Жанр: Боевик
Панкрат серия: (Панкрат 1)
...сказать Илза, уже никак не могло изменить то, что она сделала. Суворин просто
ещё раз напомнил себе, почему в случае с наемницей он не мог поступить так, как
собирался обойтись с Рашидом - передать её в руки военного трибунала. Его палец
надавил на пусковую скобу, но тут Илза ответила, и он остановился.
- Я хотела убить тебя, - её голос звучал совершенно спокойно. - Я
промахнулась первый и единственный раз в жизни.
Суворин покачал головой:
- Не верю... Впрочем, какая разница? Все равно её не вернуть...
- На чердаке прогнила половица, - словно не слыша его слов, продолжала
наемница. - Или же ещё что-то случилось. Когда я нажала скобу, ствол резко ушел
вниз и влево из-за того, что пол проломился прямо в момент выстрела.
Панкрат нетерпеливо дернул рукой с оружием.
- Какого... - он грязно выругался, багровея лицом. - Какого черта ты все это
мне рассказываешь? Какое мне дело до...
Он замолчал, усилием воли пытаясь подавить дрожь во всем теле, особенно в
руках. Илза пожала плечами. Было видно, что держится она хотя и неплохо, но из
последних сил. Суворин различил даже пульсирующую на виске жилку, в такт её
убыстрившемуся биению у наемницы участилось дыхание.
Ствол пистолета наконец перестал дергаться и снова уставился ей в лицо.
Сейчас.., сейчас с него сорвется свинцовая капля.
- Почему ты не спрашиваешь меня, зачем я помогла тебе бежать?! - вдруг в
отчаянии закричала она. - Я же люблю тебя!..
Панкрату показалось, что он ослышался. Еще секунда потребовалась на то,
чтобы понять: он действительно слышал то, что слышал.
Суворин вздрогнул, словно от удара. Он даже пошатнулся, будто кто-то
невидимый толкнул его в плечо, и пошире расставил ноги, чтобы не потерять
равновесия. Теперь он сжал пистолетную рукоять двумя руками... И опустил оружие.
Голос.., тон, каким были сказаны эти слова.., события последних недель,
начавшие складываться, словно части разбитой мозаики. В голове будто заработал
паровой молот - так застучала в висках вскипевшая кровь.
- Тогда, с отрядом Исхаламова, когда двое этих ублюдков собирались меня... -
говорила, спотыкаясь о каждое второе слово, Илза, замершая, словно натянутая
струна. - Ты спас меня.., конечно, если бы ты знал, кто я... - она тряхнула
головой и нервно рассмеялась. - Конечно, тогда ты убил бы меня, ведь я - враг...
Но ты стал первым русским, которого я не смогла ненавидеть.., ты был - другой.
Я... - она запнулась, но, видя, что он стоит и не двигается, продолжила:
- Два года я видела русских только в перекрестье прицела.., я помнила вас
такими, каких увидела ещё в шестнадцать, на площади перед телецентром, когда
танк давил мою мать.., а четверо амбалов забивали моего отца дубинками...
Панкрат рассеянно смотрел на нее, не слыша слов, и уже не различал черты
бледного лица Илзы, превратившегося для него в какое-то яркое пятно, дыру в
покрывале темноты, опустившемся на овраг. Внезапно он понял, что не сможет
выстрелить. Он понял даже то, что знал это ещё раньше, но не мог признаться
самому себе. Сунув за ремень пистолет, Панкрат повернулся спиной к наемнице и
пошел вверх по склону оврага.
Молча. Глядя перед собой.
Илза стояла неподвижно, по лицу её текли слезы, а глаза смотрели в спину
уходящего спецназовца.
Он должен был её убить.
Она - враг. И то, что она помогла ему бежать из плена, никак не могло
перевесить зарубки на прикладе её винтовки, которыми отмечался каждый убитый ею
солдат. Убитого офицера снайперы обычно отмечали крестиком.
Но" Во-первых, одно дело - убить в горячке боя, когда или ты, или он, и
отнять жизнь врага - единственная возможность продлить свою. Кто сильнее, тот и
жив. Кто прав, тот и сильнее. Кто защищает себя и свой дом, тот и прав. Это -
убийство в честном бою. А убивать пленных... Против этого всегда восставало все
его нутро. Как можно было убить того, кто сдался тебе или кого ты лишил оружия?
Ты выполнил свой долг, а дальше - очередь совсем других инстанций, определяющих
судьбу пленного. Либо обменять его на своих солдат, попавших в лапы боевиков,
либо расстрелять, либо определить иную меру наказания...
Но что делать с человеком, который сначала убил твою невесту, а потом спас
тебе жизнь, попутно похитив главнокомандующего армией противника, своего
командира?
Панкрат думал, что сможет убить Илзу. Правильнее, однако, было бы сказать,
что он очень надеялся на это. Подхлестывал себя злобой и ненавистью, бередил ещё
и без того свежие, кровоточащие раны, но... Не смог. И теперь, конечно же, можно
было тысячу раз обозвать себя трусом, слюнтяем, предателем. Но он твердо знал,
что и через день, и через месяц, и вообще никогда не сможет этого сделать. Не
сможет просто потому, что, убив Илзу, ему все равно не вернуть Ирину. Никогда.
"Я тебя люблю!" - крикнула она, и его встряхнуло, словно от удара током. И
до сих пор трясло - там, внутри.
Он сразу же понял - правда. Действительно, любит. Любит так, что пошла на
верную смерть, лишь бы вытащить его из лагеря и доставить к своим - тем самым
"русским зверям", которых так ненавидела. И у неё действительно были причины для
ненависти. Детдомовцу Суворину нетрудно было понять ощущения человека, на глазах
которого гибнут его родители, - чтобы понять такое, вовсе не обязательно иметь
отца и мать, достаточно просто быть человеком. Многие друзья Панкрата погибли на
войне - и на первой, и уже на второй - и ему знакомо было чувство потери
близких; если учесть то, что ближе друзей у него никого не было, то эту потерю
можно было вполне сравнить с потерей родных.
Пути Панкрата и Илзы различались только в одном, но различались
принципиально. Суворин был далек от того, чтобы ненавидеть всех чеченцев за
бесчинства и преступления, творимые всего лишь небольшой частью представителей
этого народа.
Когда он вернулся к Чепрагину и Шумилову, а следом, шатаясь, словно
пьяная, подошла Илза, спецназовцы почувствовали себя так, будто с их плеч упала
тяжелая ноша. Никому не хотелось, чтобы Суворин расстреливал пленную, хотя умом
каждый понимал - кровь за кровь...
Но на Панкрата они посмотрели скорее одобрительно. Только в глазах Рашида
мелькнуло презрение, смешанное с лютой ненавистью - её огонь вспыхнул, когда
чеченец бросил взгляд на наемницу. Не выдержав, он что-то пробормотал по-своему
сквозь стиснутые зубы, но Суворин, расслышав, тут же глянул на него так, что
Усманов замолк.
Отряд двигался вдоль дороги, ведущей к Грозному. Панкрат и Чепрагин шли в
некотором отдалении, опережая остальных метров на пятьсот - семьсот, и проводили
разведку местности, чтобы в случае опасности успеть предупредить тех, кто
двигался сзади: Шумилова, который ковылял, опираясь на трость, Рашида и Илзу.
Усманову связали за спиной руки, и теперь он, матерясь: на обоих языках,
балансировал, как гимнаст, перебираясь через воронки от снарядов, кочки и лужи,
скопившиеся в карьерах слева и справа от дороги. Сержант только усмехался и в
особо критические моменты подбадривал чеченца меткими сравнениями с жабой,
кузнечиком и прочими представителями животного мира. По голосу Шумилова ясно
чувствовалось, что, не будь поблизости Панкрата, он с удовольствием разрядил бы
в пузо полевому командиру весь автоматный магазин.
Рашид и Илза шагали по левую руку от сержанта, который старался держаться
в трех-четырех метрах позади - так, чтобы хорошо видеть обоих и вовремя
среагировать на их любую попытку сбежать или обезоружить его. Собственно, в
отношении наемницы у него таких опасений не возникало, хотя какое-то
неопределенное чувство время от времени заставляло его поводить стволом
автомата, ловя на мушку её ссутуленную от усталости спину.
Они брели, настороженно вслушиваясь в тишину, разлитую вокруг. Сам воздух,
казалось, поглощал все звуки и застывал неподвижно, как студень. Даже дождь,
внезапно начавшийся и так же внезапно закончившийся, не произвел никакого шума -
просто повисел между небом и землей вуалью бесцветной холодной мороси.
Панкрат и Чепрагин шли молча. Они двигались уже четвертый час, и небо на
востоке стало совсем светлым - настолько, насколько это возможно осенью. Суворин
рассчитывал, что вскоре они выйдут к блок-посту перед въездом в город. Пока мимо
них ни единой машины не проехало. Скорее всего потому, что за их спинами
осталась территория, которую ещё удерживали боевики, а федеральные войска решили
сначала как следует укрепиться в Грозном, отбитом у ваххабитов каких-то четыре
месяца назад. Потому ехать по этой дороге из Грозного было некому, а в Грозный -
и подавно.
- Что будем делать, Панкрат? - спросил его к концу третьего часа пути до
этого молчавший лейтенант. - Как к президенту пробираться?
- Я думаю над этим, - отозвался Суворин, даже не поворачивая головы в его
сторону. - И чем больше думаю, тем меньше вариантов.
- А может, мы преувеличиваем возможности Службы? - как-то неуверенно
спросил он. - Может, стоит попробовать в открытую?
Панкрат покосился на лейтенанта и криво усмехнулся.
- Петрович, - проникновенно произнес он. - Ну, в самом-то деле.., чья бы
корова... Ты где работал? В библиотеке или в СБ?
- Да... - невпопад ответил тот, качнув головой. Впрочем, здесь ответ был не
нужен. Каждый из них и так его знал.
Некоторое время они опять шли молча. Потом, совершенно неожиданно для
Чепрагина, Суворин остановился и сказал, подняв вверх указательный палец правой
руки, словно древнегреческий ментор:
- Мы пойдем в открытую, Петрович - тут ты, конечно же, прав.
Увидев круглые от удивления глаза лейтенанта, Панкрат пояснил:
- Чем стараться от них спрятаться, давая им тем самым возможность
разделаться с нами по-тихому, мы сразу же постараемся нашуметь. И в этом нам
очень поможет то, что у нас на руках просто фантастический козырь - этот чертов
Рашид, который побудет нашим щитом хоть какое-то время.
Теперь уже лейтенант скептически покачал головой. Суворин, пожав плечами,
не стал ему возражать, он просто констатировал:
- Честно говоря, Петрович, у нас действительно нет лучшего варианта.
- И худшего - тоже, - мрачно пошутил в ответ Чепрагин.
- Почему же, - хмыкнул Панкрат. - Мы можем броситься под пули
президентской охраны - быстрый и надежный способ самоубийства. Можем отправить
президенту письмо.., коллективное.
Дорога пошла в гору. Спецназовцы продолжали месить ботинками
неопределенного цвета грязь, смешанную с гравием, полотно дороги уже
рассыпалось, но не потому, что по ней часто ездили, а оттого, что часто бомбили.
То тут, то там стали попадаться воронки всех размеров и форм: от сравнительно
мелких, снарядных, до оставленных авиабомбами ям. В них скопилась дождевая вода,
цвета той жижи, что чавкала у бойцов под ногами.
Когда спецназовцы поднялись на холм, через который переваливала дорога,
внизу, на расстоянии примерно в полтора километра, они увидели серое пятно
какого-то небольшого здания, красно-белую черту шлагбаума, два бэтээра и
маленькие фигурки людей в зелено-коричневой форме, двигавшихся перед зданием.
Панкрат почувствовал, как быстрее забилось сердце. Их путь почти
закончился и вот-вот начнется новый; он был уверен, как говорится, на все сто, в
том, что бегство из лагеря боевиков не пойдет ни в какое сравнение с ожидающими
их трудностями на своей территории.
- Вот и пришли, - пробормотал Чепрагин. - Ну, кто у нас первейший кандидат
на ликвидацию?
- Чеченец, конечно же, - отозвался Панкрат. - Если нам решат заткнуть
глотки, то начнут с него. Потом только примутся за нас, и то больше из
педантичности, чтобы отработанный материал утилизировать.
Они дождались остальных. Когда подошли Шумилов со своими подопечными, вся
пятерка начала спускаться вниз, к блокпосту.
Их, само собой, заметили ещё тогда, когда они только-только взобрались на
горб холма. Трудно было не заметить двоих спецназовцев, маячивших прямо перед
глазами у патруля. Им дали сойти и без эксцессов подпустили на расстояние
трехсот метров. Спецназовцы, Илза и окончательно павший духом Рашид стояли перед
небольшим строением, сложенным из массивных железобетонных блоков, и Суворин
нисколько не сомневался в том, что сейчас их держит на прицеле, как минимум,
один, а то и два-три снайпера, готовые при малейшем подозрении открыть огонь.
Мало ли, а вдруг они - наемники-смертники, начиненные взрывчаткой фанатики,
которым только и нужно, что подобраться поближе к блок-посту и отправить его к
Аллаху? Кто мог поручиться, что это не так?
В десяти шагах перед зданием находился шлагбаум, перегораживающий
неширокое дорожное полотно. Он был сварен из железных труб и выкрашен в
традиционные красно-белые полосы; на нем красовался круглый знак "стоп", а
железные черепахи бронетранспортеров, стоящих позади него, ненавязчиво намекали
на возможные последствия в случае несоблюдения этого требования.
На обочине, противоположной той, где находилось строение, служившее
укрытием для солдат, были вырыты два окопа, окруженные мешками с песком. Из щели
между этими мешками любопытно выглядывали стволы крупнокалиберных пулеметов.
Из соображений безопасности им и не дали подойти вплотную. Их остановил
сиплый, усиленный мегафоном голос, со скрытой угрозой приказавший:
- Стойте, иначе будем стрелять! Все пятеро остановились.
- Сложите оружие!
Поколебавшись, Суворин первым положил в грязь под ногами сначала автомат,
а потом и пистолет. Подумав, нож оставил в ножнах на поясе, лишь передвинул их
на видное место - вперед.
- А может, не стоит, командир... - почему-то шепотом произнес Шумилов, хотя
с такого расстояния его не расслышали бы, даже говори он в полный голос.
- Давай, Мирон, не раздражай патруль, - ответил Панкрат. - Они тут не
каждый день ходоков встречают, могут и пальнуть от незнания манер.
Его спутники повиновались и тоже сложили оружие у своих ног.
- А теперь сделайте двадцать шагов вперед! - произнес тот же голос. - С
поднятыми руками!
Когда они подчинились, заурчал двигатель одного из бронетранспортеров, и
тяжелая тупорылая машина, разбрасывая колесами грязь, вырулила из-за
железобетонной будки. На её левом борту сидели трое бойцов в форме внутренних
войск, и они держали на прицеле странных пришельцев, неторопливо шагавших с
поднятыми руками к будке, в которой, судя по всему, и находился тот, кто говорил
в мегафон. Впрочем, руки подняли не все, Шумилов, нога которого ещё не пришла в
порядок, вынужден был опираться на трость, а потому и не подумал подчиниться
команде. Бронетранспортер, надсадно взревев мотором, съехал на обочину, огибая
шлагбаум, тут же вскарабкался обратно на дорогу и подрулил к спецназовцам.
Машина затормозила, непочтительно обдав их при этом грязью, и солдаты спрыгнули
с брони.
- Руки на затылок! - резко скомандовал старший, судя по нашивкам -
сержант. - Живо, кому говорю!
- Вы - командир патруля? - спросил Панкрат, благоразумно подчиняясь
требованию солдата.
- Увидишь ещё командира, - хмуро буркнул тот. - Вперед, к шлагбауму.
Один из солдат подошел к Шумилову, который шел, как и прежде, опираясь на
трость. С каким-то странным удовлетворением в голосе он ещё раз, медленно и
тщательно проговаривая каждое слово, повторил:
- Руки. На. Затылок.
Тот посмотрел на него так, как смотрят на человека, сказавшего полную чушь
- взглядом, в котором сквозит откровенное сомнение в умственных способностях
собеседника. Солдат дернулся под этим взглядом, словно от пощечины, и рывком
выхватил из руки Шумилова трость, одновременно толкнув его стволом автомата в
спину. Сержант пошатнулся, не удержал равновесие от неожиданности и сделал шаг
вперед - на больную ногу. Скривившись, он осел, инстинктивно выставив руку,
которой уперся в землю. Вернее, в жидкую грязь.
- Что ж ты, сука, делаешь... - сквозь зубы ругнулся он, пытаясь подняться
под насмешливым взглядом солдата, гордого сознанием собственного превосходства.
- Ты же свой вроде, мать твою так!
Остальные двое делали вид, что не замечают происходящего - они подгоняли
Илзу, послушно положившую руки на затылок, и удрученного Рашида, с глаза
которого сбилась повязка, обнажив темно-коричневый рубец раны.
Увидев, что Шумилов упал, Чепрагин и Панкрат, не долго думая, кинулись к
нему, чтобы помочь подняться, но тут же хлестнул окрик:
- Назад!
Ему вторил лязг передергиваемого затвора.
Они молча переглянулись и едва заметно кивнули друг другу.
В следующую секунду Суворин будто приклеился к плотно сбитому пареньку,
толкнувшему сержанта, в результате этого его автомат перешел в распоряжение
Панкрата, а сам боец, совершив немыслимый кульбит в воздухе, всей спиной
шлепнулся в плотоядно чавкнувшую жижу. Тут же в его шею, в ямку под ключицей,
уперся ствол автомата. Суворин стоял над лежащим и, хищно сузив глаза, смотрел
на конвоиров, которые не успели даже выстрелить, боясь попасть в своего.
Чепрагин помогал подняться Шумилову.
- Стоять, - холодно проговорил Панкрат, заметив, что один из солдат
шелохнулся. - Стоять и слушать. Второй раз повторять не буду.
Краем глаза он заметил, что двое, выбравшиеся из заехавшего им за спину
бронетранспортера, дабы собрать оставленное оружие, тоже замерли и наблюдают за
происходящим.
- Я что, похож на чеченца? - громко спросил Суворин, сильнее надавливая
стволом на шею лежащего - так, чтобы он плотнее вжался в жидкую грязь. - Или,
может быть, он похож? - и он указал на Шумилова, отиравшего грязь с колена. - Вы
что, здесь совсем озверели? Он же свой, черт вас задери, русский, как и все мы...
Какого хрена, а? Только попробуйте ещё раз что-нибудь подобное выкинуть, герои!
Последнее слово было наполнено таким презрением, что командир конвоя
стушевался.
- Ладно, отпусти его, - негромко произнес он, кивком головы показав на
своего подчиненного, лежавшего на спине, словно раздавленный жук. - Кто вас
знает, кто вы такие... По лицу не определишь, что у тебя в голове. Тут таких
русских хватает, которые своих же за "зеленые" мочат...
Панкрат при этих словах непроизвольно покосился на Илзу.
Наемница стояла неподвижно, держа руки на затылке, ссутулившись и уперев
глаза в землю. Одно только слово, подумал Панкрат. Одно только слово, и эти
парни растерзают её здесь же. Привяжут к бэтээрам и начнут медленно-медленно
разъезжаться в противоположные стороны.
Он не сказал ничего. Молча убрал оружие и отошел в сторону, давая бойцу
возможность подняться. Тот вскочил, наградив Суворина испепеляющим взглядом, и,
не выдержав, по-собачьи встряхнулся. В отличие от многослойных костюмов, в
которых щеголяли "охотники", сквозь ткань, хотя и плотную, обычного камуфляжа
грязь проникала и липла к телу.
Панкрат протянул бойцу автомат. Тот буквально выдернул оружие у него из
рук.
- Пойдемте, - вздохнув, махнул рукой сержант, по-прежнему с подозрением
оглядывая Рашида и Илзу.
Патрульные пошли вперед, Суворин и его спутники - следом, а в арьергарде
сыто урчал бронетранспортер.
Командовал патрулем, контролировавшим блокпост, широкоплечий приземистый
"шкаф", представившийся капитаном Киселевым. Звали капитана Андреем, а отчество
у него оказалось редкое - Евграфович. Узнав, что одного из незваных гостей зовут
Панкратом, а второго - Мироном, Киселев и удивился, и обрадовался одновременно:
- Есть еще, есть русский дух! - воскликнул он своим сиплым голосом,
потрясая руками. - Пока мы свои, исконные русские имена не забудем, не погибнем!
А то называют же детей Альбертами да всякими прочими именами, что только для
пидоров и годятся...
Капитан даже предложил им по стаканчику, как он выразился, шнапса, от
которого Суворин и его спутники вежливо отказались. Однако возвращать им оружие
гостеприимный капитан не собирался.
- Прошу меня извинить, - сказал он, когда они вошли внутрь домика, изнутри
удивительным образом оказавшегося гораздо просторнее, чем могло показаться
снаружи. - Ваше оружие останется.., хм-м.., у меня. До некоторого времени,
разумеется, - и потом безо всякого перехода, спросил, подсаживаясь к столу, на
котором стоял аппарат спутниковой связи:
- Так как, вы говорите, здесь оказались?
- Бежали из плена, - коротко ответил за всех Панкрат. - Вот, "языка"
прихватили, - и он указал на Рашида.
Капитан глянул на чеченца так, словно только что его заметил. Задумался.
Присмотрелся внимательнее.
- Что-то этот одноглазый похож...
- Это он и есть, - скромно заявил Суворин, опередив умозаключения
Киселева. - Рашид Усманов, собственной персоной.
У капитана глаза полезли на лоб.
- Откуда ж вы, ребята, взялись, такие ушлые? - качая головой, спросил он.
- Отдел "ноль" при Службе Безопасности, Андрей Евграфович. Вряд ли вам это
что-нибудь говорит, но постарайтесь на всякий случай забыть о том, что я вам
сейчас сказал.
Капитан с умным видом кивнул. Потом не удержался и, кивнув в сторону Илзы,
спросил:
- И эта девица тоже оттуда? Панкрат опередил наемницу.
- Она работала под прикрытием. Медсестрой в отряде Усманова.
Чеченец сверкнул на Суворина своими черными зенками, но промолчал -
вовремя понял, чего ему может стоить неосторожное слово.
- Ясно, - произнес Киселев. - Ну, присаживайтесь пока. Мне нужно о вас
сообщить, чтобы прислали машину.
Панкрат кивнул понимающе, не сомневаясь, однако, что капитан ни на секунду
не поверил ни единому его слову. Да и с какой стати? Он и сам бы не поверил, а
посему...
Надо ожидать, что сюда, на пост, вскоре прибудет кто-нибудь из "эсбистов"
для окончательного выяснения. Так, по крайней мере, всегда делается.
Он занервничал, когда Андрей Евграфович начал, поглядывая на сидевших где
попало - кто на колченогом стуле, кто просто на полу - "гостей", принялся
называть их особые приметы. Вскоре, однако, Панкрат взял себя в руки - ведь чтото
подобное он предвидел.
- Ну, вы уж извините, что портреты ваши пришлось описывать, - добродушно
просипел Киселев, повернувшись к ним после окончания сеанса связи. - Вот,
затребовали какого-то хрена описание... А что это у тебя, кстати? - спросил он,
указывая на ноутбук, который держал в руках Чепрагин.
- Калькулятор, - хмуро отозвался тот, не меньше Панкрата встревоженный
ближайшими перспективами.
- И на кой тебе такой здоровенный калькулятор? - прищурившись, продолжал
расспросы капитан.
- Здоровенные деньги считать, - в прежнем тоне ответил лейтенант, и
Киселев отстал, поняв, что с этим мрачным собеседником особо не поболтаешь.
- Так расскажи, как вы из плена бежали? - обратился он к Панкрату. - Как
из гор-то выбрались?
По лицу капитана было видно, что он не в состоянии это представить.
- На вертолете, - ответил Суворин и, глядя на вытянувшееся лицо капитана,
добавил. - Военном. Российском...
Снаружи донеслось урчание автомобильного двигателя. Такой звук обычно
издают моторы внедорожников, работающие с повышенной нагрузкой. Вот и сейчас
прибывший из Грозного джип пытался сдвинуться с места, выбрасывая из-под задних
колес фонтаны грязи, летевшей на все вокруг - стоявший позади бэтээр и стену
дома, в котором Суворин продолжал рассказывать капитану Киселеву трогательную и
занимательную историю их бегства из чеченского плена. Капитан кивал, охал и ахал
от удивления и профессионально скрывал свое недоверие буквально к каждому слову
рассказчика. Но Панкрат тоже был профессионалом, и скрыть это от него было
невозможно.
- Это, похоже, за вами, - привлеченный шумом, капитан выглянул в окно. -
Точно, за вами. Ладно, Панкрат, в другой раз послушаю, когда война закончится...
Пошли, что ли?
Они вышли на улицу, где увязшую импортную технику уже тащили шустрые бойцы
на бронетранспортере, вырывая колеса железного коня из цепких объятий черного
месива. Суворин быстро, стараясь, чтобы его не заметили, осмотрел прибывших,
которые, за исключением шофера, выбрались из машины и наблюдали за её
мытарствами со стороны. Их было двое, в форме солдат внутренних войск, но это ни
о чем не говорило - эсбисты могли позволить себе щеголять в какой угодно форме.
Холодные взгляды, холеные лица, крепкое телосложение и мягкие, вкрадчивые
движения - точь-в-точь как у Алексеева, завербовавшего Панкрата в отряд
"охотников". Один из них все время поглядывал на дорогу в Грозный, будто ждал
кого-то.
- Ребята. - украдкой, почти не разжимая губ, прошептал Суворин,
оказавшись, словно невзначай, между Чепрагиным и Шумиловым. - Готовность номер
ноль. Что-то не нравятся мне эти парни...
Словно услышав его слова, "эти парни" переглянулись и направились к ним -
вразвалочку, типичной походкой "хозяев жизни", которая так подошла бы какимнибудь
новым русским, а не сотрудникам Службы.
"Эх, молодежь... - подумал Панкрат, разглядывая приближающихся эсбистов уже
в открытую. - Доведут вас до беды эти понты и расхлябанность".
- Где чеченец? - спросил один из них, тот, что был повыше и грубее лицом.
Суворин внутренне напрягся: как ни крути, а все-таки мало приятного в том,
что с тобой не здороваются.
- Угадайте с трех раз, - очень вежливо предложил он, с чувством глубокого
удовлетворения наблюдая за тем, как краснеет, делаясь одного цвета со свеклой,
лицо эсбиста.
Действительно, тяжело было не понять, кто именно из стоявших перед ним
людей - полевой командир. Хотя бы потому, что руки были связаны только у Рашида,
причем сделано это было с помощью хорошо заметной толстой пеньковой веревки.
- Вы - Рашид Усманов? - в конце концов обратился эсбист к чеченцу,
изобразив на лице подобающую свирепость. - Прошу следовать за мной... И вас тоже,
- повернулся он к Панкрату. - Оружие при себе есть?
Нож Суворин сунул за пазуху, и на ремне у него висели теперь пустые ножны.
Так что он со спокойной совестью отрицательно мотнул головой. К тому времени то
же самое со своими ножами проделали Чепрагин и Шумилов - по указке Панкрата, у
которого не было никаких сомнений в том, что эсбисты постараются устранить их
как можно быстрее.
- А как же мои товарищи? - спросил Суворин, махнув рукой в сторону своих
спутников.
- Они поедут во второй машине, - ответил эсбист. - Она должна скоро
прибыть, не беспокойтесь.
Что ж, понятно - они разделяют их отряд, чтобы по отдельнос
...Закладка в соц.сетях
