобы спасти своего сошедшего с нарезки муженька-людоеда, а
Горобец подозревает, что он это подозревает, вот они и хватаются за оружие от каждого
неожиданного звука... Одного меня никто ни в чем не подозревает, потому что я - человек со
стороны и к их делам не имею никакого отношения. Да и то... Как-то уж очень быстро они
замяли историю с исчезновением Вовчика. У них ведь были очень веские основания
подозревать, что это я его угомонил, но никто даже словом не обмолвился на эту тему. Как
будто они заранее решили, что меня трогать нельзя, а Вовчику туда и дорога. Ничего не
понимаю!"
Он действительно перестал что бы то ни было понимать в происходящем. До вчерашнего
вечера ему казалось, что разрозненные части головоломки начинают мало-помалу складываться
во что-то осмысленное. Оставалось только проверить кое-какие свои предположения, и ночью,
когда Горобец и Тянитолкай крепко уснули, он эти предположения проверил - подкрался,
бесшумно ступая, к спящим, осторожно поднял с земли рюкзак Евгении Игоревны и сразу же
понял, что ошибся. Рюкзак был совсем легким, а это означало, что Слепой ошибался с самого
начала, подозревая Горобец в двойной игре. Тем не менее он отстегнул клапан, развязал шнур,
которым была стянута горловина рюкзака, и порылся внутри, ни на что уже не рассчитывая.
Как и следовало ожидать, ничего похожего на интересующий его предмет Глеб в рюкзаке
Евгении Игоревны не обнаружил. Была там кое-какая одежда, белье, неизменные туалетные
принадлежности в пластиковой коробке, немного продуктов, аптечка, почти до конца выжатый
тюбик с репеллентом и две запасные обоймы к парабеллуму в полиэтиленовом пакете,
перехваченном аптечной резинкой.
Возвращая аккуратно завязанный и застегнутый рюкзак на прежнее место, Слепой
испытывал двойственное чувство облегчения и разочарования. Было очень приятно узнать, что
его смутные подозрения в отношении симпатичной Евгении Игоревны оказались
беспочвенными, и в то же самое время Сиверов понимал, что его расследование зашло в тупик,
а происходящее снова, уже в который раз, прямо у него на глазах потеряло какой бы то ни было
смысл. Впору было и впрямь решить, - что его окружают законченные психи, которых под
благовидным предлогом выгнали в тайгу, чтобы не путались под ногами. А его, Глеба,
приставили к ним в качестве санитара, чтобы не разбежались раньше времени...
Горобец выплюнула травинку, расстегнула клапан нарукавного кармана и вынула оттуда
плоский металлический портсигар, завернутый в полиэтилен и так же, как пакет с обоймами в
ее рюкзаке, для надежности перехваченный черной аптекарской резинкой. Развернув пакет, она
со щелчком откинула тусклую металлическую крышку и вынула из портсигара сигарету.
- Последняя, - сказала она, перехватив заинтересованный взгляд Глеба. - Поделиться
с тобой? Сиверов отрицательно покачал головой.
- Не наелся - не налижешься, - сказал он. - Травись в одиночку.
Горобец закурила, вытряхнула из портсигара табачные крошки, снова обернула его
пакетом и спрятала в карман.
- Знаешь, о чем я думаю? - спросила она. - Я раньше всегда ругала мужа за то, что он
курил натощак. Не успеет глаза протереть, а уже сигарета в зубах, дым коромыслом... А теперь
думаю: зря я к нему приставала.
- Почему же зря? - рассудительно сказал Глеб. - Это действительно очень вредная
привычка.
- Ну и что? По-моему, лучше умереть от рака легких, чем вот так...
Она передернула плечами и оглянулась в ту сторону, где осталось болото и проложенная
через него тропа, обозначенная страшными вешками.
- Еще неизвестно, умер он или нет, - заметил Глеб.
- Уж лучше бы умер. Там, на болоте, я, конечно, городила чепуху. Вы с Тянитолкаем
правы, жить ему незачем. Что его ждет на Большой земле? Клиника с решетками на окнах,
электрошок, после которого он превратится в бессловесного скота, в растение?.. Даже с точки
зрения абстрактного гуманизма, в котором вы меня пытались обвинить, пуля милосерднее. И я
сделаю это, как только его увижу.
- Для начальника ты слишком часто меняешь мнение, - сказал Сиверов, откладывая в
сторону разделанную по всем правилам заячью тушку и берясь за вторую.
- Знаю, - вздохнула Горобец. - Но меня всю жизнь учили, что свои ошибки надо
признавать. - Глеб открыл рот, но Евгения Игоревна не дала ему заговорить. - Молчи, я
знаю, что ты скажешь. В последние недели я узнала одну вещь, которой меня не учили, а
именно: открыто признавая свои ошибки, теряешь право быть начальником. Теряешь
авторитет. Звучит глупо, но так оно и есть. И это, наверное, правильно. Я плохой начальник,
просто отвратительный. Ведь я всех нас чуть было не погубила! И погубила бы непременно,
если бы не ты. Ах, какой я была дурой! Я сама, собственными руками, отрезала единственный
путь к спасению. Ты знаешь, - призналась она с кривой улыбкой, - ведь Корнеев настаивал,
чтобы я взяла с собой спутниковый телефон. - Сиверов замер, держа в одной руке нож, а в
другой - окровавленную заячью тушку. - Да-да, - продолжала Горобец, - не смотри на
меня так. Он даже привез его на аэродром и тихонько спрятал в нашем багаже. А я, идиотка,
нашла и отложила в сторону, потому что считала, что нам хватит рации и что незачем таскать
на себе лишнюю тяжесть...
- Всего на свете не предусмотришь, - осторожно сказал Глеб, лихорадочно пытаясь
сообразить, чем вызвано это откровение. "Так вот оно что! - думал он. - Значит, аппарат
спутниковой связи, который я видел в ангаре, там же, в ангаре, и остался. А я, как последний
идиот, всю дорогу гадаю, по какой такой причине наша Евгения Игоревна не хочет звать на
помощь. Додумался черт знает до чего, а все, оказывается, просто, как железный лом! Телефона
у нее нет и не было, я сам в этом убедился сегодня ночью... Однако почему она об этом
заговорила? Она что, мысли мои читает?"
Горобец молчала. Глеб вернулся к разделыванию тушки. Евгения Игоревна сидела на
камне, широко, по-мужски, расставив ноги в линялых армейских брюках с накладными
карманами и грубых, поцарапанных солдатских ботинках на высокой рубчатой подошве, и
курила скупыми, экономными затяжками, держа сигарету по-солдатски, огоньком в ладонь.
Выгоревшая на солнце бейсбольная шапочка с надетыми поверх козырька солнцезащитными
очками и тяжелая поцарапанная кобура, оттягивавшая ремень, придавали ей чрезвычайно
воинственный вид, очень не вязавшийся с грустным, потерянным выражением заметно
осунувшегося лица. Над зазубренной линией леса на том берегу ручья поднялось солнце, туман
начал таять буквально на глазах. Лежавший возле потухшего костра Тянитолкай не шевелился,
но даже отсюда было слышно, как он похрапывает. В кронах деревьев начали пробовать голоса
птицы; в ручье, на самой быстрине, громко плеснула какая-то рыба.
Глеб закончил потрошить зайца, сполоснул в ручье руки и встал, с удовольствием
распрямив затекшую спину. Втолкнув в ножны узкий сточенный клинок, он подобрал свою
охотничью добычу и не спеша двинулся к костру - нужно было зажарить мясо.
- Я сейчас, - сказала ему в спину Горобец, - только докурю.
Глеб кивнул, не оборачиваясь. В следующее мгновение где-то стукнул потревоженный
камень, и сразу же, безо всякого перехода, утреннюю тишину разорвали выстрелы.
Глебу доводилось стрелять из парабеллума, и он сразу узнал звук - отрывистый,
глуховатый и раскатистый. Горобец выстрелила четыре раза подряд, прежде чем Глеб бросил
злосчастных зайцев, выхватил пистолет и присоединился к ней, тщетно пытаясь отыскать
глазами мишень.
Потом на противоположном берегу ручья что-то шевельнулось, и Евгения Игоревна
немедленно дважды спустила курок. Стреляла она отвратительно: Глеб видел, как пули одна за
другой ударились в камни очень далеко от цели. Одна пуля влепилась в булыжник справа,
другая - слева, и ни одна из них не легла ближе чем на метр от мишени.
Грязно-бурая, неопределенных очертаний кучка не то какого-то меха, не то тряпок на том
берегу опять шевельнулась; Горобец спустила курок, и каменные брызги разлетелись во все
стороны в каких-нибудь десяти сантиметрах от цели.
- Не стреляйте! - донеслось оттуда. - Ради бога, не стреляйте! Евгения Игоревна!!!
Горобец выстрелила, и человек, который, опираясь на левую руку, махал у себя над
головой какой-то грязной тряпкой, поспешно распластался на камнях. Глеб заметил, что
последний выстрел был на диво удачным, почти в яблочко - пуля вырвала тряпку из руки
человека на том берегу, отшвырнула ее в сторону, и теперь стало видно, что это не тряпка, а
шапка, что-то вроде армейского кепи. "Пристреливается помаленьку, - подумал Глеб. - Еще
немного, и будет свеженький покойник. А ведь он, кажется, назвал ее по имени... Неужели это
кто-то из первой экспедиции? Вот удача!"
Евгения Игоревна тем временем переменила позу, взяла пистолет обеими руками, как
героиня вестерна, пошире расставила ноги, упираясь подошвами в неровный каменистый берег,
старательно прищурила левый глаз и затаила дыхание. Глеб понял, что настало время
вмешаться: в обойме у Горобец остался всего один, последний патрон, но она уже оправилась
от испуга и, кажется, больше не собиралась мазать. Сиверов ударил ее по рукам снизу в тот
самый миг, когда она спустила курок; парабеллум сердито гавкнул, пуля ушла в бледное
утреннее небо, а Горобец очень чувствительно съездила Глеба локтем по зубам. В глазах у него
потемнело от боли, но он схватил Евгению Игоревну за руки и не отпускал. Это оказалось
трудно. Глеб уже не впервые отметил про себя, что Горобец как-то уж очень сильна и
увертлива. Ему пришлось обхватить ее поперек туловища, прижав руки с пистолетом к телу, и
сдавить изо всех сил, но она продолжала яростно извиваться в его объятиях. Бейсболка с нее
свалилась, волосы растрепались, темной волной накрыв перекошенное от усилий лицо, и сквозь
эту завесу жутковато поблескивали стиснутые, оскаленные зубы.
- Тише, Женя, тише, - пыхтя, уговаривал Глеб. - Тише, уже все! Это же кто-то из
ваших, он тебя знает. Ты что, не слышишь?
- Евгения Игоревна! Женя! - неслось с того берега. - Умоляю, не стреляйте! Это я,
Возчиков! Не стреляйте, у меня нет оружия!
Горобец обмякла, уронила голову ему на плечо и длинно, прерывисто вздохнула. Глеб с
трудом перевел дыхание и мягко отобрал у нее пистолет.
- Уже все, - повторил он.
Громко топая незашнурованными ботинками, прибежал встрепанный со сна Тянитолкай с
карабином наперевес. Морда у него была мятая, глаза красные, выражение лица зверское -
надо полагать, с перепугу. Он открыл рот, но ничего не сказал, потому что увидел фигуру,
которая медленно поднялась и встала во весь рост на том берегу. Глеб понял, что вести
переговоры придется ему.
- Кто вы такой? - требовательно крикнул он.
- Я Возчиков, Олег Иванович Возчиков! - прокричал человек на том берегу. Он был
космат, до самых глаз зарос спутанной грязной бородой и одет в какие-то невообразимые
лохмотья, сквозь которые местами проглядывало голое грязное тело. - Я доктор
биологических наук! - крикнул он, как будто это могло служить здесь, в тайге, лучшей
рекомендацией.
- Точно, Возчиков, - неуверенно произнес Тянитолкай и начал медленно поднимать
карабин. - Сейчас я его, гада...
- Не сметь! - тихо, но очень твердо сказал Глеб. - Вы что, оба с цепи сорвались? Вы
же пришли сюда искать выживших! Вот он, выживший, а вы его хотите без разговоров пустить
в расход.
- Вопрос, КАК он выжил, - продолжая держать карабин наготове, с болезненной
гримасой сказал Тянитолкай. - Помнишь, о чем проводник предупреждал?
Глеб помнил. Голос покойного Ивана Пономарева до сих пор звучал у него в ушах, как
живой. "Заговоришь с ним - не жилец ты... Поглядишь в глаза - считай, пропал... А бить его
в голову надо, чтобы уползти не смог. Именно, что без разговоров..." Сиверов и не подозревал,
что эти бредни так глубоко запали ему в душу. Он знал, что это бредни, знал, что, кем бы ни
оказался на поверку человек с того берега, его необходимо подробнейшим образом
расспросить, но при этом руки у него так и чесались вскинуть пистолет и выстрелить, пока этот
Возчиков торчит на том берегу во весь рост, будто нарочно подставляясь под пулю.
- Это Возчиков, - чуть слышно проговорила Евгения Игоревна в плечо Глебу. Дыхание
у нее было горячее, оно почти обжигало кожу даже сквозь рубашку. Глеб почувствовал, как она
мелко дрожит всем телом, и крепче прижал ее к себе левой рукой, держа в правой пистолет. -
Это Возчиков, - повторила она, - это точно он... Боже, как страшно! Его нельзя убивать, и
подпускать его ближе тоже нельзя, потому что... страшно. Что делать, что делать?
Толку от нее не было никакого. Глеб осторожно, как больную, усадил ее на камень, и она
скорчилась там, уперев локти в колени и глубоко запустив пальцы в распущенные, спутавшиеся
волосы. Человек на том берегу - Возчиков, доктор наук, - терпеливо ждал, неподвижно стоя
с широко разведенными в стороны руками. Легкий утренний ветерок трепал его лохмотья и
путался в неопрятной бороде. Глебу очень некстати пришло в голову, что этот доктор наук
сейчас больше всего похож на Деда Мороза, вышедшего из годичного запоя.
- Подойдите! - крикнул Глеб через ручей и услышал, как Горобец тихонько застонала.
Даже, пожалуй, не застонала, а заскулила, как комнатная собачка, учуявшая прямо за дверью
матерого волка. Тянитолкай поднял ствол карабина еще на сантиметр, и Глеб бросил в его
сторону предостерегающий взгляд. Тянитолкай посмотрел на него с угрюмым вызовом, но
промолчал: после сцены на болоте он не рисковал связываться с Глебом и больше не
отваживался назвать его дураком - понимал, очевидно, что, лишившись защиты Сиверова, не
протянет и суток. - Медленно! - закричал Глеб, увидев, как Возчиков, вздымая тучи брызг,
бросился через ручей бегом. - Еще медленнее... Вот так. Стоять! Поднимите руки и медленно
повернитесь кругом. Возчиков безропотно выполнил все его требования,
- Я вас понимаю, - негромким, интеллигентным голосом сказал он, вновь оказавшись
лицом к Сиверову. Только теперь Глеб заметил, что на переносице у него поблескивают
модные прямоугольные очки без оправы. - Я вижу, вы уже отчасти разобрались в ситуации, и
целиком приветствую вашу осторожность. Однако поверьте, я, не причиню вам никакого вреда.
Глеб вслушивался не столько в смысл его слов, сколько в интонации этого тихого,
интеллигентного, вежливого и робкого голоса. Фигура у Возчикова была подстать голосу -
рост явно не дотягивал до ста семидесяти, и весил этот тип никак не больше шестидесяти кило.
Приплюсовав к этому тонкие, как ветки, руки, сутулую спину и очки, левая линза которых была
криво склеена куском грязного лейкопластыря, Сиверов решил, что этого человека можно не
опасаться - во всяком случае, если не давать ему в руки оружие и не поворачиваться спиной.
- Подойдите, - сказал он, и Возчиков, шатаясь, очень неловко выбрался на берег.
Первым делом Глеб посмотрел на его ноги, но Возчиков был обут вполне по-человечески
- в крепкие, хотя и изрядно ободранные, ботинки со шнуровкой до середины лодыжек.
Правда, шнурки приказали долго жить, и ботинки были кое-как стянуты кусками потемневшей
медной проволоки. Проволока была точь-в-точь как та, которую неизвестный убийца натянул
поперек тропы на подходах к разрытой могиле Гриши. Сиверов покосился на Тянитолкая, но
тот не смотрел на обувь Возчикова, целиком сосредоточившись на его изможденном, заросшем,
грязном лице с незажившим шрамом во всю правую щеку.
- Боже мой, - оживленно, взахлеб заговорил Возчиков, - боже мой, какое счастье!
Неужели это не сон? Глеб Петрович, Евгения Игоревна! Господи, я ведь уже и надеяться
перестал, а вы - вот они! Вы себе просто не представляете, как я рад! А где остальные? Кто
еще с вами?
- Обыщи его, - сказал Глеб Тянитолкаю.
Возчиков замолчал, на полуслове оборвав свою радостную тираду. В лице его что-то
дрогнуло, он внимательно, будто в первый раз, посмотрел на сгорбленную фигуру по-прежнему
сидевшей на камне Горобец, рассеянно скользнул глазами по Глебу, которого не знал,
вгляделся в мрачного, заросшего седоватой щетиной Тянитолкая и, наконец, перевел взгляд на
слабо дымившийся в отдалении костер, возле которого не было ни палаток, ни людей -
ничего, кроме двух смятых спальных мешков и трех тощих, полупустых рюкзаков. Он все
смотрел на это жалкое и красноречивое зрелище, даже не замечая того, что делал с ним
Тянитолкай, и Глеб увидел, как из-под схваченного грязным пластырем стекла выкатилась и
пропала в спутанной бороде одинокая мутная слеза.
- Сколько... Сколько вас было? - с трудом, будто сквозь ком в горле, хрипло
проговорил он.
- Пятеро, - угрюмо ответил Тянитолкай. - И еще проводник.
- Этого следовало ожидать, - почти шепотом произнес Возчиков. - Да-да, следовало
ожидать, но я все равно не ожидал... Знаете, - сказал он с болезненной улыбкой, обращаясь
почему-то непосредственно к Глебу, - мне почему-то казалось, что этот кошмар кончится сам
собой, автоматически, как только сюда явится поисковая партия. Так маленький ребенок,
боящийся темноты, верит, что все чудовища исчезнут, как только мама придет и включит в
комнате свет. Наверное, ни одному ребенку, который дрожит от страха в темной комнате, не
приходит в голову, что притаившиеся по углам монстры могут наброситься на его маму и
разорвать ее на куски раньше, чем она дотянется до выключателя. Вот и мне, знаете ли, как-то
не пришло в голову...
- Пойдемте к костру, - устало сказал Глеб, которому вовсе не улыбалось опять
выслушивать беспредметные излияния по поводу монстров, людоедов, упырей, оборотней и
прочей нечисти. - Там поговорим. Заодно и позавтракаем. Не знаю, как вы, а я не прочь
заморить червячка. Сегодня у нас на завтрак зайчатина.
- О! - удивленно произнес Тянитолкай, на глазах обретая бодрость духа.
- Боже мой, - мечтательно закатив глаза, проговорил Возчиков, - горячая пища!
- Пойдемте, - повторил Глеб и, подойдя к Горобец, тронул ее за плечо. - Пойдем,
Женя. Все нормально. Мы сделали свое дело - нашли экспедицию твоего мужа. Теперь нужно
подумать, что нам делать с этой находкой...
Возчиков тихонько рыгнул, деликатно прикрыв рот лоснящейся от жира ладонью, потом
прижал ее к сердцу и торопливо раскланялся со всеми, принося присутствующим безмолвные
извинения за свои лесные манеры.
- Виноват, - совладав с отрыжкой, сказал он, - совсем одичал... Да и то сказать: год в
тайге!
- Вы наелись? - неприятным голосом спросила Горобец, глядя при этом не на
собеседника, а в землю у себя под ногами.
- Благодарю вас, - ответил Возчиков, бросив на нее виноватый взгляд из-под очков, -
я сыт. Настолько сыт, что боюсь лопнуть. Давно так не наедался. С тех самых пор, как...
Он осекся, торопливо снял очки и принялся суетливо протирать их полой грязной,
полуистлевшей рубашки, проявляя явное нежелание смотреть своим спасителям в глаза.
- Тогда, быть может, вы расскажете нам, что случилось с экспедицией? - все так же
глядя в землю, спросила Горобец прежним неприязненным тоном.
Возчиков перестал протирать очки и на некоторое время замер, согнувшись в три
погибели, как будто его мучила острая резь в животе. Затем он медленно распрямился, нацепил
очки на переносицу и с сокрушенным вздохом забрал в горсть свою растрепанную бородищу.
- Разумеется, я все расскажу, - тихо произнес он. Его глаза за стеклами очков
непрерывно бегали, как два загнанных в ловушку маленьких, юрких зверька, покрытый
желтоватой корочкой, на щеке розовел горизонтальный шрам. Смотреть на него было
неприятно, но Глеб преодолел брезгливую жалость и не отвел глаз. - Я расскажу, - повторил
Возчиков. - Было бы странно, если бы я... Короче, я обязан, и я расскажу. Только имейте в
виду, этот рассказ никому из нас не доставит удовольствия - ни мне, ни вам. Особенно вам,
Женя.
- Умоляю, прекратите эту пытку, - проговорила Горобец сквозь стиснутые зубы. На
скулах у нее играли желваки, глаза по-прежнему смотрели в землю. - Говорите же, наконец,
черт бы вас побрал! Иначе я пожалею, что не пристрелила вас там, на берегу...
- Да-да, - суетливо поправляя очки, сказал Возчиков, - да-да, я понимаю, понимаю, я
расскажу... Поймите, я нахожусь в затруднении, потому что... Видите ли, мне будет тяжело
говорить, вам будет трудно слушать, но труднее всего окажется поверить, что я говорю правду.
- А ты попробуй, - проворчал Тянитолкай. - Мы тут такого насмотрелись, что нас уже
ничем не удивишь. Давай, Олег Иванович, выкладывай, чего вы тут наколбасили. Как в песне
поется: кто виноват и в чем секрет...
- Хорошо, - рассеянно проговорил Возчиков, - как прикажете... Он глубоко вздохнул,
собираясь с духом, и стал рассказывать:
- Сейчас мне самому это кажется наивным и глупым, но, отправляясь в эту экспедицию,
я всерьез полагал, что мы едем изучать пути миграции тигров. Как вам известно, нас было
десять человек- четверо научных сотрудников и шестеро так называемых разнорабочих... То
есть тогда я ни на минуту не усомнился, что это именно рабочие. Помнится, их непомерное
количество вызвало у меня некоторое недоумение, но и только. Мне было не до них, и вообще я
подумал, что это, наверное, даже неплохо: можно будет заниматься наблюдениями, не
отвлекаясь на бытовые мелочи, на всякое там собирание хвороста, установку палаток и
прочее... И потом, согласитесь, тигры - это все-таки не хомячки. Мало ли что... Да и Андрей
Николаевич, - Возчиков бросил быстрый взгляд на Горобец, но та никак не отреагировала,
услышав имя мужа, - Андрей Никол
...Закладка в соц.сетях
