Жанр: Боевик
Груз 200 серия: (слепой 16)
... все ясно?
- Так точно.
Когда Роман ушел, генерал-лейтенант налил себе ещё одну чашку кофе и не
торопясь выпил его, смакуя каждый глоток и понемногу успокаиваясь. В конце
концов одно проигранное очко ничего не значило - впереди была ещё масса времени.
Допив кофе, он посмотрел на часы и встал, безотчетным движением расправив
безупречные стрелки на брюках: пора было отправляться в Кремль.
- Повернись, - сказал все тот же хриплый голос. Глеб медленно обернулся,
по-прежнему держа поднятые руки так, чтобы видны были пустые ладони. Позади него
стояли пятеро загорелых бородачей в камуфляже, мало чем отличавшихся от
армейских разведчиков, которые несколько часов назад пытались загнать его, как
зайца. Правда, эти были потемнее лицами, все до одного брюнеты, а одному из них
на вид было хорошо за пятьдесят. Темные обветренные руки уверенно лежали на
отполированном дереве и стершемся от долгого употребления вороненом железе
автоматов. У одного из бородачей под мышкой была небрежно зажата английская
снайперская винтовка, а другой, длинный и сутулый субъект с бородой веником,
казалось, готов был переломиться пополам под тяжестью ручного пулемета. Глеб
поискал глазами и без труда нашел гранатомет, прислоненный к ноге ещё одного
бородача. Их камуфляж был перепачкан глиной, провонялся потом, пороховой гарью и
дымом костра, а задубевшая на ветру кожа смуглых лиц давно нуждалась в воде и
мыле.
- Удачно сходили? - спросил Глеб, беря инициативу в свои руки.
- Смотри, Иса, - сказал самый молодой из боевиков, с заметным усилием
выговаривая русские слова. - Любопытный, да?
- Любопытный, - медленно согласился пожилой Иса, кладя руку на фасонистую
желтую кобуру, которая висела у него на животе и выглядела несколько неуместно
на фоне зелено-коричневых камуфляжных разводов. Он не носил бороды, но не брился
как минимум три дня, а длинный нос с горбинкой, глубокие продольные морщины,
редкие зубы и залихватская зеленая повязка поверх курчавых седеющих волос делали
его карикатурно похожим на флибустьера, каким-то чудом занесенного сюда прямиком
из Карибского бассейна. Так и казалось, что он вот-вот закричит, требуя бутылку
рома, и примется размахивать кривой абордажной саблей, притопывая деревянной
ногой и пытаясь перекричать хриплые вопли сидящего у него на плече попугая. Но
ни деревянной ноги, ни сабли, ни тем более попугая у Исы не было. Зато у него
был очень большой, очень уродливый и очень смертоносный пистолет всемирно
известной и очень популярной системы "беретта", и, расстегнув скрипучую желтую
кобуру, Иса показал Глебу, что у него есть. Чтобы Глеб получше рассмотрел и в
полной мере оценил его любимую игрушку, Иса поднес её к самому носу пленника.
- Классная пушка, - равнодушно сказал Глеб. - Только если ты хочешь меня
напугать, тебе следует сначала снять её с предохранителя.
- Веселый, - сказал Иса и снял пистолет с предохранителя. - Так лучше?
- Гораздо, - согласился Глеб. - Я уже дрожу. Это и есть ваше хваленое
гостеприимство?
Молодой боевик, бормоча какие-то ругательства на своем языке, начал
яростно драть с шеи автомат, запутался в ремне и от этого разъярился ещё больше.
Остальные молча наблюдали за происходящим, сохраняя каменное выражение лиц.
- Ш-шакал, - плюясь, прошипел молодой, напоминая странного ободранного
кота с растрепанной жидкой бородой. - Кто гость? Ты гость? Ты убийца, мой дом
разрушил, отец убил, деньги забрал! Застрелю как собаку!
Он свирепо лязгнул затвором. Глеб пожал плечами и посмотрел на Ису. Иса не
глядя протянул назад руку, положил ладонь на ствол автомата и с силой пригнул
его к земле.
- В горах был взрыв, - сказал он. - Почему, не знаешь?
- Это я, - ответил Глеб. - Уходил от разведгруппы федералов, нашел вашу
мину, накрыл её своей шапкой и взорвал.
- Не верь ему, Иса, - сказал молодой, и Глебу захотелось его придушить.
- Зачем от русских убегал? - спросил Иса. Тон у него был безразличный, и
смотрел он в сторону, но Глеб понял, что стрелять в него теперь скорее всего не
будут, и немного расслабился.
- Характерами не сошлись, - сказал он. - Я, конечно, согласен под пули
лезть, но не задаром же! Иса подошел к столу и взял с него кольт Глеба.
- Хороший пистолет, - заметил он. - Не табельный.
- Табельным хорошо в носу ковырять, - ответил Глеб. - Ну и ещё пленных
мочить. Я сюда не в игрушки играть приехал, а зарабатывать.
- Хочешь заработать? - переспросил Иса. - А может, ты из армейской
разведки? Обыщите.
Глеба быстро и довольно профессионально вывернули наизнанку и внимательно
исследовали то, что из него выпало. Выпало немного: две запасные обоймы, горсть
патронов и немного денег. Удостоверение на имя капитана Суворова, бумажка,
данная ему Малаховым в качестве билета на самолет, и остальные взятые им в
дорогу деньги, завернутые в полиэтиленовый пакет, лежали под камнем километрах в
тридцати севернее этого места.
- Ладно, - сказал Глеб, когда его перестали трясти и хлопать по чем
попало, - признаюсь. Моя фамилия Штирлиц, я советский разведчик, внедренный в
ряды НСДАП двадцать лет назад... Эй, парень, убери-ка оттуда свои лапы. Ты что,
голубой?
- Не шути, приятель, - сказал Иса, рассовывая по карманам патроны и
деньги. - Со смертью не шутят.
- Вот что, - заявил Глеб, опуская руки и независимо засовывая их в
карманы. - Мне эти ваши тонкости до одного места: чем у вас тут шутят, чем не
шутят... Я снайпер, ясно? Промаха не даю из любого оружия и на любом расстоянии.
Перед отправкой один знакомый посоветовал мне найти Ахмета Долмаева. Сказал, что
тот будет рад хорошему стрелку, да и деньгами не обидит. Не знаете, где Ахмета
найти? Да мне, честно говоря, наплевать, Ахмет или Махмуд, лишь бы деньги
платил. Могу с вами пойти, если хотите.
- Откуда Ахмета знаешь? - резко подавшись вперед, спросил Иса.
Глеб заметил на лицах присутствующих некоторое оживление, только молодой
бородач по-прежнему нехорошо сверкал исподлобья черными глазами и нервно тискал
автомат своими похожими на грабли ладонями.
- Я же сказал: знакомый посоветовал. Он с Ахметом воевал, пока ему глаз не
выбили.
- А, - кивнув, сказал один из бородачей, но Иса повелительным жестом
заткнул ему рот. Бородач пожал плечами, вынул из стоявшего у стены ящика банку
тушенки и принялся вскрывать её, ловко орудуя кривым охотничьим ножом.
- Как знакомого зовут? - спросил Иса.
- Серега, - ответил Глеб. - Серега Свисток. Может, слыхал про такого? Я
вижу, твой друг слыхал.
Он указал на бородача, сосредоточенно уминавшего тушенку прямо с ножа, и
бородач снова кивнул. Ему уже все было ясно, и он потерял к пленнику всякий
интерес.
- Какой глаз у Свистка не хватает? - с подвохом спросил Иса.
- Правого глаза у него не хватает, - ответил Глеб, - рабочего. Какой я,
говорит, теперь снайпер? И то верно. Надо ж такому случиться! А какой был
стрелок! Мы с ним срочную вместе служили.
- Тебя как зовут? - спросил Иса.
Глеб покопался в памяти и отыскал там имя приятеля одноглазого снайпера.
- Алексей, - представился он.
Один из чеченцев что-то горячо заговорил, обращаясь к уминавшему тушенку
бородачу. Глеб разобрал несколько раз мелькнувшее в потоке незнакомых слов имя
"Алеха". Бородач опять молча кивнул, не переставая размеренно жевать, и бросил
на Глеба заинтересованный взгляд. Иса вслушивался в речь своего подчиненного,
повернувшись к пленнику вполоборота. Дослушав до конца, он щелкнул
предохранителем и засунул пистолет в кобуру.
"Обалдеть можно, - подумал Глеб. - Вот это и называется "попал пальцем в
небо". Только на кой дьявол мне сдался этот их Ахмет? Эх, узнать бы у них про
Судью! Но к Судье у меня, увы, рекомендаций нет. Ни рекомендаций, ни общих
знакомых - ничего, кроме одного коротенького мокрого дельца. И не надо обзывать
меня циником. Я просто реалист. О чем мне разговаривать с этой сволочью?"
- Отдыхать будем, - сказал Иса. - Ночью пойдем к Ахмету. Там посмотрим,
какой ты стрелок.
Остатки витавшего под низким потолком пещеры напряжения рассеялись, даже
молодой автоматчик, казалось, немного расслабился и перестал сверлить Глеба
яростным взглядом своих похожих на спелые маслины глаз. Боевики стали
располагаться на дневку, вслед за плечистым бородачом вскрывая консервные банки.
Кто-то с грохотом выволок из ящика самый настоящий, сто лет не виденный Глебом
примус и принялся кипятить в солдатском котелке воду, предварительно всыпав туда
добрых полпачки чая, кто-то, вынув из кармана мешочек с подозрительной на вид
травой, сворачивал самокрутку, что-то бормоча себе в бороду. Глеба накормили, за
что он был весьма благодарен. Жуя восхитительные на вкус волокна говядины и
перемалывая зубами слегка похрустывающие пластинки и комочки застывшего жира,
Глеб вспоминал графа Монте-Кристо, который не желал принимать пищу в доме врага.
Человеку, который час назад плотно позавтракал, а полчаса спустя мог не менее
плотно и даже роскошно пообедать в хорошем ресторане, было очень легко сохранять
гордую осанку и соблюдать кодекс чести. Сюда бы его, подумал Глеб, подчищая
донышко банки хлебной коркой. С его деньгами, с его золоченой шпагой и его
кодексом чести. Он представил Жана Маре в роли Эдмона Дантеса, сидящего за этим
сбитым из занозистых досок грязным столом во фраке и манишке и объясняющего
провонявшимся смертью боевикам, что у него нет аппетита, потому что он совсем
недавно выпил чашку горячего шоколада с булочкой, и ему стало смешно. Продолжая
улыбаться краешками губ, он выпил чашку обжигающего, сильно отдающего березовым
веником и отвратительного на вкус пойла, которое хозяева называли чаем,
отказался от предложенной сигареты и безропотно дал связать себя по рукам и
ногам. Молодой боевик сел в шаге от него в обнимку с автоматом и снова принялся
таращиться, как сыч. Некоторое время Глеб для собственного развлечения играл с
ним в гляделки, а когда горячий сын Кавказа начал пыхтеть, как закипающий
чайник, и наливаться темной кровью, молча отвернулся к стене и заснул. Краем уха
он успел услышать, как Иса что-то втолковывает молодому, а потом сон навалился
на него, как пуховая перина, разом погасив все звуки.
Он проснулся оттого, что вокруг шаркали подошвами по земляному полу,
кашляли и приглушенно переговаривались. В ноздри лез табачный дым, спросонья
казавшийся особенно резким и отвратительным, по стенам метались причудливо
изломанные тени. Висевшая на стальном крюке керосиновая лампа бросала на
обстановку убежища тусклый оранжевый свет, её огонек трепетал, и на его конце
танцевал длинный раздвоенный язык копоти. Ему развязали сначала ноги, потом
руки, помогли сесть и сунули в ладони горячую алюминиевую кружку. Из темной
щели, которая вела на улицу, тянуло промозглым ночным холодком, и Глеб зябко
поежился, чувствуя, как по телу поползли мурашки. Он некстати вспомнил, что
остался без головного убора, и поспешно глотнул горячего чифиря. Его передернуло
от отвратительного вкуса слишком густо заваренного чая, но по всему телу сразу
же разлилось живительное тепло. "Смотри, Глеб Петрович, - мысленно сказал он
себе, - эти хулиганы тебя хорошему не научат. Вернешься с задания и отправишься
прямиком в центр реабилитации наркоманов. Программа "Детокс", слыхал? После
нашего лечения наркотики просто перестают действовать на организм... Интересно,
что же они там делают с несчастным организмом, после чего он перестает
реагировать, к примеру, на героин? Ведь реакция на наркотик - это чистая
физиология на уровне примитивной химии. Впрочем, что я об этом знаю? Эх,
передавить бы этих бородатых, пока руки свободны, а сопляку надрать уши, дать
пинка и отправить на ближайший блокпост сдавать оружие и просить прощения. Это
было бы совсем просто, но очень неразумно. Скоро я буду гостем Ахмета, а тот,
если повезет, как-нибудь выведет меня на Судью. Они же все друг друга знают,
республика-то - плюнуть некуда..."
Иса сидел за столом, при свете керосиновой лампы любовно натирая тряпочкой
пистолет Глеба. Блестящие патроны в гильзах белого металла были рядком
расставлены на краю стола, как оловянные солдатики. Перехватив взгляд Глеба, Иса
ухмыльнулся, показав кривые редкие зубы, и покивал головой, давая понять, что
пистолет действительно хороший.
Вышли они через полчаса, когда совсем стемнело и где-то неподалеку
началась ежевечерняя перестрелка. Звуки автоматных очередей и басовитый лай
крупнокалиберного пулемета блуждали в ущелье, отражаясь от каменных стен и
плутая в скалах, так что казалось, что стреляют со всех сторон. Боевики, знавшие
этот район как свои пять пальцев, двигались в темноте довольно уверенно, но всетаки
то и дело спотыкались, треща кустами, бренча железом и невнятно бранясь.
Глеб шел в середине колонны, легко уклоняясь от нависающих ветвей и
непринужденно перешагивая через крупные камни и трещины. Пару раз он нарочно
споткнулся, судорожно цепляясь за соседей связанными впереди руками, чтобы не
привлекать излишнего внимания к своей нокталопии. Его обозвали безглазой свиньей
и ткнули в спину стволом автомата так, что он действительно потерял равновесие и
едва не растянулся на тропе.
- Не толкайся, друг, - сказал он. - Не забывай, что я буду снайпером. Кто
же ссорится со снайпером, а?
- Если не перестанешь болтать, будешь не снайпером, а куском падали, -
пообещали сзади. - Смотри под ноги и шевели поршнями, снайпер.
- Иса, - снова завел свою волынку молодой, - зачем мы с ним возимся, Иса?
Давай убьем его и пойдем к блокпосту. Ахмет велел обстрелять этих свиней, а мы
даже ни разу не выстрелили. Давай убьем его, Иса. Иначе я скажу Ахмету, что ты
не выполнил приказ.
- Ахмету будет приятно получить привет от Свистка, - отозвался откуда-то
спереди Иса. - Ахмету нужен хороший снайпер. А если ты не замолчишь, щенок, я
принесу Ахмету твой язык, а остальное брошу здесь. Пусть твой язык расскажет
Ахмету все, что ты хочешь ему рассказать.
Кто-то негромко рассмеялся. Молодой заткнулся, обиженно сопя и что-то
бормоча себе под нос. Глебу даже показалось, что он молится, но время вечернего
намаза уже миновало, так что мальчишка скорее всего просто сыпал проклятиями в
адрес подозрительного чужака.
Они шли часа три, сделав по дороге короткий привал в узкой сухой
расщелине, прикрытой сверху нависающим каменным козырьком. После привала идти
стало легче, потому что они перестали продираться сквозь кусты и карабкаться по
камням. Теперь под ногами у них была раскисшая, но относительно ровная
проселочная дорога, полого, но неуклонно поднимавшаяся вверх.
В начале второго пополуночи они вошли в спящий поселок. Как Глеб ни
вглядывался в темноту, ему не удалось заметить никаких признаков боевого
охранения, хотя оно несомненно было выставлено. Только в центре поселка, в двух
шагах от школы, где, насколько понял Глеб, размещался штаб отряда, их окликнули,
но, посветив фонариком в лица, пропустили без каких бы то ни было формальностей.
Проходя мимо одного из дворов, Слепой заметил торчавший из приоткрытых ворот
обмотанный грязным брезентом продолговатый предмет, с виду больше всего
напоминавший ствол танкового орудия. Он сделал зарубку в памяти: это могло ему
пригодиться в дальнейшем.
В штабе их, как ни странно, ждали. Окна школы были занавешены изнутри
брезентом, не пропускавшим наружу ни единого лучика света. Где-то в подвале
приглушенно тарахтел дизельный генератор, подавая ток на редкие мигающие
лампочки, которые освещали повороты школьных коридоров и некоторые классы, в
которых почему-то бодрствовали вооруженные люди. В воздухе пахло табачным дымом,
казармой, оружейным маслом и анашой, запах которой был знаком Глебу ещё со
времен афганской войны. В приемной директора колдовал над портативной
радиостанцией невыспавшийся бородач, чья загорелая лысина сверкала в тусклом
свете одинокой лампочки, как смазанный маслом бильярдный шар. Электрическая
пишущая машинка, на которой когда-то печаталась школьная документация, была
сдвинута в сторону, чтобы освободить место для рации, к тумбе письменного стола
кто-то прислонил ручной пулемет, а справа от рации, прямо под рукой у плешивого
радиста, лежал длинноствольный "люгер" явно довоенного производства. Под
лампочкой слоями плавал табачный дым, под ногами похрустывал мелкий мусор и
осколки стекла.
Иса вошел в приемную первым и спросил у радиста, на месте ли Ахмет. Радист
кивнул, не отрывая задумчивого взгляда от развороченных внутренностей рации. В
зубах у него была зажата сигарета, и он сильно щурил левый глаз, чтобы его не
разъедал дым.
Дверь, на которой все ещё сохранилась табличка с надписью "Директор",
распахнулась, и Глеб увидел сидевшего за широким письменным столом человека,
которого при других обстоятельствах можно было принять за обыкновенного
сельского жителя - тракториста или конюха, например. Бороды он не носил, как и
Иса, зато на голове у него вместо привычного армейского кепи или не менее
привычной зеленой повязки вызывающе торчала каракулевая папаха, при виде которой
Глеб сразу вспомнил шутку о том, что генералы носят папахи потому, что издали
каракуль похож на мозги.
Рядом с Ахметом сидел худосочный и непривычно бледный человек лет
тридцати, одетый по всем правилам: камуфляж, кепи, портупея, темные очки, жидкая
черная борода чуть ли не по грудь и шрам наискосок через всю физиономию. Этот
персонаж очень не понравился Глебу: было в нем что-то, из-за чего его хотелось
поскорее загнать в угол и раздавить каким-нибудь тяжелым предметом, как
отвратительное насекомое, до которого противно дотронуться руками.
Эти двое вели какую-то негромкую, но очень оживленную беседу. Когда Иса в
сопровождении Глеба вошел в помещение, оба замолчали и уставились на вновь
прибывших. Глаза Ахмета были обведены глубокими тенями и казались розоватыми, а
похожий на упыря бородач бесстрастно поблескивал непрозрачными черными линзами,
производя впечатление слепца.
- А, Иса, - сказал Ахмет. - Мне сказали, что ты вернулся. Что случилось?
- Вот этот русский говорит, что его прислал Свисток, - ответил Иса,
указывая на Глеба. - Он хочет воевать на нашей стороне.
- Ему близки идеи ислама)? - с затаенной насмешкой спросил Ахмет.
- Мне близка идея личного благосостояния, - опередив Ису, сказал Глеб и
твердо посмотрел прямо в блестящие черные линзы. Ему почему-то казалось, что
решать будет не Ахмет, а именно этот бледный поганец с растрепанной бородой.
- Это честный ответ, - сказал Ахмет, а бородатый молча кивнул. - А умеешь
ли ты стрелять? Сюда приходили добровольцы, которым нужно было сначала показать,
с какой стороны у винтовки приклад.
- Это легко проверить, - спокойно отозвался Глеб.
- Это проверить легче всего, - впервые подал голос бородатый. Голос у него
был ничуть не лучше внешности: от него оставалось неприятное ощущение
прикосновения к коже чего-то холодного и липкого. - Есть вещи, которые гораздо
труднее проверить. Например, кто ты такой?
- А, - сказал Глеб, - ясно. Шариатская безопасность в полный рост. Верно?
- Допустим, - сказал бородатый и повернулся к Исе. - Где ты его нашел,
такого языкатого?
- Он сам нас нашел, - ответил Иса. - Язык у него действительно длинный, но
Свистка он знает, я проверил.
- Мало ли кто знает Свистка, - проворчал бородатый. Глеб посмотрел на
Ахмета и увидел, что тот внимательно наблюдает за ним из-под полуопущенных век.
- Свистка может знать кто угодно, - продолжал представитель министерства
шариатской безопасности. - Например, оперативник ФСБ, которому дали задание
внедриться в наше подразделение. Свисток любил выпить, а выпив, начинал болтать
лишнее.
"Золотые твои слова", - подумал Глеб.
- Как ты сюда попал? - спросил Ахмет.
- Ночью ушел из расположения части, - ответил Глеб.
- Дезертир? - удивился Ахмет. - Странно... Допустим, ты заработаешь здесь
денег, и что потом? Ты же будешь значиться в федеральном розыске.
- Тысячи людей значатся в федеральном розыске и при этом живут припеваючи,
- ответил Глеб. - И потом, я не собираюсь возвращаться. Уйду в Турцию, а там
передо мной весь мир. Я давно мечтаю заняться чем-нибудь стоящим, но не было
начального капитала. Сами понимаете, потомственный военный, а какой у военного
капитал?
- Смотря у какого военного, - заметил представитель министерства
шариатской безопасности. - Если воевать с умом, будет и капитал.
- Так я же об этом и говорю, - горячо подхватил Глеб, скорчив самую
идиотскую физиономию, на какую был способен. - Профессиональный солдат - это же
чистое золото, а мне два месяца зарплату не дают...
- Угу, - сказал бородатый спецслужбист, не сводя с Глеба блестящих черных
линз. Он вдруг заметно напрягся, и это очень не понравилось Слепому. - Когда ты
ушел из части? - спросил он.
- Три дня назад, - ответил Глеб.
- Номер части?
Глеб назвал номер и место дислокации полка, в котором служили старший
прапорщик Славин и полковник Логинов. Ахмет удовлетворенно кивнул, а бородатый
криво улыбнулся. Глеб решил, что процедура проверки закончена хотя бы на
некоторое время, но тут бородатый вдруг с грохотом выдвинул ящик стола, выхватил
оттуда стопку каких-то фотографий и бросил их на стол, крепко припечатав
ладонью.
- Три дня назад? - переспросил он, и в его голосе Глебу почудилось шипение
змеи. - А это что такое?
Глянцевые фотографии рассыпались по столу веером. Глеб взял верхнюю,
повертел её в руках, пытаясь сообразить, где у неё верх, а где низ, разобрался,
всмотрелся и с трудом удержался от крепкого словца. "Добрые дела наказуемы", -
подумал он, кладя фотографию на стол и выпрямляясь.
Бородатый чеченский контрразведчик в упор смотрел на него слепыми черными
линзами и радостно улыбался, демонстрируя испорченные зубы.
На столе перед ним лежала художественно выполненная фотография, на которой
одетый в штатское Глеб Сиверов нокаутировал чемоданного воришку в проходе
вагона-ресторана. В левом нижнем углу фотографии виднелась автоматически
проставленная хитрым японским фотоаппаратом дата, безмолвно, но весьма
красноречиво уличавшая Глеба во лжи.
Глава 10
Марина Шнайдер сбросила ноги с дощатого топчана, на котором спала, и села,
обхватив себя обеими руками. Она ощущала себя окоченевшей и одновременно липкой.
Такой же, помнится, стала после двухнедельного хранения в морозильном отделении
холодильника купленная ей для кошки мелкая рыба, которая каким-то непостижимым
образом ухитрилась протухнуть среди сугробов инея. Некоторое время Марина просто
сидела, слегка покачиваясь на месте, вспоминая ту рыбу и мечтая о горячем душе,
а потом встала и принялась ходить взад и вперед по тесному подвальному
помещению, в котором её держали.
Окон здесь не было, но это не особенно огорчало Марину, поскольку, помимо
окон, здесь не было также и отопления, и сырая кирпичная нора обогревалась
только теплом её дыхания. Кроме того, она чувствовала, что насмотрелась на горы
и вооруженных бородатых людей на три жизни вперед. "Выберусь отсюда - неделю
просижу в ванне", - подумала она, но мысль была какой-то сухой, лишенной какого
бы то ни было правдоподобия, бесцветной и безжизненной. Правда заключалась в
том, что Марина не верила в благополучный исход своего последнего приключения.
Конечно, мама с радостью отдаст все, что у них есть, и даже залезет в долги ради
того, чтобы её дочь вернулась домой целой и невредимой, но Марина плохо
представляла себе, каким образом выкуп может найти адресата. Вряд ли посольство
Соединенных Штатов станет проявлять особенное рвение в этом деле. Скорее всего
отправленные мамой деньги просто пропадут по дороге, как пропадает на бескрайних
просторах России все без исключения, имеющее хоть какую-то ценность. У Марины
была надежда на то, что её освободят федеральные войска, но слабая, совсем
призрачная.
Она вспомнила первые дни плена в подвале какого-то полуразрушенного
заводика. Завод был разрушен не артиллерийским огнем и не бомбардировками с
воздуха, он просто мало-помалу разваливался, как разваливается любое наспех
построенное здание, когда его покидают люди. Теперь в этих руинах располагался
лагерь боевиков. Марина не успела толком разглядеть место своего заточения, но у
неё сложилось впечатление, что лагерь совсем невелик и боевиков здесь мало. Вряд
ли это подразделение принимало активное участие в боях. Это скорее напоминало
какой-то учебный лагерь или резервную базу, а может быть, и ремонтные
мастерские. По ночам откуда-то доносилось урчание и уханье непонятых механизмов,
во дворе рычали двигателями автомобили, а днем жизнь в руинах завода замирала,
словно здесь уже несколько лет не ступала нога человека.
Потом Марину снова погрузили в багажник "Жигулей" и отвезли в это место.
По дороге она едва не умерла от тесноты и тряски, и все только ради того, чтобы
присутствовать при сделке купли-продажи в качестве предмета этой самой сделки.
Насколько поняла Марина, её продали за две тысячи долларов. Из репортажей
российского телевидения ей было известно, что в здешних краях человек может быть
продан за пару-тройку баранов, так что ей было чем гордиться. Впрочем, она
отлично понимала, что две тысячи долларов были уплачены даже не за неё лично, а
за её американский паспорт.
Именно здесь она познакомилась с человеком по имени Беслан. После этого
знакомства ей подумалось, что, не расстанься она с мыслью сделать репортаж из
Чечни ещё раньше, она непременно отказалась бы от этой идеи теперь. Беслан
наводил на неё безотчетный ужас, словно, проснувшись в своей постели, она
обнаружила на подушке огромного мохнатого паука или таракана размером с большой
палец руки.
Беслан был похож на злоупотребляющего табаком и наркотиками школьника
старших классов, для смеха нарядившегося в полевую военную форму, налепившего на
подбородок фальшивую бороду веником и нацепившего на нос темные очки для
придания себе окончательного сходства с каким-нибудь латиноамериканским
диктатором. Лицо у него было мучнисто-бледное, изрытое какими-то оспинами, более
всего похожими на следы угревой сыпи, плечи узкие, как у отстающего в физическом
развитии подростка
...Закладка в соц.сетях
