Жанр: Боевик
Груз 200 серия: (слепой 16)
...опять беспечно
покуривал часовой, больше напоминало подкрадывающегося к добыче хищника, чем
разводящего в сопровождении нового караульного.
Глеб снова поднес к глазам бинокль и некоторое время обшаривал им
кустарник, пытаясь снова засечь это плавное скользящее движение. Потом он увидел
мелькнувшую между голых красно-коричневых ветвей спину камуфляжной куртки и в
течение короткого промежутка времени был уверен, что это идиот Тараканов решил
действовать на свой страх и риск и каким-то образом ухитрился опередить его в
этой гонке, где победителю в качестве приза доставался отличный шанс сыграть в
ящик.
Потом человек, который подкрадывался к часовому, показался в прогалине, и
Глеб удивленно приподнял брови: перед ним был какой-то араб или кто-то, очень
похожий на араба. Тонкий нос с горбинкой, темная, продубленная солнцем и ветром
кожа, красиво изогнутые брони, серьга в ухе... Ни дать ни взять, шейх на охоте,
подумал Глеб. Дело портил только глубокий, не правильно сросшийся шрам через всю
щеку и свирепое, как у тигра-людоеда, выражение лица. Бесшумно скользя через
заросли, араб страшно скалил длинные, не правдоподобно белые зубы, и, глядя на
него, легко было поверить, что он готов в любую минуту пустить их в ход.
- Что за черт? - пробормотал Глеб. - Откуда здесь какие-то арабы? Он же
все мне испортит, этот сын аравийских пустынь...
Предпринимать что-либо было уже поздно, да и что можно было предпринять в
такой сумасшедшей ситуации? Глеб устроился поудобнее, наблюдая за развитием
событий в бинокль и гадая, откуда здесь мог взяться араб, да ещё такой
ощеренный, свирепый и очень серьезно настроенный.
Араб тем временем без приключений добрался до цели и мягко, как большая
кошка, спрыгнул в окопчик, вырытый у подножия стены. Глеб увидел, как над
бруствером один-единственный раз взметнулась рука, в которой что-то блеснуло
тусклым ртутным блеском. Секунду спустя араб все так же легко, словно на
пружинах, выбрался из окопа, вытер о штанину лезвие ножа, задрал рукав,
посмотрел на часы, кивнул и с обезьяньей ловкостью полез на стену, цепляясь за
сухие плети дикого винограда. Глеб взглянул сначала на свой хронометр, а потом
на дом и хмыкнул с невольным уважением: араб действовал не наобум, а
руководствуясь тем же расчетом, что и сам Слепой.
- Оч-чень интересно, - вслух сказал Глеб. - Что ж, посмотрим. Вот уж не
думал, что кто-то вызовется сделать все за меня.
Он вдруг вспомнил о перестрелке, звуки которой слышал несколько часов
назад. В какой-то мере это могло послужить объяснением внезапному появлению у
дома Судьи этого одинокого камикадзе, вооруженного автоматом, ножом и отличным
набором длинных и острых зубов. "Мститель, - с чувством немного отстраненного
удивления подумал Глеб. - Надо же! Все-таки прав Киплинг: Запад есть Запад,
Восток есть Восток. Черт их разберет, этих арабов. Радовался бы, что удалось
выжить, а он лезет в самое пекло, да ещё и зубы скалит. Дело чести, надо
понимать..."
Впрочем, он мог ошибаться и знал это. Кто-то из соседей мог нанять этого
араба, чтобы он свел счеты с Судьей, который, похоже, действительно слишком
много себе позволял, хозяйничая на перевалах и горных тропах как единоличный
господин здешних земель. Наемнику все равно, за что получать деньги. Правда,
способ выполнения заказа показался Глебу не вполне обычным. Все-таки снайперская
винтовка была более надежным и безопасным оружием, чем нож и автомат, да и
наемные киллеры обычно предпочитают действовать на расстоянии, не вступая в
открытый бой. Какой смысл убирать заказанного клиента, если рискуешь при этом
погибнуть сам, не получив обещанного гонорара?
Араб перемахнул через увенчанную тремя рядами колючей проволоки каменную
стену, как заправский багдадский вор, ухитрившись даже не порвать брюки, Он
действовал с почти нереальной легкостью голливудского киногероя, и только
форменное кепи, издалека выглядевшее точь-в-точь как те, что носят офицеры
израильской армии, свалившись с наголо обритой головы, убедило Глеба в том, что
перед ним живой человек, а не фантом.
Даже не оглянувшись на свой пропавший головной убор, араб спрыгнул во двор
и буквально через пару секунд появился на террасе, окружавшей первый этаж дома,
легко перемахнув через каменные перила и прижавшись к стене за углом, из-за
которого вот-вот должен был появиться часовой. В руке у него опять блестел нож.
Глеб вынужден был признать, что араб действует очень профессионально. Пожалуй,
решил Слепой, он сам не сумел бы провернуть все это чище. Ему не очень нравилась
немного картинная грация, с которой двигался араб. В ней было что-то от глупой
рисовки, как будто тот пытался кому-то что-то доказать или любовался со стороны
тем, как ловко у него все выходит. Инструктор учебного центра, помнится, первым
делом предостерег их, зеленых курсантов, именно от этого. Как только ты начнешь
любоваться собой, говорил он, как только почувствуешь себя суперменом, которому
сам черт не брат, - вот тут тебе и крышка. Наша работа не прощает таких вещей,
говорил он. Ей надо отдаваться целиком, не думая о том, как ты выглядишь со
стороны, и только тогда у тебя появится шанс вернуться домой живым.
Второй часовой вышел из-за угла и даже не успел вскрикнуть, когда нож
араба, блеснув тусклой молнией в сыром мартовском воздухе, мгновенно перерезал
ему глотку. Араб подхватил падающее тело, не обращая внимания на хлещущую из
перерезанной артерии кровь, которая заливала его лицо и одежду, и мягко опустил
его на плиточный пол террасы, но висевший на плече часового автомат при этом
соскользнул и предательски загремел по плитке. Глеб не слышал звука, но по тому,
как напрягся и отскочил под прикрытие стены араб, повял, что звук был, и
довольно громкий.
Как раз в это время появившийся на террасе второго этажа часовой
перевесился через перила, заглядывая вниз, увидел распростертое прямо под ним в
огромной луже крови тело и истошно завопил, зовя на помощь. Глеб услышал этот
вопль даже на таком расстоянии и подумал, что араб наконец попался.
Араб, однако, так не считал. Он сорвал с пояса гранату, выдернул чеку, на
пару секунд задержал гранату в руке, а потом шагнул вперед, к перилам, и высоко
подбросил "лимонку" в воздух. Он сразу же шарахнулся назад и прижался к стене
как раз в тот момент, когда граната взорвалась в высшей точке своей траектории,
осыпав фасад дома дождем осколков. Часовой, который находился на крыше, обхватил
руками пробитую голову, перевалился через ограждение и кулем рухнул вниз, на
каменные плиты двора. Его товарищ, поднявший тревогу, мучительно скорчился,
держась левой рукой за правое плечо, и медленно опустился на колени. В
нескольких окнах повылетали выбитые осколками гранаты стекла. Глеб увидел, как
кто-то изнутри сорвал изрешеченную, превратившуюся в лохматую тряпку портьеру и
выглянул в окно. Это был гостивший у Судьи майор, и Сиверов воспользовался
возможностью как следует разглядеть и хорошенько запомнить его лицо. В руке у
майора был пистолет, и Глеб подумал, что у гостя Судьи очень недурная реакция.
Потом лицо в оконном проеме скрылось из виду.
- Бисмилля! - нечеловеческим голосом проревел араб и вместе с осколками
стекла и обломками рамы ввалился в окно первого этажа. Внутри дома сразу же
началась пальба. Стреляли так ожесточенно, что казалось, будто внутри идет
настоящее сражение, в котором с каждой стороны принимает участие никак не меньше
десятка человек.
Глеб увидел, как с разных концов селения к дому бегут вооруженные люди, и
оставил родившуюся у него идею принять посильное участие в увеселении. Учиненное
арабом побоище должно было в ближайшее время собрать в доме Судьи и возле него
всех, кто мог держать оружие, и Слепой решил, что разумнее будет дождаться ночи.
В доме взорвалась ещё одна граната. Одно из уцелевших окон второго этажа
со звоном и грохотом вылетело вон, из оконного проема вырвались и стали медленно
расползаться в стороны клубы серого дыма. Притихшая было стрельба вспыхнула с
новой силой, потом в клубах валившего из только что выбитого окна дыма возник
человек. Спиной вперед взобравшись на подоконник, он выпустил куда-то в дым
длинную очередь из автомата, вздрогнул, выронил автомат, два раза качнулся
вперед-назад, словно решая, в какую сторону упасть, и головой вниз нырнул
обратно в комнату.
Глеб покачал головой, не в силах оторваться от этого страшного, но
притягательного зрелища. Ему самому пару раз приходилось проделывать подобные
вещи, но это был первый в его богатой практике случай, когда он мог, находясь в
относительной безопасности, понаблюдать за работой настоящего профессионала со
стороны, не принимая в событиях никакого участия. Ему было одинаково наплевать и
на Судью, и на араба, но расчетливая ярость одиночки, бросившего открытый вызов
целой банде, не могла не вызвать смутного чувства симпатии. Кем бы ни был
человек со шрамом на щеке, действовал он так, что Слепой испытал что-то вроде
кратковременного приступа зависти. Араб шел сквозь дом Судьи, как тяжелый
штурмовой танк, и за его продвижением можно было наблюдать по вылетающим оконным
стеклам и перемещающемуся из комнаты в комнату грохочущему вихрю свинца, дыма и
летящих во все стороны кусков штукатурки. Когда в доме опять коротко громыхнуло
и вместе с обломками рамы в оконный проем, бешено вращаясь, вылетела чья-то
оторванная кисть, все ещё сжимавшая пистолет, Глеб подумал, что при таком
бешеном напоре у араба есть шанс довести дело до конца. Теперь в доме
раздавались испуганные вопли, доносившиеся даже до того места, где прятался
Слепой. Те, кто торопился на подмогу со всех концов поселка, явно поспевали к
шапочному разбору. Если им немного повезет, подумал Глеб, они смогут пару раз
выстрелить арабу вслед, когда он сделает то, за чем пришел, и спокойно уйдет.
Если им повезет очень сильно, они, может быть, даже сумеют его застрелить. Ну а
если удача от них отвернется, то этот сумасшедший камикадзе перестреляет их сам.
Это была работа большого мастера, но мастеру явно не хватало тонкости
вкуса: он предпочитал количество качеству, как какой-нибудь былинный воин, с
перепоя косивший недругов, как траву.
Наконец в одно из окон второго этажа выпрыгнул араб.
Он был настолько закопчен, ободран и залит своей и чужой кровью, что Глеб
узнал его только по бритому черепу и острому клину бороды, который теперь
растрепался и торчал во все стороны, как старый веник. Глебу даже показалось,
что борода основательно подпалена, но на таком расстоянии утверждать это с
уверенностью было трудно. Утепленная камуфляжная куртка с меховым воротником
превратилась в горелые лохмотья, которые все ещё дымились на спине и на левом
плече-. Этот вид настолько соответствовал учиненному в доме погрому, что Глеб
нисколько не удивился. Гораздо большего удивления заслуживал тот факт, что араб
до сих пор был жив и сохранил способность драться.
Он вскинул автомат, прицелился в оконный проем, из которого только что
выскочил, спустил курок и тут же принялся дергать затвор. Сообразив, что рожок
автомата опустел, араб оскалил зубы и выпалил в окно из подствольного
гранатомета. В комнате рвануло, оттуда опять повалил дым и полетели какие-то
горящие клочья, а араб отшвырнул ставший бесполезным автомат, взял в зубы нож,
вскочил на перила террасы и присел, готовясь спрыгнуть вниз.
В это время из соседнего окна выглянул майор. Глеб удивился, увидев этого
человека: он почему-то был уверен, что в доме не осталось никого, кроме трупов.
Тем не менее майор был цел и невредим. Он спокойно, как на стрельбище, поднял на
уровень глаз древний, выглядевший неуклюжим и громоздким АК-47 с черным
деревянным прикладом и жестяным магазином, прижался к прикладу щекой, секунду
помедлил, корректируя прицел, и в тот самый миг, когда ноги араба уже были
готовы оторваться от перил террасы, спустил курок.
Череп араба взорвался, как арбуз, упавший на асфальт из окна восьмого
этажа, разбрасывая во все стороны свое содержимое. Майор успел вогнать в него не
меньше десятка пуль, и тело, которое в конце концов с глухим стуком упало на
каменные плиты двора, практически не имело головы.
"Вот так, - подумал Глеб, до боли в глазах всматриваясь через окуляры
бинокля в бритое холодное лицо майора, который медленно опускал автомат. - Всетаки
наш камикадзе слишком любил театральные эффекты. Зачем это было нужно - нож
в зубах, этот картинный прыжок с перил? Как в кино, когда благородный шевалье,
закончив драться на шпагах, сигает из окна третьего этажа прямиком в седло.
Махнул бы прямо через перила, боком, как простые смертные, сейчас, глядишь, был
бы уже по эту сторону стены... Вот и доигрался. А майор - кремень. Как он его... Как
целлулоидного зайца в тире, честное слово."
Перебросив ноги через подоконник, майор неторопливо выбрался на террасу,
подошел к перилам и пренебрежительно сплюнул вниз. Автомат он держал за ручку,
положив казенник на плечо, как заправский боевик. Его палец все ещё лежал на
спусковом крючке, а прищуренные глаза смотрели вокруг холодно и презрительно.
Минуту спустя на террасе, хромая и бережно придерживая поврежденную руку, с
которой обильно капало на пол, появился пожилой толстяк в наброшенном на плечи
просторном драповом пальто с каракулевым воротником. На голове у него криво
сидела неизменная папаха, и Глеб со смесью досады и удовлетворения понял, что
его работа от него не уйдет, потому что перед ним был Судья собственной персоной
- живой и почти невредимый.
Глава 14
- С-с-слушай, - слегка заикаясь от пережитого нервного потрясения, сказал
Судья, - откуда он взялся, этот шайтан? Посмотри, во что он превратил мой дом!
Роман снова презрительно сплюнул через перила, стараясь, чтобы плевок
попал на распростертое внизу тело. Это у него снова не получилось, и он лениво
подумал, что позже попытается ещё разок.
- Дом, - передразнил он, - дом... О чем ты, спрашивается, думаешь? Дом!
Скажи спасибо, что сам уцелел. Ты что, до сих пор не понял, кто это был?
Судья повернул к нему серое от страха, мелко трясущееся жирное лицо.
- Кто? - переспросил он. - Кто это был, а? Ты думаешь, что это он?
Роман снял автомат с плеча и небрежным движением защелкнул флажок
предохранителя.
- А что, - закуривая, поинтересовался он, - к тебе часто приходят такие
гости? Я, конечно, человек приезжий и не совсем разбираюсь в местных обычаях и
традициях, но мне почему-то казалось, что места, где подобные увеселения в
порядке вещей, очень быстро становятся безлюдными. Впрочем, для верности надо бы
его осмотреть.
- Осмотреть? - Лицо Судьи из серого начало постепенно становиться зеленым.
- Слушай, зачем смотреть?
Сдох шайтан, и слава Аллаху. Пойдем, у меня в подвале коньяк есть. Выпьем,
и руку мне надо перевязать. Этот шакал меня ранил. Чуть не убил, слушай.
- Покажи руку, - прислоняя автомат к перилам, потребовал Роман. - Да,
ранение серьезное...
- Кость цела, слушай? Главное, чтобы руку не отрезали.
- Цела будет твоя рука, - успокоил его майор. - Видно, осколком стекла
зацепило. Ранка - тьфу, смотреть не на что, а ты уже и испугался Правда, крови
вытекло порядочно, но это всегда так, когда стеклом порежешься - Слушай, правда?
- оживая на глазах, спросил Судья и наконец отважился посмотреть на свою руку,
чтобы удостовериться в том, что его не обманули. - Э, шайтан, да это же
царапина! А я совсем умирать собрался, клянусь. Пойдем посмотрим на этого
шакала.
Вдвоем они спустились на первый этаж, вышли во двор и, обогнув дом,
подошли к трупу Али Аль-Фаттаха, так и не сумевшего довести до конца свою месть
из-за пристрастия к дешевым театральным эффектам. Пока Судья отдавал
распоряжения набежавшим людям, майор носком сапога перевернул тело и присел над
ним на корточки, озабоченно дымя сигаретой.
- Смотри, - сказал он подошедшему Судье. - Куртка, похоже, американская,
как и ботинки. Бронежилет израильский - между прочим, очень популярная в
определенных кругах штука. А парень был силен! Смотри-ка - раз, два, три..,
восемь пуль! Пять в грудь и три в живот. Лично я бы от такой порции вырубился,
несмотря на бронежилет. Помню, мне из "Макарова" в ребра засадили, так, не
поверишь, две недели синяк не сходил. Рукой пошевелить не мог, а уж о том, чтобы
поднять что-нибудь тяжелее ложки, и вовсе речи не было.
- Бешеный, - убежденно заявил Судья. - Одержимый.
- Одержимый... - задумчиво повторил Роман. Он внимательно разглядывал то,
что осталось от лица Аль-Фаттаха. Говоря по совести, осталось совсем немного -
задранный кверху подбородок с окровавленным комом спутанной бороды да часть
нижней губы. Все остальное представляло собой сплошное кровавое месиво, из
которого тут и там торчали острые осколки костей и похожие на сломанные клавиши
рояля белые пластинки выбитых зубов. - Страшная штука этот "Калашников", -
сказал майор. - Мне вот что интересно: откуда у эфэсбэшника такая бородища?
Неужели он заранее готовился к переброске и работал по легенде? И еще... Ты не
знаешь, это он кричал "бисмилля" или кто-то из твоих джигитов?
- А что, кто-нибудь кричал "бисмилля"? - удивился Судья. - Не знаю,
честное слово...
- Н-да, - сказал майор. - И ведь спросить не у кого. Всех покрошил, дьявол
бородатый. А кто остался, небось уже подштанники стирает. Не нравится мне эта
история с бородой, Судья.
- Э, что ты пристал к этой бороде? Может, она вообще фальшивая!
- Хочешь проверить? - спросил Роман, глядя на Судью снизу вверх и щурясь
от дыма зажатой в зубах сигареты. - Возьмись, подергай. Вдруг и правда
накладная?
Толстое лицо Судьи перекосилось в гримасе брезгливого отвращения.
- Спасибо, дорогой, - сказал он. - Не хочу.
- Что ж, - Роман усмехнулся, - по крайней мере, честно.
Он сам взялся за спутанную, насквозь пропитавшуюся уже начавшей
сворачиваться кровью бороду и несколько раз сильно дернул. Раздробленная голова
Аль-Фаттаха при этом приподнималась и опускалась, издавая отвратительный
чавкающий звук.
- Одно из двух, - сказал Роман, рассеянно вытирая испачканную ладонь о
превратившуюся в лохмотья утепленную куртку Аль-Фаттаха, - либо борода
настоящая, либо он пользовался каким-то суперклеем. - Он поднес ладонь к глазам
и внимательно рассмотрел несколько вырванных из бороды волосков. - Да нет,
настоящая. Смотри, корни... И кожа слишком смуглая. Нет, Судья, этот парень совсем
не похож на москвича. Что ты там говорил про отряд, который шел к Хаттабу?
Может, это один из них?
- Шайтан, - сказал Судья. - Но мне доложили, что убили всех! Хотя если он
- один из них, тогда понятно, почему он кричал "бисмилля". Араб, наверное.
Наемник. Профессионал. Вот шайтан!
- Что ты заладил - "шайтан, шайтан"? Ты хоть понимаешь, что это значит?
Это значит, что москвич жив и сейчас находится где-то поблизости. А этот
бородатый черт, - он кивнул на распростертое в луже крови тело, - перебил не
меньше десятка твоих людей. Он сделал за москвича половину работы. Я говорил
тебе, что твои проделки на дорогах когда-нибудь плохо кончатся!
- Что делать, слушай, а? - растерянно спросил Судья. - Это какой-то
сумасшедший дом! Все было так хорошо, спокойно... Что делать, дорогой?
Роман наконец выпрямился во весь рост, небрежным щелчком отбросил в
сторону окурок и, прищурившись, посмотрел на Судью. Перед лицом реальной угрозы
толстяк заметно сдал, и Роман подумал, что вскоре ему предстоит ещё одна
командировка в здешние края. Когда войска Трошева и Шаманова начнут прочесывать
здешние горы и ущелья, Судью непременно нужно будет убрать. Непременно! Знает он
совсем немного, но и того, что ему известно, грамотному следователю будет вполне
достаточно, чтобы ухватиться за кончик ведущей в Москву ниточки. При грамотном
подходе это дело можно будет размотать меньше чем за полгода, и тогда Апрелев с
его галстуками и манерами царедворца полетит вверх тормашками, прихватив с собой
и его, майора ФСБ Романа Шевцова. А поскольку речь идет об изготовлении
фальшивой валюты в особо крупных размерах, дело будут вести грамотные люди -
самые грамотные, каких удастся найти. Роман припомнил некоторые знакомые фамилии
и подумал, что для этих людей расследовать историю с набитыми поддельными
долларами цинковыми гробами будет парой пустяков, особенно если им станет
помогать запуганный до потери сознания Судья.
Умнее всего было бы пристрелить толстяка прямо сейчас, не дожидаясь, пока
грянет гром, но деловые партнеры Апрелева ждали денег, деньги были нужны срочно,
и Апрелев конечно же не обрадуется, узнав, что его эмиссар по собственной
инициативе прикрыл производство, которое его послали защищать.
- Перестань трястись, - негромко, чтобы не услышали посторонние, но с
большим напором сказал Роман. - Пока что ничего страшного не происходит.
Замочили одного, замочим и другого. Но это только в том случае, если ты
перестанешь дергаться и начнешь шевелиться. Собери всех своих людей и прикажи им
прочесать окрестности. Пусть переворошат каждый куст и перевернут каждый камень.
Вряд ли они кого-то поймают, но сделать это просто необходимо. По крайней мере,
массированная облава спутает его планы и заставит прятаться вместо того, чтобы
нападать. Эх, иметь бы парочку хороших служебных собак! Мы бы мигом отыскали эту
сволочь. У тебя нет служебных собак?
- Есть, - саркастически ответил Судья. Было заметно, что он начал
понемногу приходить в себя, оправляясь от шока. - Все есть, дорогой: собаки,
дрессированные крокодилы, розовый слон с тремя хоботами... Смеешься, да? Откуда у
меня собаки? Что я, милиция?
- Нет конечно, - ответил Роман. - Ты у нас не милиция. Ты у нас шариатский
суд.
Через полчаса все оставшиеся в строю люди Судьи, вооружившись до зубов и
получив подробные инструкции, вышли на прочесывание местности. Их было тридцать
четыре человека, и, наблюдая за тем, как жидкая цепочка людей медленно движется
вверх по заросшему кустарником склону, Роман вздохнул. Это была жалкая пародия
на облаву, но снимать с постов те полтора или два десятка человек, которые
дежурили на дорогах, Судья отказался, и Роман не стал с ним спорить: охранять
подступы к селению было просто необходимо. Кроме того, загонщики могли ненароком
загнать дичь прямиком на один из постов, и тогда все закончилось бы ко всеобщему
удовлетворению.
- Ну что же, - сказал он, снова поворачиваясь к Судье, который стоял на
террасе, зябко кутаясь в пальто и глядя на склон. - Мы сделали все, что могли.
Точнее, почти все. Скажи, Судья, твой станок случайно стоит не в доме?
- Зачем? - Судья пожал жирными плечами. - Он работает по ночам и очень
шумит. Зачем мне в доме такая вещь? Туда смотри. - Он протянул куда-то в сторону
руку, выставив жирный указательный палец. Наброшенное на плечи пальто попыталось
сползти, и он придержал его свободной рукой. - Трубу видишь? Там была котельная
и ремонтные мастерские. Станок в подвале котельной.
- Умно, - кивнул Роман. - А охрана?
- Обижаешь, дорогой, - Судья развел руками. - У моих людей там лагерь.
Казарменное положение, понимаешь?
Роман не ответил. Он снова курил, задумчиво глядя на трупы, рядком
лежавшие под навесом в глубине двора. Тела накрыли брезентом, из-под которого
торчали только ноги в ботинках армейского образца. Вторая слева пара ног была
обута в высокие желтые бутсы со шнуровкой почти до середины голени и высокой
рубчатой подошвой со сложным рисунком протектора. Аяз успел вернуться из своей
поездки на уничтоженный пост в ущелье как раз вовремя, чтобы получить
причитавшуюся ему пулю. Впрочем, подумал Роман, это мог быть и осколок. Судье
теперь долго придется приводить свой дом в порядок. Пожалуй, до того самого дня,
когда подойдет его черед отправиться вслед за своими бородатыми джигитами.
Труп араба лежал особняком, накрытый рогожным мешком, на котором уже
проступили темно-бордовые пятна. Роман снова испытал непреодолимое желание
подойти к нему и смачно плюнуть на то, что осталось от головы наемника. Он никак
не мог простить арабу то чувство парализующего страха, которое овладело им,
когда после третьей рюмки коньяка под жареное мясо и неторопливую беседу он
внезапно оказался в эпицентре чего-то, что больше всего напоминало неистовое
извержение вулкана. Если бы у этого мерзавца так кстати не кончились патроны,
дело могло бы завершиться совсем по-другому. Роман чувствовал, что сыт этой
командировкой по горло. Конечно, приказ есть приказ, и работа есть работа, но
сейчас Роман мечтал только об одном: снова оказаться в тепле и холостяцком уюте
своей московской квартиры, из окна которой в хорошую погоду был виден шпиль
Останкинской башни, почти достающий до неторопливо плывущих над городом облаков.
Вид диких гор и убогих полуразрушенных селений, жители которых днем бесцельно
слонялись по своим подворьям, а по ночам брали в руки оружие и шли убивать
русских, вызывал у него физическую тошноту. Ну на кой черт, спрашивается, России
эти горы?
- Надо прогуляться туда, - сказал он после долгой паузы.
- Куда, дорогой? - встрепенулся Судья, который тоже думал о чем-то своем.
- В твою котельную, куда же еще. Ты не забыл, что груз надо срочно
подготовить к отправке? Твои люди, насколько я понимаю, заняты все до единого,
так почему бы и нам не заняться делом? Или ты боишься, что это повредит твоему
авторитету?
- Э, дорогой, зачем такое говоришь? Знаешь, что повредит моему авторитету?
- Знаю, - ответил Роман. - Если бабки кончатся, это очень сильно повредит
твоему авторитету.
- Вот! - воскликнул Судья с непонятным воодушевлением. - Слушай, с тобой
приятно говорить! Ты умный человек, дорогой. Может, останешься? Будем вместе
работать, а?
- Нет уж, уволь, - Роман с улыбкой покачал головой. - Знаешь, как у нас
говорят? Где родился, там и сгодился.
- Правильно говорят, - согласился Судья. Они снова обогнули дом,
спустились по уступчатой, вымощенной камнем дорожке к узорчатым железным воротам
и вышли на улицу, где все ещё стояла темно-зеленая пятидверная "нива", на
которой приехал Роман.
- Хорошая машина, - желая польстить гостю, сказал
...Закладка в соц.сетях
