Жанр: Боевик
Панкрат серия: (Панкрат 1)
...рылась тяжелая бронированная дверь, и наружу
вытащили обмякшее человеческое тело, странно знакомое. Хоть и сложно было
определить на таком расстоянии, но Чепрагин мгновенно понял, что это Седой.
- Дерьмо! - хрипло констатировал он, прячась за камень.
И вовремя - прожектора на вышках развернулись в сторону леса и принялись
методично, пядь за пядью обшаривать прилегающее к базе пространство. Их лучи,
напоровшись на голые кусты и деревья, распались на тысячи тонких лучиков и
желтых пучков, словно вода, обтекающая опоры моста, и потерялись в
хитросплетении ветвей; Чепрагин, избегая предательского света, попятился
ползком, медленно, выбирая в качестве укрытий стоявшие по диагонали друг к другу
деревья.
Оказавшись вне досягаемости прожекторов, он поднялся на ноги и побежал
прочь, глотая текущие по лицу злые слезы.
Глава 6
Холодно...
Где-то слышится редкий стук капель. Не радостный перезвон наподобие
весенней капели, а именно стук - тяжелый, какой-то глухой и удручающий.
Холодно... Озноб сотрясает тело, липкие объятья сна постепенно уступают его
настойчивости, растворяются в сером сумраке, окутывающем мир вокруг. Холодная
земля откровенно недружелюбна. Она пропитана влагой, холодной влагой, и тепло
тела выпаривает из неё эту влагу, и она впитывается и в без того промокший почти
насквозь камуфляж.
Тело - сосуд боли. Боль прячется в каждой его клетке. Она похожа на
соцветия блестящих хромированных скальпелей, поворачивающихся, как цветы за
солнцем, следом за лампой над операционным столом, и скребущих, режущих,
полосующих тело изнутри. Ноги и руки словно налиты свинцом, и этот свинец до сих
пор не остыл после плавки. Глаза не открываются, век не поднять. Одна попытка...
Вторая... Безуспешно - век не поднять.
Из черноты, из неизвестности, заполнившей черепную коробку, выплывает,
словно со дна поросшей ряской старицы, имя - Панкрат.
Его имя.
Как спасательный круг из прошлого, оно падает в его раскаленный от боли
мозг. Круг тут же превращается в магнит, к которому начинают быстро прилипать,
словно частички металлической пыли, прочие детали и воспоминания, до этого
бывшие сами по себе. Он осознает себя. Но веки по-прежнему тяжелы.
- Четверо убитых. Турлан, Шанхор... - произносит густой бас по-чеченски. -
Его работа. Ублюдок...
Голос дрожит от сдерживаемой ярости. С не меньшей яростью в тон ему
клацает секундой позже затвор, звук касается ушей почти нежно, увязнув в густой
вате, в которую, как кажется Панкрату, завернута его голова.
Другой голос взволнованно выкрикивает:
- Стой! Ты что? Рашид приказал - живой нужен. Первый напряженно вздыхает,
сдерживая клокотание в горле, распираемом злобой.
- Вах! Если бы не Рашид...
И ещё что-то вдогонку... Слов не разобрать, но по интонации - явно матерное,
явно в адрес Панкрата.
Второй смеется. Смех булькает, словно закипающая вода. Отсмеявшись,
добавляет ещё пару слов в том же духе. Эти Суворин знает - так ругался на свою
обленившуюся собаку старик-пастух в том селении, где его выхаживали после...
Боль. Тупой удар боли в висок - словно тараном лупит в кость кто-то, кому
уже слишком тесно стало внутри. Думать все-таки ещё рано - слишком болезненно
это... Вот вспоминать можно...
Он вспоминает.
Собирает из осколков последних дней унылый витраж прошлого. Обжигает
холодом внезапная мысль; как же теперь ребята? Чепрагин и Шумилов, не дождавшись
его, уже бредут, наверное, по этим чертовым горам - один раненый, а второй
совсем ещё неопытный.., смотря с кем сравнивать, конечно.
Сигарету бы...
Он чувствует, что обладатели только что звучавших над ним голосов не
уходят, стоят над ним, и взгляды их давят его, будто тяжелые камни. Панкрат
чувствует это, сам не зная, каким образом - так кролик ощущает змею, на
охотничью территорию которой забрел в поисках сочной травки.
Шаги. Хруст каменного крошева под ребристыми подошвами армейских ботинок,
сочное чавканье грязи... Негромкий, на пределе его притупленного восприятия,
шорох; с небольшой задержкой вслед за слухом срабатывает осязание - щеки
касается мокрый, мелкий и колючий песок, сыплющийся сверху. Песчинки покрывают
лицо, прилипают к губам, забиваются в ноздри... Сил отодвинуться нет.
Третий голос.
- Ничего, скоро придет в себя, - короткий смешок скребет по нервам
наждачной бумагой. - Он сильный. Он прошел специальную подготовку.
Первый голос (с некоторым почтением, если только медведям гризли
свойственна почтительность):
- Это тот самый, который положил всех людей Рахидова?
Пауза, наполненная раздумьями, рождает хорошо взвешенный ответ:
- Там был не один человек. Мы отыскали два трупа - кстати, один из русских
взорвал себя сам.., а заодно и троих из отряда Рахидова.
Наступает тишина.
Веки по-прежнему тяжелы.
Он выныривает из забытья, словно ныряльщик из темных глубин стоячей воды.
Первая хорошая новость - боль схлынула, оставшись только в самых дальних уголках
тела. Скорее всего, это последствия воздействия газа. Возможно, он не только
усыпляющий, но и нервно-паралитический, хотя и слабого действия. Отравление,
поражение нервной системы, болевой шок... Вполне вероятно.
Суворин пошевелил пальцами правой руки. С удивлением обнаружил, что в
состоянии сжать пальцы в кулак. Сжал и разжал; повторил так несколько раз
подряд. Мышцы понемногу оживали - так наполняется воздухом велосипедная камера.
Панкрат проделал то же самое с левой рукой. Получилось даже ещё лучше, чем с
правой.
Ну, а теперь - глаза... Он разлепил все ещё тяжелые, слипшиеся от гноя веки
и зажмурился от солнечных лучей, ударивших по расслабившейся за несколько часов
его беспамятства сетчатке. Под плотно зажмуренными веками осталось яркое красножелто-зеленое
пятно, плавающее на черном фоне. Оно продержалось какое-то время и
растворилось в этой черноте; тогда Суворин открыл глаза снова. Он теперь мог
смотреть прямо вверх. Солнце на самом деле оказалось не таким уж ярким - обычное
осеннее солнце, просто глаза отвыкли. Оно висело в обычном осеннем небе, похожем
на вздувшуюся мокрую бумагу плохого качества.
А через несколько минут на этом невнятном сером фоне материализовались
темные линии, расчертившие небо в крупную клетку. Панкрат всматривался некоторое
время в эти линии (глаза слезились) и понял, что это не что иное, как решетка,
закрывающая тот колодец, в котором он находился.
Колодец...
Просто ловчая яма, выкопанная специально для попавших в западню.
Спустя некоторое время (час? день? год?) Суворин смог приподняться на
локтях, а потом и сесть.
Яма оказалась неожиданно просторной. Не футбольное поле, конечно, однако
места в ней было вполне достаточно для того, чтобы без помех разместить двоих.
У него обнаружился сосед. Увидев, что Панкрат оклемался, он тут же подал
голос:
- Это ты здесь переполох устроил вчера ночью?
Что-то напомнил Суворину этот голос. Что-то из недавнего прошлого, причем
малоприятное.
Куль грязного тряпья у противоположной стороны ямы, из которого и
прозвучал вопрос, шевельнулся, и в анемичных лучах светила неярко блеснула
лысина. Макушка, гладкая, как колено.
- Привет, Череп, - вместо ответа проговорил Суворин.
Тот дернулся, словно от удара, и вперил глаза в Панкрата, который
устраивался поудобнее, сев у самой стены и прислонив гудящую все ещё голову к
холодной, сочащейся влагой земле.
- Встретились, значит... - неопределенно протянул капитан.
И вдруг ухмыльнулся, словно обрадовался неожиданному соседству. Суворин,
впрочем, далек был от того, чтобы купиться на его малоприятную усмешку. Так
улыбается проголодавшийся крокодил, отыскавший, наконец, себе пропитание.
- Теперь понятно, - протянул Дыховицкий. - А какого черта ты в эту
крепость ломился?
Панкрат открыл было рот, но ощутил вдруг, что если не выпьет хотя бы
глоток воды, то всякое слово станет для него настоящей пыткой - горло было
иссушено и будто раскалено.
Он быстро окинул взглядом их "камеру" и обнаружил помятую посудину со
сбитой эмалью. Медленно, держась за стену, он поднялся, переждал приступ
слабости и головокружения, привыкнув к вертикальному положению тела и опоре на
обе нижние конечности, сделал несколько шагов по направлению к посудине и
опустился рядом с ней на колени. Ожидания его не обманули - на дне обнаружилась
мутноватая, но все же вода. Взяв миску обеими руками, Панкрат поднес к губам
выщербленный край и медленно наклонил его в свою сторону. Он сделал несколько
больших, жадных глотков и почти осушил посудину, когда услышал вдруг
протестующий вскрик Черепа:
- Ты что делаешь?! Это же дневная норма! Суворин сделал ещё глоток, отнял
край миски от губ и произнес, повернувшись к капитану:
- Я свою норму выпил. Остальное - твое.
Череп издал нечто среднее между рычанием и всхлипом. Он рывком вскочил на
ноги и бросился на Панкрата.., вернее, хотел броситься.
Все силы Дыховицкий потратил на рывок, поэтому просто-напросто упал в
сторону Суворина. Да так неудачно, что задел лицом его отставленный в сторону
локоть.
И тут наверху, выше и правее решетки, расчертившей небо на клетки,
раздался хохот.
- Скорпионы в яме, - сообщил им смеявшийся свое мнение об увиденном, когда
устал смеяться. - Ублюдки русские.
Панкрат посмотрел наверх. На фоне разграфленного неба, между решеткой и
небом, маячил темный, почти черный силуэт охранника, стоявшего, широко расставив
ноги и положив обе руки на висевший на его груди автомат.
- Сам ты выблядок, - ответил ему Суворин и тут же потерял к чечену всякий
интерес.
Будто забыв о его существовании, он перевернул на спину тихо скулившего
капитана и похлопал его по щекам:
- Не ной, эсбист. Стыдно.
То ли подействовали слова, то ли угрожающий тон, но Дыховицкий сию минуту
заткнулся и почему-то плотно сомкнул веки. Так делают малые дети, когда боятся
удара в наказание за свои шалости.
- Будет у нас ещё вода, - пробормотал Панкрат, уверенный в совершенно
обратном. - Будет и водка.
Сверху снова донесся гогот - охранник явно понимал по-русски.
- Будэт-будэт, - заверил он пленников, и в следующую секунду Суворин
услышал звук расстегиваемой молнии.
Он едва успел отскочить в сторону, как в яму полилась вонючая желтая
струя. Попадая на перекладины решетки, она разбивалась на бесконечное количество
брызг, летевших в разные стороны, и от них невозможно было уклониться. Несколько
капель попали Суворину на лицо, как ни пытался он этого избежать, и забрызгали
камуфляж. Череп же пострадал гораздо больше - он пытался уползать в сторону, но
струя была быстрее, чем он, вконец обессиленный своей неудавшейся атакой.
Панкрат подхватил с земли камень - небольшой кусочек твердой породы - и с
силой швырнул вверх, сквозь решетку, целясь туда, откуда бил уже слабеющий
желтый фонтан. Чеченец согнулся с истошным криком, обмочив собственные штаны.
Секундой позже он резко пропал из поля зрения, будто дернули за веревочку
марионетку. Потом он появился снова с помповым карабином в руках, все ещё не
способный полностью выпрямиться. Грянул выстрел, и картечь вонзилась в стену
ямы-колодца, обрушив солидный пласт слежавшейся каменистой почвы. Он отслоился и
рухнул прямо на лежавшего под ним Дыховицкого; Суворин же резко отпрыгнул в
сторону, поскольку выстрел пришелся как раз в место над его правым плечом.
- Сын шайтана и шелудивой суки! - орал наверху голос, полный страдания. -
О-о-о! Уы!
Должно быть, Панкрат попал охраннику камнем прямо в причинное место, и
теперь тот, обезумев от боли, плюнул на все приказы и решил учинить над
хамоватыми пленниками самосуд, скорый и справедливый. К счастью, его вовремя
остановили. Окрик "Стой!" был хорошо слышен; так же Суворин отлично расслышал
смачный звук оплеухи - серьезной такой оплеухи, душевной, что называется.
- Рашид приказал... Что ж ты делаешь? В яму заглянул второй охранник -
заросший бородой до самых глаз мужик лет сорока-сорока пяти.
- Живы? - спросил он по-русски со страшным акцентом - таким, что Панкрат
едва распознал это короткое и, в сущности, простое слово.
Он не собирался отвечать на риторический вопрос. Голова охранника ещё
некоторое время помаячила над решеткой и исчезла. Суворин отер лицо сухой
стороной рукава, невольно содрогнувшись от омерзения. Череп же как ни в чем ни
бывало снова подал голос:
- Эй, герой! Ты уже рассказал им про ноутбук? Панкрат повернулся к нему
спиной.
- Слышишь меня? - не отставал Дыховицкий. - Лучше признайся, а то ведь я
все равно тебя сдам. Они не верят, что у меня его нет, - капитан хихикнул. - Они
не верили в твое существование, думали, я тебя выдумал... А ты - вот, пожалуйста!
И он, словно ещё раз желая удостовериться в том, что Суворин на самом деле
рядом с ним, что он не мираж и не игра воображения, протянул в его сторону руку,
вынырнувшую из лохмотьев, словно змея из своего убежища.
Панкрат отшатнулся, разглядев, что на руке Черепа нет ни одного пальца -
от них остались только беспомощно торчавшие обрубки разной длины, распухшие и
окровавленные.
- Боишься? - глаза Дыховицкого блеснули каким-то нечеловеческим
пониманием, словно ему была доступна некая высшая истина. - С тобой то же самое
сделают, герой. И, не выдержав, он сорвался на крик:
- Какого хрена?!... Ну зачем ты влез тогда? Кто просил тебя, мать твою?
Воевал бы себе и дальше, козел... - крик потонул в невнятных всхлипах, из которых
прорывались отдельные слова. - Сын у меня... ы-ы-ы.., пацан еще.., герой, бля..,
мать-перемать.
Он начал кататься по земле, прижимая к себе покалеченную руку, как мать
прижимает к груди дитя. Всхлипы перешли в совсем уж нечленораздельный стон, а
через несколько минут капитан затих и скрючился на мокрой земле в позе эмбриона.
Суворин стоял, прислонясь к стене, и бессознательно водил по ней пальцами
левой руки, машинально ощупывая выступающие из грунта острые и гладкие края
камней. В голове было пусто. Временами казалось, что он слышит какой-то тихий
звон, но всякие попытки определить его источник и расслышать его получше ни к
чему не привели - звон тут же исчезал, словно его и не было.
Панкрат ощутил вдруг, что ноги начинают как-то мелко дрожать от слабости,
вызванной недавним отравлением - газ или его остаточные соединения все ещё
оставались в его крови. Но, едва он присел, как решетка, закрывавшая небо, со
скрипом поползла в сторону, отчего ему на голову посыпались песок и мелкий
гравий. Секундой позже в яму-колодец спустили лестницу, сбитую из досок и
стволов молодых березок, и густой бас (где-то он его уже слышал...) рявкнул почеченски,
нимало не заботясь о том, понимают его узники или нет:
- Поднимайся, сын шакала!
Поскольку никто из пленных никак не отреагировал на его приказ (если не
считать негромкого скуления Черепа), бандит от души выругался и ткнул пальцем в
Седого.
- Ты! - произнес он с ненавистью. - Поднимайся!
И сопроводил свои слова вполне понятным жестом. Суворин усмехнулся и полез
вверх по лестнице, опасно прогибавшейся под тяжестью его тела. У самого края ямы
его подхватили под мышки сильные волосатые ручищи и, рывком втащив наверх,
поставили на землю.
- Сейчас с тобой будет говорить командующий! - торжественно и с оттенком
угрозы в голосе объявил чеченец, оказавшийся двухметровым гигантом с плечами,
словно коромысло.
Его лицо, перекошенное злобой, одновременно умудрялось ещё и довольно
ухмыляться. Маленькие черные глазки, спрятавшиеся между нависшим, будто
обвалившийся карниз, лбом и густой, поднимавшейся чуть ли не до самых бровей
бородой, сверлили Суворина двумя буравчиками.
Панкрат спокойно выдержал ненавидящий взгляд бандита и одарил его
добрейшей усмешкой, от которой тот чуть не позеленел. К этому жесту доброй воли
он присовокупил три отборнейших ругательства, которые пришли на ум, произнеся их
почти нежно, с художественной интонацией профессионального чтеца.
Охранник вряд ли что-нибудь понял, но на всякий случай сунул Панкрату
кулаком под ребра. Ослабевший спецназовец не успел увернуться и получил довольно
чувствительный тычок, от которого бок пробило разрядом боли. Он согнулся, едва
удержав готовый сорваться с губ стон. И тут в поле его зрения (глазам в этот
момент была доступна лишь грязь под ногами) появилась пара внушительных
армейских ботинок, из которых вырастали камуфляжные штаны, и дальше...
Он медленно разогнулся и увидел лицо Рашида. Обветренное, бородатое, как и
у всех прочих вахов. Единственное, что его отличало - это черная повязка на
левом глазу. Под горбатым носом с тонкими, почти аристократическими ноздрями,
змеилась тонкогубая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего тому, кому она была
адресована.
В данный момент Рашид улыбался часовому. Суворин с интересом покосился на
лицо последнего и с удовлетворением отметил некоторую бледность на физиономии
бандита.
- Русен, я приказывал бить этого человека? - вкрадчиво спросил
главнокомандующий освободительной армией Ичкерии. - Ведь нет?
Чеченец кивнул. Панкрату показалось, что тот даже сглотнул как-то
судорожно.
- В следующий раз я не буду задавать тебе этот вопрос, Русен. Я просто
прострелю тебе башку за невыполнение приказа.
Бандит снова кивнул - с поспешной готовностью, как китайский болванчик.
Повернувшись к Панкрату, Рашид перешел с чеченского на русский.
- Дисциплины нет никакой, - как-то отстраненно сообщил он Суворину, как
будто думал в этот момент совсем о другом. - Приношу извинения за то, что этот
болван вас ударил.
Панкрат ничего не ответил, и тогда "самый главный бандит" счел необходимым
представиться:
- Я - Рашид Усманов, командующий армией освободителей Ичкерии. Суворин
кивнул.
- Я знаю.
- Прекрасно, - резюмировал чеченец. - Что ж, пойдемте.
Охранник, стоявший все это время молча, словно статуя мальчика с
автоматом, осмелился вдруг подать голос:
- Может быть, лучше связать ему руки? Предложение прозвучало робко и
неуверенно - так третьеклассник в первый раз предлагает соседке по парте помочь
поднести портфель.
- Аллах убережет меня, - смиренно ответил Рашид, сверкнув глазами в
сторону часового так, что тот едва не подавился собственной инициативой. -
Сомневаешься, Русен?
Гигант что-то невнятно пробормотал, но Рашид, по-видимому, услышал, и
удовлетворенно кивнул.
- Пойдемте, - ещё раз пригласил он, улыбаясь вполне дружелюбно.
- Куда? - осматриваясь, спросил Панкрат.
- В бункер, - просто ответил Усманов. - Вы ведь именно туда хотели
попасть?
Они сидели за простым столом, сколоченным на скорую руку из плохо
обструганных досок.
- Вот вы и здесь, - констатировал Рашид, доставая бутыль темного стекла из
ящика, стоявшего у изголовья лежака, мало чем отличавшегося от того, который был
у Панкрата в его пещере.
Находясь под впечатлением от действия охранных систем бункера (усыпляющий
газ в коридоре, надо же!), Суворин рассчитывал увидеть внутри роскошную
обстановку, варварское, так сказать, великолепие - в общем, все то, что так
любят представители малоцивилизованных народов. Он, однако же, обманулся в своих
ожиданиях - интерьер бункера оказался больше похожим на обстановку в походной
палатке или обычном солдатском бараке: серые бетонные стены, примитивная
деревянная мебель, сбитая на скорую, очень скорую руку, лампочка, свешивающаяся
с потолка на голом проводе.
Откуда-то на столе появились стаканы, которые Рашид быстро наполнил
содержимым бутылки.
- Это хорошее вино, - предупредил он, заметив подозрительный взгляд,
брошенный Панкратом на бутылку в его руке. - бургундское, если не ошибаюсь.
Суворин отрицательно покачал головой и отодвинул стакан.
- Прошу меня извинить, - произнес он. - Но я не пью с бандитами. Тем более
бургундское.
В глазах Усманова вспыхнул на мгновение злой огонь, но тут же погас -
чеченец отлично владел собой, что было совершенно нетипично для представителей
его народа.
- Вы считаете меня бандитом? - усмехнувшись, он откинулся на спинку стула,
такого же топорного, как и все остальное в бункере. - Да, кстати, вы так и не
представились. Это невежливо, - он быстро сменил тему разговора.
- Панкрат Суворин, - проговорил Седой, чуть-чуть наклонив голову. -
Рядовой. Много денег за меня не выручишь.
Усманов недоуменно приподнял брови, потом разразился хохотом. Отсмеявшись,
вытер слезящиеся глаза:
- Ну, во-первых, ваше командование и за рядовых иногда платит неплохой
выкуп. Это когда телевизионщики раскопают что-нибудь и надо сделать вид, что
Россия заботится о своих героях.
Скривив губы, он сплюнул прямо на пол.
- Во-вторых, нам вы нужны не для этого, - он снова улыбнулся. - От вас
требуется совсем другое - всего лишь добровольное сотрудничество,
кратковременное и ни к чему вас не обязывающее... Панкрат.
- Вот как? - Суворин изобразил на лице интерес и положил руки на стол
перед собой, сцепив пальцы. Рашид пригубил вино, одобрительно причмокнул губами
и поставил стакан.
- Зря вы отказываетесь. - произнес он, вытирая рот рукавом камуфляжа. -
Вкуснейшая вещь. И для здоровья полезно... Да, о чем это мы?..
- Вы, - поправил его Панкрат. - Все ещё вы. Усманов кивнул.
- Вы уже познакомились с вашим соседом? - поинтересовался он.
Суворин слегка наклонил голову.
- Значит, познакомились, - сделал вывод Рашид. - Судя по его словам, вы
были знакомы и раньше. Рассказать, как произошло ваше знакомство?
И, не дожидаясь согласия Панкрата, чеченец в деталях, как мог бы передать
случившееся только очевидец, рассказал о столкновении ликвидатора и Суворина.
- Мы полагали, он выдумал всю эту историю, чтобы скрыть, что на самом деле
ноутбук находится у него. Или просто помешался и начал городить чушь - знаете,
наши методы допроса не все выдерживают, Замолчав, он отхлебнул ещё вина, потом
продолжил:
- Затем был почти полностью уничтожен отряд, посланный на поиски тех, кто
подстрелил курьера, который должен был доставить мне кое-какую важную
информацию. Курьера Службы, кстати... - Рашид сделал паузу, наблюдая за реакцией
Суворина.
- Продолжайте, - произнес тот. - Продолжайте, пожалуйста. Я это уже
знаю.., от нашего общего друга.
Усманов поморщился. Лоб чеченца прорезали морщины, брови сошлись к
переносице.
- Слабый человек, - сказал он, словно подводя черту. - Не может такой быть
другом горца. Недостоин быть даже его врагом... Но дело не в этом, - Рашид снова
отпил из стакана. - Прошу прощения... Так вот, в конце концов я поверил в ваше
существование и в то, что ноутбук действительно у вас, а не спрятан этим..,
ублюдком. Теперь я хотел бы с вашей помощью все-таки получить эту машинку.
Суворин усмехнулся. Значит, убивать его пока не собираются. Интересно,
насколько высоко его ценит Рашид.., вернее, насколько важна ему информация,
записанная на винчестере ноутбука.
- Я не заключаю сделок с бандитами, - ответил он и посмотрел, улыбаясь,
Усманову, в глаза. Тот, однако, отнюдь не разъярился.
- Вы уже во второй раз называете меня бандитом, - заметил он. - Почему? Я
что-то украл у вас? Я убил кого-то ради наживы? Я надругался над русской
женщиной, может быть?
Суворин расцепил пальцы рук и сжал их в кулаки. Получилось внушительно -
Рашид вдруг отодвинулся с некоторой опаской и положил руку на пояс, поближе к
пистолету.
- Да, украл. Украл спокойный сон и нормальную жизнь у сотен тысяч русских
людей, убил и продолжаешь убивать своей поганой наркотой наших детей, а твои
чернозадые ублюдки насилуют наших женщин.
Усманов побагровел. Пальцы, державшие стакан, сжались с такой силой, что
побелели костяшки. Панкрат решил было, что в этот раз чеченец уж точно не
сдержится и схватится за оружие, но полевой командир сумел вернуть себе
самообладание.
- "Спокойный сон", - кривя губы, повторил он следом за Панкратом. - Слова,
и не больше. У вас, русских, никогда не было спокойного сна - или на улицах не
стреляли до того, как мы вышли на них? Ваши дети... Когда вы в состоянии будете
предложить им что-то лучшее, они сами перестанут покупать мою наркоту. А
женщины... Это издержки войны, - его глаза на миг бешено сверкнули. - Или ты
скажешь" мне, что русские солдаты не насилуют чеченских женщин?
Он перегнулся через стол и приблизил свое лицо почти что вплотную к лицу
Панкрата. Тот совсем уже было собрался коротким, без замаха, ударом руки
оглушить чеченца и отнять у него оружие, как вдруг он резко отшатнулся и
вскочил, выхватив из-за пояса пистолет.
Видно, глаза выдали спецназовца.
Темный зрачок "беретты" смотрел ему точно в лоб.
- Так что дает тебе право называть меня бандитом? Я веду войну, я солдат!
- почти с пафосом закончил он.
- Ты - бандит, - устало повторил Суворин, внутренне раздосадованный тем,
что его замысел не удалось осуществить. - Война, которую ты сейчас ведешь, нужна
только тебе и горстке таких же бандитов. Ты убиваешь не ради наживы, ты убиваешь
ради власти. И прикрываешься баснями о свободе, - Панкрат резко подался к
чеченцу. - Скажи, кто угнетал вас, когда Джохар затеял все это дерьмо? Мало
показалось наркотой торговать? Нефтедолларов захотелось?
Он откинулся на спинку кресла, тяжело вздохнув несколько раз подряд. Всетаки
в норму организм ещё не пришел - всего минута нервного напряжения
отозвалась ему испариной на лбу и дрожанием под коленями.
- Эта земля принадлежит Аллаху, - твердо произнес Рашид, словно последний
аргумент, как последний козырь, бросил в игру. - То, что вы здесь делаете,
противно заветам пророка. Женщины с открытыми лицами и все остальное...
- Эта земля принадлежит народу, - перебил его Панкрат. - А ты со своими
бандитами - только жалкая его часть, причем далеко не лучшая. И нет у тебя
правды, потому что не правды ты ищешь, а власти.
- Молчать! - рявкнул вдруг Усманов, и вены канатами вздулись на его
покрасневшей шее. - Довольно!
Он изо всех сил хватил кулаком по столу - так, что подпрыгнула посуда и
пролилось вино из стакана, который он наполнил для Панкрата - свой чеченец уже
опустошил.
- Все, что от тебя требуется, Панкрат, - прошипел он, снова вскидывая
пистолет, - это сообщить, где находится ноутбук.
- Пошел ты... - безо всякого выражения ответил С
...Закладка в соц.сетях
