Жанр: Боевик
Панкрат серия: (Панкрат 1)
...ствуй он тогда, когда Алексеев представил
Суворина "охотникам", здоровяк Окорок вряд ли повел бы себя таким хамским
образом. Слово Деда было законом.
Николаев был невысокого роста, приземистый и кряжистый, словно дуб. Как и
у Панкрата, у него были абсолютно седые волосы, стриженые коротким ежиком. Черты
лица можно было бы назвать красивыми, если бы не переломанный в нескольких
местах нос. У Деда не было мочки левого уха. Оторвало пулей чеченского снайпера.
Еще у него не хватало безымянного пальца на левой руке. Этот палец он потерял в
плену у боевиков - его обрезали, чтобы послать его родным.
С Дедом у Панкрата сразу же установились нормальные товарищеские
отношения. У них было много общего: оба воевали в Чечне с самого начала первой
кампании, оба служили в спецвойсках (Суворин, однако, не стал распространяться о
своей службе в отряде "охотников"), и оба, как оказалось, потеряли в Чечне самых
близких людей.
Дед женился на войне. Его жена была полевым медработником, и история их
знакомства походила, как две капли воды, на историю Панкрата и Ирины.
Жена Николаева попала в плен к чеченцам. "Там она погибла", - сказал Дед,
но при этих словах стакан с водкой, который он держал в своей огромной,
огрубелой лапище, треснул, словно яичная скорлупа.
Суворин не стал расспрашивать. О таком либо говорят, либо нет. О зверствах
чеченцев в отношении русских женщин он был не только наслышан. Доводилось многое
видеть своими глазами, о чем он потом не мог вспомнить без содрогания.
Еще одним человеком, с которым Панкрат довольно-таки неплохо сошелся, был
тот самый длинноволосый парень с замысловатой наколкой на правом бицепсе. Его
звали Андреем, но, как и у всех в группе, у него было свое прозвище. Андрея
прозвали Пикой. Пожалуй, никто в группе не мог превзойти его в искусстве
владения холодным оружием. Тут пасовали даже Суворин и Дед. Андрей мог часами
упражняться с ножом, демонстрируя самую разнообразную технику, а когда он и
Панкрат соревновались в метании по цели, Пика регулярно умудрялся всадить свой
нож в рукоять ножа Суворина.
Андрей был младше Панкрата на пять лет, но имел на своем счету уже
двенадцать боевых операций в тылу боевиков. Группа "охотников", в которую он
входил в настоящий момент, была уже третьей по счету из тех, в которых он успел
побывать. Что случилось с остальными, он не рассказывал, а любопытствовать среди
бойцов было не принято.
Пика часто просил Суворина поработать с ним в паре на тренировках по
рукопашному бою. Он довольно неплохо усваивал мудреные приемы и комбинации,
которые демонстрировал Панкрат, и на следующих тренировках применял их уже в
полную силу. Сам он, в свою очередь, охотно делился неизвестными Суворину
приемами работы с ножом и объяснял секреты постановки дыхания и мгновенного
расслабления, особенно важного для осуществления точного и быстрого броска.
С Григорием Абатадзе по прозвищу Абрек у Панкрата сложились отношения
скорее нейтральные, чем дружеские. Грузин отличался чрезмерной жестокостью,
которую демонстрировал и на тренировках, и, по рассказам бойцов, в бою. Причем
зачастую - без нужды. Пытался он проверить "на крепость" и Суворина, но Панкрат
ответил адекватно и демонстративно продержал его в болевом захвате, пока Абрек
не завопил. После этого Абатадзе ограничивался косыми взглядами, которые время
от времени бросал в сторону Суворина. Чувствовалось, что он уважает в нем
достойного противника. Для Абрека достойным уважения казался лишь тот, кто умел
быть таким же жестоким, как он сам.
Абатадзе был единственным из "охотников", кто имел семью, оставшуюся на
гражданке. Сам он не рассказывал Панкрату об этом, но со слов Пики и Деда
Суворин узнал, что жена Абрека, преподаватель Московского литературного
института, осталась дома с двумя детьми - близнецами, которые родились за
несколько дней до отъезда её мужа в Чечню.
Совершенно не общался Панкрат с худым долговязым парнем с типичной
внешностью ботаника, которого называли Чудиком. Никто не обращался к нему по
имени. Суворин так и не узнал его настоящего имени. Чудик был лучшем снайпером
группы, и здесь с ним никто не мог тягаться. К тому же он в совершенстве владел
айкидо и был достаточно серьезным противником даже для Суворина. Еще Чудик
говорил по-английски, по-французски и по-немецки. Кроме этого, он сносно понимал
по-чеченски, хотя и говорил несколько хуже, чем, например, Панкрат.
О прошлом этого парня никому ничего не было известно. Он так и не сошелся
ни с кем из членов группы, постоянно держался особняком, не участвуя ни в
совместных выпивках, ни в нехитрых развлечениях с девчонками, которых раз в
неделю доставлял на базу "охотников" Алексеев - для снятия напряжения.
В такие моменты Чудик уходил во двор, где практиковался в стрельбе по
пустым бутылкам и консервным банкам.
Суворин тоже не участвовал в развлечениях охотников, как, впрочем, и Дед.
Когда приезжали девочки, Панкрат и его теперешний командир брали бутылку водки и
выходили следом за Чудиком во двор, где наблюдали за его упражнениями,
меланхолично попивая горькую и смоля все тот же "Десант".
Особняком от всех прочих держалась четверка самых молодых бойцов группы,
где верховодил - негласно - хамоватый Окорок с замашками уголовного пахана.
Окорок, которого на самом деле звали Олегом, был в группе специалистом по
подрывному делу, и иногда его ещё называли "пиротехником". Его любимым занятием
было изготовление всякого рода хитрых взрывающихся штук, замаскированных под
внешне безобидные предметы: авторучки, детские игрушки, обыкновенные кирпичи.
С самого первого момента между ним и Панкратом возникла взаимная
неприязнь. Причиной её стало то, что Суворин одержал над Окороком столь явную
победу - над ним, который считался в группе одним из самых сильных бойцоврукопашников.
Подрывник не мог с этим примириться, даже несмотря на то, что, как
рукопашник, Панкрат был на голову выше прочих, кроме самого Деда.
Поражение Окорока в поединке с Сувориным пошатнуло его авторитет среди
ближайшего окружения, и этого он Панкрату не мог простить. Еще несколько раз он
пытался взять реванш, но безуспешно, и после этих попыток затаил в душе злобу на
"героя", как он полупрезрительно называл Панкрата. За глаза, конечно.
Суворин внешне не обращал никакого внимания на эту вражду, но внутренне
был начеку. Он понимал, что в боевых условиях вряд ли сможет положиться на
Окорока, и был почти уверен в том, что, подвернись тому удобный момент - и можно
ожидать чего угодно, вплоть до пули в затылок.
Окорок был негласным авторитетом для своих товарищей, молодых выпускников
спецшколы, существовавшей при отделе "ноль" и готовившей состав именно для таких
подразделений - диверсантов, мастеров шпионажа и тайных операций, гениев
непрямого воздействия.
Правда, с точки зрения Панкрата, в отряд попали как раз не лучшие кадры.
Так, пушечное мясо.
Их было трое, они были одного года рождения, имели приблизительно
одинаковый "рейтинг" в группе. Среди этих троих выделялся парень по прозвищу
Хирург, которое ему дали не столько за длинные чувствительные пальцы (тут
уместнее было бы - Пианист), сколько за особую склонность к ненужному насилию.
Он был единственным из "охотников", кто собирал уши. Уши чеченов.
Панкрату приходилось сталкиваться с такими людьми, и где-то он, в
принципе, мог бы понять Хирурга, если бы у того были хоть какие-то мотивы для
собирания подобных трофеев. Но, насколько мог понять Панкрат из рассказов других
"охотников", страсть к коллекционированию ушей возникла у Хирурга без какой бы
то ни было особенной причины. У него не погибали на этой войне ни друзья, ни
близкие, так что назвать это хотя и извращенной, но все-таки местью нельзя было.
Просто ему это нравилось. В характере Хирурга определенно были какие-то
психопатические наклонности, которые он до поры, до времени контролировал. Но в
бою позволял им проявиться в полной мере.
Среди "охотников" до сих пор ещё была на слуху история, происшедшая во
время последней диверсионной операции в тылу бандформирований Рашида, когда
Хирург разрядил магазин своего "ингрэма" в бросившуюся на него с ножом молодую
беременную чеченку. Хладнокровно расстреляв женщину, он так же неторопливо
срезал её уши и сложил их в банку со спиртом, к прочим своим трофеям.
Естественно, что особой приязни к нему никто не испытывал. Но в группе не
принято было давать волю чувствам, и к Хирургу старались относиться по большей
мере нейтрально - даже Абатадзе, который сам любил "перегнуть палку".
В одной компании с Окороком и Хирургом держались похожие, словно близнецы,
Игорь Ячнев и Денис Малахов. Пика почему-то обзывал их "педерастами", но Панкрат
не находил никаких видимых подтверждений его словам.
У Ячнева было прозвище Дикий, которое он получил вполне заслуженно.
"Увидишь его в бою - поймешь, - как-то сказал Дед. - У викингов таких называли
берсерками. Как боец он крут".
Дениса Малахова прозвали Пулей. Мастер стрельбы по-македонски и "качанию
маятника", он несколько отличался от прочих в окружении Окорока. У него был
открытый честный взгляд, и казалось странным то, что он затесался в "свиту"
подрывника. "Первое впечатление обманчиво, - сказал Пика, когда Панкрат
поделился с ним своими соображениями насчет Малахова. - У парня крыша съехала на
бабах. В детстве, видно, дрочил слишком много. Он всех чеченок в пределах
досягаемости трахает, не побрезгует и малолетками. В этом они с Окороком
одинаковы".
Суворин понимающе покачал головой в ответ, подумав, что, благодаря
Окороку, с этой четверкой у него ещё будут проблемы.
Настроения эта мысль не поднимала.
Через полторы недели Алексеев сообщил, что группе следует готовиться к
выступлению в самое ближайшее время. По данным разведки, отряд Исхаламова,
потеряв изрядное количество людей, отступает к своей базе-укрытию в горах, чтобы
отсидеться, зализать раны и набрать новых добровольцев. На полпути к укрытию
"охотникам" предстояло этот отряд перехватить и, не вступая в прямой конфликт,
выкрасть Исхаламова. Или же уничтожить, но в самой безвыходной ситуации.
К тому времени Панкрат уже успел освоиться и привыкнуть к своему новому
оружию. Он пристрелял и "ингрэм", и "беретту" и теперь ощущал это оружие как
продолжение собственного тела, например, как часть руки, способную доставать
гораздо дальше.
Ему не терпелось в бой. Всем остальным - тоже, и сообщение Алексеева о
скором выступлении они восприняли с энтузиазмом...
Глава 7
Погода была не самой лучшей, но как нельзя более подходящей для высадки
десанта. Луна ушла за тучи, громоздившиеся в небе огромными глыбами, и по
корпусу вертолета непрестанно барабанили дождевые капли. Видимость была ни к
черту, и летчик постоянно запрашивал через спутник подтверждение координат
своего местонахождения.
Наконец они вышли в точку выброса.
Внизу, под брюхом машины, простирались поросшие редким, облетевшим лесом
сопки. Впрочем, разглядеть их из вертолета не представлялось возможным - все
застилала пелена дождя. Дико завывал обезумевший ветер, и машину время от
времени встряхивало и болтало.
Пилот повернулся лицом к "охотникам" и прокричал, с трудом перекрывая рев
бури, в который тонкой металлической нитью вплетался стрекот вертолетных винтов:
- Все, прибыли!
Дед молча кивнул ему и, поднявшись, подошел к люку. Открыл - и внутрь
ворвался холодный промозглый ветер, швырнувший в отсек щедрую горсть водяной
пыли.
Панкрат сощурился, чтобы капли не попали в глаза.
- К такой-то матери! - выругался сквозь зубы Окорок, вытирая лицо
растопыренной пятерней. Дед махнул рукой.
- Пошли, ребята...
Первым прыгнул Абатадзе. Суворин представил, каково там, снаружи, и
невольно поежился. Еще раз ощупал лямки парашютной сумки, подтянул крепления
рюкзака, проверил карманы-клапаны на куртке и брюках.
- Панкрат, давай! - услышал он приказ Деда. Суворин подошел к люку.
Металлические поручни у края были холодные, скользкие от воды. Он взялся за них
и, не глядя вниз, где расплывалась в пелене дождя земля, с силой оттолкнулся,
преодолевая ударивший в лицо напор воды.
Хлопок раскрывшегося парашюта, резкий рывок, замедленное падение-Ветер
болтал его, словно тряпичную куклу. Земля неторопливо приближалась. Вот уже
стали видны горбы сопок, деревья, торчащие, словно чьи-то узловатые пальцы...
Приземление было удачным, в ложбине между двумя невысокими холмами. Под
ногами всхлипнула размокшая земля, тут же цепко ухватившаяся за подошвы ботинок.
С трудом выдирая ноги из чавкающей грязи, Панкрат пошел к сморщенному куполу
парашюта, на ходу отстегивая лямки.
Здесь, внизу, стрекот винтов вертолета, барражировавшего над лесом, был
совершенно не слышен. Его перекрывал вой бесновавшегося ветра, а за тучами не
было видно даже силуэта винтокрылой машины, летевшей с выключенными бортовыми
огнями.
Панкрат быстро собрал парашют, отстегнул крепившуюся к рюкзаку саперную
лопатку и, морщась от холодной воды, льющейся с неба за воротник, принялся
копать яму, в которой полагалось схоронить парашют.
Когда он уже заваливал спутанный клубок материи влажными, расползающимися
комьями грунта, в наушниках раздался сигнал вызова. Переключившись на прием,
Панкрат услышал голос Деда:
- Всем собраться в квадрате четырнадцать-а. Повторяю: всем собраться в
квадрате четырнадцать-а. Включаю маяк-Суворин бросил взгляд на светившийся
слабым зеленым светом экранчик компактного наручного монитора, на котором уже
светилась мигающая белая точка - источник сигнала, обозначавшего место сбора
группы. Сориентировавшись по карте, закатанной в прозрачный пластик, Суворин ещё
раз притоптал место, где закопал парашют, и двинулся в нужном направлении.
К месту сбора он прибыл шестым; там уже были Окорок, Хирург, Абатадзе,
Чудик и, конечно же, Дед. Через несколько минут подошли Дикий, Пуля и Пика.
Дождь по-прежнему лил как из ведра. По лицам и одежде бойцов текли самые
настоящие ручьи воды. Ветер трепал ветви деревьев, и казалось, что они машут,
провожая кого-то невидимого там, высоко в небе.
- Поздравляю с удачной высадкой, - скупо улыбнувшись, произнес Дед. -
Дикий, разворачивай свое добро, нужно подтвердить наше прибытие.
Ячнев снял с плеч рюкзак, быстро распаковал его и, одев наушники, включил
станцию спутниковой связи. Понажимав какие-то кнопки на своем хитром агрегате,
защищенном от дождя прозрачным пластиковым корпусом, он произнес через несколько
минут, повернувшись к Деду:
- т - Готово. Центр подтверждает наше местонахождение. Квадрат
четырнадцать-а, дальнейший маршрут - согласно плану.
Командир группы кивнул. Подождав, пока Дикий опять упакует свое хозяйство,
он проговорил, глядя поверх голов "охотников" в темное, почти черное небо:
- Ну, ребятки, с Богом. Не расслабляться! И они, перемешивая ботинками
жидкую грязь, двинулись за ним следом.
Шли всю ночь.
Несколько раз Дед запрашивал Центр о местонахождении отряда боевиков, но
никакой новой информации не поступало - после того, как началась буря,
осуществлять спутниковое слежение за перемещением Исхаламова и его людей стало
невозможно. Поэтому руководствоваться приходилось сведениями почти что
десятичасовой давности, и оставалось лишь надеяться на то, что в такую погоду
боевики, вырвавшиеся сутки тому назад из зоны преследования, решат сделать
привал и собраться с силами.
Впрочем, все могло быть как раз наоборот. Вот они, прелести свободного
поиска. В любом случае приблизительный маршрут отряда Исхаламова был просчитан
аналитиками с вероятностью в восемьдесят процентов, и теперь "охотники"
торопились, чтобы догнать отряд, сесть ему на хвост и во время ближайшего
привала попытаться выкрасть или уничтожить Исхаламова. Задача, на первый взгляд,
невыполнимая. Но именно для решения таких задач и создавались подразделения
"охотников".
Отряд Исхаламова, вернее, то, что от него осталось, они нашли на вторые
сутки поиска.
Во время очередного сеанса связи с Центром "охотники" получили
предполагаемые координаты местонахождения боевиков. Погодные условия улучшились,
и стало возможным возобновление спутниковой слежки за их перемещением. Выйдя в
указанный квадрат по маршруту, рекомендованному Центром, группа обнаружила
небольшое, в полдюжины домов, селение, где боевики остановились на ночлег.
До гор, где располагалась их база, оставалось ещё не меньше двух дней
пути, и чеченцы решили набраться сил перед следующим переходом. Они чувствовали
себя в полной безопасности, поскольку вышли из зоны вероятного преследования -
так глубоко во вражескую территорию российские войска не проникали. Условная
линия фронта проходила отсюда в нескольких десятках километров, и бандиты могли
позволить себе расслабиться.
Дед выслал вперед разведгруппу в составе Окорока, Хирурга и Пули. Уже
смеркалось, и под прикрытием стлавшегося по земле рваного тумана бойцы без
особого труда подобрались к окраине деревни, с трех сторон окруженной невысокими
возвышенностями, вершины и склоны которых поросли облетевшим, но густым
кустарником и редкими скрюченными деревцами, тоскливо тянувшими голые ветви к
темневшему небу.
Разведчики залегли на вершине одной из сопок, с которой селение
просматривалось, как на ладони. Немало помогали в этом и приборы ночного
видения. В течение получаса тройка наблюдала за действиями боевиков, высматривая
Исхаламова и пытаясь определить точное количество уцелевших бандитов.
Несмотря на уверенность в собственной безопасности, боевики все-таки
выставили охрану. Всего часовых было шестеро: они расположились по периметру
селения на приблизительно одинаковом расстоянии. Службу они исполняли не слишком
добросовестно, больше, по-видимому, из боязни ослушаться приказа, чем из
насущной необходимости. Часовые курили, время от времени прохаживались впередназад,
оглядывая склоны сопок, укрытые сгустившимся сумраком, и жгли костры,
чтобы согреться.
Жителей деревни практически не было видно. Лишь двое молодых парней в
удручающего вида обносках болтали о чем-то с одним из боевиков. Тот
демонстрировал им "Калашников" с укороченным стволом и, видимо, объяснял, как
действует оружие.
Исхаламов со своим ближайшим окружением расположился в домике в самом
центре деревни, окруженном пятью другими мазанками и большим сараем, куда жители
селения загоняли на ночь овец. Обойдя посты, полевой командир некоторое время
курил, присев на чурбак у стены дома, а потом вошел внутрь и больше не
появлялся.
Кроме часовых, разведчики насчитали ещё пятнадцать боевиков - отряд
Исхаламова, как по всему выходило, поредел гораздо сильнее, чем предполагалось.
Прорыв из окружения под каким-то там чеченским городишком стоил ему
изрядного количества солдат - когда-то численность отряда Исхаламова достигала
четырех сотен человек.
Чуть больше двадцати человек - вот и все, что теперь осталось от него.
Вскоре всякое движение в селении прекратилось. Только часовые курили,
мужественно сражаясь со сном в ожидании смены. Предусмотрительно выждав на
всякий случай ещё полчаса, Окорок передал Деду, что все спокойно. После этого
оставшаяся часть группы, сделав крюк, чтобы наверняка исключить возможность
обнаружения, вышла из своего укрытия и подобралась к разведчикам.
Перед тем как разрабатывать план захвата Исхаламова, Дед вышел на связь с
Центром, чтобы доложить обстановку - этого потребовал Алексеев во время прошлого
сеанса связи. Дикий распаковал станцию, и командир "охотников", надев наушники,
придвинул к губам тонкий усик микрофона.
Сообщив предполагаемое количество боевиков Алексееву, Дед выслушал его
ответ и нахмурился. Затем, словно с неохотой, проговорил:
- В селении есть мирные жители. Что с ним делать?
Панкрат, сидевший на корточках совсем рядом с Дедом, увидел, как тот
непроизвольно дернул щекой.
- Вас понял, - глухо произнес командир. - Приступаю к выполнению боевой
задачи... Конец связи.
Стянув с головы наушники, он выключил станцию и подождал, пока Дикий снова
упакует её в свой рюкзак. Потом повернулся к сидевшим вокруг него "охотникам".
Собрались все, за исключением Окорока и Пули - те продолжали наблюдение.
- Задача меняется, - с каменным выражением лица сообщил он. - Ввиду
малочисленности обнаруженного отряда нам приказано его уничтожить. Но Исхаламова
по-прежнему нужно взять живым.
"Охотники" внешне никак не отреагировали на изменение планов. Они
находились в полном распоряжении Центра, то бишь Алексеева, к тому же... К тому
же, почти у каждого уже возникла подобная мысль. Суворин заметил, как загорелись
глаза Хирурга - он, несомненно, уже предвкушал пополнение своей коллекции.
- Что с местными? - не утерпел Абрек. - Какие распоряжения дал Центр?
Дед метнул на грузина короткий пристальный взгляд.
- Жителей деревни приказано воспринимать как вероятных противников, -
негромко, но так, что расслышали все, произнес он, чеканя каждое слово. - То
есть уничтожить при малейших признаках сопротивления.
Абрек хмыкнул.
- Стреляем по всему, что движется, короче, - резюмировал он.
По лицу Деда было видно, что такая формулировка ему неприятна, но он
промолчал.
- Я понимаю, - наконец медленно произнес командир. - Вы все молоды, все
рветесь в бой. Вам не терпится пустить кровь этим... - он запнулся. - Но запомните
одно: солдат - не убийца. Поэтому мы не будем забрасывать дома гранатами.
- А жаль, - встрял Хирург, скептически поджав губы. - Это и надежнее, и
экономнее...
Дед, недовольный тем, что его прервали, поднял на "охотника" холодные
глаза, и тот сразу же умолк, стушевавшись.
- Пойдем тихо, - продолжил Дед. - Это приказ. Часовых снимаем синхронно,
по моей команде. Потом разделяемся - одна группа занимается Исхаламовым, вторая
блокирует дома. Первую возглавлю я лично...
Обойдя селение с трех сторон, "охотники" залегли, выжидая и присматриваясь
к часовым. Обстановка практически не изменилась. Только один боевик, обкурившись
"травой", задремал, прислонясь к валуну.
Ночь выдалась самая что ни на есть благоприятная - безлунная. В редких
разрывах туч серебряными искорками блестели звезды, неспособные своим слабым
светом разогнать укутавшую селение тьму. Ее освещали лишь сполохи костров,
которые жгли часовые, но дальше, за кругами отбрасываемого пламенем света,
ничего нельзя было разглядеть. Унялся дождь и несколько поутих ветер. Над сырой
землей стлался густой туман, увеличивая шансы "охотников" подобраться к селению
незамеченными.
Панкрат ощущал, как с каждой минутой им все больше и больше овладевает
азарт предстоящей схватки. Не тот азарт игрока-любителя, от которого учащается
сердцебиение и начинают дрожать руки, нет, этот азарт был другой природы. Он
отрезвлял сознание и упорядочивал мысли, заставляя все органы чувств
воспринимать окружающее с необычайной отчетливостью, на пределе своих
возможностей. Азарт, знакомый лишь профессионалам. Охотничий азарт умного,
расчетливого, жестокого зверя по имени "человек".
Смыкая кольцо вокруг селения, "охотники" проползли последние две сотни
метров, чуть ли не рыхля носами землю, перемешивая локтями и коленями холодную
грязь, огибая углубления, наполненные дождевой водой, и не обращая внимания на
разбросанные повсюду овечьи экскременты.
Неважно, чем от тебя пахнет, если ты останешься жив.
Абрек, Дикий и Чудик остались в арьергарде, чтобы в случае опасности
прикрыть отход основной группы. Остальные рассредоточились, каждый рядом со
"своим" часовым.
Тот, что достался Панкрату, не дремал. Он сидел на чурбаке и, держа на
коленях автомат, пошевеливал веткой рдеющие угли костра. Время от времени он
отрывал взгляд от пляшущих над угольями язычков пламени и всматривался в темноту
перед собой. Он смотрел, в сущности, прямо на Панкрата, но не видел его -
Суворин вжался в землю и застыл, словно каменное изваяние, у самой границы
освещенного пространства.
Приготовленный для броска нож медленно нагревался в его руке. В наушниках
рации, включенной на прием, слышалось только тихое потрескивание - Суворин ждал
сигнала к снятию часовых, который должен был подать Дед.
Наконец его голос едва слышно прошелестел в наушниках:
- Готовность - ноль.
И, через секунду:
- Пошли...
Чеченец как раз приподнял голову и в очередной раз вперился в темноту
перед собой. Не поднимаясь, Панкрат коротко взмахнул рукой.
Нож с тихим свистом вспорол воздух.
Смертоносная сталь, пущенная не дрогнувшей рукой, вошла в горло боевика
как раз между ключицами. Тот так и не успел понять, откуда пришла его смерть.
Мягко, по-кошачьи, подхватившись с земли, Панкрат успел поддержать
бесчувственное тело часового, начавшее валиться прямо в костер. Аккуратно уложив
мертвого, он подсунул чурбак ему под голову, создавая видимость того, что
часовой якобы просто заснул на посту. Затем осторожно вытащил нож из горла
убитого, очистил лезвие об одежду ваха и замер, ожидая дальнейших распоряжений
Деда.
Остальные "охотники" тоже сработали, как и положено профессионалам: всех
часовых по периметру селения в один миг словно ветром сдуло.
Еще несколько минут бойцы лежали, не шевелясь, и чутко вслушивались в
каждый шорох - не проснулся ли кто? Но в селении все было тихо.
- Панкрат и Пика - со мной, - услышал он в наушниках голос Деда. -
Остальные - как условились Они вошли в селение. Осторожно, пригнувшись,
"охотники" скользили от дома к дому, будто призрачные тени. Отделившись от
группы, к которой к тому времени уже подтянулись Абрек, Дикий и Чудик, трое во
главе с Дедом направились к дому, где спал Исхаламов и его телохранители. Прочие
остались на окраине деревни, готовые начать атаку, как только подаст сигнал
командир.
Пика встал у двери дома, прислонившись к стене и вытащив из кобуры
пистолет с длинной насадкой глушителя. Панкрат осторожно взялся за холодную,
мокрую от росы железную скобу и медленно потянул её на себя.
Дверь отворилась, скрипнув всего два раза. Правда, на это ушло едва ли не
пятнадцать минут - Панкрат открывал её буквально по миллиметрам.
Первым в образовавшийся проем скольз
...Закладка в соц.сетях
