Жанр: Боевик
Панкрат серия: (Панкрат 1)
...цати сидели, дымя
сигаретами, на перевернутой лавке у одного из подъездов относительно хорошо
сохранившегося дома. Он хотел было справиться ещё и у них на всякий случай
(ничего не мог поделать с внезапно появившейся страстью к перестраховке), но при
его приближении ребята торопливо снялись с места и скрылись в подъезде.
Подойдя к лавке, он понял, в чем тут дело - в воздухе ещё витал
характерный запах анаши, приятно защекотавший ноздри.
Для Панкрата этот запах был не в новинку. Когда-то и ему доводилось искать
спасения в этом дурмане, заглушающем и телесную, и душевную боль. В селении
горцев, подобравших его после бойни, в которой погибли все его товарищи, Суворин
пристрастился курить коноплю и едва не сделался наркоманом, но, слава Богу,
вовремя остановился.
До госпиталя Суворин добрался без происшествий. Здание, в котором он
располагался, и часть прилегавшей территории чудом уцелели во время ковровых
бомбардировок - все-таки это был центр города, больше всего пострадавший во
время войны. Уничтожено было лишь правое крыло школы, где раньше размещались
мастерские и хозяйственные помещения, а остальное находилось в относительном
порядке. Большие красные кресты, нарисованные на стенах с облетевшей побелкой,
не позволяли спутать его с чем-то другим.
Здесь тоже была охрана. Во дворе перед школой, где чьи-то заботливые руки
успели соорудить клумбы и высадить не только цветы, но и ростки тополей, стояли
два бронетранспортера, на которых сидели, поплотнее запахнув плащ-палатки,
полдюжины бойцов с хмурыми - черт бы побрал эту осень! - лицами.
У дверей госпиталя стоял со скучающим видом парень в камуфляже,
бронежилете и сфере, опутанной маскировочной сеткой. Он меланхолично курил,
стряхивая пепел в вазон с останками какого-то декоративного растения, стоявший
на железной треноге в стороне от двери, на верхней ступеньке.
Когда Панкрата заметили, у него сначала проверил документы один из тех
парней, что вынужденно бездельничали на бронированных панцирях бэтээров.
Просмотрев пропуск, он вдруг помрачнел лицом и совсем уж недружелюбно буркнул:
- Что, на гражданке невест не хватает? Так у нас здесь, представьте,
постреливают. Можно и до свадьбы не дожить...
Панкрат ничего не ответил на это замечание. Молча протянул руку за
пропуском, но патрульный почему-то медлил.
- А не проверить ли тебя, женишок... - словно раздумывая, проговорил он,
вертя в руках обернутый пластиком кусок картона. - Да, пожалуй, стоит проверить.
Трухнов! - крикнул он, повернувшись к одному из бронетранспортеров. - Покарауль
шустрячка, я его пропуск по журналу регистрации проверю.
Ничего хорошего процедура проверки Панкрату не обещала. Его так называемый
пропуск на самом деле был либо зарегистрирован на другого человека, либо в
списке выданных не значился вообще. Номер - самое главное в этой бумажке -
писался, что называется, "от балды", и, покупая её у бандитской внешности
дагестанского ополченца, Панкрат шел на сознательный риск.
Было бы просто несправедливо, чтобы какой-то излишне подозрительный
патрульный именно сейчас положил конец его путешествию - в тот момент, когда он
почти у цели. Суворин понимал, что боец поступает абсолютно правильно, но в эту
секунду готов был разорвать его на части.
Трухнов, худой сутулый паренек с прыщавым лицом, мигом подошел к Панкрату
и, недолго думая, ткнул его автоматным стволом под ребра.
- Шагай, - неожиданно высоким и тонким голоском пискнул он. - Чего
бледный-то такой, а? Пропуск на рынке купил?
И захихикал, довольный своей шуткой. Суворин не выдержал. Хамского
обхождения с собой он никогда не позволял, не отступил от своих принципов и в
этот раз. Перехватив неуловимым движением левой руки ствол, упиравшийся ему в
ребра, он повернулся вокруг своей оси, вытягивая автомат на себя, и ребром стопы
довольно чувствительно толкнул бойца в голень правой ноги. Все произошло так
стремительно, что никто не успел среагировать.
В результате этого маневра оружие оказалось у Панкрата, а боец недоуменно
уставился на свои пустые руки. Не давая ему опомниться, Суворин снял рожок,
сунул его себе в карман, а автомат, поставив на предохранитель, сунул в руки его
обалдевшему хозяину.
- С оружием надо поосторожнее, - невозмутимо произнес он. - Не люблю,
когда мне тыкают в спину стволом, который снят с предохранителя.
Тот, что отошел с его пропуском, пронаблюдав все это, коротко скомандовал:
- Браслеты на него.
Суворин сделал шаг назад, поднимая руки.
- Превышаете полномочия, сержант, - сквозь зубы произнес он. - Оружия у
меня нет, бежать я не собираюсь и с удовольствием посижу здесь, с вашими
ребятами, перекурю.
- Я свои полномочия знаю, - коротко бросил тот. - Я же сказал, мать вашу!
- рявкнул он на солдат. - Браслеты на него!
Охранник у двери госпиталя, до которой оставалось не больше полусотни
метров, с интересом наблюдал за происходящим, радуясь хоть какому-то
разнообразию. Трухнов, явно намереваясь взять реванш за недавнее поражение, снял
с пояса наручники и в компании с ещё одним патрульным приблизился к Панкрату.
Суворин усмехнулся, опустил руки и протянул их перед собой.
Что ж, так оно, значит, и должно быть.
- К стене, - равнодушно приказал напарник Трухнова, стволом показывая
направление. - Руки за голову, ноги шире плеч, лбом упереться в стену.
Пошевеливайся!
- Давай-давай, - рядовой Трухнов явно чувствовал себя на коне. - Сейчас
сержант выяснит, что ты за фрукт.
Суворин, стиснув зубы, совсем уж было собрался подчиниться, когда хлопнула
главная дверь, и по ступенькам сбежала хрупкая фигура в белом медицинском
халате.
- Панкрат!.. - донеслось до Суворина изумленное восклицание, в котором
странным образом смешалась и радость узнавания, и боязнь ошибиться, и тревога, и
изумление.
Он сразу же узнал голос Ирины и рванулся к ней, кинулся сквозь выброшенные
навстречу руки патрульных, чтобы как можно быстрее избавить её от этой
неуверенности.
Суворин не видел, как передернулось лицо сержанта при виде этого; поиграв
желваками, тот знаком приказал своим подчиненным отступить. Панкрат совсем забыл
про то, что автоматный магазин лежит у него в кармане куртки, и, когда он
двинулся было к Ирине, замершей на пороге, за его спиной раздался неуверенный
писклявый голос:
- Эй, рожок-то отдайте...
Глава 4
Город двуличен.
Свое второе лицо он прячет глубоко под землей, и не каждый отважится в
него посмотреть, хотя и знают о его существовании все. То, второе лицо, без
всяких там прикрас и архитектурных изысков, строго рационально и функционально,
в силу чего лишено каких бы то ни было приукрашивающих и радующих глаз деталей.
Правильнее было бы даже назвать его не лицом, а нутром города, его подбрюшьем,
вместилищем всего того, что необходимо для утилизации человеческих отходов и
обеспечения копошащихся на поверхности двуногих водой и теплом.
В городских подземельях мало приятного. Вполне естественно, ведь они
создавались не для туристических прогулок. Посудите сами: разве мы, знакомясь с
человеком, лезем к нему в кишечник? Нет, это работа хирурга. Или
патологоанатома. Мы же смотрим на то, что снаружи - лицо, фигуру, осанку.
То же и с городами. Гуляя по цветущим аллеям и осматривая
достопримечательности, мы наблюдаем лишь одну сторону жизни города, не утруждая
себя размышлениями о том, что происходит у нас под ногами. О существовании
подземных коммуникаций и канализационных сетей рядовые граждане вспоминают
обычно тогда, когда из водопроводных кранов начинает течь вода ржавого цвета.
Или вдруг начинают бить фонтаны в тех местах, где градостроители их вовсе не
планировали. Или дерьмо из лопнувших труб затапливает подвал.
Те, кто живет на поверхности, боятся того мира, что у них под ногами.
Человека вообще пугает все, связанное с темнотой, которая является непременным
атрибутом подземелий - хотя многие из подземных тоннелей того или иного
назначения часто бывают неплохо освещены. Человека пугает себя ещё больше
страшными историями о монстрах, населяющих подземелья; конечно же, там
встречаются крысы-мутанты, но гораздо чаще можно все-таки встретить бомжа либо
существо, потерявшее человеческий облик вовсе. От таких отбиться бывает даже
труднее, нежели от крыс размером с кошку декоративной породы.
Человек старается не спускаться под землю. Там воняет, там холодно или,
наоборот, жарко, там капает сверху. Подсознательно человек постоянно боится
подземного мира, но просто не отдает себе в этом отчета. Он боится удара снизу.
Их было двенадцать. Дюжина крепких, тренированных воинов Аллаха, привыкших
переносить трудности и лишения во имя установления на земле единственного
верного священного порядка. Порядка, угодного Богу. Их Богу.
Двенадцать солдат джихада, прошедших полугодовую подготовку под
руководством европейских и американских инструкторов в лагерях для наемников в
Афганистане, Пакистане и Ираке. Их сердца пылали ненавистью и истекали ядом
презрения к неверным, осмелившимся противиться воле Аллаха. Сознание того, что
именно им, двенадцати избранным, предстоит продемонстрировать врагам Бога силу
его последователей, переполняло их души гордостью.
Они, не колеблясь, готовы были умереть, если такою будет их судьба.
Погибший за дело джихада и во славу Аллаха в тот же день вознесется на небеса,
где прислуживать ему будут семьсот семьдесят семь прекраснейших небесных дев -
гурий, готовых исполнить любое желание праведника, а запах цветущих розовых кущ
опьянит не хуже того вина, которое поднесут красавицы, покорные его воле.
Но пока розами и не пахло. Скорее наоборот.
Они двигались по колено в мутной темно-серой жиже, на поверхности которой
плавали комки чего-то зеленовато-бурого. Время от времени со дна поднимались
пузыри, лопавшиеся с негромким булькающим звуком и выделявшие нестерпимо
зловонный запах. Канализация не функционировала, поскольку сток завалило землей
после российских бомбардировок; теперь над скопившимися здесь нечистотами висел
плотный, почти ощутимый туман, обильно оседавший на светопоглощающей ткани их
прорезиненных комбинезонов. Его мутные капли почти не блестели в лучах мощных,
но портативных фонарей, которыми освещали себе путь боевики.
Ноги при каждом шаге по щиколотку погружались в пружинившую упругую массу,
устилавшую дно, и приходилось иногда довольно-таки серьезные усилия
прикладывать, чтобы освободить их для следующего шага. Случалось, правда, и
наступать на что-нибудь угловатое, острое и твердое, но добротные армейские
ботинки ("Made in USA") на толстой подошве без труда выдерживали подобные
столкновения, надежно защищая пальцы ног.
При их движении возникали небольшие, но все-таки волны, и та мутная, почти
вязкая взвесь, которую водой назвать можно было с огромной натяжкой, с тихим
шорохом лизала скользкие стены трубы в два с половиной метра в поперечнике,
лоснившиеся в свете фонарей, словно внутренности кишки какого-то монстра.
Эти двенадцать были превосходно экипированы и вооружены. Они на несколько
порядков превосходили по своему оснащению тех бандитов с потрепанными
"Калашниковыми", которые некогда захватили под командованием безумного Шамиля
город Буденновск. Денег, нажитых наркоторговлей и похищениями, на это не
пожалели. То, к чему готовили этих боевиков, должно было надолго поумерить пыл
российских миротворцев - "собак президента", как называли их чеченцы. На такую
акцию "зеленых" было не жалко.
Одеты боевики были в спецкостюмы наподобие тех, что используют "тюлени",
солдаты пресловутых спецподразделений американских ВМС. Верхний слой ткани, из
которой они были сделаны, обеспечивал практически стопроцентное поглощение почти
всех излучений в видимой части спектра - а это означало, что при выключенных
фонарях боевики в сумраке канализационного тоннеля будут невидимы.
Этот слой, помимо всего, абсолютно не пропускал воду. Второй слой,
находившийся под ним, представлял собой полимерную пленку толщиной в микрон,
которая сохраняла тепло человеческого тела, не давая бойцу замерзнуть в холодной
морской воде. Что было совсем не лишним и в канализации - жижа не отличалась
высокой температурой.
Третий слой костюма состоял из натуральных материалов, не раздражающих
кожу, и прилегал непосредственно к телу, обеспечивая комфорт движений.
За спиной у каждого боевика висел рюкзак из прорезиненной ткани,
закрывавшийся специальным вакуумным клапаном, который обеспечивал полную
герметичность, предохраняя оружие от влаги, которой был перенасыщен воздух
подземелий. В этих рюкзаках лежали в разобранном состоянии печально известные и
безотказные по своим техническим характеристикам "аргоны" - именно из таких
автоматов в последние несколько месяцев в Москве и Питере были застрелены
несколько крупных российских политиков, бизнесменов и лидеров преступного мира,
так или иначе перешедших дорогу кавказцам. Помимо "аргонов", имелись ещё и
пистолеты с глушителями, пламегасителями и лазерной оптикой; к ним "прилагались"
светозвуковые и боевые гранаты, а также пластиковая взрывчатка.
Дыхательные пути боевиков от нежелательного воздействия окружающей среды
предохраняли респираторы и ароматизированные тампоны, засунутые глубоко в
ноздри. Если бы не эти ухищрения, воинам Аллаха пришлось бы добираться к
намеченной цели ещё и по собственной блевотине. Дорогу перед собой они освещали
мощными, но малогабаритными фонарями с регулируемой интенсивностью светового
пучка - такими пользуются спелеологи, спускаясь в глубокие подземные расщелины.
В светомаскировке не было необходимости - вряд ли здесь, в канализации, они
могли наткнуться на российский патруль, вздумавший вдруг прогуляться по говну
для поднятия тонуса.
Собственно, именно по этой причине они и выбрали подобный маршрут - через
канализационные ходы и тоннели, где было достаточно места, чтобы мог пройти
человек. И более чем достаточно дерьма для того, чтобы он и не подумал туда
соваться.
По дороге в Гудермес Панкрат не раз представлял себе встречу с Ириной.
Представлял по-разному: и радостные объятия, и холодный, равнодушный взгляд.
Тысячу раз, скрипя зубами, он представлял себе и то, как она жила здесь без
него, и столько же раз, взяв себя в руки, отказывал себе в праве хоть как-то
судить об этом. Понимал: виноват в первую очередь он сам, слишком (так ему
теперь казалось) легко отказавшийся от поисков любимой...
- Ждала? - негромко спросил Панкрат. - Правда, ждала?
Ирина не ответила - она просто посмотрела на него так, как могла
посмотреть только она. И Суворин прочитал ответ в глубине её серых, в этот
момент широко раскрытых глаз, которые просто-таки лучились радостью.
- Знаешь, - произнесла Ирина осторожно, будто слова эти были живой водой,
которую она боялась расплескать. - После того, как ты... - она замялась,
подыскивая нужное слово. - Как ты исчез, я все искала тебя, высматривала,
столько раз успела обознаться и разочароваться, что иногда даже ругала тебя
последними словами. А когда узнала, что ты погиб при исполнении...
Ирина всхлипнула, и Суворин поспешил обнять её и прижать к себе. Погладил
её по густым светло-русым волосам, пробормотал машинально:
- Раньше вроде длиннее были...
Она мягко отстранилась, вытерла глаза лежавшим на столе чистым лоскутом
марли и, прищурившись, со слабой усмешкой парировала:
- Да и у тебя раньше темнее были.
Панкрат усмехнулся в ответ.
Потом непроизвольно провел рукой по щетинистому ежику, словно седину можно
было определить на ощупь.
Вот они и встретились.
И все слова, которые он много раз повторял про себя, готовясь к этому
долгожданному моменту, оказались без надобности. Достаточно было одного только
взгляда - и они смотрели, смотрели друг на друга, не в силах оторваться, и
говорили только лишь глаза.
"Прости... Прости, что так долго не возвращался".
"Прощаю... Ты вернулся - и это главное, самое главное..."
"Люблю тебя".
"Знаю... И я тебя люблю. Ни на миг не переставала. И не перестану".
"Ждала?"
"Конечно же, ждала, глупый. Ждала, милый..."
"Люблю тебя..."
Панкрат держал в своих больших, сильных руках её нежные, тонкие пальцы и
ощущал, как по телу бежит ток радости, как переполняет его словно ниоткуда
взявшаяся теплота. Он нежно касался её пальцев, гладил их - руки влюбленных тоже
говорили, эхом вторя беседе их взглядов.
"Люблю тебя..."
"Всегда буду любить..."
А за окном маленького, скупо обставленного - стол, шкаф, кушетка -
кабинета старшей медсестры хмурилось низкое, грозящее раздавить город своей
серой тушей осеннее небо. За окном чернели руины города, и пялились на
неподвижно сидящих мужчину и женщину пустые глазницы покинутых зданий, которые
ещё бог весть когда засветятся теплым, уютным домашним светом. За окном хрипло
рычали двигатели въезжавших во двор и выезжавших из него бронетранспортеров и
грузовиков, слышались отрывистые команды и матерок офицеров.
Иногда в этом гаме делались различимыми громкие стоны, рвавшиеся сквозь
стиснутые зубы раненых, которых вносили в здание госпиталя.
За окном была - война.
Мужчина и женщина, не отрываясь, смотрели друг на друга.
Влажно чавкала смердящая жижа, плотоядно смыкаясь вокруг погружающихся в
неё ног, и с неохотой выпускала их из своих объятий во время каждого нового
шага. Узкие лучи света шарили вокруг, выхватывая из темноты бурую кирпичную
кладку, покрытую крупными бусинами непрозрачной влаги и зелено-серыми язвами
причудливых пятен и наростов. Со свода тоннеля время от времени срывались
разбухшие, отяжелевшие капли, которые глухо шлепались о поверхность зловонной
жидкости - по ней практически не расходились круги.
Они шли достаточно долго. Уже больше трех с половиной часов прошло с того
момента, как они вошли в отводящую трубу городской канализации, откуда сточные
воды попадали в очистные сооружения. Попасть туда не составляло труда, поскольку
никто и не подумал выставить охрану возле отстойников, как их называли солдаты.
В мирное время они вряд ли смогли бы пройти там, где шли сейчас - все-таки
город был достаточно большим, чтобы заполнить своими отходами одну из
центральных сливных магистралей на три четверти её объема. Однако после
бомбежек, когда канализация была во многих местах повреждена, а количество
жителей, способных пополнять её постоянно, резко уменьшилось, уровень нечистот
упал настолько, что теперь едва доходил идущим до пояса.
Иногда они слышали в темноте резкий пронзительный писк и царапающий звук
когтей, скребущих камень. На плечо одному из боевиков даже свалилась
здоровенная, длиной в полруки крыса. Ее когти вспороли ткань спецкостюма, а
клыки клацнули у самого лица чеченца, но вовремя подоспевший сзади товарищ
бандита отреагировал молниеносно - выхватив нож из висевших на поясе ножен, он
пырнул мерзкое животное в брюхо, и крыса с разъяренным писком свалилась в
нечистоты. Боевики поспешили миновать это место - на запах крови, вытекшей из
распоротого брюха товарки, шустро сбежались другие крысы, ничуть не уступавшие
первой по размерам. В планы чеченцев не входило прорываться с боем через стаю
грынузов-мутантов, и они просто прибавили ходу. Через некоторое время до них
действительно долетел шум крысиной возни; плеск жижи, раздирающий душу писк.
Шедший впереди вдруг поднял руку, подавая остальным сигнал остановиться, и
цепочка замерла, подчиняясь, словно огромная змея прекратила свое движение.
Возглавлявший это шествие человек выключил свой фонарь, и то же самое тут
же проделали остальные. Затем он повернулся к тому, кто шел следом, и что-то
негромко пробормотал по-чеченски.
Тот передал сказанное стоявшему за ним, и вскоре приказ достиг конца
цепочки. К этому времени глаза людей привыкли к темноте, и она оказалась не
такой уж беспросветной - на некотором расстоянии впереди бледно светилось пятно
серого сумрака, указывающее на то, что в этом месте труба, скорее всего, пробита
в результате попадания бомбы или снаряда, и в образовавшееся отверстие с
поверхности проникает солнечный свет.
Командир диверсионного отряда повесил фонарь себе на пояс и снял с плеча
небольшой рюкзак, сшитый из прорезиненной ткани. Из него он вытащил планшет с
картой подземных коммуникаций Гудермеса (компьютерная графика, отличное
качество) и ещё раз сверил по ней маршрут группы.
Все было точно так, как они и предполагали - сейчас предстояло миновать
один из особо опасных участков, открывшийся всеобщему обозрению после того, как
в результате ковровой бомбардировки целый пласт асфальта был сорван вместе с
частью трубы. В дыру не правильной формы диаметром метра три в самом широком
месте свешивались обломки асфальта, бетонных плит и обрывки их оголившейся
арматуры.
По данным разведки, патрулей вблизи этого пролома не было - русские не
особенно хотели присматривать за дырой, от которой на несколько десятков метров
вокруг распространялся не самый приятный запах. Командир группы рассчитывал, что
они проскочат этот участок без проблем, но на всякий случай не мешало соблюсти
необходимые меры предосторожности.
"Просвет" они действительно проскочили успешно. Правда, пришлось немного
подождать: образовавшуюся дыру в этот момент как раз использовали по её прямому
назначению. Трое солдат из российских миротворческих сил, встав на краю,
справляли нужду, лениво перебрасываясь друг с другом похабными шуточками.
Чеченцы терпеливо подождали. На всякий случай они выждали ещё пятнадцать
минут после того, как русские закончили отлив и ушли. Прижимаясь к осклизлым
холодным стенам, все боевики по очереди миновали опасный участок.
До намеченной цели им оставалось пройти под землей ещё без малого два
километра. По-прежнему по колено в дерьме.
Безмолвный диалог их глаз был прерван негромким, но настойчивым стуком в
дверь.
Ирина мягко освободила свои ладони из рук Панкрата и встала, машинально
зачем-то поправив прическу.
- Войдите, пожалуйста.
Дверь немедленно приоткрылась, и в образовавшейся щели возникло
озабоченное курносое личико совсем ещё молоденькой медсестры.
- Ирина Петровна, - чуть ли не плачущим голосом проговорила она. - Харину
из седьмой совсем плохо, а Нестор Иванович на операции. Я не знаю, что делать.
В её голосе слышался неподдельный испуг. Договорив, она сразу же залилась
слезами, не обращая никакого внимания на Панкрата, сидевшего на кушетке. Она его
даже не заметила.
Ирина легко коснулась руки Суворина.
- Подожди здесь, - негромко произнесла она. - Я посмотрю его - и сразу же
вернусь.
Он молча кивнул.
Ирина и молоденькая медсестра вышли из кабинета. Панкрат подвинул поближе
стоявшую на столе пепельницу, в которой уже лежали полдюжины окурков без
фильтра, и закурил.
Потом, ещё раз поглядев на пепельницу, он ощутил вдруг странное
беспокойство.
Ирина не курила. Значит, в её кабинете был посторонний. О том, что это
могла быть какая-нибудь её подруга, Суворин в этот момент даже не подумал. Он
ощутил внезапный укол ревности - вне всякого сомнения, к ней, незамужней и
красивой женщине, должны были пытаться протоптать дорожку местные ловеласы...
Уязвленное самолюбие услужливо подкинуло зацепку: Панкрат вспомнил
презрительное "женишок", брошенное командиром дежурившего во дворе госпиталя
патруля. А не он ли сам имеет какие-то виды на Ирину? Да и вообще, как она
здесь, без него, столько времени? Женщина есть женщина...
Прошло около получаса.
Ирины все не было. Панкрат выкурил ещё одну сигарету, и, сам себя распаляя
для предстоящего разговора на щекотливую тему, подсказанную ревностью, подошел к
единственному в кабинете окну, выходившему как раз во двор.
Там по-прежнему дежурил патруль. С высоты третьего этажа Суворин прекрасно
видел лицо их командира, и руки невольно сжимались в кулаки при одной мысли о
том, что этот тип может быть Ириным ухажером.
- А может быть, и любовником... - пробормотал он, сам того не заметив,
вслух.
Это было уже невыносимо. Если бы ещё месяц назад Панкрату сказали, что
наступит время, когда его будет мучить ревность, он бы рассмеялся в ответ.
Сейчас же он чувствовал, как туго закручивается внутри невидимая пружина,
готовая распрямиться неосторожным, хлестким словом или грубым, бестактным
вопросом.
А ну-ка, успокойся, сказал он сам себе. Какое ты имеешь право осуждать ее?
Мы долго жили вдали друг от друга, не подозревая даже о том, что оба живы и
здоровы. Мало ли что могло быть...
Теперь, когда эта его безрассудная поездка увенчалась неожиданным успехом,
все вопросы подобного рода следовало засунуть подальше в задний карман и не
бередить свою и чужую душу никому не нужными подозрениями.
Так он и решил. А решив, высыпал пепельницу в мусорное ведро и закурил по
новой.
Дальше начиналось самое главное. То, ради чего они проходили специальную
подготовку в учебных лагерях исламских террористов на Ближнем Востоке. Задание,
которое в случае успешного его выполнения откроет им, живым или мертвым, дорогу
в райские кущи Аллаха милосердного. И каждый из них получит своих гурий, числом
семьсот семьдесят семь...
Они делали это не за деньги. Они делали это, чтобы очистить от неверных и
превратить в царство Аллаха землю, которую глашатаи его воли назвали достойной
того. Поэтому их можно было остановить, только лишь уничтожив - как и всякого,
для кого идея превыше всего остального, в том числе его собственной жизни. И, уж
конечно, жизней всех тех глупцов и святотатцев, которые эту идею не разделяют.
Теперь их предводитель сверялся с картой через каждые тридцать метров. У
него была укрупненная, чрезвычайно подробная карта того сектора канализации, где
они сейчас находились. Каждый поворот и более-менее заметный ориентир был на ней
отмечен, и сбиться с проложенного ещё в лагере маршрута было практически
невозможно.
Спустя ещё полчаса они натолкнулись на серьезное препятствие: путь
перегораживала мелкоячеистая решетка, покрытая мерзким даже на вид налетом
ржавчины и черно-зеленым налетом нечистот. Она запиралась на внушительного вида
замок, отпереть который давно у
...Закладка в соц.сетях
