Жанр: Боевик
Ночной дозор
...ы говорите,
вращающихся в больших деньгах, в высших
эшелонах, должны были арестовать или отстранить, как бы это помягче сказать, от
кормушки отлучить, вот они его и убрали.
- Фамилии вы назвать можете?
- Могу, почему же нет. Меня-то это ни к чему не обязывает! Я полагаю, что
это Петров или Короедов, потому что они порт
держат.
У Толика все внутри похолодело, словно он проглотил кусок льда, у него даже
дыхание на секунду остановилось.
- Вам не плохо? - осведомился старик.
- Нет, нет; все в порядке. Просто эти фамилии я слышал. Так они, вроде, уже
ничем не занимаются, денег заработали много
и тихо ушли из большого бизнеса. О них легенды рассказывают.
- Вы знаете легенды о них, любезный, а я - некоторые факты знаю. Я сам
высчитал. Понимаете, образование мне позволяет
делать аналитические раскладки, и если я строю гипотезу, то всегда пытаюсь
подкрепить ее фактами, чтобы мои слова стали
вескими. Я все газеты читаю от корки до корки, так что информацией владею
полной.
- Вы ошибаетесь.
- Может быть, - сказал старик и поглядел на погасшую папиросу в дрожащих
пальцах. - Может, и ошибаюсь. Я не ошибаюсь
в сути, а фамилии могут быть другими - Иванов, Сидоров. Но суть дела от этого не
меняется, все замыкается на порту. Вот я
как-то на досуге посчитал, неделю работал, сидел с газетными подшивками, с
бумажкой и карандашиком в своем кабинете. По
моим расчетам выходит вещь удивительная - порт работает как бы себе в убыток, но
работает с полной нагрузкой. Значит, здесь
что-то не так. Вы улавливаете мою мысль?
- Да-да, улавливаю, - Толик кивнул.
- Я думаю, все-таки, что это Короедов с Петровым. Я их знаю, правда, не
лично, а по газетным статьям. И уверен, до них,
может, и не доберутся органы правопорядка. Вполне может так статься, что они не
сядут на скамью подсудимых. Найдут лишь
тех, кто нажимал на курок, кто стрелял. Уж слишком хитры и богаты заказчики,
чтобы сидеть за решеткой, да и наше
государство насквозь прогнило.
- Вам бы президентом быть.
- Нет, нет, что вы, любезный, зачем мне, пенсионеру. лишний геморрой?
Президент - это работа очень опасная и очень
тяжелая. Поверьте, уж я-то знаю.
- Вы, случаем, депутатом не были?
- Нет, что вы! Я всегда пытался держаться от власти как можно дальше. Меня
обвиняли во всякой ереси, говорили, что мои
экономические взгляды не правильные, что я прихвостень Запада и проповедую
буржуазное учение. Но когда дело касалось
конкретных расчетов, то шли ко мне на кафедру, и именно я со своими сотрудниками
готовил многие материалы для наших
партийных руководителей.
Но это лишь в том случае, когда их интересовало реальное положение вещей, а
не дутая статистика, перевранная тысячу раз
в угоду власть предержащих.
Подобной лекции здесь, на набережной, неподалеку от места преступления
Толик не ожидал. Он посмотрел на часы, неловко
выдернул руку из рукава - пальцы он старался держать так, чтобы не было видно
синих татуировок.
- Извините, мне пора.
- Было очень приятно с вами побеседовать, - сказал словоохотливый старик. -
И, кстати, огоньком не выручите? Папироса-то
погасла. За что люблю "Беломор" - можешь разговаривать сколько угодно, а он,
если не затягиваешься, сам гаснет и после
этого вполне пригоден к употреблению.
Старик вплотную подошел к натянутой полосатой ленте, которая отгораживала
проезжую часть от тротуара, и принялся
вглядываться, поворачивая голову то вправо, то влево, словно пытался
восстановить картину происшедшего и взглядом же
прочертить траектории выпущенных пуль.
Затем его голова с невероятно острым, похожим на рыбью кость кадыком
запрокинулась. Лысина, окаймленная венчиком
седых волос, тускло заблестела в лучах неяркого вечернего солнца.
"Ну и старик! А главное, как близок к истине! - настроение у бандита было
испорчено. - Если какой-то первый встреченный
на набережной старик, начитавшийся до одури газет, знает заказчика, значит,
следователи тоже до них доберутся. И тут уж они
не остановятся ни перед чем. Все-таки, Малютин - фигура видная, я даже
представить не мог, что столько людей съедется сюда.
Наверное, даже генпрокуратура из Москвы свою бригаду прислала, а уж эти примутся
рыть до самого дна. Ничего, ничего,
завтра они найдут исполнителей. Раз им хочется, пусть находят, будет победная
реляция. Самое неинтересное то, что мою связь
с Короедовым и Петровым вычислить будет несложно, нас иногда видели вместе. А
вот азербов с Короедовым или Петровым
навряд ли кто-нибудь видел вместе, даже в страшном сне, причем азербы оттуда -
из Карабаха. Поэтому ход хороший, и
мотивы при желании следователи найдут, ведь им ничего другого не останется.
Мое преимущество в том, что следователи - люди подневольные. У них одно на
уме - как можно скорее распутать убийство,
найти виноватых и закрыть дело. Они рады обмануться, и я доставлю им такое
удовольствие", - ехидная улыбка вновь
появилась на лице Толика.
Он любил вникать в тонкости психологии людей и обычно не ошибался. Ему не
всегда удавалось отыскать основной мотив,
который руководил действиями людей. И тогда он играл на маленьких слабостях, в
этом была его сила. Он, как казалось
Боцману, интересовался вещами абсолютно бесполезными. Но Толик знал, что никакая
информация лишней не бывает, и то,
что оставалось незамеченным другими, западало ему в память.
Уже подзабытый в Питере конфликт, когда Малютин прижал азербайджанскую
мафию, сейчас пригодился Толику,
пригодился в сложной игре. В свое время выходцы из Азербайджана держали в порту
один из самых видных потоков -
занимались переправкой и торговлей подержанных автомобилей из Финляндии, Швеции,
Норвегии. Машины оттуда шли за
бесценок, шли сотнями, и это было на виду.
Но Малютин увидел, что прячется за легальным потоком.
Вместе с подержанными автомобилями, приобретенными законно, шли и краденые
дорогие модели с перебитыми
номерами. Вот здесь Малютин сыграл на руку и Петрову, и Короедову - он прикрыл
этот бизнес, устранив из порта
азербайджанцев. Но Малютин не знал, что Петров и Короедов сами подставили
конкурентов, подкинув ему документы.
Азербайджанцы тогда, как знал Толик, пообещали отомстить Малютину. Тогда до
мести дело не дошло, Малютин входил в
силу, и азербайджанцы решили его не трогать, переключились на торговлю "левым"
спиртным, но уже не через порт.
Еще одной сильной стороной Толика было то, что он никогда не перепоручал
другим важные дела. И если Сашок с Шуриком
сейчас отдыхали, то Толик не мог себе позволить расслабиться. Он спустился в
метро и удивился, что оно еще работает. Он уже
год не пользовался метрополитеном, по городу ездил исключительно на машине.
Проехав пять станций, вышел на поверхность. Все таким же прогулочным шагом
Толик двинулся в парк.
Бомжа он отыскал на условленном месте. Тот сидел на лавочке, грязная,
латаная-перелатаная тележка стояла за спинкой, не
особо заметная прохожим.
- Все в порядке? - спросил Толик.
Бомж пожал плечами:
- Конечно, как и договаривались.
- Кати.
Бомж поднялся и с тележкой направился по аллейке.
Толик шел метрах в двадцати сзади. Вскоре они оказались в запущенном дворе.
- Все, ты свободен, - Толик быстро рассчитался с бомжом, сунув ему в кулак
несколько купюр. Тот развернул их, помял в
грязных пальцах и остался доволен. - А теперь иди, и будет лучше, если я тебя
никогда больше не увижу. Ты понял, никогда!
Даже если мы встретимся на одной улице.
Бомж радостно закивал:
- Мне что, раствориться?
- Растворись.
И действительно, бомж исчез через несколько секунд, словно провалился
сквозь землю. Толика подобная расторопность
бродяги позабавила. Он взял тележку, приподнял, как бы взвешивая, проверяя, все
ли осталось в сумке. В том, что бомж не
любопытствовал, не интересовался содержимым сумки, Толик был уверен: кому же
хочется рисковать собственной головой. Да
и мало ли какую хитроумную заметочку на сумке может оставить хозяин?
С тележкой он зашел в подъезд и позвонил в дверь - три коротких звонка,
затем пауза и два длинных. Дверь открылась
тотчас. На пороге стоял высокий кавказец. Лишь только он увидел Толика, сразу
осклабился, показывая белые крепкие зубы:
- Прахады.
Роста с Толиком они были примерно одинакового. В маленькой однокомнатной
"хрущевке" сидели еще двое молодых
азербайджанцев, по комплекции очень походившие на Сашка и Шурика.
Ни телевизора, ни радио в квартире не было. Взгляд к себе приковывал лишь
потертый двуспальный диван, на котором были
разостланы грязные простыни. На кухне в мойке громоздилась гора немытой посуды.
На столе стояла плетеная корзина с
какой-то азербайджанской снедью, над ней лениво кружились две пчелы. Стол был
залит чем-то липким: то ли гранатовым
соком, то ли дешевым вином. На кухне пахло, как на овощной базе.
Толик брезгливо смахнул с табуретки пепел и гранатовые корки. Сел.
Азербайджанец очень плохо говорил по-русски.
Единственное, что он твердо усвоил из русского языка, так это мат, и произносил
каждое слово веско и убедительно, почти без
акцента.
Этих троих азербайджанцев Толик приглядел давно.
Он, как и каждый предусмотрительный человек, любил делать запасы. Теперь
эти азербайджанцы были живым товаром,
который он придерживал для подходящего случая.
Они бы ему в любом случае пригодились, если не в этой ситуации, так в
другой.
- Ну, как вы здесь, никуда не выползали?
- Нэт, нэт, что ты! Как договорились. Сидим тихо. никому не открываем,
никуда не показываемся.
- Это правильно, - Толик снял веревку и освободил сумку. - Слышишь, Гейдар,
- исподлобья взглянув на стоящего в двери
азербайджанца, произнес Толик, - здесь. - Он похлопал по рваной сумке, - шмотки
и оружие. Сегодня ничего не трогайте,
завтра я приеду и скажу, гае, когда и кого.
- А дэньги? - криво осклабился Гейдар - Деньги привезу завтра. После того,
как сделаете работу, получите все деньги.
- Значит, аванс завтра?
- Значит так.
- Хорошо. Мы уже скучать начали.
- В общем, договорились? По рукам - По рукам, - сказал азербайджанец,
взмахнул рукой, и Толик своей ладонью ударил по
ладони азербайджанца. - А теперь я пошел. Отоспитесь, отдохните, много вина не
пейте - Сухой закон, командир, ты меня
понял?
- Понял, - сказал Толик. - Молодцы вы у меня - Знаешь, с кем имеешь дело.
- Знаю, - коротко бросил Толик, закрывая за собой дверь.
Два молодых азербайджанца так и остались сидеть на диване, как суслики
возле своей норы. Они лишь повернули головы,
когда хлопнула дверь. Гейдар прошел в комнату и что-то быстро, энергично
жестикулируя, принялся объяснять своим
приятелям. Говорил он по-азербайджански. обильно сдабривая речь нецензурной
бранью.
Глава 11
Екатерине Ершовой после всего того, что она услышала и увидела по
телевизору, на месте не сиделось. Как-никак, у нее в
сумке были две пленки, на которых было снято то, как бандиты расправились с уже
известным ей Малютиным. представителем
президента в Санкт-Петербурге, "Пленки надо проявить немедленно!"
Записная книжка с телефонами питерских знакомых пропала в Чечне, как и ее
документы. Она попыталась вспомнить хотя
бы один телефон, но на память пришел только Лилькин, да и то потому, что четыре
последних цифры были одинаковые -
четыре четверки. Иногда она думала, хорошо, что хоть не три шестерки.
Места, где работают ее знакомые, она помнила зрительно и решила:
"Будь что будет. Поеду. Под лежачий камень вода не течет".
Еще ей хотелось, причем нестерпимо, позвонить в Москву и поговорить с
Ильей. Как будто это могло что-нибудь изменить
в ее жизни, будто почти незнакомый мужчина мог дать ей совет, как теперь
поступить. "Мы с тобой, Илья, виделись всего-то
пару часов. Но мне кажется, что ты бы мне помог. Почему ты не рядом?"
Считается, что женщине куда труднее сделать собственный выбор, чем мужчине,
и случается, что некоторые женщины сами
в это верят.
- Спокойно, Катя, - сказала себе Ершова, - тебе никто не помощник. У тебя в
руках пленки, которые легко превратить в
деньги, а ты думаешь о том, чтобы найти себе компаньона. Раз появится компаньон,
то и деньги придется делить.
Ее женское начало ушло на задний план. В Катерине проснулся профессионал, у
которого нет пола и, по большому счету, нет
совести. Если не считать угрызениями совести сомнения, касающиеся финансовой
сферы.
- Спокойно, Катя, спокойно, - повторяла она до тех пор, пока не поверила в
то, что успокоилась.
"Да, убили людей, - подумала Ершова, - но мало ли кто умирает? Каждый день
покупают гробы и копают могилы. А ты
фоторепортер, и если тебе посчастливилось снять смерть, а самой при этом
уцелеть, то радуйся, не плачь. Вот только одно
плохо - оказалась ты в чужом городе, где у тебя много знакомых, но нет друзей,
если не считать непутевой Лильки".
Для Ершовой такое простое дело, как проявление пленки или печатание
фотографий, превратилось в почти неразрешимую
проблему.
"Проклятая фирма "Кодак"! - подумала женщина. - Придумали же технологию
проявки пленки, которую нельзя
осуществить в бытовых условиях, только на фирменной машине. - И тут улыбка
засияла на ее губах. - Боже мой, я просто дура!
Проявщик никогда не смотрит на пленку. просто нажимает кнопку, где указан номер
процесса. А напечатать с негатива
карточки смогу я сама".
Она бросилась к письменному столу, чтобы оставить Лильке записку. Бумага
нашлась, но ручки, которых штук десять
торчало из деревянной ступки, оказались непригодными, ни одна не писала.
- Вот уж, современные люди! - бурчала Катя. - Перешли на электронные
носители информации. Дискеты. компакты.., а
записку написать не чем!
Наконец ее осенило. Катя бросилась к трюмо и выдвинула неглубокий ящик
тумбочки. Взглядом оценила, какая помада
самая дешевая. Ей пришлось выбирать, как минимум, из двух дюжин цилиндриков.
Аккуратно, боясь обломать помаду. Катя
писала ею на зеркале.
"Не беспокойся, я ушла по делам". - сообщение было коротким, как дорогая
международная телеграмма.
"Сюда уж точно Лилька посмотрится, когда вернется домой! Может, даже
раньше, чем заметит мое отсутствие".
Катя с отвращением посмотрела на изуродованную дешевую помаду, которой
было, наверное, уже лет пять.
Теперь на такую не клюнула бы даже школьница из бедной семьи.
"Выкину, пусть думает, что своей писала". Катя прекрасно понимала: Лиле не
понравится, если она узнает, что гостья
копалась в ее косметике. Для женщин есть вещи святые - косметика и белье.
Демонстрируют они их с удовольствием, но
только демонстрируют. Прикасаться к столь интимным вещам посторонним не следует.
"Деньги у меня есть", - узкая ладонь скользнула в карман, нащупав не очень
толстую пачку российских рублей.
Впопыхах Катя даже забыла взять ключи от квартиры.
Дверь захлопнулась, и когда Ершова заметила свою оплошность, было уже
поздно.
- Вот дура! - выругалась она и заспешила по лестнице вниз.
Отыскать приемный пункт "Кодак" было несложно, стоило выйти на улицу и
осмотреться. В конце квартала над тротуаром
нависала желто-красно-черная вывеска. Стандартный прилавок, застекленная
витрина, образцы фотографий с размерами. За
прилавком сидела скучающая девушка, она держала руки так, как держат их
первоклассники. Казалось, сейчас поднимет руку и
попросит: "А можно мне ответить?"
Дверь в заднюю комнату была приоткрыта, за нею виднелся аппарат для
печатания снимков.
- - У меня тут две пленочки, - Катя рылась в сумке, пытаясь выудить оттуда
кассеты.
"Боже, как я волнуюсь! - думала Ершова. - В конце концов, ничего плохого
пока еще не случилось. Со мной не случилось".
От волнения она не соображала, что можно вынуть кассеты по одной, а две
сразу удержать в пальцах было сложновато.
Глянцем поблескивающая кассета с броской надписью "Кодак" выскользнула из
пальцев Катерины.
Казалось, что та падает медленно-медленно, словно не воздух пронизывает, а
погружается в холодную воду. И, как всегда
происходит в подобных ситуациях. Катя не бросилась ее ловить. "Черт!" Она
стояла, замерев на месте, лишь взглядом
провожала драгоценную кассету. Пластмассовая коробочка ударилась о бетонный пол,
подпрыгнула, перевернулась в воздухе и,
еще два раза оторвавшись от пола, застыла.
Катя, боясь вздохнуть, присела и двумя пальцами схватила кассету, будто
боялась, что та живая и, неровен час, убежит,
юркнет в норку, как мышка, и поминай как звали. Бумажная полоска, связывающая
корпус с крышкой, осталась цела.
- Две пленки. Только проявить, - чуть слышно проговорила Катя, поставив
кассету на стекло прилавка.
Приемщица принялась заполнять бланк, взяла пакетик с прозрачным окошечком и
потянулась было к пленкам.
- Простите, можно я их сама туда положу? - умоляюще сложив руки, произнесла
Ершова.
- Ну, если вы так хотите...
- Хочу! - Катя с осторожностью, не меньшей, чем у археолога, который
опускает редкую находку в футляр, обложенный
ватой, отправила кассеты в пакетик. - С этими пленками нужно обходиться очень
осторожно, - вкрадчиво произнесла она, -
потому что на них... - и тут же осеклась. А в самом деле, что на них? - Свадьба
моей подруги. Понимаете, свадьбу не
повторишь. А я была единственным фотографом.
"Боже, какую чушь я несу! Какая свадьба? Какая подруга? В моем возрасте
выходить замуж по первому разу просто
неприлично, а уж тем более, так трепетно относиться к самому процессу
бракосочетания".
- Подруга очень расстроится, если снимки не получатся.
- Какие карточки будем делать? - ручка приемщицы застыла над бланком.
- Нет-нет, только проявить! Только проявить! - торопливо заговорила Катя, и
тут же принялась доставать деньги, забыв, что
в том же кошельке лежат талончики для бесплатной проявки. - Если можно,
побыстрее! За срочность я доплачу.
- Вы, наверное, очень преданы своей подруге?
- Конечно, очень! Я так боюсь ее расстроить. Она суеверна, подумает, если
карточки не получились, то, значит, брак не
удастся, - наконец нашла более-менее приемлемое объяснение своему поведению
Катя.
Она проводила взглядом не саму приемщицу, а кассеты в ее руках, когда
девушка заходила в заднюю комнату.
Даже оператор проявочной машины полюбопытствовал, что за дура пришла в
приемный пункт, и выглянул на секунду из-за
двери.
- Вы уж, будьте любезны, поосторожнее с моими пленками.
"Я дура, - подумала Катя, - на меня уже начинают обращать внимание".
И она мило улыбнулась. Небось, подумает, что на пленках никакая не свадьба,
а отсняты они в бане, мол, женщины после
тридцатки развлекались, позируя голыми перед аппаратом.
"Этого мне только не хватало!"
Катя боялась выйти на улицу. Она села на низко расположенную батарею
парового отопления и стала ждать.
Жесткие ребра радиатора заставляли ерзать, время, казалось, тянется раза в
два медленнее и безысходнее, чем обычно.
Приемщица вновь заняла позицию за прилавком и, читая книжку в блестящей
глянцевой обложке с тиснеными золотом
буквами, то и дело поглядывала на посетительницу.
"Наверное, думает, что я сумасшедшая. И, честно говоря, она права, потому
что только сумасшедшая будет вот так сидеть и
ждать, когда проявится ее пленка".
- Много еще осталось? - пытаясь придать своему голосу беспечность,
поинтересовалась Катя.
Приемщица лениво глянула через плечо в приоткрытую дверь:
- Думаю, еще минут двадцать. Не волнуйтесь, ничего плохого с вашими
пленками не случится. За все время существования
нашего пункта пленку засветили лишь однажды.
"С моим везением, - подумала Ершова, - засветят и эти две".
- Нет, нет, я совсем не беспокоюсь. Если всего одну пленку за все время...
- в голосе ее совсем не чувствовалось
убежденности.
Как показалось Кате, прошла целая вечность и еще столько же. В двери,
наконец, появился оператор проявочной машины, в
руках он нес такой привычный, такой будничный пакетик со слюдяным окошечком, за
которым виднелись две скрученные в
рулоны пленки "Кодак".
- Вот ваш заказ.
Катя пристально посмотрела в глаза мужчины, пытаясь догадаться,
рассматривал ли он пленки. Проявщик выглядел как
любой мужчина, смотрящий на привлекательную женщину - слегка улыбался, слегка
смущался и готов был познакомиться
тотчас же. Катя пресекла это желание в самом зародыше, зная наперед, что
услугами этого пункта ей никогда больше не
придется пользоваться.
- Спешу, - сказала она, выхватывая пакет из рук растерявшегося мужчины, и
выбежала на улицу.
Она устроилась на покалеченной лавке в небольшом скверике и развернула
первый рулончик. Это для непосвященных на
негативе, в маленьком прямоугольнике кадра, малопонятная картинка. Профессионал
смотрит на красное, видит зеленое, на
синее - желтое. Несмотря на то, что Катя даже не выставляла диафрагму и
выдержку, почти все кадры ей удались. Спасло то,
что она за каких-нибудь полчаса до убийства Малютина сняла толстяка. Лишь на
четырех кадрах отсутствовала резкость.
Вторую пленку Ершова просматривала не так тщательно, лишь промотала в пальцах,
чтобы убедиться - и тут она не спасовала.
"Питер - все-таки милый город, - подумала Ершова. - В нем мне везет. Пусть
не в любви, так в делах, в жизни у меня всего
пополам. Неужели везение здесь - это компенсация за мои неудачи в Чечне? Хорошо
хоть, аванс англичанам возвращать не
придется, в договоре была оговорка относительно форс-мажорных обстоятельств. -
Катя быстро взглянула на часы. - Четыре
часа, самое время для деловых встреч и переговоров".
В каждой профессии существует свое время пика активности. На производстве
директора завода лучше всего ловить с утра,
перед планеркой или сразу после нее, актера лучше всего караулить после
спектакля, а сотрудников журналов раньше двух
часов дня на службе не сыщешь.
А уже после пяти они или ушли домой, или пьют в редакции. Редакция журнала
- это свой мир со своими законами, со
своими порядками и собственной моралью.
То, что позволено делать на улице, совсем не обязательно будет разрешено в
редакции, и наоборот. Хотя граница между
двумя мирами - миром реальной жизни и журнальным - довольно условна.
"Главное, успеть до пяти, прежде чем начнут нить", - подумала Катя.
Заскочила в магазинчик, купила бутылку джина и бутылку тоника. С пустыми
руками в редакцию лучше не приходить.
Можно прийти либо с материалами, либо с фотографиями, либо с бутылкой. Тебе
одинаково будут рады.
Уже через полчаса Катя Ершова стояла на узком бетонном крыльце во дворе
старого дома, перед железной дверью, в
которой, как во лбу у циклопа, блестел единственный выпуклый глаз-объектив.
Название журнала убивало своей простотой:
"Женщина и жизнь". Вывеска чем-то напоминала надмогильную плиту - та же
эстетика: белый мрамор, на нем бронзовые
буквы. Не хватало только дат рождения и смерти.
Окна, принадлежащие редакции журнала, вычислить было нетрудно - на всех
одинаковые, безвкусные, но надежные
решетки, под которыми серели давно не мытые стекла. Все шторы плотно задернуты,
словно здесь не редакция, а генеральный
штаб Министерства обороны, а люди, обитающие за пыльными стеклами, опасаются,
чтобы вражеские шпионы ненароком не
увидели секретных карт.
Дверь, как водится, оказалась закрытой.
"Ох, уж эти мне автоматические замки! Их производство надо запретить, как
производство противопехотных мин".
Катя нажала на микроскопическую красную кнопку звонка, услышала мелодичные
звуки. Когда отняла палец, то была
Неприятно поражена: кнопка звонка была выполнена в виде миниатюрной женской
груди. Розовая пластиковая полусфера, а на
ней красная капелька-сосок. "Хорошо еще, что они называются "Женщина и жизнь", а
не "Мужчина и жизнь". Представляю, в
виде чего был бы у них дверной молоточек!"
Чем больше людей за дверью, тем меньше шансов, что кто-то подойдет.
Пришлось звонить трижды, пока, наконец, замок не
щелкнул и дверь не открылась.
Парня, вышедшего ей навстречу, абсолютно не интересовало, кто пришел и
зачем. Так уж в редакции повелось, дверь
открывал самый слабонервный - тот, у кого не хватало духа сидеть за столом в то
время, когда звонок разрывается.
Катя прикрыла за собой тяжелую, как гробовая доска, дверь, вздрогнула,
когда защелкнулся язычок замка. Парень
растворился в редакционном полумраке, его шаги затихли в многочисленных
поворотах коридора.
Последний раз в помещении редакции журнала "Женщина и жизнь" Катя Ершова
была года четыре тому назад, ее
приводила сюда Лилька. Вспомнить расположение кабинетов она так и не смогла, но
каждый журналист обладает почти
собачьим нюхом, умеет имитировать осведомленность в самых безнадежных ситуациях.
"Как же зовут фотографа? - Катя не то, что фамилию, даже имя вспомнить не
могла. Да и внешний вид его
восстанавливался с трудом. Помнила лишь, что тот высокий, с редкими длинными
волосами на лысеющей голове. - За четыре
года он вполне мог облысеть или уволиться".
В коридоре пахло свежесваренным кофе, разлитым спиртным и хлоркой. Запах
хлорки исходил из приоткрытой двери
туалета. Немного постояв, подождав, когда глаза привыкнут к полумраку. Катя
двинулась по коридору, чем-то напоминавшему
ей средневековую улицу в европейском городе. За стенами домов идет жизнь, а сама
улица пустая и мрачная. Тут сыро, на
стенах плесень, сюда никогда не заглядывает солнце.
На некоторых дверях виднелись таблички, сохранившиеся с разных времен. За
очередным поворотом коридор расширялся,
образуя нечто вроде небольшого холла. Тут стояло три кресла-бегемота,
старорежимный журнальный столик с двумя
пепельницами - одной хрустальной, край которой был отколот, и другой чугунной.
Один ее вид заставил Ершову вздрогнуть.
Эстетика пепельницы была выдержана в похоронном духе, она чем-то напоминала
кладбищенский венок, такой, каким его
изображают на памятниках.
Эти ассоциации подкрепляло и то, что пепельницу покрывал густой слой
жароупорного битумного лака - любимого народом
покрытия для кладбищенских оград.
На трех креслах разместились две девчонки. Они курили длинные черные
сигареты. А поскольку двоим в трех креслах
сидеть одновременно невозможно, то они, заняв два, третье использовали как
подставку для ног.
"Лет по двадцать дурехам", - определила Катя.
Себя по сравнению с ними она чувствовала умудренной
...Закладка в соц.сетях
