Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...ой, куда велосипедистам под страхом
смерти соваться запрещено. Он же сам под колеса кинулся! Да вы понюхайте его, он
же пьяный, как земля!
Толпа поворчала ещё немного и разошлась. Владелец черного "мерседеса", как
ни прискорбно было это сознавать, оказался не виновником, а потерпевшим,
линчевать же пьяного велосипедиста было попросту неинтересно. Бекешин посмотрел
на виновника происшествия, понял, что, если даже продать его самого вместе с
семьей, квартирой и велосипедом, вырученных денег едва ли хватит даже на ремонт
крыла, плюнул и двинулся в сторону кафе, вывеска которого маячила неподалеку.
Предварительно он вынул из бардачка мобильник, вставил на место
аккумулятор, позвонил в офис и велел секретарше немедленно разыскать водителя и
прислать его на место происшествия с джипом для себя и с эвакуатором для
"мерседеса". На испуганный вопрос секретарши: "Что случилось, Георгий Янович?" -
он раздраженно ответил в том смысле, что его наконец-то клюнул в задницу жареный
петух. Это была чистая правда: Бекешин водил машину с восемнадцати лет и ни разу
не попадал в аварию.
День был безнадежно испорчен, и даже любимая присказка Бекешина, которую
нужно было произносить непременно с китайским акцентом: "Никогда не надо
торопис-са, никогда не надо огорчас-са; можно под трамваем очутис-са или под
машиной оказас-са", не произвела на него своего благотворного воздействия,
особенно та её часть, где говорилось про возможность очутиться под машиной.
Колени у него до сих пор противно дрожали, и, войдя в кафе, он поспешно уселся
за первый подвернувшийся столик и первым делом закурил.
Забегаловка была из тех, что тщатся выглядеть как фешенебельный ресторан,
но при этом полны тараканов, заметенной в углы грязи и наглых нерасторопных
официантов. Бекешин понял это с первого взгляда и брезгливо поморщился, но
деваться было все равно некуда. Он заказал себе рюмку коньяка, кофе и закурил
новую сигарету, постепенно приходя в себя и оглядываясь по сторонам.
За столиком в углу, тесно сдвинув стулья, выпивала компания молодых людей
с широкими стрижеными затылками, одетых в скрипучую кожу и туфли с квадратными
носами. Судя по тембру их голосов, выпили они уже изрядно. Бекешин снова
поморщился: он не любил этот тип людей и старался держаться от них подальше - не
из страха, конечно, а из элементарной брезгливости. Он не прислушивался, но
молодые люди говорили громко, никого и ничего не стесняясь, и Бекешин очень
быстро понял, что это компания спекулянтов подержанными автомобилями, только что
втюхавшая какому-то бедолаге очередную развалюху. Разобравшись в ситуации, он
окончательно потерял к молодым людям всякий интерес и занялся изучением дымных
колец и спиралей, поднимавшихся с кончика его сигареты к засиженному мухами
зеркальному потолку. Краем глаза он заметил, что в кафе вошел ещё кто-то и сразу
направился в дальний угол, заняв столик рядом с шумной компанией.
Компании это почему-то не понравилось: вероятно, они решили, что вновь
прибывший вознамерился выведать их производственные секреты путем простого
подслушивания, хотя секреты эти, во-первых, ни для кого не являлись новостью, а
во-вторых, были слышны даже с улицы. Новому посетителю громогласно посоветовали
валить, откуда пришел, и при этом пошевеливать батонами, если не хочет
схлопотать по чавке. Тот что-то негромко ответил - видимо, что-то не слишком
ласковое, потому что в углу вдруг заскрежетали ножки отодвигаемых стульев, чтото
упало и со звоном разбилось о плиточный пол, и послышался глухой
неопределенный шум, свидетельствующий о том, что кого-то хватают за одежду с
целью вытрясти душу.
Бекешин вздохнул, морщась сильнее прежнего, и совсем уже было собрался
покинуть кафе, не дожидаясь заказанного кофе, но природное любопытство все-таки
взяло верх: он повернул голову и посмотрел в угол. Да и то сказать: какой же
русский упустит случай поглазеть на драку? Да и не русский, коли уж на то пошло...
В это время один из молодых людей, мелко перебирая ногами и загребая
воздух широко раскинутыми руками, спиной вперед пролетел по проходу, опрокинув
по дороге несколько стульев, и грянулся спиной о пол аккурат под ноги Бекешину.
Физиономия у него была буквально расквашена, так что и не разобрать было, какой
вид она имела первоначально, и Бекешин, который кое-что смыслил в делах такого
рода, почувствовал невольное уважение к человеку, который это сделал.
Он сел поудобнее, развернувшись боком к своему столику, и стал наблюдать.
Зрелище того стоило: одинокий посетитель оказался настоящим профи, и на его
действия было любо-дорого посмотреть. Бекешин смотрел, со злорадным
удовольствием ведя обратный отсчет; пять.., четыре.., три.., два.., снова четыре
- двое нашли в себе силы подняться и даже опять пойти в атаку.., снова три..,
два.., один...
Лежавший у его ног бритоголовый тип издал хриплый стон, тяжело завозился,
приподнялся на локте и полез правой рукой за пазуху. Вынув оттуда тяжелый черный
"ТТ", он без лишних слов передернул затвор и начал дрожащей рукой наводить
оружие в цель, по-прежнему лежа на полу. Бекешин посмотрел на него, перевел
взгляд в угол и опять посмотрел на стрелка с разбитой физиономией. Все это
переставало ему нравиться, тем более что одиночка, геройски бившийся в углу с
шестикратно превосходившим его противником, был ему, оказывается, хорошо знаком.
Бекешин поднял повыше ногу, аккуратно поставил её на запястье сжимавшей
пистолет руки и придавил её к полу. Стрелок перевел на него непонимающий бешеный
взгляд.
- Ты че, козел? - невнятно и гнусаво возмутился он. - Пусти, падла, пока
сам пулю не схлопотал! Пусти, сказал, пожалеешь!
Бекешин окинул его внимательным взглядом, быстро классифицировал: дерьмо
мелкое, подленькое, гроза микраги, шелупонь с гнутыми пальцами, серьезные люди с
такими даже не разговаривают, - молниеносно просчитал шансы на то, что этот
подонок может найти его в огромном городе и доставить какие-то хлопоты и
неприятности, пришел к выводу, что шансы эти близки к нулю, обаятельно улыбнулся
и нанес короткий удар сверху вниз прямо по расквашенной морде.
Кое-что из того, чему учили в десанте, он все-таки помнил: стрелок молча
уронил голову на пол и затих, выпустив пистолет. Бекешин пинком отшвырнул оружие
подальше, взял из стоявшего на столике пластикового стаканчика салфетку и
принялся брезгливо оттирать выпачканные в крови пальцы.
Драка между тем закончилась. Победитель быстро огляделся по сторонам и
торопливо двинулся к выходу, Когда он проходил мимо столика, за которым сидел
Бекешин, тот окликнул его.
- Алло, - сказал он, - лейтенант Фил! Человек, которого Бекешин назвал
лейтенантом Филом, вздрогнул, остановился и посмотрел на Бекешина в упор своими
бешеными глазами, которые мало изменились за пятнадцать лет. Разве что появилась
в них какая-то глубоко запрятанная тоска да зазмеились вокруг тоненькие
морщинки...
- Ба, - сказал он, - Бекеша! Вот так встреча! Жаль, что поговорить
некогда. Менты, наверное, уже в пути.
- Ну и что? - вставая и протягивая руку для пожатия, удивился Бекешин. -
Ты же только защищался. Я свидетель.
- Это несущественно, - ответил однокурсник Бекешина по Рязанскому училищу
Юрий Филатов. - Мне с ними лучше не встречаться.
- В бегах? - быстро и деловито спросил Бекешин, рассовывая по карманам
плаща сигареты и телефон.
- Не то чтобы в бегах, но... В общем, нет меня. В списках, так сказать, не
значусь. Пропал без вести, умер, утонул...
Он замолчал и круто развернулся на каблуках, принимая боевую стойку,
потому что дверь кафе снова распахнулась. Жизнь явно хорошо потрудилась над
лейтенантом Филом: Бекешин невооруженным глазом видел, что его старинный
знакомый представляет собой обнаженный комок нервов, постоянно находящийся на
боевом взводе.
На пороге, впрочем, стоял не наряд ОМОНа, а всего-навсего личный водитель
Бекешина. В руке у него поблескивал брелок с ключом от джипа.
- Вот кстати, - сказал Бекешин, беря лейтенанта Фила за рукав. - Пошли, я
тебя подброшу. Подумаем, чем тебе можно помочь."
Движимый самыми лучшими чувствами, Георгий Бекешин выбрал дорогу, которая
кратчайшим путем должна была привести его на край пропасти.
Глава 5
Из-за поворота показался потрепанный сине-белый "уазик" с запыленным
брезентовым верхом, прогромыхал по изрытой колдобинами немощеной улице и с
протяжным скрипом затормозил перед крыльцом отделения. Юрий бросил окурок на
землю и выступил из тени худосочной липы как раз вовремя, чтобы перехватить
капитана, который с самым озабоченным видом поднимался по ступенькам крыльца, не
глядя по сторонам.
Увидев Филатова, капитан сделался ещё более озабоченным, хотя это и
казалось невозможным. Было совершенно очевидно, что появление свидетеля, у
которого он неделю назад собственноручно взял подписку о невыезде, его ничуть не
обрадовало.
- Ну, - неприветливо сказал он, - в чем дело? Смотрел он при этом куда
угодно, только не на Юрия.
- Вот это я и хотел узнать, - сказал Юрий. - В чем дело, капитан? Прошла
неделя, и в течение этой недели меня ни разу не вызвали на допрос. Если я здесь
не нужен, какого черта нужно было брать у меня подписку о невыезде? Ты извини,
конечно, но ведь нам жрать нечего!
Капитан со скрипом потер вечно небритую челюсть и поморщился.
- Ну, насчет жратвы вы, положим, неплохо устроились, - неприязненно сказал
он. - А насчет подписки... Когда понадобитесь, я вас вызову. Следствие ведется,
проведенное здесь время ваша фирма вам оплатит по среднему, обязана оплатить.
Чего вам еще?
- А по-моему, - медленно и раздельно сказал Юрий, - никакое следствие не
ведется и держишь ты нас здесь, капитан, только для того, чтобы не выносить сор
из избы. Надеешься, что тебе повезет и убийца сам придет сдаваться, а до тех пор
не хочешь портить свою вонючую отчетность двадцатью пятью трупами... А? Не знаю
уж, сообщил ты в область или нет, но что Москва ничего не знает - это факт.
Давно бы здесь не протолкнуться было от следаков пополам с телевизионщиками...
- А ты, я смотрю, прославиться захотел? - все так же глядя в сторону, ещё
более неприязненно процедил капитан. - Чтобы ряшку твою крупным планом на всю
страну показали, да? "Как ты выжил, как ты спасся? Каждый лез и приставал..."
- "Но механик только трясся и чинарики стрелял", - закончил цитату Юрий. -
Дать бы тебе в рыло, капитан, да ты при исполнении.
- А ты попробуй, - неожиданно оживляясь, предложил мент.
- Вот еще, - сказал Юрий. - Это, знаешь ли, будет шаг назад.
- Как это?
- А так, что начинал я с полковника...
- И что? - мент был явно заинтересован.
- А как видишь, - ответил Юрий. - Стою вот тут без копейки в кармане, в
кирзачах и рваной робе и беседую с тобой о смысле жизни.
Капитан энергично поскреб подбородок, вздохнул и шагнул с крыльца в
пыльную траву, поманив за собой Юрия. Он вынул из кармана сигареты, угостил
Юрия, закурил сам и задумчиво сказал, машинально засовывая горелую спичку в
коробок:
- Слушай ты вот что... Ты потерпи маленько, а? Есть у меня парочка идей... Ну,
что тебе не так? Денег нету? Так ведь я знаю, что Татьянка тебя даром кормит - и
тебя, и бригадира твоего. На работу вон устроилась - нянечкой в больницу... Тоже,
между прочим, большое дело. Пропадала ведь девка, пока вы не появились.
Выдумала, слышь, - в путаны подалась. Плечевая, блин... Народ здесь, сам знаешь,
какой, за это дело платить дураков нету. Справят свою нужду да и выкинут дуреху
из машины, и хорошо, если не на ходу. Спасибо, что не убили. Это Васька, брательник
её двоюродный, рожа протокольная, придумал. Все крутого из себя строит,
боевиков насмотревшись. Вот же отморозок! Вы поаккуратнее с ним. Он, когда
насосется, ни хрена не соображает, все на рожон лезет.
- Да что за Васька такой? - не выдержал Юрий. - Только и слышу: Васька,
Васька... А видеть как-то не приходилось.
- Я же говорю - отморозок, - пояснил капитан, глубоко затягиваясь
сигаретой. - Все в бандиты щемится, да у нас тут особо не развернешься. Есть у
меня насчет него мыслишка... Тут ведь какое дело: пропал он, понимаешь? В тот
самый день пропал, когда ваших работяг порешили. Улавливаешь?
- Улавливаю, - сказал Юрий. - И ты, значит, решил на живца его взять, да?
А в качестве наживки, надо понимать, мы с Петровичем...
- Да ладно, - сказал капитан, - наживка! Мне Петрович твой во всех
подробностях расписал, как ты два десятка мужиков по травке разложил, и его
первого. Так что не прибедняйся, афганец.
- Старый стукач, - проворчал Юрий. - Кто его за язык тянул? И вообще,
капитан, тебе не кажется, что дела это не меняет? Васька твой загулял гденибудь,
медь из твоего района давно вывезли, а ты сидишь тут и ждешь с моря
погоды. Вот и наверх не доложил, все надеешься, что кривая вывезет... Зря
надеешься. Такую кучу дерьма твоей фуражкой не прикроешь, учти. Когда эта
история всплывет, с тебя не то что погоны - голову снимут.
- А ты о моей голове не беспокойся, - проворчал капитан. - Ты свою
побереги, умник. А насчет Васьки ты не прав. Они с Митяем вроде как корешами
были. Браконьерили на пару, водочку вместе квасили, то да се... Митяй, конечно,
поспокойнее, но по пьяной лавочке Васька запросто мог его на это дело подбить.
- Погоди, - сказал Юрий, - постой, капитан. Не ты ли неделю назад майку на
себе рвал, доказывая, что это не местные?
- Тогда я ещё не знал, что Васька когти рванул, - сказал капитан. - А
теперь знаю. Вот я и говорю: подожди. На складе у вас, если верить твоему
Петровичу, медного провода было тонн десять-двенадцать. На горбу столько не
упрешь, особенно если переть надо далеко. Значит, медь лежит в заначке где-то
рядом...
- Она может лежать там десять лет, - перебил его Юрий. - Что же мне,
совсем в вашу дыру переселиться? Ты мне в трудовую книжку штамп поставишь.
Профессия: свидетель по делу об убийстве. - Да погоди ты, - нетерпеливо сказал
мент. - Провод-то, ясное дело, есть не просит, но вот Васька, если это он,
непременно захочет наведаться, посмотреть, что тут и как. А если он тут
появится, то к Татьянке непременно заглянет - пожрать, деньжатами разжиться.
- Он что, по-твоему, дурак? - спросил Юрий. - Ясно же, что там его в
первую очередь поджидать будут.
- Ясно-то ясно, - сказал капитан, - да только он знает, что в засаду мне
посадить некого. Ну, некого! Нет у меня людей. Зато есть ты. Улавливаешь смысл?
- Улавливаю, - ответил Юрий. - Слушай, а не пошел бы ты куда подальше?
Нашел себе помощника...
- Как знаешь, - сказал капитан. - Не забудь, ты дал подписку о невыезде.
Попробуешь слинять - объявлю тебя в розыск как главного подозреваемого. Вот
такие пироги, браток, - заключил он, бросая окурок на землю и давя его каблуком.
- Сука ты, - сказал ему Юрий.
- Работа такая, - ничуть не обидевшись, ответил капитан, Когда дверь
отделения захлопнулась у него за спиной, Юрий всухую плюнул на землю, засунул
руки в карманы и бесцельно побрел по улице, пыля кирзачами и думая о том, что
настало, наверное, время принимать какое-то решение. Капитана он не понимал, как
будто тот был инопланетянином. Его версия казалась Юрию верхом беспомощности, да
и от всей этой истории в целом отчетливо тянуло каким-то бредом. А тут ещё
Петрович...
Петрович явно что-то знал или, по крайней мере, догадывался о чем-то
таком, что предпочитал держать при себе. Иногда, особенно по ночам, когда не
спалось, Юрию приходило в голову, что как раз Петрович и есть, возможно, главный
злодей. Сделал дело, припрятал медь, а заодно и причитавшиеся работягам денежки,
которые хранились, по слухам, в сейфе у Петлюры, и бродит по поселку, разводя
руками: я, мол, ничего не знаю, сам чудом уцелел, а теперь зверюга-мент меня
домой не отпускает...
И Васька, мифический Васька, о котором все говорят и которого никто не
видел уже неделю. Полноте, подумал Юрий, а был ли мальчик? Может быть, никакого
Васьки в природе просто не существует?
Он прогулялся вокруг площади, постоял в вытоптанном ребятней скверике,
любуясь на исписанный нехорошими словами и схематичными изображениями разных
интересных органов постамент, и наконец набрел на плоскую фанерную витрину со
стеклянными дверцами. За этими дверцами была в развернутом виде прикноплена для
всеобщего прочтения районная газета. Юрий покачал головой, дивясь такому
пережитку застойных времен, закурил свою предпоследнюю сигарету и от нечего
делать стал изучать районные новости.
О страшном происшествии на ЛЭП в газете не было ни слова, хотя раздел
криминальной хроники здесь имелся.
Неработающий гражданин С, во время распития спиртных напитков поссорился с
женой, получил удар чугунной сковородкой по черепу и скончался, на приходя в
сознание. Трое неизвестных в масках, угрожая оружием, ворвались в квартиру
предпринимателя, связали хозяина и вынесли из дома все, кроме стен. В
лесопосадке на окраине города найден труп неизвестного мужчины с двенадцатью
ножевыми ранениями. Нападение на таксиста... Младенец в мусорном контейнере -
искусанный крысами, но живой... Четыре изнасилования, восемнадцать грабежей, пять
преступлений раскрыты по горячим следам. Три угона личного транспорта, две драки
со смертельным исходом...
Юрий прочел газету от корки до корки, вплоть до некрологов и поздравлений
с юбилеями, и со вздохом отошел от витрины. Капитан, капитан, улыбнитесь...
Желание набить морду местному предводителю ментов усиливалось с каждой минутой.
Ничего рационального в этом желании не было - Юрию просто хотелось дать выход
нараставшему раздражению.
Он сделал ещё один круг по площади, поглазел на местное вместилище власти
под вылинявшим трехцветным флагом и медленно, нога за ногу, побрел домой. Время
от времени с ним здоровались - в основном старухи и дети в возрасте от пяти до
пятнадцати лет. Это означало, что он уже сделался привычной деталью местного
ландшафта, наподобие пустого постамента на площади. Это было чертовски
неприятно, тем более что и сам он, похоже, начал мало-помалу привыкать к такой
жизни.
По левую руку от него снова медленно проплыл обшитый серыми досками
одноэтажный домик под двускатной крышей, в котором разместилось отделение
милиции. "Уазика" с брезентовым верхом перед крыльцом уже не было. Юрий опять
вздохнул. Поселок напоминал калейдоскоп, из которого любознательный ребенок
вытряхнул почти все цветные стеклышки, оставив всего одно или два: сколько ни
старайся, сколько ни верти зеркальную трубку, ничего нового не увидишь. Площадь
с флагом и постаментом, отделение милиции, бесконечный гнилой забор
остановленной на ремонт два года назад, да так и не запущенной снова лесопилки...
Коротенькая улица панельных пятиэтажек, дышащий на ладан автопарк, подстанция в
километре от окраины - та самая подстанция, где нашли труп прораба...
Он шел домой и думал о том, какая это гибкая вещь - человеческое сознание.
Прошла какая-то неделя, а он уже привык считать эту медленно догнивающую,
непривычно просторную бревенчатую развалюху своим домом - пусть временным, но
домом. Петрович, тот вообще вел себя так, словно прожил здесь всю жизнь, - колол
дровишки, латал крышу, с озабоченным видом прохаживался вдоль сгнившего на
корню, пьяно завалившегося в огород забора, копаясь в бороде и что-то
прикидывая, - короче говоря, хозяйничал и вообще отрабатывал хлеб. Именно
Петрович по собственному почину прочистил намертво забитый сажей и старыми
вороньими гнездами дымоход и как-то незаметно, но очень действенно вправил мозги
соседям, которые не давали проходу Татьянке, в глаза обзывая её потаскухой, и
все время норовили то спереть что-нибудь со двора, то вылить в огород через
забор ведро-другое помоев. Интереснее всего было то, что сама Татьянка вела себя
как ни в чем не бывало, ни словом, им жестом не упоминая об инциденте, имевшем
место на стройплощадке. Она уважительно называла Петровича "дяденькой Степой" и
даже, черт подери, штопала ему носки.
Подняв глаза от земли, он увидел Татьянку, словно та издалека подслушала
его мысли и поторопилась явиться на зов, хотя никакого зова, в сущности, не
было. Напротив, в последние дни Юрий старался встречаться с Татьянкой пореже -
ему очень не нравились взгляды, которые девчонка бросала на него исподтишка.
Петрович по ,этому поводу высказывался прямо и недвусмысленно. "Дурак ты, Юрик,
- говорил он, ковыряясь в зубах длинным тонким гвоздем. - Лопух лопухом, хоть и
образованный. Тебе, понимаешь ли, такой фарт ломится - и стол, и дом, и все
интимные услуги, - а ты рыло воротишь. Грязная она для тебя, что ли? Так своди
её в баню, помой. Заодно и сам помоешься.., га-га-га! Нет, серьезно. Там, на
трассе, ты мне, конечно, правильно по морде навесил. А теперь-то что же? Она ж
сама хочет, по своей воле. Зачем же девку обижать?"
Юрий вздохнул и остановился, наблюдая за тем, как Татьянка приближается к
нему, быстро перебирая босыми загорелыми ногами. "Что-то сильно она торопится, -
подумал Юрий. - К чему бы это? И время, между прочим, рабочее. Ей в больнице
надо быть, а она по улицам бегает. Странно..."
Заметив Юрия, Татьянка издали замахала обеими руками, привлекая к себе его
внимание, и припустила бегом. Что-то случилось, понял Юрий. Нехорошее что-то,
иначе с чего бы ей так торопиться?
Добежав до него, Татьянка остановилась, переводя дыхание. Юрий невольно
отвел глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, потому что взгляд у неё был
как газета, и даже не как газета, а как рекламный щит - хочешь не хочешь, а
прочтешь все от первой до последней буквы. Впрочем, этот маневр себя не
оправдал, потому что теперь в поле его зрения попала Татьянкина грудь, высоко
подымавшаяся после долгой беготни. Юрий дернул щекой и стал глазеть по сторонам.
- Ой, дяденька, а я вас по всему поселку ищу! - затараторила Татьянка. -
Ищу, ищу, а вас нигде нету! А вы тута!
- Зачем? - спросил Юрий и, видя, что Татьянка не поняла смысла вопроса,
повторил:
- Зачем ищешь?
- Так предупредить же! Предупредить, чтобы вы домой пока что не ходили.
Васька вернулся. Как узнал, что вы у меня квартируете, грозился обоих зарезать.
Все равно, говорит, им не жить. Прямо в больницу приперся - кричит, руками
машет... Боюсь я. Не надо туда ходить.
- Ну-ну, - успокаивающим тоном произнес Юрий. - Что ты заладила, как
испорченная пластинка: не ходите, не ходите... Тоже мне, напугала! Васька
вернулся... Не хватало мне ещё Ваську твоего бояться!
Он говорил нарочито небрежным тоном, стараясь успокоить Татьянку, дать ей
понять, что ничего страшного не происходит и не произойдет, пока рядом с нею он,
бывший офицер-десантник Юрий Филатов, который не боится никаких васек и федек и
сможет в случае чего защитить её от кого угодно. Думал он при этом почему-то не
о Татьянке и даже не о вернувшемся Ваське, а о капитане, который, похоже, всетаки
оказался прав.
Потом он заметил на скуле у Татьянки свеженький синяк и, не успев
подумать, осторожно прикоснулся к нему кончиками пальцев. Татьянка замолчала на
полуслове, закрыла глаза и даже немного подалась всем телом вперед. "Тьфу ты,
черт", - с неловкостью подумал Юрий и поспешно убрал руку, засунув её от греха
подальше в карман.
- Васькина работа? - спросил он.
Татьянка с видимой неохотой открыла глаза, порозовела так, что румянец
проступил даже сквозь загар, и неловко кивнула головой.
- Ноги вырву, - чувствуя, что так оно и будет, пообещал Юрий.
Татьянка снова вскинула голову.
- Ой, дяденька, не надо! Не трожьте вы его! Пьяный он сейчас, не надо его
трогать! Он, когда пьяный, убить может!
- Посмотрим, - сказал Юрий. - Куда он пошел? Домой?
Татьянка кивнула. "Вот черт, - подумал Юрий, - там же Петрович!" В
следующее мгновение он вспомнил, что Петрович, прихватив найденную в сарае
удочку, с утра пораньше отправился на рыбалку, и немного успокоился. Ему стало
даже интересно: что же, в самом деле, это за Васька такой, которым его все
пугают? Это хорошо, что его все тут боятся, подумал Юрий.
С такими очень легко разговаривать. Получив по зубам, эти местечковые
сверхчеловеки страшно удивляются и делаются очень общительными.
- Вот что, - сказал он Татьянке. - Ступай-ка ты обратно в больницу. Там
твоя баба Маня, наверное, опять полное судно навалила и поет революционные
песни. Давай беги. Обо мне не беспокойся. Все будет нормально. Веришь?
Вопреки его ожиданиям, Татьянка отрицательно затрясла головой.
- Не верю, - сказала она, глядя на него снизу вверх своими прозрачными
глазами, в которых сейчас появился подозрительный влажный блеск. - Знаю я вас,
мужиков. Или он вас, или вы его, а по-другому вы не умеете. Не надо, дяденька.
Брат он мне.
- Что за глупости! - неискренне возмутился Юрий.
Татьянка снова замотала головой, и тогда он, внутренне скрежетнув зубами,
произнес заведомую ложь.
- Да не волнуйся ты так, - сказал он самым искренним тоном, на какой был
способен. - Ничего я ему не сделаю. Ни я ему, ни он мне...
Не дослушав, Татьянка безнадежно махнула рукой и, низко опустив голову,
побрела в сторону больницы. Юрий посмотрел ей вслед, выругался вполголоса, круто
повернулся на каблуках и, все убыстряя шаг, направился домой.
Он ожидал чего угодно - грохота, лязганья старых ведер и корыт, которых
было полно в сарае, истеричного кудахтанья переполошенных кур, сиплого пьяного
рева, звона бьющегося стекла или хотя бы надтреснутого бормотания стоявшего в
большой комнате неисправного черно-белого телевизора, - только не той полной
тишины, которая царила на подворье Татьянкмного дома. Если бы пьяный до потери
человеческого облика отморозок бесновался в доме, сокрушая все, что попадалось
ему на глаза, было бы легче. Тогда можно было бы спокойно войти в дом, взять
мерзавца за грудки, дать ему разок-другой по шее, сунуть мордой в корыто с
водой, чтобы немного протрезвел, и аккуратно, по всем правилам допросить - без
протокола, без адвоката и вообще без свидетелей, тет-а-тет.
Но на подворье стояла полная тишина, даже куры почему-то притихли и не
подавали признаков жизни. Покосившаяся, вечно норовящая сорваться с единственной
п
...Закладка в соц.сетях
