Жанр: Боевик
Груз 200 серия: (слепой 16)
..., - приказал он, подкрепив свои слова повелительным
движением ствола. - И со своего приятеля тоже. Если будешь вести себя хорошо,
останешься жить.
Боевик послушно расстегнул офицерский ремень, стягивавший его утепленную
куртку, и, с опаской перевернув свежий труп своего напарника, произвел над ним
ту же операцию.
- Считай, что тебе повезло, парень, - доверительно сообщил ему Глеб,
сноровисто связывая пленника по рукам и ногам. Боевик безвольно поворачивался
под его руками, как большая надувная кукла, и казался совершенно сбитым с толку.
- Для тебя война, можно сказать, закончилась. Ты слышал, что вашему брату
объявили амнистию? Подумай об этом, дружок. Полежи и подумай, а я тем временем
постараюсь кое-что сделать, чтобы тебе было легче принять решение. Ведь ты
человек Судьи, правда?
Боевик молча отвернулся, упрямо выпятив небритый подбородок, и стал
смотреть в сторону, всем своим видом выражая гордое презрение.
- Э, - сказал Глеб, увидев эту пантомиму, - не поздновато ли ты
спохватился? На меня эти штучки давно уже не производят никакого впечатления.
Смотри, - он взял одну из рядком лежавших на камне ручных гранат и поднес её к
глазам пленника, - сейчас я выну из этой штуки чеку и засуну её тебе в штаны.
Твой приятель, который уже дожидается тебя на небе, будет хохотать до упаду,
когда увидит, в каком виде ты туда явишься. И потом, стоит ли торопиться?
Уверен, Аллах может подождать тебя ещё три-четыре десятка лет.
- Не пачкай своим грязным языком священное имя Аллаха, пес, - сказал
боевик. - Тебе нужен Судья? Так иди и возьми его, если сможешь. Тебе, я вижу,
просто не терпится угодить в пекло.
- Пожалуй, так оно и есть, - согласился Глеб. - Я уже черт знает сколько
ночей не спал в тепле и не ел горячего. Кстати, как у вас с продуктами?
Боевик промолчал, и Глеб, махнув на него рукой, приступил к детальному
осмотру захваченного им почти без боя укрепления.
Осмотр дал великолепные результаты. Похоже было на то, что Судья придавал
большое значение охране этого ущелья, так что пост был оснащен всем необходимым.
Слепой нашел здесь отличный полевой бинокль в кожаном чехле, портативную рацию и
даже сотовый телефон. Кроме того, здесь имелись ручной пулемет Калашникова, два
автомата с подствольными гранатометами и десяток ручных гранат. В углу, накрытый
от дождя брезентом, стоял армейский вещмешок, набитый снедью. Консервные банки
Глеб отложил в сторону, без промедления отдав должное жареной баранине и свежему
хлебу. Покончив с едой, он почувствовал себя набитым, как подушка.
- Это просто праздник какой-то, - сообщил он пленнику. Тот скорчил
презрительную мину и отвернулся. - Ну и черт с тобой, - добавил Слепой, вставая.
- Думаешь, ты мне очень нужен? Дорогу я найду и без тебя. А ты посиди тут,
подумай.
Он аккуратно заткнул пленнику рот, а потом, немного подумав, снова взял в
руки гранату. Отогнув усики чеки, он осторожно пристроил "лимонку" на коленях у
боевика. Тот выпучил глаза и замычал, но Глеб не обратил на него внимания. Вынув
из ботинка убитого шнурок, он привязал один его конец к кольцу "лимонки", а
другой - к ремню, которым были стянуты руки пленника.
- Вот, - сказал он. - Это поможет тебе избежать неудачных мыслей и
ненужных соблазнов. То есть ты, конечно, можешь попытаться. Я бы на твоем месте
обязательно попытался, тем более что шанс у тебя есть. Но все же не стоит
рисковать понапрасну. Ну сам подумай, зачем тебе это?
Боевик снова замычал, яростно вращая вытаращенными глазами. Глеб
повернулся к нему спиной и стал собираться.
Патронов к пулемету было маловато, и он оставил его, предварительно вынув
и забросив подальше затвор. Та же участь постигла и один из автоматов. Второй
Глеб взял с собой, заткнув за пояс два запасных рожка. Две гранаты он нацепил на
ремень, а остальные сложил в вещмешок, предварительно вытряхнув оттуда остатки
продуктов. Равнодушно перешагнув через консервные банки, он повесил на шею
бинокль, растолкал по карманам рацию и сотовый телефон и забросил почти пустой
"сидор" за плечи. С неба опять начал сеяться мелкий противный дождик, и, стоя с
непокрытой головой под этой холодной моросью, Глеб некоторое время боролся с
искушением вынуть из кармана телефон и прямо отсюда позвонить Ирине. Всего два
слова: "Я живой", - и можно будет с чистой совестью отправляться на свидание с
Судьей.
Он даже вынул телефон из кармана и несколько секунд разглядывал изящную
пластиковую трубку, как некую диковину. "Я живой..." В теперешнем его положении
это было бы довольно самонадеянное заявление, и Глеб решил не искушать судьбу.
Все должно было так или иначе закончиться в ближайшие несколько часов, и Ирина,
которая ничего не знала о нем полторы недели, могла подождать ещё немного. Ему
слишком много нужно было сказать ей и за многое попросить прощения, а время
между тем продолжало неумолимо двигаться вперед. Он почти физически ощущал это
движение как ровный, никогда не меняющий направление ветер, обтекавший его с
двух сторон, пока он столбом стоял с трубкой сотового телефона в руке, теряя
драгоценные секунды.
Он убрал телефон в карман и кивнул на прощание связанному боевику.
- Ну, будь здоров, - сказал он.
Боевик снова замычал, расширенными от ужаса глазами глядя на лежавшую у
него на коленях гранату, но Слепой уже повернулся к нему спиной и двинулся по
кромке обрыва, время от времени посматривая вниз, на дорогу.
Примерно через полчаса, когда он набрел на пологую каменистую осыпь и
начал спуск, там, откуда он шел, раздался глухой взрыв. Слепой на секунду
остановился, обернулся и долгим взглядом посмотрел назад.
- Дурак, - сказал он и продолжил спуск.
Глава 13
- Я договорился с летчиками, - сказал московский гость, вертя в пальцах
пузатую коньячную рюмку. Он выглядел лет на тридцать пять, был по-спортивному
подтянут и сух, но уже начал заметно лысеть, и Судья, не любивший лысых,
старался на замечать предательского блеска гладкой кожи под прикрывавшими
макушку гостя редкими волосами. - Они согласились принять на борт два лишних
гроба, но о доставке тебе придется позаботиться самому. Борт поднимается в
воздух завтра, в двадцать ноль-ноль, так что времени в обрез.
- Сделаем, - ответил Судья. - Теперь, когда люди Ахмета больше не стоят у
меня на дороге, это будет довольно просто.
- Кстати, - сказал гость, - что произошло с этим твоим Ахметом?
- Никто не знает, - развел жирными руками Судья, - никто не понимает.
Говорят о каких-то пленных русских. Была стрельба, но все, кто знал, в чем дело,
погибли. Может быть, до Ахмета добралась ваша ФСБ, я не знаю.
- А ты не допускаешь мысли, что это как-то связано со смертью нашего
полковника? - слегка подавшись вперед, спросил Роман. - Как-то уж очень ловко
все складывается по времени. Будь осторожен, Судья. В Москве заинтересовались
тобой и твоим товаром.
- Еще одна опергруппа? - презрительно оттопырив нижнюю губу, сказал Судья.
- Чем больше опергрупп они будут сюда присылать, тем меньше работников у них
останется.
- Нет, - медленно проговорил Роман, - нет, Судья. Не опергруппа. На этот
раз они послали одного человека.
- Ты шутишь, дорогой? Кто он - Бэтмен? Смешно, честное слово. Скажи, что
ты пошутил.
- Я, может быть, и пошутил, - веско, с расстановкой сказал Роман, - но вот
он не шутит. Это серьезный человек, Судья. Мы взорвали самолет, в котором он
должен был лететь сюда из Москвы, и были уверены, что дело в шляпе. А потом,
буквально через сутки, погиб полковник вместе со всей своей группой. Откуда ты
знаешь, что он успел сказать перед смертью? И кто может поручиться, что Аслан
умер молча? А ещё через пару дней что-то происходит с твоим соседом - что-то
настолько неожиданное, что никто даже не успел что-нибудь понять. Не многовато
ли странных неожиданностей, Судья? На мой взгляд, гораздо безопаснее считать,
что он жив. Он жив, Судья, и он уже близко. Он идет за тобой. Не думаешь же ты,
что, добравшись до тебя, он станет задавать вопросы?
- Вопросы... - проворчал Судья, потирая ладонью горло под двойным
подбородком, словно воротник вдруг начал душить его. - Вопросы... Ты-то знаешь,
что, если даже кто-то начнет задавать мне вопросы, я ничего не смогу ответить.
Ты когда-нибудь скажешь мне, на кого работаешь?
Роман улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и выплеснул в рот коньяк.
- Ты умный человек, Судья, - ответил он. - Если тебе не сказали этого
раньше, то почему ты думаешь, что тебе что-то скажут теперь, когда все так..,
так дерьмово? Все близится к концу. Ну, ещё полгода, максимум год, и твой бизнес
автоматически прикроется. Мы вытащим тебя в любом случае, но может случиться
так, что тебе все-таки придется ответить на пару вопросов. Так зачем рисковать?
Меньше знаешь - лучше спишь.
- А вы меня вытащите? - с деланным спокойствием спросил Судья, который и
сам в последнее время частенько задумывался над тем, что все хорошее рано или
поздно подходит к концу.
- Можешь не сомневаться, - ответил Роман, снова сверкнув белозубой
улыбкой. - Такие работники, как ты, на дороге не валяются. Главное, чтобы сейчас
обошлось без неожиданностей. Нужно заново наладить доставку. Твоего товара ждут
в Москве. В этой игре замешаны большие люди, и не дай тебе бог подвести их. Сам
понимаешь, твоя судьба в их руках.
- Понимаю, понимаю, - Судья, кряхтя, поднялся из-за стола и взял с
каминной полки трубку мобильника. Набрав номер большим пальцем, он неторопливо
поднес трубку к уху. - Аяз, дорогой, это ты? Ты уже навел порядок на террасе?
Ай, молодец... Послушай, надо связаться со всеми нашими постами и сказать им,
чтобы были повнимательнее. Да, дорогой, случилось, Не твое дело, дорогой.
Обзвони всех и скажи, чтобы стреляли в каждого, кого не знают в лицо. Нет, в
плен брать не надо. Я так понимаю, что в плен его уже брали. Кто брал? Ахмет
брал. Ясно, да? Действуй, дорогой, я на тебя надеюсь. Да, доложи. Прямо мне
доложи, дорогой.
Он положил трубку на то же место, с которого взял её минуту назад, и не
спеша вернулся за стол. Его жирные пальцы сомкнулись на хрустальном горлышке
графина. Роман, одобрительно кивнув, подвинул свою рюмку, чтобы хозяину было
удобнее наполнить её.
- Послушай, Судья, - сказал он. - Я понимаю, такая просьба может
показаться нескромной, но...
- Что такое, дорогой? - Судья замер в позе почти комичного внимания, не
донеся руку с графином до рюмки и высоко задрав густые брови. Лоб у него был
узкий, и брови почти спрятались в низко растущей смоляной шевелюре, где,
несмотря на его уже далеко не юный возраст, седые волоски можно было пересчитать
по пальцам. - Может быть, ты хочешь мою жену? Так, конечно, не положено, но я
найду тебе женщину - молодую, горячую и послушную. С этим сейчас трудно, но чего
не сделаешь для дорогого гостя? Только не требуй, чтобы она была блондинкой и
девственницей, ладно?
Он засмеялся над собственной шуткой, держа на отлете графин с коньяком и
сотрясаясь всем своим тучным телом. Роман немного посмеялся вместе с ним и
отрицательно покачал головой.
- Какие девственницы в наше время... Да и не до этого мне сейчас, Судья. Я
хотел попросить тебя о другом. Знаешь, я пропустил через свои руки черт знает
сколько твоих долларов, но так ни разу и не видел, как ты их штампуешь. Скажи,
это возможно?
Судья остро, искоса посмотрел на него поверх плеча, разливая по рюмкам
коньяк.
- Зачем тебе это, дорогой? - осторожно спросил он. - Если ты что-то
задумал...
- Да нет же, черт возьми! Мне действительно любопытно. Знаешь, прошло уже
лет пятнадцать с тех пор, как я в последний раз по-настоящему чем-то
интересовался. Не надо было мне затевать этот разговор. Забудь, Судья. Ты
совершенно прав: человек имеет право на свои маленькие секреты. В конце концов в
бизнесе между партнерами должен существовать если не паритет, то хотя бы его
видимость. Извини, я был не прав. Этот твой коньяк меня подкузьмил.
Судья поставил графин на место и снова пристально, изучающе посмотрел
собеседнику в лицо. Тот извинительно улыбнулся и развел руками, давая понять,
что сожалеет о своей неуместной просьбе. Он действительно не имел в виду ничего
дурного: отчасти им и в самом деле двигало любопытство, к которому примешивалась
деловитая озабоченность по поводу того, надежно ли организована охрана этого
весьма дорогостоящего и секретного производства. У него был совершенно четкий
приказ: проконтролировать все до мелочей и устранить малейшую возможность
провала, - и он намеревался выполнить этот приказ с присущими ему дотошностью и
блеском.
- Не знаю, дорогой, - медленно сказал Судья, задумчиво беря в руку свою
рюмку. - Честное слово, не знаю. В нашем деле доверять никому нельзя. Не
обижайся, ты же знаешь, что это правда... Но сейчас я тебе почему-то верю. Не
знаешь почему?
- Наверное, потому, что я не солгал, - ответил Роман. Ему показалось, что
голос Судьи звучит растроганно, и он мысленно поморщился: если ему чего-то и не
хватало, то уж никак не романтических бредней и не братаний с этим куском сала,
который вообразил себя грозой околотка и равноправным партнером Апрелева.
- Хорошо, - сказал Судья. - Сейчас пей, кушай, отдыхай, а вечером поедем.
Покажу тебе, как мы делаем деньги.
Он хихикнул, довольный этим невольным каламбуром, и хотел ещё что-то
добавить, но в это время двустворчатая дубовая дверь беззвучно распахнулась, и
на пороге возникла его молодая жена. Роман, которого обещание Судьи раздобыть
молодую, горячую и покладистую женщину раззадорило помимо его воли, в упор
уставился на вошедшую. Правда, под слоем намотанных на неё бесформенных тряпок
было трудно разглядеть что бы то ни было, кроме того, что она молода и хороша
лицом, но по тому, как она исподтишка сверкала черными глазами и поминутно
заливалась горячим румянцем, столичный гость понял, что перед ним стоит та ещё
штучка, и остро позавидовал Судье.
- Пришел Аяз, - едва слышно произнесла она, глядя в пол. - Он просит
разрешения войти.
- Пусть войдет, - разрешил Судья и, когда молодая женщина повернулась
спиной, уставился на её надежно скрытые пестрой юбкой и шароварами ягодицы как
кот на сало. Проследив за направлением его взгляда, Роман подумал, что и сам был
бы не прочь узнать, что скрывается под этим пестрым тряпьем. Походка у девушки
была бесшумной и грациозной, и майор ощутил растущее, совершенно неуместное в
данный момент возбуждение.
Жена Судьи исчезла за дверью, и её место занял угрюмый Аяз. Мелкие капли
дождя поблескивали на его кожаной куртке и на вороненой стали автомата, а его
высокие американские ботинки со шнуровкой до середины голени оставляли на
светлом паркете темные влажные следы. Рисунок протектора был замысловатым, и
Роман почему-то вспомнил тех семерых наблюдателей от ООН, чьи головы были
переданы чванливым представителям мирового сообщества в знак серьезности
намерений нового руководства Ичкерии. "Головы головами, - подумал он, - но
откуда у этого горного барана такие ботинки? Не на местном же рынке он их
купил..."
Переведя взгляд с неуместно желтых, вызывающе качественных ботинок Аяза на
его угрюмое бородатое лицо, московский майор разом позабыл и о прелестях молодой
жены Судьи, и о печальной участи ооновских миссионеров. С первого взгляда было
видно, что охранник принес плохие новости. Подозрительно покосившись на майора,
он начал что-то очень быстро говорить по-чеченски. Слушая его, Судья буквально
на глазах темнел лицом, наливаясь темной кровью. Когда Аяз закончил говорить,
толстяк отдал какое-то энергичное приказание и сверлил спину охранника тяжелым
взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за дверью.
- Ну что? - спросил Роман. - Я был прав?
- Увы, - сказал Судья, - похоже на это. Один из наших постов не ответил на
вызов по радио. Возможно, это ложная тревога. Людям, знаешь ли, свойственно
постепенно разбалтываться. Кое-кто из моих бойцов в последнее время начал
думать, что боевое охранение на дорогах - просто моя причуда. Они могли
напиться, они могли просто по небрежности повредить рацию.., да мало ли причин
можно придумать! Но я велел Аязу поехать туда и все проверить лично. Ты меня
немного напугал.
- Жаль, что лишь немного, - ответил Роман. - Что ещё сказал тебе Аяз? Вы
долго разговаривали.
- Ха! - Судья оживился, потирая руки. - Есть и хорошие новости. Одна из
моих застав перехватила чужой отряд. Судя по всему, это были наемники, которые
шли через Абхазию, чтобы присоединиться к Хаттабу. Скажу тебе честно, как брату:
я никогда не любил Хаттаба. А наемники - это просто шакалы, которые пьют кровь
из моего народа, пользуясь его бедой.
Роман поморщился как от зубной боли.
- Только не надо исполнять народные песни и танцевать лезгинку, чтобы
доказать мне, какой ты патриот, - сказал он. - Ответь лучше, что твои люди
сделали с этими наемниками.
- То же, что они делают со всеми, кто непрошеным приходит на нашу
территорию, - ответил Судья таким тоном, словно речь шла о чем-то само собой
разумеющемся. - Их перестреляли как бешеных собак, всех до единого. Хочешь
посмотреть на них? Они наверняка до сих пор лежат там, где их настигли пули моих
джигитов.
- Черт подери, Судья! - не сдержался Роман. - Сидеть тихо - это значит
сидеть тихо. Они что, атаковали тебя, эти наемники? Они просто шли мимо, чтобы
соединиться с Хаттабом, а твои люди напали на них из засады. Я уже не говорю о
том, что этим они помогли войскам федералов. Но ты сам напрашиваешься на
неприятности. Что ты станешь делать, когда Хаттаб узнает о твоих разбойничьих
выходках и придет сюда, чтобы призвать тебя к ответу? Хаттаб не станет проводить
следствие и вызывать адвоката. Он просто подвесит тебя за ноги, и кому,
спрашивается, от этого будет хорошо? Тебе? Мне? Хаттабу? Или, может быть, твоей
молодой жене, которую изнасилуют бешеные арабы Хаттаба?
- Хаттаб ничего не узнает, - сказал Судья. - Не осталось никого, кто пошел
бы к нему и рассказал о том, что случилось. А мне были нужны боеприпасы. И
потом, сидя в Москве, легко судить о том, что я должен и чего не должен делать.
Это я живу здесь, а не ты. Я хозяин этих гор, и мне решать, как поступить с
теми, кто без приглашения пришел на мою землю.
- Я же просил: не надо лезгинки, - устало сказал Роман. - Я просто хотел
сказать, что мы можем спасти тебя от военной прокуратуры, но не от Хаттаба или
Шамиля. О том, какой ты здесь хозяин, расскажешь им, когда их минометы начнут
обстреливать твое подворье вон с тех склонов. А мне это совсем не интересно. Я
не хочу тебя обидеть, Судья, но умный человек должен хорошо знать свое место,
чтобы избежать ненужных неприятностей. Посмотри на меня. Я мог бы нацепить
генеральские погоны и заставить тебя разговаривать со мной стоя. Не веришь?
Поверь, это так. Но зачем мне почести, которых я не заслуживаю? Радость приносит
только то, что принадлежит тебе по праву.
- Ты говоришь обидные слова, - после продолжительной паузы ответил Судья,
- но в них много правды. Я слышал, что вы, русские, поступаете так всегда, когда
хотите помочь другу, и это правильно. Если солнце удачи ослепило твоего друга,
возьми его за руку и поставь на верную тропу, а ещё дай ему темные очки, чтобы
он мог видеть пропасти по обе стороны дороги. Нет, это правильно, клянусь! Здесь
достаточно собак, готовых днем и ночью лизать мне зад. Я не в обиде на тебя,
дорогой. Давай выпьем.
- Вот это правильно, - сказал Роман. - Выпьем и снова нальем, совсем как в
песне. Но не забудь, ты обещал показать мне цех. Теперь, когда этот мерзавец
совсем рядом, там надо выставить тройную охрану.
- Ты все-таки думаешь, что это он?
- А ты думаешь, что твои часовые перепились чачи и уронили рацию со скалы?
Не будь наивным, Судья. И не забывай надевать бронежилет, когда выходишь из
дома. От этого человека можно ожидать чего угодно. Кто может поручиться, что он
не наблюдает за нами через оптический прицел прямо сейчас?
Судья ухмыльнулся, как будто услышал удачную шутку, но его глаза
стремительно метнулись к зашторенному окну, через которое, если бы не плотная
ткань бархатных портьер, открывался бы великолепный вид на суровые склоны гор.
- Я поставлю на ноги всех, - сказал он. - Клянусь, мы поймаем этого
шакала.
- Не надо его ловить, - устало произнес Роман. - К черту! Его надо просто
пристрелить и для надежности отрезать голову. Без разговоров! А потом сжечь.
Судья внимательно посмотрел на него поверх коньячной рюмки.
- Боишься, дорогой?
- Нет, - соврал Роман. - Просто немного беспокоюсь.
Глеб опустил бинокль и со вздохом облегчения вернул на место сдвинутые на
лоб дымчатые очки. Глаза у него ломило от напряжения, а все тело основательно
затекло от долгого сидения в одной и той же неудобной позе. Не вставая с места и
не меняя положения тела, он проделал несколько упражнений на расслабление,
усвоенных им ещё в учебном центре спецназа в те благословенные времена, когда
все в жизни казалось простым и ясным, как изображение на экране черно-белого
телевизора: вот друзья, а вот враги, и нечего разводить философию, в армии не
место вечно сомневающимся философам... Он вспомнил свои юношеские мечты когданибудь
дослужиться до генерала и подумал, что тогда, в самом начале его карьеры,
все складывалось в общем-то наилучшим образом. Сейчас он мог бы командовать
теми, кто брал штурмом Грозный, будучи по-прежнему уверенным в своей правоте и в
том, что любого противника можно сломать массированным артиллерийским огнем и
атаками танковых колонн.
Подумав о штурме, он снова поднес к глазам бинокль и в тысячный раз
осмотрел театр предстоящих военных действий.
Дом был добротный и красивый. Он стоял на склоне в трех сотнях метров ниже
того места, где засел Слепой, и господствовал над селением, как замок какогонибудь
средневекового феодала. С точки зрения обороны и фортификации это было не
самое лучшее положение, но человеку с болезненным самолюбием, волей судьбы
выбившемуся в ряды хозяев жизни, оно должно было казаться единственно возможным.
Дом окружала высокая стена, сложенная из дикого камня и увитая
виноградными плетями. Это было очень живописно, но в бинокль Глеб отлично видел
три ряда новенькой, ещё не успевшей потемнеть колючей проволоки, натянутой
поверх стены и предательски проглядывавшей сквозь голые плети дикого винограда.
Оба этажа большого кирпичного дома были опоясаны крытыми террасами, и по
периметру крыши проходила обнесенная прочными перилами дорожка, по которой
расхаживал вооруженный ручным пулеметом часовой. Еще один часовой, как маятник,
бродил из стороны в сторону по террасе второго этажа, а в кустах у подножия
каменной ограды Глеб заметил оборудованную по всем правилам стрелковую ячейку,
над замаскированным бруствером которой время от времени начинал виться едва
заметный голубоватый дымок, говоривший о том, что засевший в ней пулеметчик не
может и часа просидеть без курева.
Каменистый склон, отделявший Слепого от крепости Судьи, порос редким
кустарником. Листвы на кустах, конечно же, ещё не было, но при известной
осторожности подобраться к стене было можно. Подобраться к стене, снять
засевшего в окопе пулеметчика и... И что дальше? Глеб понимал, что войти в этот
дом можно только по трупам, напролом, и очень сомневался, что ему это удастся.
Плотность ответного огня наверняка будет такова, что его изрешетят ещё на гребне
стены, и он повиснет, запутавшись в колючей проволоке, и будет дергаться под
градом пуль, как какой-нибудь дервиш на базарной площади. Но время шло, и с
каждой проведенной в засаде минутой в душе Слепого крепла уверенность в том, что
его появление больше не является для Судьи секретом. Час назад он поймал по
рации какие-то весьма оживленные переговоры, но они велись на местном диалекте,
и он ничего не понял из сказанного. В целом это напоминало перекличку. Спустя
десять минут после её окончания от дома Судьи отчалила и на огромной скорости
унеслась в сторону ликвидированного Слепым поста набитая вооруженными людьми
черная "Волга".
- Ты дождешься, - тихонько пробормотал он себе под нос, грея озябшие руки
в карманах бушлата. - Вот сейчас эти ребята вернутся, доложат Судье о том, что
они увидели, и он, если ещё не совсем выжил из ума, отдаст приказ прочесать
окрестности. И что ты тогда станешь делать, одинокий герой?
Из-за угла террасы показался часовой. Глеб посмотрел на часы и
удовлетворенно кивнул: люди Судьи двигались по своим маршрутам с механической
регулярностью заводных кукол, как фигурки на старинных часах. На протяжении
одной минуты из каждых пяти с половиной задний фасад дома не охранялся никем,
кроме сидевшего под стеной в сырой стрелковой ячейке курильщика. Минута - это не
так уж много, но её будет вполне достаточно для того, чтобы перемахнуть через
стену.
Одно из окон второго этажа было задернуто тяжелыми бархатными шторами.
Между шторами осталась щель, и сквозь эту щель Глеб видел плечо сидевшего боком
к окну человека. На человеке была военная форма, что само по себе не являлось
диковинкой в здешних краях. Но, глядя в бинокль, Слепой отчетливо различил
майорскую звезду, украшавшую погон незнакомца. В доме Судьи гостил какой-то
майор, и это было ужасно любопытно.
Подглядывая в щель между неплотно задернутыми шторами, Слепой снова
пожалел, что на захваченном им посту не оказалось снайперской винтовки. Можно
было попытаться поразить цель из автомата, но шансы уложить Судью или его гостя
на таком расстоянии были невелики.
- Ну, хватит, - прошептал он, опуская бинокль. - Хватит, хватит и ещё раз
хватит. Снайперская винтовка - это очень хорошо, а система "град" ещё лучше.
Мечтать не вредно, но лучше все-таки браться за дело, пока дело не взялось за
тебя.
Он начал прятать бинокль в чехол, но тут его внимание привлекло какое-то
странное шевеление у подножия стены. В первый момент он решил, что у него от
напряжения рябит в глазах, а потом подумал, что наблюдает смену караула. Но то,
что двигалось сквозь кустарник параллельно стене, приближаясь к стрелковой
ячейке, на дне которой, судя по поднимавшемуся оттуда дыму,
...Закладка в соц.сетях
