Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
... кивнул на
лист бумаги с остатками графитовой пыли, - конечно, не метод, но все-таки... По
такой жаре, да пьяный, да побегавши, он должен был такие пальчики на рукоятке
оставить, что любо-дорого глянуть. А глядеть-то и не на что. Странно это...
Татьянка, а, Татьянка! Ты, часом, не знаешь, где твой Васька мог схорониться?
Вопрос был задан легким, почти шутливым тоном, но Татьянка вздрогнула,
перестала есть и выпрямилась, опустив глаза в консервную банку.
- Знает, - сообщил капитан Юрию, беря в руку стакан с самогоном. - Гляди,
как закраснелась! Да ты не бойся, глупая, ничего мы ему не сделаем! Видать, это
не он Петровича зарезал. Вот я и хочу спросить, кому он нож свой отдал. А то,
может, и потерял по пьяному делу... А?
Юрий поморщился и торопливо отхлебнул из стакана. "Ментяра чертов, -
подумал он с раздражением. - Девчонка-то при чем? Ее-то зачем в это впутывать?
Обманывать зачем? Эх, да что там! Мент - он и в Африке мент, а уж в тайге и
подавно..."
- Не он? - с внезапно вспыхнувшей надеждой переспросила Татьянка.
- Ручаться не могу, - удивив Юрия, честно ответил капитан, - но похоже,
что не он. Сдается мне, что его кто-то очень хочет под монастырь подвести. Вот
мне и надо с ним повидаться, чтобы узнать, что это за гад такой у нас завелся.
Ну, что скажешь?
Татьянка закусила губу. Одолевавшие её сомнения и лихорадочная работа
мысли так ясно отразились у неё на лице, что Юрий невольно улыбнулся. "Вот ведь
святая простота, - подумал он. - Разве можно такую обижать? А ведь обижают, на,
каждом шагу обижают. Она и родилась-то обиженной, без всякой надежды на то, что
хоть когда-нибудь заживет по-человечески..."
- А он, - Татьянка кивнула подбородком в сторону Юрия, - с вами пойдет?
"Вот те на, - подумал Юрий. - Приехали... Они что, сговорились? Да не хочу
я, хватит с меня, сколько, черт возьми, можно? Что я им, нанялся лбом орехи
щелкать?"
Капитан покосился на него, едва заметно ухмыльнулся левой, обращенной к
Юрию половиной лица и спокойно сказал:
- Пойдет, конечно. Куда ж он денется? Правда, Юрий.., э... Алексеевич?
Юрий посмотрел на него в упор, но капитан был занят тем, что ободряюще
улыбался Татьянке. Тогда Юрий вздохнул, немного подвигал нижней челюстью, чтобы
справиться с раздражением, и подтвердил:
- Да. Деваться мне некуда, это верно. Татьянка тоже вздохнула - длинно и
прерывисто, поколебалась ещё секунду и наконец заговорила.
- Как с нашего двора через заднюю калитку выйдешь, - начала она, - будет
тропинка. По ней, если прямо идти, попадешь аккурат к ручью, где Петровича..,
где он рыбу ловил. А примерно на полпути есть неприметный такой поворотик...
- Это к Горелой пади, что ли? - уточнил капитан.
- Ага, туда. Там старая заимка есть, Васька в ней отсиживается, когда
набедокурит. Я ему туда часто еду носила, знаю...
Капитан с лязгом захлопнул дверцу сейфа, погремел ключами, запирая замок,
и встал, привычным жестом нахлобучив фуражку. Поправив козырек и заученно
приложив ребро ладони к кокарде, чтобы убедиться, что она расположена точно по
центру, он выжидательно посмотрел на Юрия.
- Даже так? - изумился тот, бросив выразительный взгляд на бутылку.
- Допьем, когда вернемся, - сказал капитан.
- Конечно, - согласился Юрий. - Тем более что тому, кто вернется,
достанется больше.
Георгий Бекешин вернулся в Москву загорелым и отдохнувшим. На следующее
после приезда утро он явился в офис своей старой фирмы ровно к девяти ноль-ноль,
вручил расцветшей при его появлении секретарше заморский сувенир и решительно
прошествовал в свой кабинет, полный энергии и новых планов.
Его строительная фирма продолжала более или менее сносно процветать
благодаря его энергии и умению вести дела. Бекешин просто не умел сидеть без
дела, глядя, как живые деньги протекают между пальцев и уплывают в чужие карманы
Раз уж старую фирму пришлось оставить в том виде, в каком она существовала до
того, как его осенила идея заняться энергетическими сетями, то он не мог
позволить конкурентам затоптать свое детище только потому, что оно ему
наскучило. Тем более что в офисе новой фирмы ему было совершенно нечего делать.
Там за директорским столом сидело надутое ничтожество, пустоголовый павлин с
тремя высшими образованиями, не имевший ни малейшего понятия о том, на кого он
работает и чем на самом деле занимается. Он разговаривал по телефону своим
бархатным, хорошо поставленным голосом, он важно вносил свое солидное пузо в
отделанные натуральным дубом кабинеты и, округло жестикулируя, достигал
договоренностей с хозяевами этих кабинетов, понятия не имея о том, что все эти
договоренности - липа и ничего, кроме липы, и что счет возглавляемой им фирмы,
на который поступали кредиты и предоплата за заказы, которые никто не собирался
выполнять, - просто перевалочный путь на пути переброски этих сумм за рубеж. Это
было экономическое преступление в чистом виде, и Бекешин, думая на эту тему, все
чаще испытывал смутное беспокойство - уж очень рьяно взялся за дело старинный
приятель его отца, седоголовый Андрей Михайлович.
Впрочем, деятельность липовой фирмы требовала его непосредственного
вмешательства очень редко, а доход приносила весьма ощутимый, так что бороться с
тревожными мыслями было совсем несложно. В конце концов, ни на одном из
документов не стояла его подпись, и только два или три человека догадывались о
его причастности к этой афере. Бекешин чувствовал себя блохой, присосавшейся к
шкуре динозавра: сколько бы крови он ни выпил из огромного энергетического
монстра, на экономическом самочувствии огромного концерна это отразиться не
могло, а значит, шансов быть обнаруженным и раздавленным тоже почти не было.
В это утро Бекешин чувствовал себя именинником. Накануне, вернувшись
домой, он из чистого любопытства связался по Интернету с банком и
поинтересовался размером своего личного счета. Каково же было его удивление,
когда он обнаружил в разделе "Сумма" семизначное число! Конечно, он знал, что
этот день не за горами, но вовсе не ожидал, что это случится так скоро.
Получалось, что он действительно набрел на золотую жилу, и золото оттуда просто
било фонтаном. Это был долларовый гейзер, и теперь, сидя в мягком кресле за
своим просторным, идеально чистым столом, Бекешин откровенно благодушествовал.
Потом ему вдруг вспомнился лейтенант Фил, Юрка Филатов, сосед по койке в
курсантском общежитии, который сейчас, ни о чем не подозревая, кормил комаров
где-то у черта на рогах, лазая вверх-вниз по решетчатым опорам какой-то никому
не нужной ЛЭП и натягивая провода. Бекешин хмыкнул и пожал плечами: что ж,
каждому свое. У Филатова воинское звание, героическое прошлое и даже, наверное,
какие-нибудь ордена - чтобы такой орел, да без орденов! - а у него, Георгия
Яновича Бекешина, белый билет, деньги и блестящие перспективы. Он подумал, от
каких, в сущности, мелочей зависит порой человеческая судьба: легкий поворот
головы, ничтожное изменение угла зрения, и вот ты уже видишь все вещи в
совершенно ином ракурсе, и оказывается, что ты смотришь вперед, в будущее,
работаешь для него, уже наполовину живешь в нем, в то время как твой ближайший
товарищ, не успев вовремя повернуть голову, так и остается в своем славном
прошлом вместе со своими орденами, опытом ведения боевых действий и понятиями об
офицерской чести.
"Ну, тут уж ничего не попишешь, - решил Бекешин. - Со своей стороны я
сделал для старины Фила все, что мог. Ему нужно было затаиться на несколько
месяцев, и я отправил его туда, где его не отыщет ни одна собака. Он был без
гроша в кармане - я дал ему возможность заработать, причем заработать, по его
понятиям, очень прилично. Семьсот, кажется, долларов в месяц - это не шутка.
Такие деньги поди заработай, когда за душой у тебя ничего, кроме умения стрелять
и прыгать, не числится..."
Он вспомнил, как Филатов сомневался: какой же, дескать, из меня монтажник?
- и ему стало смешно. Как будто уровень профессиональной подготовки имел хоть
какое-то значение... "Да ты что, Фил, - сказал тогда Бекешин, - чего ты боишься? С
высотой у тебя проблем нет, а остальное приложится. Велика ли хитрость - гайки
крутить..."
Было очень удачно, что лейтенант Фил оказался волком-одиночкой - без
семьи, без работы, без родителей, практически без знакомых. Именно таких
разыскивали по всем биржам труда и даже по вокзалам и помойкам пронырливые
агенты Бекешина. Правда, идея отбора кадров именно по этому принципу
принадлежала не ему, а Андрею Михайловичу. В каком-то смысле это было верно:
человек, не обремененный семьей, легче переносит длящиеся по несколько месяцев
командировки, да и платить ему можно не так много, как солидному, знающему себе
цену, квалифицированному да ещё к тому же и вынужденному кормить семью работяге.
Это была, конечно, копеечная экономия, но в данном случае Бекешин был полностью
согласен с поговоркой, утверждавшей, что копейка рубль бережет. Немного здесь,
чуточку там - глядишь, и набежала очередная сотня тысяч, а сотня тысяч - это,
дорогие граждане, уже такие деньги, которые вот так, запросто, на дорогу не
выбросишь...
Бекешин перевел взгляд на стену, где в тонкой металлической рамке висела
взятая под стекло художественная черно-белая фотография: закатное солнце,
зубчатые силуэты поросших лесом сопок и решетчатые вышки опор ЛЭП, растопырившие
железные руки. Это был своеобразный памятник его похороненной заживо выдумке,
которая, как он теперь понимал, с самого начала была наивно-романтической, под
стать лейтенанту Филу, этому большому ребенку с каменными мышцами. Бекешин
представил себе, как должен смотреться старина Фил там, на самой верхотуре, в
брезентовой робе с широким монтажным поясом, с каким-нибудь гаечным ключом в
руке и со своей обычной мужественной миной, которая, кажется, намертво приросла
к его физиономии. Картина получалась вполне гармоничная. Мужественная физиономия
старины Фила была словно нарочно создана для таежных просторов, свежих ветров и,
конечно же, гаечных ключей - куда же без них-то, в самом деле...
"Интересно, как он там, - подумал Бекешин. - Не сбежал еще? Да нет, такой
не сбежит. Он как тот суворовский гренадер: принципиально не понимает, что такое
ретирада, она же отступление... Если ему что-то не по душе, он будет драться до
последнего, пока не сдохнет или не сделает так, как считает правильным. Орел! А
что в итоге? Ни кола ни двора, даже из армии вышибли - кому-то он там в морду
дал, что ли... Насчет в морду дать - это он мастер, тут ничего не скажешь. А в
остальном не человек, а сплошное недоразумение. Ведь если бы его мама, земля ей
пухом, не позаботилась в свое время переписать на него квартиру, быть бы ему
бомжем, не иначе. Позвонить туда, что ли? У прораба наверняка должен быть
сотовый телефон, вот только что я ему скажу, этому прорабу? Ведь он меня знать
не знает. Сразу начнется: а кто такой, а зачем, а кто вам дал номер?.. А потом
Михалыч: ты что же это, Жорик, друг дорогой, делаешь? Это кто же тебя надоумил
на всю страну светиться? Думаешь, сложно разговор через спутник засечь?"
"Вот черт, - подумал Бекешин. - Не думал, не гадал, оглянуться не успел,
как стал мальчиком на побегушках у старой партийной крысы. Если уж я хотел
работать под чьей-то крышей, можно было выбрать местечко поспокойнее. Но ведь я
же не хотел работать под крышей! Наоборот, вся эта затея возникла именно потому,
что я хотел работать только на себя. Хотел зарабатывать сам и тратить сам, и сам
выбрал направление работы, сам придумал план... Вот и надо было пробивать свой
план самому, - сказал он себе. - Это чушь, что без него я бы не справился. С чем
я только не справлялся! Справился бы и с этим. В конце концов, дал бы старому
козлу на лапу вместо того, чтобы спекулировать своей фамилией. Нет, черт дернул
пойти по пути наименьшего сопротивления!"
Бекешин крутанулся вместе с креслом, сделав полный оборот в левую сторону.
Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить! Не было бы хуже, а с тем, что есть, какнибудь
справимся. И не надо портить себе настроение, сгущая краски и нагнетая
атмосферу. Не надо, не надо и не надо! Все хорошо и обещает быть ещё лучше.
Процент с рубля - копейка, а с миллиона - десять тысяч. Миллион в швейцарском
банке, свободный миллион, о котором никто не знает, который лежит себе в темноте
и потихонечку растет, как гриб, как плесень, как самостоятельное живое существо,
от которого можно время от времени отщипывать по кусочку, не причиняя ему
никакого вреда, - это ли не повод для оптимизма!
Он потратил полдня на то, чтобы вникнуть в дела фирмы, которая когда-то
была его любимым детищем, а теперь превратилась в обыкновенное прикрытие. С
некоторым удивлением Бекешин вынужден был признать, что, несмотря на
изменившийся статус, фирма за время его отсутствия сделала некоторые успехи -
ещё один конкурент пал в борьбе за выгодный заказ и уполз на периферию
зализывать раны, а в распоряжение Бекешина и его строителей поступила
стройплощадка в двух шагах от центра, где предполагалось возвести торговоразвлекательный
комплекс. Одобренные ещё до отъезда проекты тоже развивались без
отклонений от намеченного плана, и за полчаса до начала обеденного перерыва
Бекешин с назидательным видом сообщил своему заместителю, что хороший
руководитель тот, без которого фирма работает так же и даже ещё лучше, чем в его
присутствии. После этого он расхохотался и предложил заместителю пропустить по
рюмочке, от чего тот, будучи человеком общительным и компанейским, отказываться
не стал.
Проводив заместителя, Бекешин собрался уходить. Он намеревался заскочить в
одно уютное местечко, где подавали умопомрачительное мясо по-бургундски,
пообедать там и вернуться, чтобы закончить кое-какие дела, требовавшие его
личного вмешательства. Выйдя на улицу, он уселся за руль своего "пятисотого", и
тут у него в кармане мелодично запиликал телефон.
- Слушаю, - недовольно сказал он в трубку, уверенный, что звонит
субподрядчик, ещё до его отъезда в отпуск повадившийся изводить его звонками по
самым ничтожным поводам. То у него лопалась какая-нибудь труба, то в очередной
партии панелей обнаруживался брак, то ломался бульдозер - новенький, черт бы его
побрал, с иголочки, мощнейший и надежнейший японский "камацу"... Бекешин десять
раз объяснял ему, что он не сантехник и не автослесарь, что занимается он совсем
другими вопросами - например, решает, с кем из субподрядчиков стоит
сотрудничать, а кого следует гнать пинком в известное место, - но проклятому
недотыкомке все было как с гуся вода: он благодарил, извинялся, а на следующий
день звонил опять, чтобы сообщить о возникших трениях с экологической полицией.
Причем время для звонков выбирал, как нарочно, самое неудобное. Однажды он
позвонил ночью и сообщил, что неизвестные злоумышленники взломали
инструментальную кладовую на строящемся объекте и унесли два электрорубанка,
отбойный молоток и пневматический пистолет для забивания дюбелей в бетонные
стены. Бекешин, у которого в тот момент гостила женщина и который как раз
возился с мудреной застежкой её бюстгальтера, извинившись перед дамой, покрыл
субподрядчика семиэтажным матом, чем привел свою гостью в благоговейный восторг.
С тех пор этот идиот не звонил до самого отъезда Бекешина, и вот теперь, похоже,
все начиналось с начала. "Гнать, - подумал Бекешин. - Плевать, что берет
недорого и строит на уровне мировых стандартов. Гнать взашей, чтобы духу его не
было на пушечный выстрел от меня и моей фирмы..."
Впрочем, звонил вовсе не субподрядчик, а Андрей Михайлович. Услышав
знакомый голос, Бекешин быстро вспомнил, какое нынче число, и понял, что этого
звонка следовало ожидать: настало время вплотную заняться всеми этими проводами,
опорами и трансформаторами. В основном, конечно, проводами, поскольку спрос на
цветные металлы падать пока не собирался, а где спрос, там, как известно, и
предложение-Андрей Михайлович в свойственной ему дружеской и одновременно
покровительственной манере осведомился, как Жорик провел отпуск, выразил
надежду, что теперь тот полон сил и желания работать, и намекнул, что было бы
недурно встретиться по интересующему их обоих делу. Георгий понял, что его мясо
по-бургундски сегодня придется есть кому-то другому, и выразил свою готовность
встретиться со старшим партнером в удобное для него время в любом названном им
месте.
Встреча была назначена в ресторане гостиницы "Украина". По мнению
Бекешина, это была чертова дыра - слишком большая, слишком старая, многолюдная и
напрочь лишенная не только шика, но и какого бы то ни было уюта. У Андрея
Михайловича, однако, были свои понятия о красоте, уюте и шике, сформировавшиеся,
судя по всему, ещё в те времена, когда по берегам Москвы-реки прогуливались
динозавры. Перевоспитывать его было уже поздно, а спорить, во-первых, не совсем
удобно, а во-вторых, попросту лень. В конце концов, встретятся они вовсе не для
того, чтобы слиться в гастрономическом экстазе...
Разумеется, припарковаться возле "Украины" оказалось практически
невозможно. "Трах-тарарах, - бормотал Бекешин, высматривая свободный пятачок
асфальта в сплошном ряду стоявших у обочины машин, - сколько в этом городе
бездомных и голодающих!"
Он увидел плоский черный багажник, далеко выступавший из ряда
припаркованных машин, и узнал его с первого взгляда. Перед гостиницей стоял
правительственный "ЗИЛ" образца середины восьмидесятых. Смотреть на номерной
знак не было нужды: в Москве осталось не так уж много этих древних монстров, и
на одном из них ездил Андрей Михайлович. Бекешин по этому поводу не раз думал,
что старик купил эту машину неспроста: в свое время он, по всей видимости,
просто не успел дослужиться до персонального лимузина и вот теперь наверстывал
упущенное, причем приобрел не какой-нибудь "кадиллак" или "крайслер", а именно
"ЗИЛ", по которому сох всю свою сознательную жизнь...
Андрей Михайлович уже сидел за столиком и даже успел, оказывается, сделать
заказ. Бекешин издалека разглядел стоявшие на столе блюда и незаметно
поморщился: старик был в своем репертуаре. Столичный салат - две порции, котлеты
по-киевски - опять же две порции и, конечно же, графинчик водки. "Черт возьми, -
подумал Бекешин. - Опять придется жрать это дерьмо. Как на Седьмое ноября,
честное слово... В следующий раз в лепешку расшибусь, а приеду раньше его. Он у
меня будет жрать лягушачьи лапки и улыбаться, старый кнур..."
Заметив его, Андрей Михайлович улыбнулся краешками губ и тут же
подчеркнуто посмотрел на часы. Георгий издали развел руками, одновременно
отвесив шутовской полупоклон.
- Виноват, виноват, - нараспев проговорил он, подсаживаясь к столику. -
Проклятые пробки, по городу положительно невозможно передвигаться... Да пока
припарковался... Вы ведь пол-улицы заняли своим бронепоездом, так что не
обессудьте. Ммм, какая прелесть! - восторженно воскликнул он, озирая
заставленный тарелками стол и плотоядно потирая ладони.
- Налегай, - с улыбкой сказал Андрей Михайлович, - Твой организм нуждается
в усиленном питании. А здесь единственное место в городе, где можно поесть почеловечески.
Бекешин замаскировал почтительной улыбкой рвотный позыв и наполнил рюмки -
сначала Андрея Михайловича, потом свою.
- Пробки, - задумчиво продолжал Андрей Михайлович. - Пробки,
загазованность, проблемы с парковкой, бандиты, демократы, люмпены... Ты заметил,
что в Москве постепенно становится невозможно жить? Работать, делать деньги -
да. А жить невозможно.
Бекешин вежливо и неопределенно подвигал бровями и разрезал котлету,
привычно стараясь уберечь манжеты от брызнувшего из неё масла.
Андрей Михайлович хлопнул рюмочку водки. Глаза у него замаслились, голос
сделался низким и бархатным.
- Настало время поработать, Жорик, - заявил он. - Тем более что ты, как я
понял, хорошо отдохнул и просто рвешься в бой.
Бекешин снова промолчал, ограничившись неопределенной гримаской и сделав
вид, что увлечен салатом. Он был согласен работать на старого упыря, но
танцевать вокруг него не собирался, хотя и видел, что его поведение порой
коробит Андрея Михайловича.
- Итак, - продолжал старик, с непринужденной грацией опытного полевого
хирурга разделывая котлету, - принципиальная договоренность с нашими зарубежными
партнерами достигнута. Осталось лишь доставить им товар. Организацией переброски
придется заняться тебе. Ты как-то говорил, что у тебя есть знакомства на
таможне...
Это была чистая правда, но Бекешин не удержался от хулиганской выходки -
слегка пожал плечами и развел в стороны вилку и нож. Андрей Михайлович задержал
вилку с насаженным на неё куском котлеты на полпути к раскрытому рту, строго
посмотрел на Бекешина и сказал:
- Не понял. Что означает сия пантомима?
- Да ничего не означает, - сделав глоток из фужера с минералкой, легко
ответил Бекешин. - Знакомства, знаете ли, знакомствами, но все течет, все
изменяется... Не обращайте на меня внимания, Андрей Михайлович. Я сегодня в
игривом настроении - после отпуска, надо полагать. Никак не войду в колею. Так
что там с нашей медью?
- Медь возьмешь на складе, - после короткой паузы сказал Андрей
Михайлович. - Документы будут готовы через два дня, так что позаботься о
транспорте.
- Простите, - перебил его Бекешин, - почему, собственно, на складе?
Планировалось ведь реализовывать старый провод, снятый с линий в ходе
реконструкции...
- Погоди, - сказал старик. - Опять ты за свое! Как маленький, ей-Богу...
Давай-ка ещё раз - в последний раз! - договоримся о терминах. Давай определимся,
чем мы занимаемся. Либо мы делаем деньги, либо проводим, как ты выражаешься,
реконструкцию. Меня лично твои ремонты абсолютно не волнуют. Со мной связались
заказчики и спросили, могу ли я срочно предоставить в их распоряжение сто тонн
медного провода в бухтах. Что я мог им ответить? Разумеется, я ответил, что
могу, но что это будет стоить денег - хороших денег, настоящих. Пока твои
ремонтники наберут сто тонн отработавшего провода, ты поседеешь, как я, а я и
вовсе сыграю в ящик. И потом, у нас покупают не лом цветных металлов, а именно
провод - как изделие. В бухтах. В фабричной, так сказать, упаковке. А ты
предлагаешь мне подсунуть заказчикам какой-то смотанный вручную утиль.
Несолидно, Жорик! Утиль прекрасно полежит у нас на складе, дожидаясь ревизии.
Ревизорам-то какая разница - хранится он в бухтах или навалом?
- Да? - с сомнением переспросил Бекешин. - Ну, я даже не знаю...
- А тебе и не нужно ничего знать, - возвращаясь к своей котлете, заявил
Андрей Михайлович. - Меньше знаешь - лучше спишь. Соглашение уже подписано.
- Но подождите... Как же так? Сто тонн... Да откуда у нас столько утильного
провода? Мы же распродали все запасы!
- Ну, так уж и все... Скоро придет груз из Сибири, там, насколько мне
известно, тонн десять наберется.
- Но ведь этот груз уже прошел по документации - Ну и что? Его, знаешь ли,
похитили местные бандиты. Следствие ведется, шансов на то, что провод найдут,
никаких, так что все в ажуре.
- Не понял, - сказал Бекешин, начиная чувствовать, что выбрал время для
отпуска не совсем удачно. - Как похитили? Какие бандиты?
- Я же говорю - местные, - подливая Бекешину водки, с улыбкой повторил
Андрей Михайлович. - Настоящие разбойники. Просто звери какие-то! Представь
себе, проникли на подстанцию, застрелили прораба и включили ток как раз в
рабочее время, так что работяги наши погорели все до единого. Невелика потеря,
конечно. Даже наоборот - тысяч сто мы сэкономим только на их зарплате...
Прорабскую со всей документацией сожгли, медь украли и склад сожгли тоже, так
что неизвестно, сколько её там было, этой самой меди... Может быть, как раз сто
тонн, а?
- Да, - согласился Бекешин, вдруг обнаружив, что не слышит собственного
голоса, - ловко. Ловко это у вас получается...
Он хотел было выпить, но рука, сжимавшая рюмку, так дрожала, что ему
пришлось отказаться от этой затеи. Вот тебе и романтика таежных просторов, она
же песня проводов... Привет, старина Фил. Как тебе живется в загробном мире?
Это было довольно странное ощущение: как будто проснулся утречком после
хорошего секса, взглянул на свою партнершу и увидел, что переспал с... С кем,
собственно? С крокодилицей? Да нет, жидковата крокодилица против уважаемого
Андрея Михайловича. Пожалуй, не с крокодилицей, а с самой Смертью - классической
бабулей в черном балахоне, с косой в одной руке и песочными часами в другой.
Повернул голову и увидел на соседней подушке оскаленный череп, облепленный
редкими пучками мертвых обесцвеченных волос...
- Ловко, - повторил он.
- Что-то не так? - подняв голову с идеально уложенной волнистой седой
шевелюрой от пиалы со столичным салатом, искренне удивился Андрей Михайлович.
- Представьте себе, - постепенно приходя в себя после пережитого шока и
так же постепенно наливаясь холодной злобой, процедил сквозь зубы Бекешин. -
Представьте себе... Уж если вы решили втянуть меня в уголовщину, то могли бы, как
минимум, предупредить.
- Во-первых, ты был далеко, - спокойно сказал Андрей Михайлович, - а это
не телефонный разговор. А во-вторых, я ведь тебе уже говорил: меньше знаешь -
лучше спишь, И потом, я ведь тебя предупредил. Вот только что. При первом же
личном контакте, заметь. Да перестань ты трястись! Снявши голову, по волосам не
плачут. Беспокоиться не о чем. Работал настоящий профессионал, так что все будет
в полном порядке.
- Черт, - сказал Бекешин. Солнечный день прямо на глазах потускнел, и от
переполнявшего его ещё полчаса назад оптимизма не осталось и следа. Старый упырь
мертвой хваткой взял его за глотку. Ах, не стоило, не стоило связываться с ним!
И ведь обратного хода, скорее всего, нет. Андрей Михайлович наверняка
позаботился об этом, обставив своего младшего партнера со всех сторон ловушками
и волчьими ямами.
"Теперь так будет всегда, - понял Бекешин. - Так или даже ещё хуже. Скоро
эта тварь начнет посылать меня за пивом, а то и купит мне проездной билет на
трамвай - по карманам лазить в часы пик..."
- Черт бы вас побрал! - п
...Закладка в соц.сетях
