Жанр: Боевик
След тигра. Серия (слепой)
... его место,
освободив путь для Евгении Игоревны. Та шагнула вперед, стала одной ногой на скрытую под
грязной водой скользкую кочку и тут увидела то, о чем только что разговаривали ее спутники.
- О господи! - сказала она и тут же вскрикнула: - Ай!..
Глеб услышал этот испуганный крик и понял, что Горобец упала, раньше, чем его ушей
коснулся тяжелый всплеск. Ленивая волна ударила его сзади под колени, ряска закачалась на
черной воде, и торчавшая в трех метрах от Глеба коряга несколько раз медленно поднялась и
опустилась, как будто кто-то махал рукой из-под воды, зовя их присоединиться к компании.
Судя по доносившимся сзади звукам, Горобец совершенно потеряла голову от ужаса и делала
то, чего ей делать было нельзя: колотила по воде руками, дергала ногами, хрипела, булькала и
пускала пузыри, сквозь которые время от времени прорывались полные слепой паники
отрывистые крики.
Осторожно, стараясь не делать резких движений, Глеб развернулся на сто восемьдесят
градусов и увидел, как Горобец барахтается в полутора метрах от тропы. "Это как же ее
угораздило так далеко улететь? - с чувством близким к бессильному отчаянию, подумал
Сиверов. - Нарочно, что ли, от кочки оттолкнулась, чтобы уж наверняка? Ну, и как прикажете
ее оттуда вылавливать?"
Вопреки его подозрениям, Тянитолкай даже не подумал бросить свою начальницу в беде,
а немедля поспешил на выручку.
- Держи! - крикнул он и протянул Глебу испачканный тиной, скользкий конец своей
слеги.
Глеб ухватился за него, отдав должное тезкиной смекалке: балансируя на скользкой да
вдобавок еще и невидимой глазу кочке, он вряд ли преуспел бы в спасательных работах.
Заручившись надежной опорой, Тянитолкай протянул Евгении Игоревне свой карабин,
впопыхах повернув его стволом вперед - так, словно собирался не вытащить "солдата Джейн"
из трясины, а пристрелить, чтобы не мучилась.
Горобец дико посмотрела в дуло направленного на нее карабина, испуганно отшатнулась,
а потом, сообразив, вцепилась в ствол обеими руками. Глеб постарался покрепче упереться
ногами в скользкую, вязкую почву, предчувствуя дальнейшее.
- Готов? - не оборачиваясь, спросил Тянитолкай и, не дожидаясь ответа, начал тянуть.
Он оказался силен, а Горобец увязла крепко, так что Глебу пришлось туговато. Покрытый
жидкой грязью конец слеги норовил выскользнуть из ладони, и очень скоро Глеб почувствовал,
что начинает потихонечку съезжать со спасительной тропы - еще немного, и самого придется
вытаскивать.
- Постарайся сбросить рюкзак! - сдавленным от усилий голосом крикнул он. - Женя,
брось рюкзак! Брось! Из-за него все утонем к чертовой матери!
Горобец его, похоже, не слышала, а Тянитолкай слышал, конечно, но почему-то даже не
подумал повторить его слова - видно, было ему не до того. Держась одной рукой за конец
слеги, а другой - за приклад карабина, он напоминал узника, распятого на цепях перед
публичной казнью. Трясина мало-помалу начала отпускать свою жертву, и тут Глеб заметил
такое, что разом позабыл обо всем: и о публичной казни, и о собственном весьма сомнительном
и шатком положении, и о необычной вешке - словом, обо всем, кроме карабина, который
Тянитолкай держал за шейку приклада.
Карабин этот был виден Глебу во всех подробностях, и притом как раз с нужной стороны.
Флажок предохранителя находился в крайнем нижнем положении, а обтянутый грязной
перчаткой палец Тянитолкая лежал хоть и не на спусковом крючке, но совсем рядом с ним.
Одно неловкое движение, одна попытка поудобнее перехватить скользкий приклад, и спасать
будет уже некого...
Глеб колебался совсем недолго. Затем он выпустил свою слегу, на которую до этого
опирался, торопливо вынул из кобуры пистолет и навел его на Тянитолкая.
- Ну-ка сними палец с курка, - сказал он железным голосом и сам взвел курок. -
Живо!
Этот голос и щелчок взведенной пружины заставили Тянитолкая обернуться раньше, чем
смысл произнесенных Глебом слов достиг его сознания.
- Чего? - спросил он, тупо уставившись в ствол "глока".
- У тебя карабин снят с предохранителя и палец на спусковом крючке, - подробно
объяснил Глеб. - Надо что-то делать, Петрович, потому что иначе что-нибудь сделаю я. Или
слегу выпущу, отправлю тебя поплавать, или башку продырявлю, чтобы пиявки тебя заживо не
жрали. Ну?!
- Чего? - переспросил Тянитолкай.
Потом до него дошло, он медленно повернул голову и внимательно осмотрел свою руку с
таким выражением, словно это был какой-то посторонний предмет.
- Во, блин, - сказал он, - а я и не заметил...
- Палец, - медленно, раздельно повторил Глеб. - Палец, говорю, убери. Так ведь и до
несчастного случая недалеко. Тянитолкай вынул указательный палец из-под защитной скобы.
- Теперь предохранитель, - напомнил Глеб и был вознагражден сухим металлическим
щелчком передвинутого предохранителя. - Вот умница. Ну а теперь давай, как в сказке про
репку: тянем-потянем...
ГЛАВА 10
Вопреки настоятельным просьбам Федора Филипповича, машину, подогнали к самому
трапу. Вдобавок ко всему это снова оказалась "Волга", и даже не черная, как та, на которой он
ездил в Москве, а того отвратительного глухого синевато-серого цвета, который Потапчук
ненавидел всю свою сознательную жизнь. Правое переднее крыло этого лимузина щеголяло
кое-как выправленной вмятиной, вокруг которой сквозь краску уже начали проступать
предательские пятнышки ржавчины, зато антенны спецсвязи и даже синий проблесковый
маячок были тут как тут - антенны блестели, маячок сверкал, вот разве что сирену никто не
додумался включить. "Все еще впереди, - спускаясь по трапу, сердито подумал Фёдор
Филиппович. - Вот как только тронемся, так они ее и включат. Жалко, парочку БТР и
почетный караул не додумались прислать. Верно в народе говорят: заставь дурака Богу
молиться, он и лоб расшибет..."
Было жарко, сквозь тонкую сероватую пленку облаков размытым слепящим пятнышком
угадывалось солнце. В самолете Федор Филиппович задремал и пропустил мимо ушей
прощальную речь стюардессы, где та, помимо всего прочего, напомнила пассажирам о разнице
во времени между Москвой и этим местом. Теперь, спускаясь по трапу, Потапчук попытался
вспомнить, на сколько и в какую сторону ему надлежит перевести часы, но так и не вспомнил,
хотя, по идее, подобные вещи генералу ФСБ полагалось бы знать назубок. Полагалось, конечно,
и Федор Филиппович все это знал, он даже наглядно, как наяву, представлял себе карту
часовых поясов, и не только бывшего СССР, но и всей планеты, но сегодня, сейчас, ему будто
гвоздь вбили в то место, которым он обычно думал и вспоминал, - сколько ни бился,
сообразить, который здесь час, он так и не смог.
Стоявший у приоткрытой дверцы "Волги" подтянутый молодой человек в модном, но
заметно нуждавшемся в утюжке темно-сером штатском костюме, белой рубашке с однотонным
галстуком и солнцезащитных очках, бывших в Москве последним писком моды сезона три
назад, заметив и узнав генерала, просиял, словно Федор Филиппович был его богатым
родственником из Америки. Он распахнул заднюю дверь машины, подождал, пока оттуда
выберется грузный мужчина лет сорока пяти, с пышными черными усами и в мятом, будто
жеваном, черном костюме, а затем метнулся к трапу и застыл, вытянувшись по стойке
"смирно". Только что под козырек не взял, дурень. Впрочем, если бы отечественный строевой
устав позволял козырять с непокрытой головой, как это принято, к примеру, у тех же
американцев, этот красавчик так бы, наверное, и поступил: приложил бы ладонь к пустой своей
голове и торчал бы на виду у всего честного народа. Как же, генерал приехал, из самой Москвы,
прямо с Лубянки... Надо произвести впечатление, а то кто его знает, что он задумал? Говорит,
что по делу, а потом окажется, что явился он с проверкой, с комплексной, будь она неладна!
Все это было понятно, естественно и вполне простительно. Вернее, было бы, если бы не
одно обстоятельство: устраивая себе эту командировку, Федор Филиппович трижды звонил в
здешнее управление по телефону, лично общался с начальником - вспомнить бы, кстати, как
его зовут, этого полковника, а то неловко получится - и убедительнейшим образом просил и
даже приказывал никаких торжественных встреч не устраивать, никаких машин к трапу не
подавать и вообще сделать все как можно незаметнее. "Вот это, наверное, здесь и называется -
не привлекать к себе внимания, - думал генерал, разглядывая встречающих. - Нашли в
гараже самое старое корыто, прилепили на крышу милицейскую мигалку и считают, что дело в
шляпе - все скромно, скромнее некуда. Может, они и брюки нарочно не стали гладить, чтобы
смешаться с толпой?"
Подтянутый парнишка в застегнутом на одну пуговицу костюме стоял у трапа,
вытянувшись в струнку, его огибали, разглядывая с опасливым удивлением, как вырвавшегося
из клетки диковинного зверя. Усатый начальник молодого человека - надо полагать, тот
самый полковник, фамилию которого Федор Филиппович так некстати позабыл, - торчал
возле приоткрытой двери машины и, запрокинув голову, ел глазами генерала. Над воротником
его белой рубашки нависала толстая жировая складка, и Потапчук подумал, что жене этого
толстяка, наверное, приходится несладко: воротнички его сорочек должны засаливаться не
только изнутри, но и снаружи.
У Федора Филипповича вдруг возникла озорная мысль: а что, если пройти мимо этих
двоих, как мимо пустого места, а когда парнишка кинется навстречу с докладом, удивленно
задрать брови и сказать, что он обознался? Будут знать, как устраивать торжественные встречи,
когда их никто об этом не просил! Впрочем, он тут же отказался от этой мысли: такой поступок
попахивал бы не озорством, а обыкновенным старческим маразмом, злобным капризом
большого начальника, который точно знает, что ему за эту выходку ничего не будет. Да и что,
собственно, произошло? Ну, перестарались немного, так ведь без злого умысла. Просто не
хотели, чтобы генерал, пожилой, уважаемый человек, трясся через все взлетное поле в битком
набитом автобусе. Их ведь тоже можно понять: генералы, как правило, любят почет и
уважение, а что Федор Филиппович не такой, как все, так в его странностях виноват вовсе не
этот провинциальный полковник и уж тем более не этот парнишка в старомодных
солнцезащитных очках.
Парнишка шагнул вперед и начал открывать рот, готовясь, по всей видимости, отдать
рапорт по всей форме. У него, бедняги, даже правая рука дернулась, норовя отдать честь. Федор
Филиппович украдкой показал ему кулак, постаравшись сделать это незаметно для
окружающих, и негромко сказал:
- Тихо, тихо, не ори. Звать как?
- Старший лейтенант Завьялов, товарищ генерал!
- Сказано тебе: не ори... Зачем людей-то пугать? Времени сколько, не подскажешь?
- Пятнадцать двенадцать, товарищ генерал, - отрапортовал старший лейтенант,
посмотрев на часы. - Прибыли точно по расписанию..
- Ага, - сказал Потапчук, переводя часы и потихонечку двигаясь к машине, подальше
от трапа и спускавшихся по нему пассажиров, - спасибо...
- Здравия желаю, товарищ генерал, - густым басом прогудел толстяк, делая шаг ему
навстречу. Генерал узнал голос: это был тот самый полковник, с которым он трижды общался
по телефону. "Ну, я тебя сейчас", - подумал Федор Филиппович и тут же вспомнил фамилию
полковника: Смертин. - Разрешите представиться: полковник Смертин, - подтверждая его
догадку, продолжал толстяк. - Мы с вами разговаривали по телефону. Начальник местного
управления.
- Что за балаган вы здесь устроили? - недовольно проворчал Федор Филиппович.
Впрочем, он уже порядком остыл: вся его злость испарилась, пока он спускался по трапу, и
желание поднять пыль до небес исчезло вместе с ней. Настоящих, объективных причин для
задуманного им разноса не существовало, а раз так, то и скандал затевать, наверное, не
стоило. - Ладно, - отмахнулся он, видя, что полковник Смертин готов пуститься в
объяснения, - поехали, пока "Аэрофлот" с пассажиров дополнительную плату взимать не
начал за цирковое представление на летном поле...
"Откуда такая фамилия - Смертин? - думал Федор Филиппович, садясь в машину и
пристраивая на коленях свой неразлучный портфель. - Не бывает таких фамилий. Не должно
быть. Либо он потомственный органавт и кто-то из его предков, первых чекистов, сам придумал
себе фамилию пострашнее, чтобы врагов революции запугивать, либо раньше она звучала
чуть-чуть иначе - Смердин, к примеру. Подчиненные, небось, за глаза так его и дразнят, тем
более что от него действительно смердит".
От полковника Смертина и впрямь основательно попахивало застарелым потом, и Федор
Филиппович в очередной раз пожалел, что бросил курить. Сейчас бы задымил, и проблема
запаха решилась бы сама собой... Эта мысль, как обычно, вызвала желание сейчас же,
немедленно закурить, похожее на острый голод. У генерала даже под ложечкой засосало. Он
вынул из кармана коробочку с леденцами, не спеша снял крышку и положил леденец под язык,
как лекарство. Сидевший рядом полковник во время этой процедуры деликатно смотрел в
сторону. Машина тронулась.
- Так, - стараясь не причмокивать леденцом, сказал Федор Филиппович, - что у нас
теперь по плану?
- Разрешите доложить, - грузно поворачиваясь к нему лицом, пробасил полковник. -
По плану у нас обед и отдых. Сауна там, бассейн, бильярд...
- Девочки, - в тон ему подсказал Федор Филиппович.
- Если нужно, организуем в два счета, - не моргнув глазом, пообещал Смертин. - У
нас с этим делом, конечно, не так, как в Москве, но если постараться... Заодно и дела обсудим.
- С девочками, - снова подсказал Потапчук. - Вот что, полковник. Я, конечно, ценю
ваше гостеприимство, но я вам, помнится, по телефону три раза сказал: я еду сюда не в бане с
девками париться. Все, что мне от вас нужно, это посильное содействие в моем деле. Это все.
Не больше, но и не меньше, полковник.
Он сказал это достаточно сухо, но спокойно, без начальственного негодования, и
полковник, который, похоже, был далеко не таким лаптем, каким казался, на первый взгляд,
сразу все правильно понял и оценил. Он сел ровнее, заставив пружины сиденья жалобно
скрипнуть, деликатно кашлянул в кулак и сказал уже совершенно другим, деловитым тоном:
- Виноват, товарищ генерал. Это я так, на всякий пожарный случай...
- Я понял, - сказал Федор Филиппович. Голова у него тупо ныла - реагировала на
перепад атмосферного давления. Завелась у нее, у головы, в последнее время такая нехорошая
привычка - чуть что, сразу давать о себе знать тупой ломотой в висках. - Пожарный случай
отменяется, - продолжал он. - Действовать нужно оперативно, от этого очень многое
зависит. В частности, жизни людей.
- Понял вас, товарищ генерал, - сказал полковник. - Тогда, может быть, сразу на
вертолетную площадку? До темноты будете на месте, осмотритесь, устроитесь... Машину мы
вам обеспечили, насчет гостиницы договорились...
- Гостиница та самая? - перебил его Федор Филиппович.
- Она там одна, товарищ генерал, - ответил Смертин, - И, должен вас предупредить,
это не "Хилтон". Может, все-таки на конспиративную квартиру? Я там жил пару дней в
прошлом году. Очень приличная квартира, в новом доме, и соседи тихие...
- Мне не нужны тихие соседи, - терпеливо сказал Федор Филиппович. - Мне нужен
один сосед, и притом вполне определенный. Он точно там, вы проверили?
- Так точно. Заселился вчера вечером, номер не покидал...
- Вы что, наблюдение за ним установили? - встревожился Потапчук. - Смотрите,
полковник, спугнете - я лично займусь вашей карьерой.
- Не беспокойтесь, товарищ генерал, - сказал Смертин. - Не спугнем. Люди
проверенные, опытные. А главное, вопросов не задают. Как вы и просили.
- А что с вертолетом?
- Вертолет ждет на площадке, товарищ генерал. Мы там будем минут через десять, сразу
и отправитесь, так что не волнуйтесь...
- Я не про свой вертолет спрашиваю, - терпеливо сказал Потапчук. - У него вертолет
есть?
- Так точно. У них там что-то вроде постоянной базы, так эта вертушка там уже неделю
торчит, его дожидается.
- Какой тип машины?
- Виноват, опять название из головы выскочило... Французский какой-то...
- Меня не название интересует, а тип. Тип, понимаете? Количество посадочных мест,
грузоподъемность...
- А! Виноват, товарищ генерал, не сразу понял... Ну, какая там грузоподъемность!
Пятиместная такая стрекоза, вроде легковой машины.
"Плохо дело, - подумал Федор Филиппович, инстинктивно щупая карман пиджака в
поисках сигарет, которых там не было. - Если отбросить пилота, остается всего четыре
пассажирских места. Да и мой приятель, раз уж взял на себя труд забраться в такую даль,
наверняка тоже полетит... Это минус еще одно место. Остается три, а в тайгу, между прочим,
ушли пятеро. Значит, с самого начала планировалось, что вернутся не все. И, уж конечно, Глеба
вычеркнули из списка пассажиров этого вертолета первым. Непонятно только, зачем он им
тогда вообще понадобился. Ведь если бы не эта странность, все выглядело бы так просто и
логично! Ничего не понимаю. А надо бы понимать, товарищ генерал. Пора бы вам уже начать
понимать, что к чему, потому что времени на озабоченное чесание затылка у вас не осталось..."
- А что прослушка? - спохватившись, спросил он.
Впрочем, было ясно, что о таких новостях Смертин сообщил бы в самую первую очередь,
если бы они были, эти новости.
- Пока тихо, - сказал полковник.
Федор Филиппович усилием воли подавил желание поинтересоваться, достаточно ли
чуткая у полковника аппаратура и не спят ли его спецы на дежурстве. Настроение у него было
скверное и портилось все больше с каждой минутой, так что ему приходилось внимательно за
собой следить, чтобы не наговорить лишнего, не обидеть понапрасну людей, которые перед
ним ни в чем не провинились. Тут его осенила новая идея.
- Послушайте, полковник, а там, в этом вашем поселке...
- В райцентре? - уточнил Смертин.
- Ну да, естественно, в райцентре... Там одна вертолетная площадка?
- Так точно, товарищ генерал. Но вам необязательно садиться прямо на их базе, можно
приземлиться где-нибудь в сторонке и там подождать машину...
- Но вертолет-то все равно заметят, - предположил Потапчук.
- Это да, - задумчиво согласился полковник, - почти наверняка... А что, вас это
беспокоит?
- И даже очень. Мы имеем дело с неглупым дилетантом. Как дилетант он боится всего на
свете, а как умный человек запросто может с перепугу выдумать какую-нибудь неожиданную
пакость. Поэтому давайте сделаем так... - Он немного помолчал, продумывая все заново, и
пришел к выводу, что береженого Бог бережет. - Давайте так, - повторил он. - Вертолет
пускай идет туда порожняком и ждет распоряжений - как вы сказали, где-нибудь в сторонке,
желательно даже не в райцентре, а в какой-нибудь соседней деревушке. А я поеду туда на
машине - тихо-мирно, чинно-благородно, не привлекая к своей особе лишнего внимания...
Это можно устроить?
- Так точно, товарищ генерал. Только это триста пятьдесят километров, а вы и так с
дороги... Федор Филиппович сделал нетерпеливое движение, и полковник понял его без слов.
- Есть. Клюев, - обратился он к водителю, - притормози-ка. Вы не возражаете,
товарищ генерал, если я вам оставлю эту машину? Клюев, переходишь в распоряжение
товарища генерала. Завьялов, ты тоже.
- Есть, - сказал старший лейтенант, который без своих темных очков выглядел вполне
по-человечески - симпатичный такой парнишка, совсем молоденький, видно, сразу после
училища.
"Волга" с громким шорохом съехала на обочину и остановилась, подняв в воздух густое
облако серо-желтой пыли. Шедшая следом зеленая "Нива", на которую генерал уже несколько
раз оглядывался, тоже съехала с дороги и затормозила в двух метрах позади "Волги". "Никаких
торжественных встреч, - подумал Федор Филиппович, - никаких, блин, почетных
эскортов..."
- Вот что, полковник, - сказал Потапчук, - я думаю, старший лейтенант сам справится
с управлением автомобилем. Справитесь, старший лейтенант?
- Так точно, - отчеканил тот.
- Я же просил: не кричи, - сказал ему Федор Филиппович. - Не на плацу. Ты мне еще
там, в гостинице, начни шагистикой заниматься. Я не посмотрю, что у тебя звездочек на
погонах больше, чем у меня. На том и порешим, полковник. Дело это деликатное, почти что
семейное, так что большая свита мне ни к чему.
- Понял, товарищ генерал, - сказал полковник. - Клюев, за мной.
Пожелав генералу удачи, Смертин вместе с обиженным водителем перебрался в "Ниву", и
та, объехав генеральскую машину, пошла в сторону маячивших впереди типовых девятиэтажек
окраинного микрорайона.
- Так, - сказал Федор Филиппович. Он ничего не имел против полковника Смертина,
но, когда тот уехал, генерал сразу почувствовал облегчение, даже головная боль
уменьшилась. - Так, старший лейтенант. Садись-ка ты, братец, за руль, а я, если не
возражаешь, переберусь на твое место. Да, и мигалку с крыши сними, если это возможно.
Надеюсь, она у вас не на болтах держится?
- Магнит, товарищ генерал, - обиженно, как будто его незаслуженно обвинили в
полной и окончательной отсталости, ответил лейтенант, выбираясь из машины.
Федор Филиппович тоже вышел из машины и пересел вперед, на так называемое
"хозяйское" место. Он знал, что генерал, гордо восседающий на переднем сиденье, выглядит
недалеким провинциалом и вызывает у окружающих снисходительные улыбочки. Место
хозяина - сзади, а спереди должен сидеть телохранитель, или младший офицер, или кто
угодно, но только не генерал. В этом, наверное, был определенный резон, но что поделаешь,
если Федору Филипповичу всю жизнь нравилось ездить именно спереди? Оттуда и дорогу
лучше видно, и простора побольше, и вообще... И вообще, он собирался потолковать со
старшим лейтенантом Завьяловым, а какой может быть разговор, если твоему собеседнику
приходится все время вертеть головой, одним глазом глядя на дорогу, а другим - на
рассевшееся сзади начальство? Короткий получится разговор - до первого столба, максимум,
до второго...
Завьялов открыл дверь со стороны водителя, бросил на заднее сиденье проблесковый
маячок и уселся за руль.
- В райцентр, товарищ генерал? - уточнил он.
- Да, - сказал Федор Филиппович, - и как можно быстрее. Только учти, что тороплюсь
я именно в райцентр, а не на тот свет.
Старлей завел двигатель, оглянулся через плечо и лихо развернулся, зацепив колесами
обочину на другой стороне дороги. Лицо у него было каменное, служебно-уставное - в общем,
"слушаю и повинуюсь".
- Звать-то тебя как? - спросил Потапчук, ерзая на сиденье и пытаясь расправить
сбившиеся полы пиджака.
- Старший лейтенант Завьялов, товарищ генерал, - с удивлением в голосе повторил
старлей.
- Это мама с папой тебя так назвали? - ворчливо осведомился Федор Филиппович. -
Меня имя твое интересует, а не звание. Меня, кстати, Федором Филипповичем зовут. А тебя
как?
- Вале... Валерий, - запнувшись, ответил Завьялов. Наверное, хотел сказать "Валера", а
потом передумал.
- Давно из училища?
- Уже год, - с гордостью ответил Завьялов и как-то вдруг поскучнел.
- Уже... - повторил Федор Филиппович, пряча улыбку.
По тому, как изменилось выражение лица этого мальчишки, генерал сразу понял, что
перед ним романтик, уже успевший почувствовать и осознать, что никакой особенной
романтики в его трудовых буднях нет и, похоже, не предвидится. "Плохо, - подумал Федор
Филиппович. - Ну, никуда не годится! Такой материал пропадает! Ведь видно же, по детской
его физиономии видно, что пришел он к нам не за окладом и не за льготами, а из чисто идейных
соображений. С преступностью бороться пришел, а борется, как это чаще всего бывает, в
основном с милицией и прокуратурой - с коллегами своими, в общем. Кто ловчей на соседа
свою работу спихнул, тот и молодец. А уж если сумел при этом еще и чужие заслуги присвоить,
так тебе вообще цены нет. Еще год, ну, максимум, два, и выйдет из этого паренька законченный
циник, пройдоха, взяточник и вымогатель. Сами их такими делаем, а потом сами же
вынуждены заниматься чисткой рядов по принципу: "Кто не спрятался, я не виноват". А что я
могу сделать? Прочесть ему лекцию о высоком предназначении сотрудника госбезопасности? В
том-то и беда, что слова ничего не меняют, особенно если находятся в разительном
несоответствии с окружающей действительностью..."
- Вот что, Валера, - сказал он. - Дело нам с тобой предстоит тонкое и деликатное,
поэтому сразу дам тебе совет: потом, когда я отсюда уеду, постарайся сам, без надежного
прикрытия сверху, никогда больше так не делать. По крайней, мере, до тех пор, пока сам не
станешь генералом. Да и тогда... Впрочем, когда станешь генералом, сам поймешь, что тебе
можно, а чего нельзя. Завьялов бросил на него быстрый взгляд, полный живейшего
любопытства.
- А можно спросить, товарищ генерал, что он натворил, этот ваш подозреваемый?
Потапчук вздохнул и сунул в рот еще один леденец. Старший лейтенант терпеливо ждал,
между делом выжимая из "Волги" все, что можно. Воздух глухо ревел, обтекая угловатый
корпус "тридцать первой", ветровое стекло быстро покрывалось разбившейся вдребезги
мошкарой.
- Если верить индусам, - сказал Федор Филиппович, - каждая вот такая мошка в
прошлой жизни была человеком. Вот так посмотришь-посмотришь по сторонам да и
задумаешься: а правильно ли я живу? Не дай бог переселиться в какую-нибудь пакость...
Завьялов понял эти лирическое отступление по-своему. Он нажал на гашетку
стеклоомывателя и включил "дворники". Две пенные струйки, заметно искривленные напором
встречного воздуха, ударили в стекло, щетки "дворников" со скрипом заходили взад-вперед, и
на несколько секунд лобовик помутнел, сделавшись непрозрачным. Завьялов немного снизил
скорость, потом стекло очистилось, и он снова утопил педаль почти до отказа. Лицо у него
опять стало казенное, лишенное всякого выражения: он решил, что генерал уклоняется от
ответа.
- Сдается мне, - сказал Федор Филиппович, - что мой подозреваемый натворил много
такого, чего ему лучше было бы не делать. Но вот что именно он натворил и натворил ли
вообще - этого я, Валера, наверняка не знаю. Затем и приехал, чтобы узнать. Фактов у меня,
с
...Закладка в соц.сетях
