Жанр: Боевик
Ночной дозор
...что панически боится оставаться одна. Она ни на секунду
не забывала о том, что журнал с ее
фотографией остался лежать на барной стойке, а значит, рано или поздно на нее
выйдут.
"Лучше уж поздно, чем рано, - подумала она, подсаживаясь к зеркалу.
Критически осмотрела себя. - Видок у меня не
лучший, выгляжу так, будто это не Лилька пила полночи, а я, хотя даже капли в
рот не брала. - Она придержала руками волосы,
сдвинув их со лба. - Хорошо еще, хоть морщин не прибавилось. Одна, без
документов, в чужом городе... Если что случится,
даже обратиться не к кому, чтобы поручились за меня".
Катя выдвинула ящичек из тумбочки трюмо - тот, где лежала Лилькина
косметика. Среди смазанных до основания тюбиков
помады, флакончиков с засохшим лаком и коробочек с искрошившейся пудрой она
обнаружила удостоверение члена Союза
журналистов. Развернула его, поставила на трюмо. Фотография была сделана года
четыре тому назад. Катя посмотрела на нее и
вздохнула: "Да, Лилька, сдала ты за последние годы. Но, в общем-то, сама
виновата. Меньше нужно пить и больше спать. Нам
с тобой уже не по двадцать лет, и силы следует беречь. Погоди-ка...", - вдруг
сообразила Катя, схватила в руки удостоверение и
пристально всмотрелась в фотографию.
Несколько раз ей приходилось слышать, что они с Лилькой очень похожи, но
Катя никогда этому не верила.
Теперь же она вдруг уловила это сходство: линия губ, нос.
Правда, разрез глаз был совсем другим, и волосы у Лильки были темные, а не
светлые.
Ершова еще раздумывала, а в руках у нее уже появилась коробочка с тушью,
тонкая кисть окрасилась черным, и Ершова, сев
к зеркалу, принялась подрисовывать левый глаз. "Так, так.., у меня разрез глаз
практически овальный, а у Лильки -
миндалевидный, - кисточка коснулась уголка глаза, оставив ровный черный след. -
Так, теперь сюда, здесь еще немножко... -
Ершова сделала еще несколько движений и выпрямилась, схватила книгу, прикрыла ею
половину лица. - Теперь немного
подправить губы", - косметическим карандашом она подрисовала линию губ, причем
тоже только с правой стороны.
- Полное уродство! - воскликнула Ершова, глядя на фантастически
асимметричное лицо, свое и в то же время не свое.
Она чуть повернулась, и асимметрия тут же исчезла.
Катя смотрела в зеркало и почти не узнавала себя. На настоящую Лильку она
тоже мало походила, но зато стала похожей на
ее фотографию четырехлетней давности. Всего лишь час потребовался Кате для того,
чтобы отыскать в шкафчике ванной
комнаты краску для волос, которой пользовалась Лиля, покрасить волосы и вновь
наложить макияж.
- Лоб у меня другой, - вздохнула она, надевая темные очки. Немного подумала
и подняла их на лоб. - Теперь полный
порядок. Теперь меня мать родная не узнает. Все-таки женщинам в этом смысле
легче, чем мужчинам. Попробовал бы мужик
так раскрасить себе лицо, от него бы люди на улице шарахались.
Полковник Барышев получил из Москвы неутешительный ответ. Из него
следовало, что Катерина Ершова заключила
контракт с английским информационным агентством и отбыла в Чечню. Из Грозного же
сообщили, что о местонахождении
Ершовой им ничего не известно. По всему выходило, что она все еще находится в
Чечне. Но тогда каким образом Ершова
оказалась в Питере?
Этого Барышев понять не мог.
Он сам связался с представителем английского информационного агентства в
Москве, и тот подтвердил, что точного срока
на выполнение заказа у Ершовой нет. Ничем не помог Барышеву и Варлам Кириллов в
агентстве, в котором работала Катя,
лишь озадачил. Сперва на вопрос о том, не знает ли он, где сейчас находится
Ершова, Варлам разразился руганью, а затем,
узнав, кто с ним говорит, немного поостыл.
- С ней что-нибудь случилось?
- Нет-нет, просто мы ее ищем в связи с одним сторонним делом. Вы бы не
могли подсказать, кто у нее есть из знакомых в
Питере?
- У нее знакомых, - вздохнул Варлам, - хватает в каждом городе. - Попросив
минуту на размышление, он, наконец, сообщил:
- Вроде, у Кати есть подруга Лиля, фамилии которой я не помню, но помню
точно, что Лиля работает в журнале и название
его состоит из одного слова.
Если найдете Ершову, попросите, чтобы перезвонила мне.
Да, еще вспомнил, ей из Питера Лев Малютин присылал приглашение
поучаствовать в одном проекте, вы у него
поинтересуйтесь, может, он знает, где ее отыскать. - На этом разговор с Варламом
Кирилловым был закончен, модельер был
занят настолько, что последних новостей не знал.
"Покойный Малютин знает, где ее отыскать, - после этой фразы полковник уже
не мог понять, на каком свете находится, на
этом или на том. Но вскоре вспомнил о разговоре со своим другом накануне его
гибели, - значит, Ершова к нему приехала,
сидела, ждала. Но что с ней стало потом? Куда она подевалась? Легче иголку в
стогу сена отыскать. А возможно, это еще один
ложный след. Журнал мне подсунули специально", - подумал Барышев.
Он недооценил журналистов. Этим людям в силу своей профессии становится
известно буквально все: и официальная
информация, и слухи, и сплетни. Журналист, даже если чего-нибудь не знает,
обязательно додумает. Как выяснилось, в Питере
многие знали о существовании Катерины Ершовой, правда, куда меньше людей были
знакомы с ней лично. По всему
выходило, что Ершову уже давно не видели в Питере.
Сперва люди Барышева обзванивали те журналы и издательства, с которыми
сотрудничала Ершова. "В последний раз она
была у нас два года тому назад... Три года", - звучали неутешительные ответы.
И Барышев уже готов был поверить в то, что Екатерина и в самом деле не была
в Питере в день убийства Малютина, как ему
сообщили, что именно в тот самый день Ершова заходила в редакцию журнала
"Женщина и жизнь" для того, чтобы
воспользоваться фотолабораторией. Какие именно снимки она печатала, фотограф не
знал, он тот день помнил плохо. Он даже
не был на сто процентов уверен, что видел именно Катю Ершову, но помогла его
подружка, бывшая в тот вечер немного
трезвее его. Она-то окончательно убедила фотохудожника, что Екатерина ему не
померещилась, да и вырванный вместе с
окантовкой оконный планшет и черные следы от подошв на недавно побеленной стене
здания говорили о том же.
Слух, что милиция разыскивает московскую фотожурналистку, тут же облетел
людей, причастных к печатным средствам
массовой информации. Узнали об этом и в редакции журнала "Курьер", где работала
Лилька. Кто-то припомнил, что она
дружна с Ершовой, но поскольку самой Лильки в городе найти не могли, то решили
помалкивать об этом обстоятельстве перед
милицией. Еще неизвестно, какую услугу окажешь, ведь полковник Барышев ни в
рассылаемых факсах, ни в телефонных
звонках ни словом, ни намеком не обмолвился о причине интереса к Катерине.
То, о чем известно больше, чем одному человеку, трудно назвать тайной.
Информация, как вода, имеет свойство заполнять
собой все свободное пространство. Недаром же в народе говорят, что вода всегда
дырочку найдет.
О том, что на месте преступления оказалась фотожурналистка, первым из двух
заказчиков убийства узнал Короедов.
Естественно, не из теленовостей, не из газетных публикаций, а из личной беседы с
помощником полковника Барышева
капитаном Прохоровым, молодым амбициозным офицером.
Прохоров всегда гордился тем, что имел неофициальные контакты со многими
влиятельными людьми в городе.
Он считал, что таким образом, в неформальной обстановке добывает
информацию, которую другим путем добыть
невозможно. Собеседники же переубеждать капитана не спешили, наоборот, всячески
поддерживали в нем этот миф, а тем
временем преспокойно выуживали из него служебные тайны в обмен на позавчерашние
новости.
Встретились теневой бизнесмен Короедов и капитан милиции в небольшом
зальчике ресторана "Консул". О существовании
этого зальчика знали немногие, о нем не говорилось даже в рекламном проспекте
ресторана. Заказывали его обычно депутаты,
прокуроры, директора крупных заводов, преступные авторитеты для ведения важных
переговоров. Дверь в зальчик прикрывала
тяжелая портьера, возле которой обычно дежурили двое охранников.
Отсюда имелись два выхода - один к посетителям ресторанчика, другой прямо в
подъезд, имевший черную и парадную
двери.
Обычно надменный и несколько грубоватый Короедов в обращении с Прохоровым
внезапно стал воплощением самой
любезности. Поинтересовался здоровьем жены, детей, назвав всех поименно. Эти
сведения ему за час до встречи предоставил
секретарь. Короедов, как старательный ученик, выучил имена всех членов семьи
капитана милиции.
- Я слышал, в управлении кое-какие проблемы, - расплывшись в улыбке.
Короедов собственноручно разлил в бокалы
шампанское.
- Всякого хватает, - проговорил Прохоров, не спеша пододвигая к себе фужер.
- Говорят, Барышев женщину какую-то ищет, фотографа, и никак найти не
может?
Прохоров не стал отрицать этого факта, но и не подтвердил, давая понять,
что знает многое, но информация служебная.
- Что вы, капитан, меня совсем не интересует закрытая информация, но в
городе ходят слухи, будто к убийству Малютина
причастны не азербайджанцы, а... - Короедов сделал паузу, словно ему было трудно
произнести последние слова.
- ..вы с Петровым, - сделал это за него капитан Прохоров.
Короедов рассмеялся:
- Если бы я или, не дай бог, мой друг Петров, имели к этому отношение, то
нас на момент убийства наверняка в городе не
оказалось бы.
- Согласен, - Прохоров отпил скупой глоток шампанского.
- Думаю, и Барышев понимает, что мы с Петровым имеем отношение ко многим
вещам в городе, просто не всегда удобно
афишировать свою причастность. Я не сомневаюсь, что это кровавое преступление
совершили азербайджанцы. Славяне не
такие кровожадные, как кавказцы.
Прохоров в упор посмотрел на Короедова. Тот преспокойно выдержал его
испытующий взгляд и развел руками:
- Лучшее подтверждение этому то, что мы с вами, капитан, сидим и мирно
беседуем. Как говорится, одна голова хорошо, две
лучше. У меня большие связи в кругах журналистов, и если они что-то побоялись
сказать милиции, то могут сказать мне.
- А вы разве не знаете, кого именно ищут? - усмехнулся Прохоров, допивая
шампанское и пододвигая к себе тарелку с
легкой закуской.
- Откуда, помилуйте? Я бы вообще не интересовался этим неприятным делом,
если бы до меня не дошли мерзкие слухи,
будто я заказал Малютина. И теперь, как последний идиот, расспрашиваю всех.
Знаете ли, неприятно будет узнать, что ваш
начальник запросил ордер на мой арест.
- Да, к сожалению, у нас не такое государство, чтобы законопослушный
человек мог спать спокойно.
- Я не законопослушный, - покачал головой Короедов и состроил горестную
гримасу. - Я часто вынужден нарушать закон,
но делаю это аккуратно.
- Я в курсе.
- Правда, одно дело, если тебя обвиняют в финансовых махинациях, и совсем
другое, если обвиняют в заказном убийстве.
- Вас никто не обвиняет.
- Пока не обвиняют, - Короедов поднял палец, длинный, немного узловатый. От
этого холеный ноготь казался приклеенным.
- Конечно, если хотите, можете не говорить мне, кого именно ищут...
- Это не такой уж большой секрет, и при желании вы бы могли узнать это
сами.
- Зачем? Я начну расспрашивать...
- Вам об этом расскажут.
- Вот так и рождаются нездоровые сенсации. Я же привык по возможности
действовать в рамках закона. Да, я не отпираюсь,
у меня к Малютину имелись свои счеты, и у Петрова тоже. Но чтобы убивать
человека... У меня такого и в мыслях не могло
быть. Я, конечно, не прокурор, не судья, но, по-моему, во всем виноваты
кавказцы. Не было бы их в городе, мы бы с вами
существовали мирно. Славяне со славянами всегда договорятся.
Капитан Прохоров хотел было заметить, что славянское происхождение
Короедова вызывает у него некоторые сомнения.
- И евреи со славянами договорятся, - тут же вставил Короедов, словно
прочел мысль своего собеседника, - потому что мы
люди одной цивилизации. Нам не нужно убивать друг друга, а у них, мусульман, как
мне рассказывал один знающий человек,
за честь почитается убить неверного. Я сам заинтересован в скорейшем
расследовании. Пока идет следствие, работа порта почти
парализована, и не только мы с Петровым несем убытки, несут убытки область,
город.
- Я не вижу в этом проблемы.
- В убытках? - ухмыльнулся Короедов.
- Нет, в том, чтобы вы помогли следствию. Мы тоже заинтересованы как можно
скорее найти женщину-фотографа.
- Вы уже знаете ее имя?
- Мы знаем больше, - Прохоров полез в карман и вытащил вчетверо сложенный
лист бумаги, развернул его и положил на
стол.
Это была цветная ксерокопия, снятая с разворота журнала. Короедов, склонив
голову набок, развернул лист пальцем, сделал
это немного небрежно, будто его не очень-то интересовала бумага с фотографиями и
текстом.
- Катерина Ершова, если я правильно прочел.
- Правильно.
- Фотограф из Москвы, лучший фотограф года в Восточной Европе, - Короедов
переводил текст. - Я с подозрением
отношусь к женщинам не только в бизнесе, в политике, но и в искусстве, -
продолжал Короедов. - но Катерина Ершова, помоему,
достойный кандидат на звание человека года. Мне ее работы нравятся. Я
постараюсь вам помочь.
Короедов еще подлил шампанского.
- Ни вам, ни мне не интересно, если азербайджанцы доберутся до нее раньше
нас. У них разговор короткий: мужчина ли,
женщина ли, ребенок ли. Труп не нужен ни вам, ни нам. А сейчас, извините, -
Короедов поднялся, - мне нужно срочно ехать по
делам. Если желаете пригласить кого-нибудь в ресторан, пожалуйста, зал оплачен
до самого утра. Еда, выпивка...
Капитан Прохоров кивнул. Он знал, что если захочет, ему будет предоставлено
и большее. Он был не простым милицейским
офицером, а помощником самого полковника Барышева. Стоило ему только намекнуть,
ему бы привели и девочек,
организовали бы номер.
- Нет, спасибо, - сказал он, вытирая губы салфеткой, - дел много. Пока не
закрыто расследование, приходится работать,
считай, круглые сутки.
- Мы и сейчас с вами на работе, - ухмыльнулся Короедов, складывая лист
бумаги и отправляя его в карман пиджака. - Всего
хорошего, - он бегло пожал Прохорову руку и через черный ход вышел на улицу.
Машина стояла вплотную к крыльцу. Он сел на заднее сиденье и поднял трубку
сотового телефона. "Чертов Толик, -
подумал он. - нужен мне срочно, а позвонить не могу, лишь сбросить информацию на
пейджер".
Он набрал номер:
- Диспетчерская?
- Да.
- Передайте абоненту три нуля четыреста пятнадцать следующее сообщение...
- Записываю.
- "Толик, срочно ответь Короедову".
- Правильно ли я записала, - переспросила девушка, - Короедову? Или
Короедов - это подпись?
- Нет-нет, Короедову. Я лишь передаю чужое поручение.
- Сообщение принято.
- Спасибо, - Короедов повесил трубку и тронул водителя за плечо. - Езжай к
офису, но только не очень слеши.
Стоять во дворе и ждать, пока ответит Толик, ему не позволяла гордость. Но
в то же время ехать не имело смысла, все равно
встречу пришлось бы назначать где-нибудь в городе, чтобы не терять времени.
Телефон ожил буквально через несколько минут после того, как диспетчер
сказала, что сбросила сообщение на пейджер.
- Короедов?
- Да.
- Это я, Толик. Что-нибудь случилось?
- Нужно срочно встретиться.
- Заказ или старые дела?
- Продолжение старого.
- Я могу быть в офисе через двадцать минут.
- Хорошо, подъезжай.
Связь прервалась.
Короедов посмотрел на трубку. Автоматический определитель не смог засечь
номер, с которого говорил Толик.
- Хитер, подлец! - выругался Короедов.
Глава 15
В планы Толика, привыкшего к тому, что во всех начинаниях ему способствовал
успех, не входило вновь искушать судьбу.
По его мнению, лучшей тактикой сейчас было не предпринимать никаких действий.
Следствие он умело направил по ложному
следу, отведя подозрения от себя и своих подручных. Но если неприятность может
случиться, она непременно случается, это
Толик знал твердо. "Вот она и произошла", - подумал он после разговора с
Короедовым.
Ему предстояла нелегкая работа - искать человека в огромном городе,
женщину, которая, скорее всего, так же боится
контактов с милицией и ФСБ, как и он сам.
Правда, в отличие от Короедова, в самом существовании фотографий, сделанных
на месте убийства, Толик большой беды не
видел. Лица нападавших скрывали шарфы, шапки. Единственное, что могло быть видно
точно, так это одежда, а ее он ловко
сумел всучить азербайджанцам.
Так что еще предстояло подумать, как лучше распорядиться полученной от
Короедова информацией. Она могла вполне
сыграть и на руку преступникам.
Толик не знал, что минут за двадцать до убийства Катя Ершова умудрилась
сфотографировать его, Сашка и Шурика возле
белого "Опеля" стоящими во весь рост и с открытыми лицами.
Толик привык доверяться интуиции, она его подводила редко Сейчас внутренний
голос ему подсказывал. "Лучше не спеши,
обмозгуй все как следует, постарайся заполучить в свои руки фотографии. Л когда
ты их увидишь, решай сам, как поступать
дальше".
Возможно, грабежи, убийства, запугивания были не единственным призванием
Толика. Из него вполне мог бы получиться
неплохой актер, способный почти мгновенно перевоплощаться. В течение дня таких
перевоплощений происходило несколько.
С утра он выходил из дома самым что ни на есть примерным семьянином, человеком
небогатым, ведущим размеренный образ
жизни. Мирно раскланивался с соседями, интересовался здоровьем, сетовал на
высокие цены и низкие зарплаты. В скромных
"Жигулях" он отъезжал от дома, а затем происходила первая метаморфоза.
Стоило ему пройти сквозь дырку в заборе между одним гаражным комплексом и
другим, как перед людскими глазами
представал совсем другой человек. Из уставшего взгляд становился напряженным и
злым, теперь та же одежда выглядела на ее
владельце по-другому - дороже, престижнее. Он расправлял ссутуленные плечи,
гордо поднимал голову.
У Толика существовал своеобразный тест на то, как ему удалось
перевоплощение. Он выбирал из прохожих мужчину
примерно равной себе комплекции и возраста и шел прямо на него, глядя в глаза.
Если встречный метров за десять уже уступал
ему дорогу, значит, метаморфоза произошла. И это радовало бандита. Выходя же из
дома или возвращаясь туда, Толик,
наоборот, радовался, если встреченный им человек упрямо держался прежней
траектории.
Новенький джип "Ниссан" Толик оставил в переулке, неподалеку от кафе
"Аврора". Он уже знал, в образе кого предстанет
перед людьми, и образ, как всегда, соответствовал задаче. Ему не нужно было,
чтобы люди задавали ему вопросы, он должен
был задавать их сам и получать ответы. Толику требовалось, чтобы о разговоре с
ним люди потом старались не вспоминать.
Существует одна организация, принадлежность собеседника к которой сразу отбивает
желание задавать ему вопросы. Ее
название засело в голове у каждого короткой аббревиатурой из трех букв - КГБ. И
пусть буквы со временем изменились, но их
все равно осталось ровно три - ФСБ, и чувства они вызывают те же, что и в
прежние времена.
Толик запустил руку в карман пиджака и извлек удостоверение с тисненым на
обложке гербом. Развернул его, вгляделся в
собственную черно-белую фотографию. "На черно-белых фотографиях, - подумал
Толик, - многие люди выглядят похожими на
покойников".
"Федеральная служба безопасности. Капитан Иванов" - мелькнули черные буквы.
Толик бросил взгляд на зеркальце, укрепленное над ветровым стеклом. В узкой
полоске стекла отражались лишь его глаза, и
бандит смотрел на свое отражение до тех пор, пока взгляд его не сделался
бесцветным, безжизненным, как у мертвой рыбы.
"Это только в фильмах сотрудники спецслужб носят черные очки, - усмехнулся
Толик, специально следя за тем, чтобы при
этом глаза его не улыбались, - а в жизни нужно добиться, чтобы твои глаза
оставались так же невыразительны, как стекла
затемненных очков".
Он вышел из машины, не торопясь прикрыл дверцу и, миновав высокий старый
дом, вышел к кафе "Аврора". Он стоял
посреди тротуара в сером, невыразительном костюме, такой же неброский, лишенный
эмоций, как и родной город в дождливую
погоду.
Он медленно скользил взглядом по крыльцу, на котором погибли Малютин и его
охрана, по простреленным зонтикам
летнего кафе, по сияющему, чистому стеклу и никелированным трубам барной стойки,
за которой скучал в это утро немного
помятый бармен. "Она, эта чертовка с фотоаппаратом, сидела.., она сидела... -
повторял про себя Толик, - на высоком табурете.
Жаль, что тогда я ее не приметил. Все бы решилось очень быстро: короткая очередь
в Малютина, затем поворот всем телом и
еще одна короткая очередь в сторону бара. Но нет, - тут же остановил он себя, -
фотоаппарат в ее руках уже щелкал, а
подбежать, забрать его или хотя бы засветить пленку времени не оставалось, все
решали секунды. Только благодаря этим
сэкономленным секундам я еще хожу на свободе.
Женщина-фотограф из Москвы, - думал он, - наш город знает лишь
поверхностно. Сидела тут одна, без знакомых,
возможно, ждала встречи. И тут на ее глазах происходит убийство. Выстрелы,
щелчки затвора фотоаппарата, отснятая пленка. Я
и мои ребята прыгаем в машину, срываемся с места. Уже через две минуты здесь
была милиция, за эти две минуты она успела
скрыться. Значит, бросилась убегать тотчас же. Мало кто успел ее запомнить, не
задерживалась, бежала без оглядки".
Толик отошел к гранитному парапету набережной и, не отрываясь, смотрел на
кафе, пытаясь представить себе женщину, чье
лицо он знал по фотографии из журнала.
"Конечно же, она, как и все остальные, лежала на полу, но в отличие от них
самообладание не теряла, снимала убийство.
Поднялась на ноги раньше остальных, возможно, еще несколько раз щелкала
затвором, снимая то, как я отъезжал в машине. А
затем..." - Толик призадумался, пытаясь в точности вспомнить, как все
происходило.
Вспомнился красный фургон на набережной, то, как он сам резко вывернул руль
влево, чуть сбросив скорость.
"Машину тогда занесло, поставило почти перпендикулярно осевой линии. И ей
могло показаться, что я разворачиваюсь для
того, чтобы вернуться и убить ее. И она бросилась бежать, сперва даже не
подумав, зачем, не подумав, правильно ли поступает,
- Толик шагнул вперед и стал возле белого заборчика, огораживающего кафе. - Вот
тут она и стояла, - он обернулся. - Да, место
для снимков хорошее, вся набережная просматривается. Женщина не бросилась бы в
ту сторону, где лежат четыре трупа, где
находится машина с убийцами. Она развернулась", - Толик повернулся на каблуках и
зашагал по тротуару.
Прохожие сами уступали ему дорогу, чувствуя в нем силу, волю, ощущая, что
он не праздный прохожий, а человек, который
имеет право идти напролом. Толик шел неторопливо, опустив голову, полуприкрыв
глаза.
"Она бежала, - думал он, - стараясь держаться поближе к стене дома, чтобы,
в случае чего, в нее было труднее попасть. На
набережной в то время было довольно иного людей. Бежишь, на кого-то
натыкаешься... Здесь среди тех, кто видел убийство и
слышал выстрелы, она не могла чувствовать себя в безопасности. Ей казалось, что
сейчас кто-нибудь схватит ее за руку,
затолкает в машину".
Толик дошел до узкого переулка и остановился. Посмотрел направо. Безлюдно,
серые стены, лишенные архитектурного
декора окна.
"Она не могла его миновать, - усмехнулся бандит, - ее прямо-таки
притягивала стена, словно обещала защиту.
Если в каждом встречном видишь врага, поневоле свернешь в безлюдный проезд,
- он был абсолютно уверен в том, что
женщина-фотограф свернула в переулок. - И тут она побежала быстрее. Ей никто не
мешал, никто не попадался на пути. Когда
человек напуган, чувство страха разрастается. Теперь уже стена не казалась ей
защитой.
Она выбежала на середину проезжей части и мчалась, сколько было сил, бросая
опасливые взгляды на темные подворотни. А
на набережной уже завывали милицейские сирены. Она устала, силы были на исходе,
дышала часто, понимая, что еще квартал,
и она упадет. Желание бежать, скорее всего, сменилось желанием спрятаться".
Толик дошел до перекрестка и сразу же увидел гостеприимно распахнутую дверь
небольшого кафе на первом этаже. "Она
увидела его уже издали, - решил он. - Возможно, если бы у нее имелось время
подумать, то она бы ловила такси, бежала бы к
метро. Но когда боишься, первое же пришедшее в голову решение кажется тебе
правильным. Тебе некогда рассуждать, ты
действуешь, бежишь, прячешься".
Толик перешагнул порог и очутился в темном полупустом зальчике кафе. "Тут
уютно, тихо, звучит спокойная музыка,
пахнет кофе. А этот запах всегда действует на людей творческих умиротворяюще.
Они в своем большинстве кофеманы. Решила
сесть подальше от входа. Прошла мимо столиков. Кофейный аппарат дышал теплом,
как сейчас. Вот этот табурет. Она села..." -
Толик, чуть отведя полу пиджака, тоже сел на кожаный табурет.
Он не ошибся. Именно тут оказалась Катя, когда запыхавшись, вбежала в кафе,
спасаясь от воображаемой погони.
Женщина за стойкой сдержанно кивнула новому посетителю и подошла к нему.
Этот мужчина, как показалось ей, нес в себе
угрозу. Но лишь только Толик заговорил, это ощущение исчезло. И дело было не в
словах, произнесенных им, а в тоне,
вкрадчивом, мягком, словно бы он не просил, а вел задушевный разговор.
- Чашечку кофе, пожалуйста.
- С сахаром?
- Пол-ложечки. Я сильно сладкий кофе не люблю.
Зашумел, засвистел аппарат. Толик втянул в себя ароматный запах и положил
на стойку деньги.
- У вас всегда так мало народу?
- По утрам - да.
- И в то утро мало было?
Женщина не сразу поняла, пододвинула чашку к посетителю:
- О каком утре вы говорите?
- Да, - задумчиво проговорил Толик, - неприятные моменты забываются
быстрее, чем приятные. Я говорю об убийстве
Малютина. Чем тот день мог отличаться от предыдущих или последующих? - склонив
голову набок, промолвил Толик.
- Наше кафе довольно далеко от административного здания, так что у нас даже
выстрелов в тот день не было слышно.
Бандит легко перехватил взгляд барменши и тут же понял: к ней из милиции и
из ФСБ еще не приходили, не допрашивали.
Значит, он здесь пер
...Закладка в соц.сетях
